Жанр: Триллер
Расчет вслепую
...ашел
компромиссное положение: опершись на банку, положив подбородок на край, я
пытался убедить мучительный комок боли в моей голове дать мне возможность
собраться с мыслями.
Дул ветер, я его чувствовал, и море тоже. Волны были большими. В темноте они
походили на зловещие черные холмы, лодка кренилась, встречая их иногда бортом,
иногда носом. Теперь я был прижат к банке, центр тяжести лодки находился почему-то
выше. Я размышлял над этим, пока "Наживка" скользила по склону темной волны и
поднималась на скат другой. Я увидел белый край, нависший над планширом,
[Планшир - брус, проходящий по верхнему краю бортов шлюпки] и дернулся вперед,
чтобы не дать лодке перевернуться. Резкое движение опять вызвало тошноту. Когда
приступ закончился, я стал шарить на корме в поисках весел. Если удалось бы держать
лодку носом на волну, было бы здорово. Но весел не оказалось.
Я сделал еще одну попытку. По-видимому, все-таки плохо работали мои мозги.
Весла "Наживки" должны, как и на любой шлюпке, находиться под банкой, если не в
уключинах. А я сперва почему-то искал на корме. Теперь я облазил на коленях всю
лодку. Нет, весел определенно не было.
Я и раньше дрожал, но теперь я начал трястись по-настоящему. Наконец меня
осенило, что я нахожусь не в прибрежных водах. Каким-то образом "Наживка" вместе
со мной прошла значительный путь в сторону Ла-Манша, похоже, под воздействием
сильного ветра. Я был беспомощен, как котенок, посаженный в коробку из-под обуви.
Я вцепился в борта, меня охватила паника. Следующая волна обрушилась, наполовину
наполнив лодку водой, и когда она дошла мне до пояса, я судорожно сглотнул. Но, по
мере того как вода прибывала, ужас оставил меня. Кое-что в этом положении можно
было сделать. Первое - повернуть лодку носом на волну.
Поискав за носовой банкой, я нащупал фалинь и облегченно вздохнул. Фалинь
имел длину тридцать футов. То, что надо. Я снял фуфайку, презрев ледяной холод,
обрушившийся на меня сквозь мокрую тенниску.
- Морской якорь, - сказал я сам себе, стащил тенниску и вновь натянул
фуфайку.
- Шерсть поближе к телу, - пробормотал я. - Всегда надевай шерсть на тело.
Когда шерсть мокрая, она дает тепло. Мокрая, когда теплая, теплая, когда мокрая.
Продолжая бессмысленно бормотать, я затянул рукава тенниски узлом, привязал к
ней конец фалиня и стал вытравливать за борт.
Почувствовалось, что движение шлюпки слабо, очень слабо замедлилось, но лодка
все еще оставалась неподатливой; вода в ней не давала остановить вращение.
Пришлось снять ботинок и начать вычерпывать воду.
Ветер усилился, возможно до шести баллов, и вспененная влага то и дело попадала
в шлюпку. Я черпал сто раз левой рукой, затем сто раз правой и снова повторял. Я
менял руки десятки раз. Я чувствовал, как по спине струился пот. Горячая
металлическая лента охватывала лоб, и я слышал, как кто-то разговаривает. Это
говорил я сам, я почти был в этом уверен, но, впрочем, кто знает... Сознание мое было
неотчетливым.
Измучившись, я сел на банку, лицом вперед, и смотрел в темноту. Ветер выл над
гребнями волн, разбивался об меня, прежде чем унестись в ночь за кормой.
В сознании моем запечатлелись два несомненных факта: первое - что я должен
продолжать черпать воду, и второе - что я скоро умру. Через какое-то время руки
свела судорога, я испытывал безумную жажду. Из-за этого смерть уже не казалась
такой страшной. Но я напрягся, встал и продолжил черпать воду, пока опять не
отключился.
Я видел отца и мать, они спрашивали (мне было пять лет), почему я отправился в
море при ветре, дующем с берега, без весел. Когда я ответил, что не знаю, они
улыбнулись и исчезли в темноте. После них возник Хьюго. Губы его шевелились, но
слов не было слышно. Он просто покачал головой и ушел с расстроенным видом. Это
опечалило меня, и я заплакал. Затем совсем близко от моего лица обрисовался
загорелый облик Ричарда Митчелла, моего тренера на Олимпийских играх. Ричард
сказал, чтобы я считал движения рук с черпальным ботинком - должно выходить
одно движение в секунду. После того как Митчелл, видимо, исполнил свой долг, меня
посетила группа моих клиентов, которые просили построить океанский лайнер под
парусами. Я начал читать им лекцию. Салли тоже оказалась среди них, подбадривая
меня улыбкой. А также Эми Чарлтон, Фрэнк Миллстоун, и Арчер, и Эд Бейс, и Гектор
Поллит, и Джонни Форсайт. Некоторое время все они слушали, потом на цыпочках
обошли меня, шагая в ногу, как сорок разбойников Али-Бабы в пантомиме. Каждый
нес огромный титановый болт. Я не оглядывался, ибо знал, что они собираются
ударить меня по голове. Я закричал, чтобы они не делали этого, и теперь уже темнота
поглотила меня.
Я не знаю, сколько прошло времени, прежде чем ко мне вернулось сознание.
Теперь я чувствовал себя лучше. Я знал, что у меня серьезное сотрясение. Я знал, что у
меня лихорадка, так как испытывал то сухой жар, то озноб. Но когда я напряг глаза,
вглядываясь в даль за кормой, у меня появился крошечный намек на надежду,
поскольку там, где, возможно, находился восточный горизонт, показалась узкая более
светлая полоска. Должно быть, близился рассвет. Улыбаясь этому проблеску света, я
продолжал черпать. Через некоторое время сознание вновь начало мутиться. Я стал
черпать медленнее. Плохо помню, как я соскользнул в воду, она дошла мне до шеи, и я
с удовольствием погрузил в нее лицо.
Я подумал, что в самом деле попал на Небеса. В ушах раздавался рев, мне
казалось, что я плыву, затем поднимаюсь и лечу. Я попытался открыть глаза, но вновь
закрыл из-за яркого света. А потом почувствовал сильный запах рыбы. Это странно. Я
как-то никогда не представлял, что в Горних высях [Горние выси - небесные выси не в
повседневном, а в высшем, религиозном смысле] водится рыба, хотя должна бы она
быть в Зеркальном море... [Зеркальное море - ссылка на религиозный гимн] А после
настал глубокий оздоровляющий отдых на чем-то упругом, теплом и сухом.
Когда я открыл глаза, выяснилось, что я лежу в маленькой каюте с потолком,
выкрашенным в кремовый цвет, и с проходящими по нему трубами. Я сел. Голова
кружилась. Около койки стоял сосуд, который можно было использовать в случае
тошноты. Что я и сделал. Через какое-то время я мог сидеть. Одежда лежала на краю
койки, мятая, но высушенная. Я натянул ее и, спотыкаясь, выбрался на капитанский
мостик корабля. Через стекло я мог видеть низкий зеленый берег милях в пяти за
полосой темно-синего моря. Человек с густыми черными усами повернул ко мне
голову.
- Салют, - сказал он. - Са ва?
- Са ва, - ответил я, хотя речь моя как-то совершенно потеряла обычную связь с
мозгом.
Он спросил меня, кто я такой и откуда, и я ответил, запинаясь, на французском,
который был еще более ужасен, чем обычно, из-за мотора, который молотил у меня в
ушах. Я нахожусь на бретонском траулере "Дрэнэк", объяснил он мне. Они нашли
меня, покрытого водой в шлюпке, в семь утра. Весьма скоро я должен был
захлебнуться. Мне повезло.
Я согласился, что мне действительно чертовски повезло. Француз сказал, что мы
подойдем к берегу через час и что мне надо всего лишь пройти на паром, и я буду в
Плимуте прежде, чем приду в себя. Я спросил, где мы причалим, и он ответил: Роскоф,
[Роскоф - город и порт на западе Франции, на берегу пролива Ла-Манш] в Бретани.
"Дрэнэк" был, кажется, довольно-таки старой лодкой. Ее хронометр показывал время
- 18.50. Я задал еще один вопрос, где он подобрал меня, и получил ответ: около
пятидесяти миль юго-западнее острова Уайт.
Я вернулся в теплую маленькую каюту и обыскал свои карманы. Они были пусты.
Конечно, фотоаппарат, хронометр и крошки алюминия находились теперь в руках
ударившего и отправившего меня в море бандита или на дне. Я сел на койку, морщась
от приступов боли у основания шеи.
Когда стало немного лучше, я пошел на мостик и соединился с телефонной
системой через коротковолновый передатчик. Я наблюдал, как буревестники срезают
белые гребни волн, как резкая синяя линия горизонта качается из, стороны в сторону, и
прислушивался к шипению и постукиванию в приемнике. Наконец раздался голос,
который я хотел услышать: Невилла Спирмена.
- Кто это? - спросил он.
- Чарли Эгаттер. - Длинноволновые атмосферные помехи мешали нам. - Вы
исследовали руль яхты? Что вы обнаружили?
- Тебе следовало бы явиться, - сказал Спирмен.
Враждебные нотки в его голосе были очень заметны, несмотря даже на
атмосферные помехи.
- Я не смог, - сказал я. - Прежняя договоренность остается в силе.
- Мы нашли два сломанных титановых болта, - сказал Спирмен. - И прежде
чем я построю для тебя какую-нибудь лодку, я потребую экспертизы строительных
инженеров и железных гарантий. Вокруг слишком много грязи, она может коснуться и
моей верфи.
- Очень сожалею.
- Я тоже, - сказал Спирмен, и связь прервалась.
Я потащился обратно в каюту. То, что я и ожидал. Я должен был испытывать
уныние. В действительности я чувствовал какое-то удовлетворение от того, что вторая
диверсия была точной копией первой. А еще в большей степени чувствовал
потребность лечь и надолго заснуть. Что я и сделал.
Сон на вечернем пароме снял еще какую-то часть моей головной боли, а в Плимуте
меня встретила Салли. Когда я шел по гулкому залу ожидания, она стояла у колонны
на дальнем конце, более, чем когда-либо, напоминая скульптуру из египетского храма.
Она улыбнулась, но под ее зелеными глазами были черные круги. Я поцеловал ее в
щеку.
- Я рада, что ты вернулся, - сказала она спокойно, когда мы садились в машину.
- Ты ужасно выглядишь.
Я потихоньку посмотрел в зеркальце. Лицо, которое я там увидел, было обычным:
косматые волосы, глубоко посаженные глаза, уши летучей мыши и все прочее, - но
выглядело так, как будто его обладатель голодал недели две, затем был побелен и под
глазами вымазан зеленой краской. Сами глаза имели нездоровый блеск.
- Пока еще жив.
- Да. - Она вела машину, решительно пробираясь сквозь утреннее движение
транспорта вдоль Хоэ. - Что произошло?
Я рассказал. Ее бледное лицо резко повернулось ко мне, и "пежо" страшно вильнул
перед носом многотонного фургона.
- Но тебя же могли убить, - сказала она.
- Именно это и замышляли. Знаешь, я выяснил, что кто-то и на "Эстете"
совершил диверсию.
Я собирался выразиться помягче, но шея болела, мотор у меня в голове все еще
гудел, и, кроме того, Салли не относилась к тому типу людей, для которых нужно чтото
смягчать, ей можно называть вещи своими именами. Она не выразила никаких
чувств. "Пежо" продолжал ехать прямо.
- Как? - лишь спросила Салли холодным, приглушенным голосом.
Я объяснил.
- То же самое, что и с "Аэ". Но почему?
- Ты не думаешь, что это Эми могла испортить лодку, чтобы убить своего мужа и
освободить место для Поллита?
- Испортить лодку? - Она засмеялась. - Эми не сумеет и электролампочку
сменить.
- Ну ладно, а если это Поллит, желающий освободить для себя место возле Эми?
- Не совсем в его духе. - Она помолчала. - Этого не может быть еще и потому,
что позавчера вечером он где-то сильно выпил. Очевидно, перебрал.
- В самом деле? - спросил я, не слишком заинтересованный.
- Три раза его задерживали за превышение скорости. Полагаю, это вина Эми. Она
вообще делает с ним что хочет. Его остановили, потому что у него фара не горела, и он
выпал из машины. - Салли повернула на дорогу А303, заставив какой-то "моррис"
прижаться к обочине поворотной площадки. - Что с тобой?
Я смотрел через ветровое стекло, но потока транспорта, идущего по шоссе, не
видел. Я вновь был на верфи Спирмена, в темноте, видел, как какая-то машина
въезжает на стоянку. Машина только с одной фарой. Возможно, Поллит все же кое-что
знал.
Салли уговаривала меня обратиться к доктору Эллисону. Но головная боль уже
притупилась до глухих ударов, и туман, обволакивающий мои мысли, несколько
разредился. Поэтому я попросил подбросить меня к офису, и Салли, взглянув, поняла,
что лучше не возражать.
Я позвонил в редакцию "Яхтсмена". Поллита там не было, мне сказали, что
предположительно он находится в Пултни. Тогда я позвонил Чифи и спросил, не видел
ли он Гектора. Чифи, у которого был особый талант знать, что где происходит, сказал,
что Фрэнк Миллстоун сдал Поллиту офис в одном из своих зданий у гавани. Затем он
поинтересовался, где я пропадал, и я объяснил, что упал в шлюпку со ступенек
причала и оказался на середине Ла-Манша. Он не сказал: дескать, мне повезло, что я
остался жив, так как понимал, что я сам оценил свое везение. Закончив с Чифи, я
пошел искать Поллита.
Офисом оказалась маленькая комната над складом. Когда я вошел, Поллит печатал.
Он обернулся, вытащил листок из-под валика машинки и аккуратно положил его
текстом вниз на стол. Затем широко улыбнулся и сказал:
- Ну-ну, Чарли!
Обошел вокруг стола, протянул руку:
- Вы выглядите, будто вернулись с войны!
То же самое можно было сказать и о нем. Его загар приобрел зеленоватый оттенок,
и запах перегара чувствовался за десять футов. Рука была холодной и влажной.
- Похоже на то, - сказал я. - Случилась чертовски глупая вещь.
- В самом деле? - поинтересовался Поллит. - Расскажите.
- Я упал с причала, когда отвязывал свою шлюпку. Вчера вечером. Ветер дул с
берега. Проснулся на середине Ла-Манша.
- На середине Ла-Манша? - Его удивление выглядело довольно искренним. Но
ведь и история была совершенно невероятной.
Я рассказал ему о всех последующих моих испытаниях, вглядываясь в его лицо в
поисках каких-либо намеков на причастность. Я ничего не обнаружил.
- Вам повезло, - сказал он, когда я кончил. Заключался ли в этом замечании
какой-то смысл?
- Действительно. Слышал, у вас тоже случились неприятности в позапрошлую
ночь.
- А! - махнул он рукой. - Меня остановила полиция.
- Вот так неожиданность! - удивился я.
- Ну знаете, как это бывает... Я обедал в "Лобстер-Пот", и они встретились мне на
обратном пути.
- Эми была в машине?
- Нет, я ее высадил раньше. - Он замер. - А как вы узнали, что я обедал с Эми?
- Угадал.
- Чертова нимфоманка! - сказал Поллит. Он вновь сел за письменный стол,
вытащил полбутылки виски и отхлебнул, не подумав предложить мне. Когда он поднял
голову, лицо его выглядело неприятно оскалившимся. - Однако это не ваше дело,
Эгаттер. Итак, что вам нужно?
- Светский визит.
- Как ваша сделка с Арчером?
- Прекрасно.
- Я слышал нечто иное.
- Вы ничего не могли слышали от Арчера.
- Из близких к нему источников.
- Вроде Эми?
Поллит стукнул кулаком по столу и двинулся на меня. Но он был не в форме,
полупьян, так что я, легко приподняв, усадил его обратно на стул.
- Вы не в себе, Гектор, - сказал я. - Заканчивайте вашу гениальную статью и
потом поспите.
Он сник.
- Она не любит Арчера, - сказал он. - Она была пьяна на том балу. И это все. А
что касается вас, то будьте внимательны. Скоро гонки на Кубок Капитана, а
комплектаторы читают мои заметки.
- Полегче, Гектор, - предупредил я. И оставил его в этой неопрятной комнатке с
недопечатанным текстом о дешевых секретах.
Я прошел к себе и позвонил Салли.
- Собирайся, - сказал я. - Мы идем на ленч.
- Куда? - спросила она.
- "Лобстер-Пот". Попробуем стряпню твоей подруги Пэт Форсайт. Встречаемся
там через двадцать минут.
Я пришел первым. Когда-то это заведение называлось "Ангел", убранство было
чуть не церковное, спиртного не подавали. Но после вторжения Миллстоуна в
"Ангеле" под потолком натянули рыбацкие сети, прибили на стены высушенные
морские звезды, и Пэт Форсайт получила право устроить в бывшей пивной бистро.
Еда здесь представляла собой нечто среднее между посредственной и плохой. Но
они вряд ли могли испортить томатный сок, и я заказал его.
Джонни Форсайт вышел из кухни, держа в руках сандвич.
- Чарли, я, видишь ли, стащил у жены закуску. Слышал, с тобой произошел
несчастный случай?
- Потрясающе, как новости распространяются в этом городе!
Он выглядел несколько обиженным.
- Просто я интересуюсь.
- Извини, - сказал я. - У меня голова болит. Выпей.
Он ухмыльнулся:
- Нет, я пишу картину для Миллстоуна. Надо иметь ясную голову. А вот и Салли!
Он наблюдал за ее изящными движениями, когда она шла по залу, а потом
издалека следил за нами, когда мы тихо разговаривали и заказывали бармену
консервированные креветки. Через некоторое время он попрощался:
- Ну, увидимся. - И ушел.
В бистро обедали еще несколько пар, но заведение было далеко не заполнено.
- Не понимаю, как они могут иметь здесь доход.
- Я не уверена, что их дело прибыльно. Они, кажется, все время на грани
банкротства.
- Послушай, - попросил я, - пойди и поговори с Пэт. Спроси ее, весь ли вечер
Эми и Поллит провели здесь позавчера.
Салли строго посмотрела на меня:
- Мы именно ради этого отправились на ленч?
- Ну пожалуйста, - сказал я.
Салли встала.
- Ладно, если ты настаиваешь. - И нырнула в кухню.
Вернулась она минут через двадцать с заказанными нами креветками.
- Пэт говорит, что они провели здесь весь вечер.
- Жаль.
- Только Поллиту понадобилось позвонить, и он выходил. Он отсутствовал три
четверти часа. Что-то после девяти. Эми сидела за стойкой и болтала с Пэт. Затем.
Поллит вернулся, и они опять ели и пили.
- Не заметила она чего-нибудь необычного в нем?
- Он был пьян. Ссорился с Эми.
- Ну в этом ничего необычного нет.
- Полагаю, что да, - подтвердила Салли. - Проклятье! Я раньше думала, что
Пултни - самое прекрасное место на Земле. Помнишь, как нам было весело: Хьюго и
ты, я и Эд Бейс? А теперь все ужасно и безобразно, и происходят вещи, которых никто
не понимает. - Ее продолговатые зеленые глаза блестели от слез. - И даже
консервированные креветки здесь отвратительные. - Она оттолкнула тарелку. -
Чарли, мне надо идти.
- Я отвезу тебя.
- Нет, - сказала она. - Не надо.
Она встала и ушла.
Я заплатил по счету. Пэт Форсайт улыбнулась, сделав усилие. Она не была
счастлива, и ей нравилось производить впечатление терпеливой жертвы злосчастной
судьбы, но казалось, что она просто слишком много жалуется по пустякам.
Голова болела. Я устал, и мне все обрыдло. Я медленно поплелся вверх по холму к
дому. Там я рассчитывал найти аспирин.
Каковы бы ни были свидетельства, я не верил, что Поллит прервал обед, проехал
милю к верфи, трахнул меня по голове, погрузил в лодку и пустил в море. У него бы не
хватило сил. Да и храбрости тоже.
День был прекрасный. Небо голубое, легкий юго-западный ветерок гнал облака,
похожие на стадо овец. Джордж Эванс, почтальон, по обыкновению опаздывающий,
наклонился над жимолостью у ворот моего дома.
Он сказал, что денек славный и еще что-то в этом роде, а я всматривался в его
красное лицо, светлые глаза и думал: не ты ли меня стукнул по голове на верфи
Спирмена?
- Выглядишь не очень хорошо, - сказал Джордж.
- Переутомился, - соврал я, наблюдая, как он зашагал по дороге, насвистывая. Я
не верил, что Поллит - бандит. И это сильно расширяло рамки поисков. Любой в
Пултни мог иметь зуб на Эгаттера. Чувство незащищенности было очень неприятно.
Я позвонил Скотто, сказав ему, чтобы он подготовил "Колдуна" к выходу во время
вечернего прилива. На самом деле мне хотелось завалиться в постель и проспать суток
двое. Но стартовый пистолет никого не ждет, и мы должны были уложить требуемую
полугодовую тренировку "Колдуна" в три недели. Я всегда смогу прикорнуть
несколько минут на борту.
И к тому же на "Колдуне" никто никого не шарахнет по голове. У меня оставалось
до выхода минут десять, я быстро побрился, принял душ и пошел проведать отца.
Сиделка читала в кухне "Дейли пост".
Она выдала привычную, широкую, с избытком губной помады улыбку над
накрахмаленным фартуком.
- Сегодня он себя чувствует хорошо, - сказала Боллом. - Доктор дал ему какието
новые таблетки. И у него было столько посетителей!
Отец сидел, укрытый шотландским пледом, в кресле у окна. "Ллойд'с лист"
дрожал в его костлявой руке. Он узнал меня и отложил газету в сторону.
- Что-то последние два дня тебя не было слышно, - сказал он. - Где ты был?
- Во Франции, - ответил я.
- О, - воскликнул он, - моя чертова память! Арчер говорил мне.
- Арчер?
- Каждый в Пултни знает. - Он засмеялся. - Нескладный дурачок. Упал с
причального трапа в собственную шлюпку. Ха!
Рука в старческих коричневых пятнах весело похлопала по подлокотнику кресла.
Затем он посмотрел на меня искоса, как делал это в тех редких случаях, когда хотел в
чем-то признаться.
- Все же рад тебя видеть. То, что мне рассказывали, звучало ужасно.
- Да так оно и было. - Если от Гектора Поллита и была какая-то польза, она
заключалась в распространении слухов.
- Чарли, - спросил отец, - у тебя трудности с деньгами?
Я удивился: мы редко говорили о денежных делах.
- Почему ты спрашиваешь?
Пальцы нервно пощипывали плед.
- Заходил Фрэнк Миллстоун. Сказал, что ты разорен, что тебе придется
распродать все. Ты знаешь, он мечтает превратить наш дом в отель или что-то
подобное и сделал официальное предложение о моей половине, очень выгодное
предложение, я буду обеспечен до конца жизни. - Теперь он уже забирал плед
горстями. - Ты разорен, Чарли?
- Нет. Не о чем беспокоиться. - Я еле сдерживал бешенство.
Он схватил и потряс мою руку.
- Будь осторожен. - В его водянистых глазах я увидел заботу о себе,
привязанность и, возможно, страх. - Теперь давай посплетничаем о чем-нибудь.
Мы поболтали минут пять, затем я из холла позвонил Миллстоуну.
- Фрэнк, - сказал я, - это Чарли Эгаттер. Как ты смеешь приходить ко мне и
запугивать моего отца, добиваясь, чтобы он продал тебе дом?
Миллстоун холодно ответил:
- Он совершеннолетний.
- И что ты имеешь в виду, говоря ему, что я разорен?
- То, что я сказал. У тебя серьезные неприятности, Чарли.
- Может быть, ты не слышал, что я пойду на одной из своих лодок для сэра Алека
Брина в отборочных соревнованиях на Кубок Капитана?
Миллстоун захихикал:
- Ну, тогда тебе надо постараться непременно выиграть. Восстановить, так
сказать, репутацию.
Я повесил трубку.
Сестра Боллом наблюдала за мной, сжав рот в тонкую красную линию. Она
считала, что в доме налицо нечто нездоровое. Она, думаю, предпочла бы любое
бунгало, лишь бы быть от меня подальше.
Открывая гараж, я погрузился в некие параноидальные размышления. Почему
Фрэнк Миллстоун выбрал именно вчерашний день, чтобы снова сделать предложение
моему отцу? Потому ли, что он действительно знал о моем финансовом положении?
Или у него нашлись основания для уверенности, что Чарли Эгаттер уже не стоит и не
будет стоять на его пути?
Я забрался в машину, рука потянулась к зажиганию. Я отвел ее назад. Вылез,
тщательно посмотрел под капот, затем под днище, стараясь обнаружить неведомые
выпуклости. Но под брюхом была только обычная смесь из ржавчины и смазки. Когда
я ехал между склонами, покрытыми желтыми цветами утесника, к Новому Пултни, ко
мне вновь вернулось чувство незащищенности.
Конечно, думал я, ставя машину на стоянке у портового бассейна, я всегда могу все
рассказать Неллигану. Предположим, он мне поверит и тогда сможет, если захочет,
начать масштабное расследование убийства.
К обеим сторонам мягко пружинящего дощатого пирса привалились гоночные
яхты, низкие и острые. Вид их и порыв ветра напомнили мне, зачем я здесь: чтобы
готовиться к гонкам. Нет, подумал я, никакого Неллигана. Только ты и я, ты -
ублюдок убийца, кто бы ты ни был.
Команда "Колдуна" состояла из десяти человек. Мир береговых гонок достаточно
тесен, так что я уже знал четверых из тех, кто пришел с лодкой. Дайк, баковый матрос
в тенниске неприличного вида, к которой его голова, казалось, была прикреплена без
посредничества шеи. О специалисте по фалам Джо ходили слухи, будто он родом из
Барнхэм-на-Крауч, но это трудно было подтвердить или опровергнуть, поскольку мало
кто слышал, как он разговаривает. У Джорджа, лебедчика, были необычно огромные
руки, которые достигали голых коричневых коленок. Эти трое сидели на палубе вместе
со Скотто и бородачом по имени Эл, похожим на Генриха VIII, [Генрих VIII (1491 -
1547) - английский король. Здесь: шутливое сравнение матроса - специалиста по
мачтам - основано и на внешнем сходстве этих двух лиц, и на "сходстве" их
деятельности - король Генрих отличался особой жестокостью, казнил множество
своих подданных, а виселица и мачта внешне похожи] специалистом по работе с
мачтами. Их внешний вид позволял легко понять, почему шкотовых, лебедочников и
разных других важных и высокоумелых палубных матросов обычно называют
"гориллами".
Более интеллектуальная часть команды включала Морри, шкотового, [Шкотовый
- матросы-специалисты в команде яхты] он прибыл с лодкой и считался
авторитетом по настройке ее мачт. Дальше был Дуг Митчелл, тактик и навигатор,
который дважды прошел под парусом вокруг Земли и не потерялся; Ник Твэйт,
специальный шкотовый, присланный парусной фирмой "Кэпоут", чтобы убедить, что
мы получим лучшие из новых парусов, какие только вздумаем им заказать; Криспин
Хьюз-Эффкир, победитель чемпионата "Летучий Голландец" в прошлом году, - его
заботой был грот, и он исполнял также роль второго рулевого.
Мы обменялись вежливыми приветствиями, как подобало джентльменамлюбителям,
затем состоялось серьезное обсуждение наших проблем, как это
происходило у тех, кто полностью субсидировался владельцем яхты. Скотто как
наемная рабочая сила был единственным, кто получал заработную плату. Остальные
вынуждены были довольствоваться бесплатными билетами на самолет, щедрыми
прожиточными расходами и хорошими автомашинами. Или, как в моем случае,
потенциальной подпоркой для весьма пошатнувшейся репутации.
Отборочные соревнования на Кубок Капитана - это серия гонок, открывающаяся
в начале лета. Из всех претендентов комплектаторы выбирают три лодки, которые
будут включены в английскую команду. Большинство наших соперников работать
начали еще до Рождества, так что мы считались опоздавшей и неорганизованной
командой. Надежды были лишь на то, что "Колдун" - неплохая яхта, а гориллы
хорошо знали друг друга. Теперь требовались тонкая притирка, интенсивная практика
...Поділитися у соцмережах
