Жанр: Триллер
В смертельном круге
...моя идиотская ошибка, - сказал Генри. - Лучше бы я
оставил его там, в море, в ловушке для омаров. Но я запаниковал. Сказал, чтобы ты
отнес коробку в банк. Дурак.
- А что было в ней?
- Документ о владении. Если бы он его заполучил, он мог сжечь его, передать
своим адвокатам, изменить дату, и никто ничего бы не узнал. Я слышал, сейф уронили
за борт.
- Да.
- Тогда он сказал, что должен убрать меня. Как Невиллов. Запер. Потом я понял,
что ему надо. Изготовили новый документ о продаже. Подержали его у меня перед
глазами. Все законно. Но я не подписал.
- Я видел: "Не продается".
Он тихо засмеялся.
Солнце уже встало. Вверху слева в утреннем воздухе пророкотал авиалайнер,
пролетая над заводом кока-колы в Малаге.
- Чудесное место эта оливковая роща. Какие красивые птицы!
Он помолчал немного, потом сказал:
- Уже много времени, а у тебя сегодня гонка.
- Полуфиналы. Если выиграю, буду состязаться с Поулом.
- Побей этого выродка. Раздави эту гадину.
Он откинулся назад. Я сказал:
- Генри, я считаю, вам надо отдохнуть и подлечиться. А потом мы соберемся и
постараемся упрятать этого Деке Келльнера в тюрьму лет на двадцать пять.
- Прекрасно, - ответил он. - Прекрасно.
Мы свернули в ворота больницы. Я вышел из машины и поговорил с мужчиной в
приемном отделении. Они моментально принесли носилки. Прощаясь со мной в
дверях. Генри обернулся и сказал:
- Иди на гонки. И будь осторожен.
Я колебался. Мои глаза наполнились слезами. Это было так похоже на Генри. Он и
сейчас заботился обо мне.
Проводив Генри, я сел в машину и поехал в Марбеллу.
Глава 25
Было семь утра, когда я вернулся к себе. Слишком поздно для ночных клубов и
слишком рано для работы. Городок был чистым и тихим. Слышен только шелест
листвы джакаранды в скверах. Я остановил машину у квартиры, где жил Чарли, и
позвонил в дверь. Улица была пустынна но, ожидая, пока мне откроют дверь, я
испытывал неприятное чувство незащищенности, как будто за мной наблюдали.
Когда он впустил меня, я рассказал ему, что произошло. Потом лег и мгновенно
заснул, как провалился. Проснувшись в час дня, чувствовал себя бодрым и свежим.
Съев по омлету и выпив кофе в кафетерии, мы отправились в спортивный клуб.
В море вышли под мотором. Ветер, шевеливший вчера листву оливковой рощи, все
еще дул. Это был устойчивый, довольно сильный бриз Прогноз погоды обещал, что
южный ветер удержится в течение всего дня, а только потом изменит направление на
юго-восточное.
- Пройдем справа, - предложил Чарли.
- Попытаемся, - ответил я.
Нам надо было занять такую позицию, чтобы не позволить сопернику перехватить
наш ветер. Для этого следовало пройти между буем и соперником. А он, гонщик по
имени Фурнье, кудрявый молодой человек со светлой бородкой, был уже на месте.
Увидев нас, он помахал рукой.
Яхты Поула Уэлша и Роя Джибсона уже крутились в стартовой зоне одна возле
другой, как собаки в драке, стремясь зайти друг Другу в хвост. Там еще было с
дюжину лодок со зрителями.
- Вон и сам Деке, - сказал Чарли, указывая на большую желтую яхту с черными
полосками.
Я не стал смотреть в ту сторону. Все мое внимание было сосредоточено на белом
треугольном парусе яхты Фурнье, который покачивался среди темно-синих волн в
сотне ярдов от нас с наветренной стороны.
- Три минуты до первой пушки, - сказал Чарли. - Какой план?
- Пока не будем спешить.
Яхта, на которой восседал комитет гонок, подошла ближе. Пора было браться за
дело.
- Боже правый, что там делается! - воскликнул Скотто, наблюдая за яхтами в
зоне старта.
Его кадык ходил вверх-вниз, когда от волнения он делал глотательные движения.
Я широко улыбнулся, чтобы снять напряжение.
- Одна минута, - напомнил Чарли.
- Они пошли, - увидел я.
Лодки в стартовой зоне разошлись. Яхта Поула была слева и оказалась в более
выигрышном положении.
- Ну, теперь мы, - сказал Чарли.
Грохнула пушка.
- Галс! - приказал я и повернул румпель. Яхта сильно накренилась, вспенив
воду.
- Он поворачивает! - крикнул Чарли. - Галс! - отозвался я.
Застрекотала лебедка, и мы снова взяли правый галс. Фурнье был всего в двадцати
ярдах от нас по правому борту. Мы входили в стартовую зону.
- Курс бейдевинд, [курс парусного судна при встречно-боковом ветре, когда угол
между продольной осью яхты и линией ветра менее 90 градусов] - скомандовал я.
Скотто, взяв рифи на два оборота лебедки, уменьшил грот. Яхта, накренившись,
круто повернула. Главный парус затрепетал под порывами ветра, и ход замедлился.
Фурнье тоже почти остановился, между нами всего двадцать футов, и хлопанье его
парусов было слышно так же хорошо, как и наших.
Я обернулся, чтобы посмотреть на него. Он смотрел на меня. Я поймал его взгляд
и улыбнулся.
Он улыбнулся в ответ, но первым отвел глаза.
Так мы и стояли, выжидая. Мы оба были готовы к правому галсу но пока ничего не
предпринимали. А Фурнье и не мог бы этого сделать раньше нас, потому что мы
лишили его свободы маневра. Краем глаза я видел, как на лбу у него выступил пот. Я
снял свое белое кепи и снова надел его. Я тоже вспотел, но не так, как он. В матчевой
гонке надо иметь что-то вроде внутреннего радара, который говорил бы вам, как ваш
соперник чувствует свою лодку, как он позавтракал, что он думает о вас. Сегодня мой
радар подсказал мне, что Фурнье находится в оборонительной позиции.
Это меня вполне устраивало.
Щелкнул цифровой таймер над крышей рубки. На соседней лодке затараторили
по-французски. Я выжидал, пока таймер показал 1.15. В 1.10 команда Фурнье начала
готовить паруса. Когда показались цифры 1.05, я тихо сказал:
- Время!
Наши паруса с сухим хлопком наполнились ветром. Команда Фурнье тоже была
готова. Но их подвели нервы, и они опоздали на какие-нибудь полсекунды. Как раз в
течение этой половины секунды наш нос выдвинулся вперед, паруса перехватили
ветер, и соперники застряли на месте.
Пушка послышалась, когда мы еще не достигли стартовой линии. Но это было не
так уж важно. Главное - мы оказались впереди соперника.
Чарли, глядя на нос яхты Фурнье, который теперь оказался на линии нашей мачты,
сказал:
- Чем ближе мы к ним, тем лучше нам. Я скомандовал сменить галс, и мы
перехватили ветер в том месте, где должен был оказаться Фурнье.
- Задавили его, - констатировал Нодди.
- Слишком просто, - ответил я. - Он перенервничал. Следующий раз это не
будет так легко.
Мы прошли до самого поворотного буя.
А Фурнье так и не совладал со своими нервами. Старт настолько потряс его, что он
не смог оправиться. Чарли и все мои люди работали отлично. Повернув, мы поставили
спинакер, и он раздулся, как огромный апельсин. Больше не было нужды
перехватывать ветер, все решало моральное состояние, а Фурнье получил сильный
шок на старте и ничего не мог с собой поделать. И мы пересекли линию на целых
тридцать секунд раньше, чем он.
Но расслабляться было рано. Впереди еще две гонки.
Улыбка Фурнье на старте второй гонки была уже совсем другой. Нам удалось
выжать его с курса, и мы пересекли линию, опережая его на целых десять корпусов. И
это было все.
- Вы в финале, - сказал Чарли. - Отличная работа.
Внизу заработало радио. Скотто высунул голову из люка салона и сообщил:
- Поул Уэлш выиграл свою гонку.
"Побей этого ублюдка", - сказал мне Генри.
Я улыбнулся Скотто. Мне и на самом деле было очень приятно.
В клубе я попивал пиво и улыбался журналистам. Посидев минут двадцать, мы все
вышли на лестницу под град фотовспышек. Пошли к машинам, и я не мог дождаться,
когда наконец стану под душ. До моей машины оставалось ярдов двадцать.
Вокруг спортивного клуба росли деревья. Их листья чернели на фоне неба в
наступающих сумерках. Полицейские на мотоциклах еще не приступили к своему
дежурству в передней части двора: под деревьями был припаркован зеленый
автомобиль. Проходя мимо, я уже доставал ключи из кармана, когда из его окна
послышался голос:
- Мартин!
Хелен Галлахер выглядывала оттуда.
- Они... - хотела продолжить она.
Я так и не услышал того, что она намеревалась сказать, потому что именно в этот
момент получил страшный удар в затылок. Из глаз посыпались искры, а колени стали
как резиновые. Я упал ничком. Зеленую машину немного подали назад и открыли
заднюю дверь. Она втянула меня, как водоворот, эта задняя дверь, и как только я попал
внутрь, то получил второй удар в то же самое место, что и в первый раз, и лишили
меня возможности закричать, чтобы привлечь внимание. Меня ткнули носом в
сиденье. А я думал об этой суке Хелен, которая отвлекла мое внимание. И тут
послышался хохот, громкий и продолжительный. Это смеялся Деке. Хохот доносился,
словно сквозь два черных занавеса, которые, колеблясь, сдвигались. Наконец они
сдвинулись, и все кануло в темноту.
Было холодно. Так холодно, что я дрожал, как лист на ветру в оливковой роще
Генри. Боль в затылке и внутри глаз не утихала и отдавалась в животе. Я повернулся
на бок. Мои мозги переливались в черепе, как холодная каша. На мне буквально не
было живого места.
Но просто так валяться и ждать чего-то было бесполезно. Я слышал периодически
повторяющийся звук и не сразу понял, что это плеск воды о борт. Звук идущего судна.
Работающий двигатель. Но казалось, у судна, на котором я очнулся, был какой-то
крен. Значит, скорее всего это парусная лодка. Почему я оказался на паруснике?
Я ничего не мог понять. Снова подступила тошнота, стало очень плохо.
Послышались шаги.
- Э-э, он облевался!
- Грязный подонок, - злобствовал другой голос. Он слышался на фоне шума
мощного двигателя. Это был совсем не такой звук, как от вспомогательного двигателя
парусной яхты.
- Давай прямо здесь и сделаем...
Я все еще не понимал, что происходит. Но где-то в глубине сознания начинал
догадываться. Я вдруг обнаружил, что дрожу, как оглушенная рыба.
Шаги прозвучали по полу каюты. Я хотел подтянуть ноги под себя, чтобы ударить.
Но они не слушались меня. Кто-то схватил меня за руку.
- Бог мой, какой тяжелый!
- Счастливчик... - произнес первый голос.
Я спросил хриплым чужим голосом:
- Что все это значит?
- Он очухался, - снова произнес первый голос.
- Ненадолго, - возразил второй.
Вот этот голос я узнал. Он принадлежал Джиму Громиле. Оба засмеялись,
отвратительно хихикая, как школьники, затевающие ночную пирушку. Я
почувствовал, что меня куда-то волокут. Голова моя билась об пол.
Наверху дул легкий бриз. В лунном свете я рассмотрел страховочные тросы,
румпель, белый фиберглас. Мы были на борту парусной прогулочной яхты. Паруса
подняты. Мы шли хорошим ходом под автопилотом, который время от времени
изменял положение румпеля.
Бриз холодком овеял мой лоб. Стало легче соображать. Рядом шла большая
моторная яхта. Парусная и моторная яхты, идущие параллельным курсом,
представляли странное зрелище и наводили на мрачные мысли.
- Ну давай, - сказал Джим Громила, - тащи его к борту. Таким тоном говорит
зубной врач: "Откройте рот пошире". Мои колени упирались в скамью кокпита. Я
слышал тикающие звуки, которые издавал при работе автопилот, и биение своего
сердца. Теперь как-то сразу у меня в голове прояснилось. Силы стали возвращаться.
Ноги окрепли. Упершись ногой в сиденье, я попытался выпрямиться.
Человек слева от меня заворчал. Я видел, как он поднимает руку, и получил удар в
основание черепа. Если бы этот удар ему удался, то он снес бы мне голову. Но удар
пришелся вскользь. Дикая боль пронзила голову, я попытался закричать. Ничего не
вышло. Все, что произошло потом, заволокло красным туманом боли. Меня с силой
толкнули в спину. Я наткнулся на что-то ногами, выше коленей, и полетел вниз. Падая,
я инстинктивно вытянул вперед руки, чтобы смягчить удар.
Но этого не потребовалось, потому что падал я не на твердь: протянутые руки
встретили воду. Глубокую, черную соленую воду.
Я упал в нее с открытым ртом и чуть не захлебнулся. Меня крутило и я никак не
мог понять, в каком положении нахожусь. Но вода в Средиземном море очень соленая
и держаться на ней легко. Я высунул голову над поверхностью, выплюнул горькую
воду. И сказал себе:
"Соберись!" Вода была холодная, но это не унимало боли в голове. Надо
собраться!
Послышался звук работающего двигателя. Возник световой диск, как маленькое
солнце, испускающее белые лучи. Прожектор, ищут меня! - промелькнула мысль
между двумя спазмами боли в голове. Вниз! Вниз! И я снова пошел на глубину. На
поверхности мелькали белые полосы света поискового прожектора. Я слышал звуки
работающего винта моторной яхты. От задержки дыхания боль в голове
запульсировала сильней. Мне не хотелось, чтобы они меня увидели, но я не мог
больше оставаться под водой. Я всплыл и глотнул воздуха.
Прожектор погас. Шума двигателей не было слышно. Луна мутно светилась в
небе.
Море было черным и огромным. Его поверхность мерно вздымалась и опускалась
в мертвой зыби. Слева от себя в тусклом свете луны я видел огни: красный и зеленый
- бортовые и белый - кормовой. Сгоряча поднял руку и открыл рот, чтобы
закричать.
Но понял, что это за судно: та же самая яхта, с которой они меня скинули. Она шла
под автопилотом к берегам Северной Африки. И я понял их замысел. Хитрые ребята.
Как-то сразу морская вода показалась мне еще холодней. Холод проник сквозь
рубашку и брюки и охватил все тело.
Далеко справа я увидел цепочку оранжевых и белых огней, протянувшихся вдоль
линии горизонта. Они появлялись, когда волна вздымала меня, а потом снова исчезали.
Это были огни берега. Но они раскинулись слишком широко и поднимались высоко,
чтобы быть огнями Марбеллы. Мои оцепеневшие мозги лихорадочно решали задачу -
где я?
Подо мной прошла волна, выше, чем другие. С ее гребня я увидел, что местами
огни группируются в светящиеся скопления. Становилось все холоднее. Огоньки
наверху, наверное, были в горах над Марбеллой, а сгустки огней, которые я видел с
гребня волны, обозначали сам город.
Похоже, я находился примерно в десяти милях от суши.
Десять миль, да еще ночью, трудно проплыть, даже если человек в хорошей форме.
Я смотрел на огни и внушал себе, что пульсирующая боль в голове пройдет, и я
легко доплыву до берега, если только правильно рассчитаю силы. И я представил себе
боксерские скулы и холодные, расчетливые глаза Деке. Он все хорошо продумал. Мне
так же трудно доплыть до Марбеллы, как пересечь Атлантику на доске.
Я выплюнул соленую воду и самым серьезным образом занялся приведением в
порядок дыхания. Нет ничего хуже паники. Но я не мог прогнать мысль об усталости и
боли и живо представлял себе, как буду тонуть погружаясь все глубже и глубже в
черную пучину. И в полном одиночестве, полагаясь только на себя, я начал яростно
бороться за свою жизнь.
Воду захлестывало мне в рот, я задыхался. И вдруг осознал, что подо мной сотни
ярдов черной воды, и почувствовал себя насекомым, копошащимся на верхней пленке
этой черной бездны. Вода снова попала мне в рот, и я начал погружаться в эту бездну.
Где-то в глубине сознания прозвучал вкрадчивый голос: "Зачем сопротивляться?
Может быть, лучше сдаться... закрыть глаза и опускаться вниз, в темноту... "
Я выбился на поверхность и закричал:
- Нет!
Мой голос прозвучал одиноко над этой черной бездной. Я сбросил брюки, стянул
через голову рубашку. И поплыл по направлению к огням.
Сперва плыть было легко. Со склонов гор спускался прохладный воздух, и на море
потягивало освежающим бризом. Огни города появлялись и исчезали, и вновь
появлялись в такт с волнами, поэтому было легко выдерживать правильный курс.
Высоко в горах горели четыре ярких огня, словно редкие бриллианты в оправе. Я
использовал их в качестве главного ориентира. Но скоро руки мои устали и я вновь
почувствовал, как боль проникает мне в череп и глаза. Ноги онемели. Бриллиантовые
огни плыли в темноте. И это были скорее не бриллианты, а крест. И я был распят на
этом кресте. Судороги в шее и плечах появлялись, наверное, потому, что я долго лежал
связанным.
Холодная вода снова затекла мне в рот. Я повернулся на спину и отдыхал, глядя в
черное и глубокое небо с мириадами золотых звезд, спокойно смотревшими на меня
сверху. Это почему-то взбодрило меня. Ну уж нет, я покажу вам! И я снова повернулся
лицом вниз и поплыл по направлению к огням.
От усталости появились галлюцинации. Я увидел Хелен, которая сказала, что все
идет отлично. Это было неприятно, потому что любой дурак видел, что все обстоит как
раз наоборот. Но я не мог спорить, потому что у меня на плечах сидел Поул Уэлш. Он
заталкивал меня лицом в воду и все рассказывал мне о своих планах овладеть "СаутКриком"
и открыть там супермаркет. Он был такой тяжелый. Я начал тонуть. Дыхание
стало отрывистым и тяжелым. Но самым мерзким было то, что, опустив лицо в воду, я
увидел там Сквиля. Он выглядел таким отвратительным, даже для Сквиля, что
перспектива провести с ним целую вечность вовсе мне не улыбалась, и я понял, что
если погружусь к нему, то никогда больше не поднимусь на поверхность.
Я опять - в который раз! - выплюнул воду и повернулся на спину. На этот раз
мне потребовалось минут десять, чтобы восстановить силы. Я страшно устал. Уголком
глаза видел сияющие огни Марбеллы теперь уже хорошо различимые, но все равно
такие далекие от меня что скорее всего мне суждено было умереть. Я был страшно зол.
Зол потому, что завтра не буду участвовать в гонках, не смогу пропустить этого Поула
через мясорубку и выиграть пари. Я был зол на то, что, вспомнив Поула, стал
немедленно думать о Деке. А это сделало меня еще злее. И эта злость заставила меня
снова повернуться на живот и начать упрямо расталкивать воду головой, продвигаясь
сквозь черную воду туда, где сияли огни.
Холодная вода не содействовала злости, она скоро прошла, а слабость вернулась.
Я чувствовал, что руки двигаются все медленнее, и мне снова пришлось передохнуть.
Становилось труднее удерживаться на плаву, и я опять повернулся на спину. Скоро
руки оцепенеют совсем, и это конец.
Искоса глядя на мерцающие огни на горизонте, я боролся за свою жизнь.
И вдруг один из огней двинулся.
Автомобиль, подумал я. Запоздалый водитель. Сейчас приедет домой. Постель.
Проснется утром. Счастливый малый.
Свет двинулся снова. Сначала он был не заметен на фоне береговых огней, а
теперь он перемещался на ином фоне. Мое сердце учащенно забилось. Ведь там было
три огня, и нижний - красный. Судно, повернутое ко мне правым бортом! Наверху,
над далекими огнями города, плыл белый огонь, а прямо над ним - еще один
красный. Они передвигались, эти огни, пропадая и появляясь вновь на фоне звездной
панорамы города. Но я прекрасно понимал эту открытую книгу моря: "В дополнение к
боковым огням два огня кругового обзора - красный над белым - рыбачье судно с
заброшенным тралом".
Я находился от них не более чем в полумиле. И трал у них был заброшен. Стиснув
зубы, я быстро поплыл по направлению к судну.
Вот теперь-то я по-настоящему хотел жить. Все видения исчезли. Осталась только
боль. Огни остановились. Я мог уже различить очертания мачты и такелажа и слышал
тарахтенье старого дизеля.
"Не уходи, - молил я его мысленно, - оставайся здесь!"
Руки онемели, они с трудом двигались, как лопасти старого парохода. До судна
оставалось всего ярдов двести. Я уже видел черную стену его борта, фигурки людей,
копошащихся на верхней палубе под рабочим освещением, и мог слышать
характерный звук лебедки. Я остановился в воде, поднял руку и закричал. Но на
палубе было слишком шумно, и мой голос утонул в этом гаме, как камень в глубоком
болоте. Я снова поплыл, заклиная: "Не уходи, оставайся на месте".
Оставалось всего каких-то сто ярдов. На палубе у лебедки спиной ко мне стоял
матрос. Я орал и бил ладонями по воде. Он таки не повернулся. Я замолк, соображая,
что же делать дальше. Потом закричал снова. Плечи горели огнем, ноги были налиты
свинцом. Мне оставалось ярдов двадцать. Силуэт этого человека я видел на фоне
бортовых огней, видел, как трепетали короткие рукава его рубашки под бризом. Стук
дизелей был очень громок. Я открыл рот, чтобы закричать снова. Но тут шум дизелей
изменился. Белая пена вскипела за кормой. Сначала медленно, а потом все быстрее,
траулер двинулся вперед.
Я опоздал!
Я чуть не сошел с ума от отчаяния, руки меня не слушались, а ноги висели
мертвым грузом. Я проплыл последние двадцать ярдов до траулера и почувствовал, как
струя от винта разворачивает меня. Теперь я сидел только высокую корму, уходящую в
темноту. Десять ярдов от меня, пятнадцать, а вот уже и огни Марбеллы, отделенные от
меня черным корпусом траулера, снова открылись и подмигивали мне с расстояния в
восемь миль.
Я медленно загребал воду, наблюдая, как мое спасение таяло в темноте ночи.
И вдруг что-то коснулось моей руки. Я инстинктивно отпрянул в сторону, думая,
что это акула, дельфин или какое-нибудь создание тьмы. Потом прикосновение
повторилось. Мое сердце в ужасе забилось. Меня обуял сумасшедший страх перед тем,
что могло возникнуть из этой черной тьмы. Я протянул руку, чтобы оттолкнуть от себя
это, но нащупал гладкий круглый предмет.
Поплавок сети!
Моя рука уверенней потянулась к веревке. Она двигалась. Я старался зацепиться
за ячейки сети. Мои ноги попали наконец в сеть, и она потащила меня на борт
траулера. Когда меня поднимало вверх, я кричал изо всех сил. Кто-то услышал мой
вопль и остановил большой стальной барабан, на который наматывалась сеть. Я
увидел яркий огонь и около него троих коренастых небритых мужиков, которые,
разинув рты, уставились на свою необыкновенную добычу. Один из них в этот момент
вытаскивал из сети маленькую меч-рыбу.
- Добрый вечер, - сказал я по-испански.
Потом все окуталось туманом. Смутно помню, что меня положили на скамью,
провонявшую тухлой рыбой, вином и черным табаком, и смотрели на мои разъеденные
водой пальцы, напоминающие пальцы прачки.
Помню еще, как меня трясли за плечи, причиняя немалую боль. Один из этих
троих рыбаков все совал мне кружку с кофе, улыбаясь небритым обезьяньим лицом.
Когда я спустил ноги со скамьи, сердце сильно зачастило, а плечи схватило так,
словно там было битое стекло. Я не был уверен, что не заболею, но постарался
улыбнуться и глотнуть кофе, хорошо разбавленного бренди. Это согрело меня изнутри,
как факелом. Рыбак дал мне сухой комбинезон, который оказался слишком
маленьким.
Я вышел на палубу.
Порт Марбеллы был залит ослепительным светом утреннего солнца.
- Хорошо спали? - сказал тот же рыбак.
- Который час? - спросил я по-испански.
Он показал мне часы, прекрасную японскую модель. Десять часов пять минут. Я
кивнул и улыбнулся. Солнце уже поднялось над гаванью, и я почувствовал, как сух и
горяч воздух. Это было так не похоже на холод и мрак прошедшей ночи, что можно
было усомниться в реальности происшедшего.
Но только на один миг.
Я обошел весь экипаж и каждому пожал руку. Они все были заинтригованы, но,
казалось, радовались моему спасению. Потом я сбежал по сходням и сел в такси -
черно-зеленый "мерседес". Я неважно выглядел в своем комбинезоне, но здесь была
Марбелла, и никто этому не удивлялся. А у меня в голове засела более важная, по
сравнению с одеждой, проблема - надо поговорить с Хелен!
Но еще важнее, чем Хелен, были гонки.
В конце мола я увидел уже поднятые паруса. Таксист прошел со мной сквозь
толпу. Чарли заметил меня с кокпита и крикнул:
- Где тебя черти носили?
У него было усталое лицо с черными кругами под глазами. Я спустился вниз.
Чарли заплатил таксисту, а Скотто одолжил мне шорты.
- Сожалею, что заставил вас поволноваться.
- Мы и не чаяли увидеть тебя живым, - сказал Чарли. - Лодку нашли в шесть
утра, в шестидесяти милях отсюда, автопилот был включен, а на борту никого. Кто-то
сказал, что видел, как ты, пьяный, садился в нее.
- А кто это сказал?
Чарли пожал плечами:
- Всякие ходят слухи.
Кто-то еще тоже слышал об этом. Внизу, в доке, Поул Уэлш устанавливал
эластичные связи на своем спинакере. Вернее, должен был это делать, потому что в
данный момент, ошеломленный, уставился на меня, как на привидение.
Я крикнул:
- Доброе утро, Поул! Вы готовы?
Он улыбнулся слабой неясной улыбкой, исказившей его лицо.
Чарли спросил:
- Что это такое с ним?
- Его друг Деке Келльнер вывез меня в море на этой потерявшейся лодке. Они
ударили меня по голове и вышвырнули за борт вон там! И я показал на голубое,
сверкающее под солнцем море.
Чарли посмотрел на море, а потом на меня.
- За борт? - Он нахмурился. - Прямо там?
Я подтвердил. Тогда он спросил меня:
- Ты уверен, что сможешь участвовать в гонках?
Я посмотрел на Поула. Он затягивал болт, и пальцы его дрожали. Перед ним
раздался щелчок фотокамеры. Он поднял голову и автоматически улыбнулся своей
знаменитой улыбкой.
Ну, хватит, решил я. Этим утром я, Мартин Деверо, смету тебя со своего пути.
Я ответил:
- Еще никогда в жизни не чувствовал себя лучше!
Лодки со зрителями вышли вместе с нами, чернея на фоне отблесков солнца. Там
был сам Хонитон и Арчер со своими биноклями и блокнотами. Моторы жужжали, как
мухи, слетающиеся перед собачьей дракой, чтобы посидеть на будущих ранах.
Условия были таковы: засчитывается лучшая из трех гонок, каждая гонка - один
замкнутый цикл, победитель получает все.
- Пушка, - сказал Чарли.
До старта восемь минут. Я быстро вошел в стартовую зону, держась курсом
бейдевинд правым галсом, и оставался в середине ее. Поул прижался к нам с
подветренной стороны, стремясь захватить инициативу и вынудить меня лечь на
другой галс. Вот и началась собачья драка, где противники крутятся один против
другого, делают обманные движения и громко лают. Вдруг у меня в воображении
обрисовалась строгая прямая линия от руки, лежащей на румпеле, прямо через лодку
вперед. Я почувствовал, что прямо свечусь, излучая радиацию. Ну готовься, ты,
ублюдок! Готовься, потому что мы собираемся скормить тебя мухам.
- Одна минута, - доложил Чарли.
Поул так и нависал все время над нашим правым бортом, пока мы шли к левому
стартовому бую. Я слышал плеск воды, проносящейся между пластиковыми
корпу
...Поділитися у соцмережах
