Жанр: Триллер
В смертельном круге
...пирог и поел. Потом умылся, наладил
отопление, проверил УКВ-рацию и отрегулировал громкость приема так, чтобы
услышать, если Дик станет вызывать меня ночью.
Потом сел за шахматную доску, но никак не мог сосредоточиться, потому что у
меня из головы не выходил Генри, который был где-то в Испании и Бог знает чем там
занимался в окружении опасных людей. Фигуры на шахматной доске ассоциировались
с такими персонажами, как Джеймс, Рейстрик и тот бандит, который тайком крутился
у "Саут-Крика". Я представлял себе нашу пристань в миниатюре: бухту с понтонами,
навесы из гофрированного железа, дом красного кирпича на гравийной насыпи. Потом
фокус расплылся, мои мысли закружились вокруг иных дел, но было трудно
определить их точное содержание.
В огне затрещало полено, и я невольно вскинул голову. Потом медленно встал и
зашагал вверх по узкой лестнице.
Когда я открыл глаза, было еще темно. В окно смотрела луна, оставляя серебряные
квадраты света на белом покрывале постели. На моих часах было 4.38. Я лежал,
вслушиваясь в порывы ветра, и старался понять, что именно меня разбудило.
- Мартин!
В голосе был страх. Даже больше, чем страх, - паника. Я подбежал к окну.
Передо мной открылась плоская серая ложбина среди дюн. В ее дальнем конце стоял
автомобиль с включенными фарами, задранными кверху. Через ложбину бежала
большая неуклюжая фигура в длинном халате, путающемся в ногах. Мэри!
Я натянул брюки, свитер, сапоги и спустился вниз, как раз когда она вбегала в
дверь. Ее волосы были всклокочены ветром, голубой халат весь в песке. Лицо в слезах.
- Проклятый понтон! - задыхаясь, сказала она. - Моя машина застряла. Едем!
Мы выбежали наружу. Я завел "лендровер": ее "фольксваген" стоял сбоку от
дороги с колесами, по ступицу завязшими в песке.
- Понтон сорвался, - сказала она. И больше ничего не могла объяснить, потому
что все ее внимание было поглощено тем, как удержаться на сиденье, пока я гнал
"лендровер" по дюнам.
Когда мы миновали болото и спустились к бухте, я по расположению мачт, ясно
рисовавшихся на светлой, восточной части неба, увидел: произошло что-то недоброе.
Обычно мачты располагались в определенном порядке, напоминая частокол, а сейчас
они сбились в беспорядочные уродливые пучки.
Мы объехали бухту, я выскочил из машины и закричал:
- Звони Тони!
- Уже позвонила.
- Где Дик?
- Не видала его, - ответила Мэри.
Я подбежал к краю бассейна. Мачты походили на сосновый лес после сильной
бури. Понтон, это тяжелое сооружение из дерева и металла, отнесло под напором ветра
на пятьдесят футов от берега. Он толкал перед собой причаленные к нему яхты. И весь
этот хаос навалился на бетонные глыбы и крепко засел там, качаясь на
восемнадцатидюймовой зыби. Грохот стоял ужасный. Это был грохот
полумиллионных яхт, разбивающихся в стеклянную пыль.
Я осмотрелся вокруг, ища плоскодонку Дика. Обычно она стояла у топливного
причала. Теперь там ее не было. Я снова кинулся к "лендроверу" и выхватил
карманный фонарик из ящика для перчаток. Луч заплясал по темной воде и осколкам
фибергласа.
- Что я могу сейчас сделать? - спросила Мэри дрожащим голосом.
- Наденьте что-нибудь на себя.
Желтый свет фонаря остановился на внешней стороне дока. Там оказалась лодка
Дика, черная и длинная. Я спустился по стенке и перелез через расшатанные перила.
Лодка не была привязана. Она стояла, прижатая ветром к привальному брусу.
Я спрыгнул в нее и потрогал кожух мотора: он был еще теплый. Звенели цепи,
плескалась вода, и яхты бились о бетонные глыбы. Больше ничего не было слышно.
- Дик! - закричал я.
Никакого ответа.
Не было времени разбираться, почему он молчит. Я нажал кнопку стартера, и
стодвадцатисильный дизель заработал с глухим рокотом; выхватив из держателей трос,
я закрепил его на болтах с каждой стороны понтона, потом перекинул трос за
усиленный пиллерс на корме лодки и дал полный газ.
Двигатель взревел. Когда тросы натянулись, они образовали треугольник, в
вершине которого находилась лодка, а понтон служил как бы основанием. Пена
серебром била за кормой лодки. Я сидел, зная, что больше уже ничего нельзя сделать.
Тросы звенели от напряжения. Мачты за кормой выпрямлялись, потому что натиск
понтона стал ослабевать. Очень медленно, но я все-таки вытащил понтон на чистую
воду. За ним тянулись лодки, все еще причаленные к нему и похожие на пустые
гороховые стручки.
На берегу теперь появились огни и автомашины. Низкий автомобиль с лебедкой
выехал на дальний мол. Лодка с трудом приближалась к нему, идя против ветра.
- Прими трос, - сказала мне темная фигура голосом Тони. - Он на лебедке.
Закрепи его.
Он бросил мне петлю тяжелого троса. Я подхватил ее, дал задний ход, накинул
петлю на пиллерс и отвел лодку, чтобы выбрать слабину. Я правил к топливному доку,
и лебедка заработала. Темная масса понтона стала медленно двигаться назад. Я
выскочил на мол и подошел к автомобилю с лебедкой. Мотор ревел. Тони сидел в
кабине. Светало. В неясном свете было видно то, что осталось от пяти когда-то
элегантных яхт.
Тони сказал:
- Еще хорошо, что вы успели.
В лучах автомобильных фар было заметно, как ввалились его глаза.
- Ты видел Дика?
- Нет. Наверное, спит под навесом. Уже достаточно рассвело, чтобы можно было
различить фигуры на противоположной стороне затона. Это были двое наших рабочих
и Мэри. Рабочие спустились по куче обломков к кромке воды и что-то отыскивали там,
шаря баграми. Они толкались и суетились так, будто нашли что-то важное.
Меня прохватил озноб, и я бросился вдоль затона к ним. Мэри стояла на стенке, с
ужасом смотрела вниз, повторяя:
- О нет! О нет!
Я понял, что произошло, когда рабочие вытащили тело из воды. Это был Дик
Поудер. В рассветных лучах он выглядел идеально чистым, впервые за все время,
какое я его знал. Потому что пролежал под водой более часа. И был, конечно, мертв.
Мы вытащили его на верх стенки, холодного, как камень. Стало еще светлее.
Прибыла полиция и "скорая помощь", голубые вспышки их машин освещали ужасный
разгром и отражались в темной воде. Женщина-полисмен взяла Мэри к себе в машину
и напоила ее чаем. Я снова пошел к автомашине с лебедкой.
Понтон был на месте. Казалось, он никуда и не уходил, если бы не весь этот хаос
вокруг. Ущерба было на добрых двадцать - тридцать тысяч фунтов.
Но с этим придется разбираться потом.
Я подошел к первой причальной точке понтона. Обычно он крепился мощной
цепью из металла с гальваническим покрытием к чугунному кольцу на анкерах,
[штырь, замурованный в каменную кладку или бетон] которые заделаны на четыре
фута в бетон стенки. В свете моего фонаря было видно, что цепь свободно свисает. На
покрытии видны пятна ржавчины, но не больше, чем всегда.
- Это новые цепи. Они поставлены в этом сезоне, - сказал Тони. Он наклонился
и начал вытягивать цепь.
- Должно быть, испорченное звено, - предположил Тони. - Два испорченных
звена, - добавил он. - Никогда не бывает такого в цепи с гальваническим
покрытием. А тут целых два звена.
- Кто-то разрезал эти чертовы звенья, - сказал я. Бедный Дик с его
"Пентхаузом", сандвичами и чаем!
- Мы найдем эти проклятые звенья. Они где-нибудь здесь, если их разрезали. И
мы найдем того подонка, который убил Дика.
Его голос был холоден и полон гнева. Я отлично понимал его состояние.
Глава 11
Ныряльщики спустились в воду и нашли эти два кольца цепи. Одно из них
выглядело так, будто истончилось длительным трением о бетон. Другое было скручено
и разорвано, когда понтон начало относить ветром. Две бригады телевидения снимали
все это с мола.
- Честно говоря, - сказал детектив сержант Хоун, - все это относится к области
житейских заурядных историй.
- Или шантажа, - добавил я.
Хоун повторил:
- Или шантажа. Надо подождать результатов следствия. Не могли бы мы
поговорить с вами немного в офисе?
В офисе снял телефонную трубку, чтобы телефонные звонки не мешали нашему
разговору. Я сказал ему, что все свидетельствует о том, что "Саут-Крик" подвергается
длительной кампании шантажа. Он кивнул. Мы оба не выспались. У детектива под
глазами были черные круги.
- Я опрашивал людей, - сказал он. - У "Саут-Крика" не очень-то хорошая
репутация.
- Это слухи, - ответил я. - Все это неправда. Компания "Си Хорз Лэнд" хочет
дешево купить наше предприятие. И они калечат яхты, чтобы отвадить клиентов.
- Это вы так говорите, - сказал Хоун. - Это вы так утверждаете.
Он вздохнул, и его взгляд устремился в окно, откуда были видны плачевные
результаты разрушения.
- Сказать честно, вы не правы, - вздохнул Хоун. - Дело ведется... бестолково.
Я понимаю, вы все время в отъезде. А владелец. Макферлейн... ну, не так молод, как
хотелось бы.
Он встал.
- Теперь, если вы не возражаете, я поговорю с вашими людьми.
Бумажки, пришпиленные к стене, заколыхались, когда он распахнул дверь. Я
снова повесил телефонную трубку на крюк аппарата, и он немедленно зазвонил.
Четверо владельцев яхт видели весь погром в раннем выпуске местных телевизионных
новостей и желали знать, что мы собираемся предпринять. Я отвечал им, чтобы они
обращались в страховые компании, и стал ждать, пока эти компании в свою очередь не
начнут теребить меня.
Звонок. Я глубоко вздохнул и снял трубку.
Говорили откуда-то издалека, голос был еле слышен из-за шума и треска.
- Алло! Кто это?
Линия была дрянная, но, несомненно, это был Генри Макферлейн.
- Генри, благодарение Господу, вы наконец-то звоните...
- Кто-нибудь пострадал?
- Дик. Мертв. Утонул.
Последовало молчание. Потом Генри произнес:
- Бедный Дик. Бедный Дик.
- Как вы узнали?
- Один человек приехал сюда.
- Где вы?
- В Испании.
Даже сквозь треск чувствовалось, что он встревожен.
- Теперь слушай внимательно. Я сейчас не могу вернуться домой. Тебе придется
кое-что сделать. Для начала держи в поле зрения этого парня, Поула Уэлша.
Я почти не спал этой ночью и ничего не соображал.
- Почему? - спросил я.
- Не спускай с этого типа глаз.
Связь прервалась. Потом я услышал обрывок фразы:
- ... "Альдебаран"...
- Что там насчет "Альдебарана"?
- Не спускай глаз и с него. Смотри за ним. Не доверяй этому подлецу Поулу. Мне
понадобится твоя помощь.
- Генри, что вообще происходит?
- Нет времени болтать. Ты будешь участвовать в Кубке Марбеллы, да? Тогда
можешь выйти на "Альдебаране". Теперь еще одно. Запомни хорошенько: проверь
ловушки на омаров.
Мне показалось, он боится, чтобы его не подслушали.
- И положи это в банк. Это чертовски важно. Все. Привет и любовь Мэри. Скажи
ей, что я принимаю пилюли. Бедный старина Дик. Смотри за делами, я еще позвоню.
- Где вы? Что надо положить в банк?
Но линия молчала.
Я сидел и пытался сообразить, что все это значит, и как Генри узнал, что случилось
этой ночью в "Саут-Крике", когда сам он сейчас где-то в Испании.
Пришла девушка-секретарь. Я попросил, чтобы она отвечала на телефонные
звонки, а сам пошел в дом к Мэри.
Она возилась в саду, вырывала траву между плитами при помощи обломка
кухонного ножа.
- Генри звонил. Он все еще в Испании. Таблетки принимает. Шлет любовь и
привет.
Ее лицо просветлело на миг, потом опять стало грустным.
- Хорошо, - сказала она, - хоть что-то.
- Связь прервалась, а то бы я переключил телефон.
Она пожала плечами.
- Ты сообщил ему о Дике?
- Он уже знал.
- Откуда?
- Не сказал.
Она тяжело поднялась, опираясь руками о колени.
- Пойдем в дом, я хочу выпить.
Она налила себе на три пальца виски. Я подробно пересказал ей все, что говорил
Генри.
- Так, - вздохнула она, когда я закончил. - Он опасается этого негодяя Поула.
И просит тебя проверить ловушки на омаров. Он ставил их перед отъездом. Он бредит.
Но все же сходи на лодке и проверь их.
Она взяла меня за руку и улыбнулась, хотя ее бледно-голубые глаза затуманились
от виски и слез.
Мы прошли через двор на пирс, стараясь не видеть страшного хаоса на понтоне.
Ловушки для ловли омаров были аккуратно сложены у гофрированной стенки под
навесом.
- Сколько их у него?
- Сорок восемь. Я как-то ходила с ним. Тяжелая работа. И это в его-то возрасте!
Я посмотрел на снасти. Должно быть восемь рядов по шесть штук в каждом. А
здесь было только семь рядов. Я сказал:
- Шести штук не хватает.
- Как так?
- Он мне сказал, чтобы я проверил ловушки. Где он обычно их ставил?
- У Ил-Хоула. Он всегда ставит ловушки там, потому что туда больше никто не
ходит. Там, конечно, и в помине нет никаких омаров. Она положила руку мне на
плечо. - Я что-то ослабела. Пойду прилягу.
Я смотрел, как она шла, согнувшись, словно неся тяжелый груз на плечах. Потом
взял лодку, на которой ходили рыбачить, завел мотор и отправился в путь.
Примерно с дюжину буев подпрыгивало в воде у Оар-Хэда, мелькая оранжевым и
зеленым флюоресцирующим светом на фоне коричневых скал. Зеленые волны
подступали с правого борта, разбивались в белую пену и отступали снова. Прямо
передо мной из зеленой воды вынырнули черные скалы. Прибой с шумом ударялся о
них. Я повернул румпель и прошел между двумя рядами скал, которые окаймляли ИлХоул.
Внутри кольца скал было с четверть акра чистой зеленой воды, подернутой пеной.
В центре акватории виднелся буй с написанными по трафарету буквами "MacF". Я
подцепил багром трос, закрепил на лебедке и включил ее.
Первые две ловушки оказались пустыми. Мое сердце билось учащенно, и не
только потому, что управляться одной рукой было очень трудно. В третьей ловушке
оказался большой угорь. Я выкинул его за борт и продолжал вытягивать трос.
Четвертая ловушка была пустой. Пятая тоже.
В шестой ловушке, когда она еще находилась в прозрачной воде, я увидел какой-то
небольшой прямоугольный предмет.
Подняв ловушку на борт, я сунул левую руку в отверстие и вытащил оттуда
покрытую эмалью металлическую коробку, типа сейфа, которую Генри хорошо
закупорил, прежде чем опустить в море. Я резко повернул румпель и направил лодку к
выходу из скального окружения.
Коробка-сейф стояла на столе, блестя в лучах солнца, отражающихся от воды.
Генри любил, чтобы его окружали солидные вещи. День обещал быть теплым и
влажным, через открытое окно слышались крики чаек и стук пишущей машинки Инид
из офиса.
- Так вот это что! - протянула Мэри. - Он держал эту коробку в шкафу у окна.
Я ничего не понимаю. Зачем он с такими хитростями запрятал ее, и так далеко?
- Он хочет, чтобы я поместил это на хранение в банк.
- Банк сейчас закрыт.
Мы стояли и смотрели на коробку. Потом Мэри сказала:
- Если бы мы знали, что там, внутри, мы бы поняли, чего хочет этот старый дурак.
Я тоже думал об этом.
- Я устала от его причуд. Вот и на этот раз тоже... - Она помолчала. - Может
быть, это и есть то, что искал бандит? Может быть, и Поул Уэлш тоже охотится за
этим?
- А где же ключ?
В столе Генри было полно разных ключей. Но ни один из них не подошел к этому
сейфу.
- Может быть, чем-нибудь поддеть? - предложила Мэри.
Я вынул нож и попытался сделать это. Краска сходила легко, но металл был
неуязвим.
- Крепкий сплав, - сказал я.
- А что если попробовать одной из этих газовых горелок?
- Если внутри бумаги, они сгорят.
- Как же нам быть?
- Завтра отнесу его к слесарю.
- Черт возьми! - сказала она. - Я хотела бы знать, что там такое. - Немного
помолчав, Мэри заявила: - Я не желаю, чтобы это оставалось в доме на ночь.
- Я заберу это с собой в Пойнт-Хауз.
Она дала мне сумку, я положил туда сейф, потом пошел к "лендроверу" и бросил
ее на заднее сиденье.
Автостоянка была забита. Обычно она заполняется так только в погожие весенние
дни. А на этот раз свое действие оказало телевидение. Внизу уже двое владельцев
обследовали повреждения, полученные яхтами.
Хотя я испытывал большую симпатию к ним, в последние дни так много всего
свалилось на меня, что я мог и не удержаться в рамках тактичности, если бы начал
разговаривать с ними. Поэтому я нырнул под большой навес, не желая, чтобы ктонибудь
перехватил меня. Там было прохладно и темно среди причудливых, похожих
на динозавров корпусов вытащенных из воды яхт. В углу был телефонный аппарат. Я
поднял трубку и набрал номер Поула Уэлша.
- Алло! - ответил он своим приятным баритоном с итонским выговором.
- Кто доставит "Альдебаран" в Марбеллу? - спросил я.
- А разве это ваше дело? - Голос был все еще мягкий, но уже холодный и
враждебный.
- Да, - ответил я. - Судно принадлежит Генри, и он просил меня узнать.
- Очень хорошо, - сказал Поул. - Я доставлю сам.
- Сам? - переспросил я.
Это было так же неожиданно, как если бы он сказал мне, что оставляет гонки и
переходит в торговый флот.
- Что-то не выходит с профессионалами-доставщиками?
- Проблемы со страхованием.
- Они не приняли доклад вашего инспектора?
- Доклад инспектора сделан для покупателя.
- А у вас вообще есть страховка?
- Вам следует знать только, что мне будет заплачено за это судно в Марбелле, и я
доставлю его туда сам, под свою ответственность.
Я начал понимать причину беспокойства Генри. Покупатель расплачивался на
причальной стенке в Марбелле, в Испании. Это был хитрый ход. Поул сумел
выкрутить руки этому инспектору и заставил его сделать хорошие выводы. Если
"Альдебаран" на выдержит перехода, покупатель сохраняет свои деньги, а Генри
теряет.
Генри всегда говорил, что за этими типами надо следить пристально, поястребиному.
- Уже набрали экипаж?
- Возьму пару ребят с яхтенной стоянки.
- Какой стоянки?
- Конечно, с "Саут-Крика".
Я сказал настолько вежливо, насколько мог:
- Боюсь, что могу дать вам только одного.
- Хорошо. Кого же?
- Себя.
Он в замешательстве затянул паузу.
- Я буду членом экипажа и представителем владельца, - уточнил я.
Последовала еще одна пауза, а потом он пробормотал:
- Хорошо. Почему бы нет?
- Отлично, шкипер, - сказал я и направился к "лендроверу". Окно автомобиля со
стороны водителя оказалось открытым. Я нахмурился. Я достаточно нахлебался всего,
чтобы выкинуть еще и такую глупость. Я отпер дверцу и сел в машину. Сумка попрежнему
лежала на заднем сиденье. Перегнувшись, я приподнял ее, чтобы
почувствовать вес.
Она упала на металлический пол машины как перышко. Меня внезапно прошибло
потом. Я с легкостью перекинул ее к себе на колени и щелкнул замком. Сумка была
пуста. Коробка-сейф исчезла.
Стоянка постепенно освобождалась. Уехали фургоны, продающие мороженое,
осталась всего половина автомобилей из бывших здесь раньше.
Я побежал в офис. Тони пил чай и курил свои самодельные сигареты.
- Ты видел кого-нибудь около "лендровера"? - спросил я.
- Тут целый день крутится столько народа. Разве что заметишь?
Я бросился обратно в дом. Мэри сидела а саду, читая "Спектейтор". Было заметно,
что она выпила, но не мне было винить ее в этом. Я сказал Мэри:
- Ящик. Он исчез.
- Как исчез? - спросила она.
Ее глаза были тусклыми и тревожными. Она смотрела на "Саут-Крик", где
прожила целых сорок лет, и где теперь начали калечить яхты, воровать вещи, убивать.
Мэри обхватила голову руками и заплакала.
А мне казалось, что это плачу я.
Альдебаран" был кечем - двухмачтовым парусником длиной в семьдесят футов с
небольшой бизань-мачтой, [кормовая мачта] построенным в двадцатые годы для
перевозки леса на Балтике. Строители таких судов не очень заботились о запасе
плавучести, потому что сам груз мог держать их на плаву. Когда кечи перестали
использовать на перевозке леса, надо было как-то позаботиться о продлении их жизни.
С той поры многочисленно сменявшиеся владельцы "Альдебарана" пытались как-то
законопатить корпус, но это принесло не много пользы.
Обе мачты имели гафели. [наклонный рей, закрепляемый нижним концом на
верхней части мачты для крепления верхней части косого паруса] В рубке радовал
глаз окованный латунью штурвал; вниз, в салон, вел трап, отделанный источенной
червями сосной. Маленькие диваны были обиты старой кожей. В пустоте под палубой
туманом клубились запахи: пахло трюмной водой, старой краской и разлитым
парафином. Вспомогательным двигателем служила допотопная машина Перкинса,
которая заводилась лучше всего, когда в ее воз-духоприемник заталкивали горящие
тряпки. Система управления имела цепную передачу и при повороте руля гремела, как
семейное привидение в родовом замке.
Издалека "Альдебаран" казался мечтой, а вблизи был как страшный сон.
Лучшее, что мы могли сделать по части ремонта, это установить две мощные
электрические помпы и бензиновый генератор для их питания. А еще мы закрепили на
палубе пару лебедок для управления большими парусами, укрепили несколько
поперечных брусьев и отдались на волю Божью.
Утром, шесть дней спустя после моего разговора с Поулом, мы с Мэри, сидя в
южной части дома, завтракали беконом с яйцами и пили кофе. Мы больше не
получали вестей от Генри. Все желобки между плитами дорожки были уже очищены
от травы, что говорило о громадной работе, которую проделала Мэри. Положив руку
мне на плечо, она сказала:
- Привези его обратно.
Мы вышли из дома и медленно пошли вокруг затона к судну. С новым
спасательным плотом, принайтовленным под бизань-мачтой, "Альдебаран" выглядел
прямо-таки как настоящий.
Поул приехал на своем "БМВ" с садовником, который должен был перегнать
автомобиль домой, и попросил двух рабочих перенести его вещи на борт. Рабочим
хватало и других, более важных дел, но я промолчал. Мне предстояло его терпеть не
одну неделю. И Мэри тоже хранила молчание, так же как и ее племянница Эмили
Джонсон, которая всегда поддерживала нас в трудную минуту. Я заметил, что Поул
старается не попадаться Мэри на глаза.
К полудню я принес последний ящик с водой Поля Перрье и поставил его в
шкафчик под диваном в салоне. Потом запустил дизель и поднялся на палубу.
Мэри поцеловала меня на прощание и спустилась по сходням походкой усталой
старой женщины.
Поул занял место у штурвала, стройный и безупречный в своих тщательно
отглаженных фирменных парусиновых брюках.
- Отдать швартовые! - скомандовал он. - Выбирайте их!
Тони подмигнул мне через расширяющуюся полоску воды и бросил линь. Эмили
махала рукой.
Я свернул линь и отнес его вниз. Тони и Эмили стояли по обеим сторонам Мэри,
будто защищая ее. Мэри тоже махала рукой. Нос "Альдебарана" пришел в движение.
Поул резко вывернул руль, чтобы вывести судно из гавани. Вдоль борта
заструилась полоса белой пены. Длинный бушприт "Альдебарана" медленно
разворачивался в сторону моря.
Мы вышли на открытую воду. Дизель медленно продвигал грузный корпус
"Альдебарана" по блестящей от солнца поверхности воды к южной части горизонта.
Фигуры на молу становились все меньше и меньше. Они подняли руки в последнем
приветствии и ушли. Верхушки мачт "Саут-Крика" постепенно исчезали за
горизонтом.
- Поднять паруса, пожалуйста, - приказал Поул.
Я прошел вперед, закрепил фал на лебедку и по частям поднял главный парус. Это
была трудная работа, но Поул не делал никаких попыток помочь мне. Потом я поднял
кливер [носовой парус] и другие паруса. Мне сняли гипс только в начале недели, и
рука еще не обрела своей обычной силы. Я был весь в поту, когда возвращался на
корму к бизань-мачте.
Когда я поднял парус и на бизани, Поул остановил двигатель. "Альдебаран" пошел
под парусами, похожими на большие белые крылья. Следом за ними в кильватере на
голубой воде тянулась длинная белая дорога.
Прогноз погоды предвещал южный ветер от четырех до пяти баллов. Область
низкого давления смещалась к северу и была уже в трехстах милях к западу от
Ирландии; это означало, что у нас будут хорошие условия для плавания, пока мы не
попадем в другой погодный пояс. После этого нам придется осторожно проскользнуть
через Бискайский залив и спуститься вдоль берега Португалии. А потом испытать
судьбу и попытаться пройти через Гибралтар и дальше, в Марбеллу. Всего 1100 миль
пути - это две недели при попутном ветре и неопределенное время, если ветра не
будет. Чтобы успеть на Кубок Марбеллы, мы должны быть там через двадцать дней.
По правому борту медленно скрывались в серой дымке моря очертания Оар-Хэда.
Я сел, опершись спиной на прекрасный новый спасательный плот, подставив лицо
лучам апрельского солнца и слушая скрипы и старой деревянной посудины. С
тринадцати лет живя в "Саут-Крике", я ходил на деревянных судах благодаря Генри.
Это потом уже яхты пли делать из ультралегкого пластика, укрепленного
фибергласовыми связями. Этот пластик был разработан в рамках американской
космической программы и в британской "Аэроспейс". Теоретически я должен был бы
испытывать счастье, снова оказавшись на деревянной яхте.
А на практике я был весьма озабочен.
Я и раньше ходил в этих водах с Поулом. Нам обоим тогда было по девятнадцать.
Его отец был еще жив - энергичный, напористый мужчина, который смог выбиться
из гаража в Хакли, где он начинал, стать автомобильным дилером и развить в себе
вкус к морским гонкам, войдя в высшие слои общества.
Поул и я переправляли "Кортину", судно его отца, в Коус-Уик. Он все время был
на руле. А я ставил и убирал паруса, готовил чай и занимался навигацией. "Кортина"
была быстрым тридцативосьмифутовым шлюпом. В то время у нас в "Саут-Крике"
вовсе не было таких. Я к тому времени уже делал успехи в гонках малых яхт и с
наивностью девятнадцатилетнего парня надеялся, что после этой перегонки меня
попросят остаться на борту и на время гонок. Я даже делал кое-какие намеки. Поул
улыбался своей приятной итонской улыбочкой и говорил, что он посмотрит, что
можно будет сделать. Когда мы пришли в Медину, на борт поднялся экипаж. А Поул
вручил мне конверт: в нем была пятифунтовая банкнота и билет второго класса до
"Саут-Крика".
- Спасибо за помощь, - небрежно сказал мне Поул.
Я уставился на него.
- А как же насчет гонок?
- Ужасно сожалею, - ответил Поул. - Нет места.
И он рассмеялся, как будто это было очень смешно. Первые несколько дней
прошли относительно спокойно. Мы привыкли к некой рутине - шесть часов на
вахте, шесть часов свободен. "Альдебаран" двигался прямо на юго-юго-восток и
требовал минимум внимания. Все, что мы должны были делать, это слушать п
...Поділитися у соцмережах
