Жанр: Триллер
Прилив
...ился я.
Джонзак провел меня в зеленую комнату для допросов и снял показания, отпечатав
их на пишущей машинке одним пальцем. Оказалось, что он читал обо мне в газетах и у
него самого росла дочь. Ему нетрудно было понять мои чувства оскорбленного отца. Я
немало рассказал ему, дабы поддержать сложившееся впечатление, но ничего сверх
того. Поскольку я был уверен, что говорил убедительно, то и не утруждал себя
показаниями. Сидя в маленькой зеленой комнатке, слушая, как, словно дятел,
постукивает древний "Ундервуд", я удивлялся: что же такого сделал Тибо, что за ним
охотились мелкие сошки с юга, работающие на некоего Артура?
На дела с полицией ушел весь день. После всего я угостил Джонзака в баре
"Лоцман". Он, как водится, рассказал мне о своих приключениях в плаваниях по
выходным. А я, как пекущийся о благополучии дочери отец, попросил его дать мне
знать, если им станет известно о Жан-Клоде что-либо еще.
Мы выпили, обменялись рукопожатием и расстались друзьями. Я медленно побрел
вдоль набережной в ресторан. В баре паниковал Жерард.
- Сегодня нет устриц, - сказал он. - И Жизели нет. Где же Кристоф?
Я не знал. И работал у стойки бара, пока Жерард кричал в телефонную трубку. Я
не верил, что Тибо намеренно топит своих друзей. Но было очевидно, что он вляпался
в крупные неприятности и потянул за собою вниз меня и Фрэнки.
Здравомыслящий человек подделал бы страховой бланк, подхватил свою дочь и
первым же авиарейсом улетел с ней домой.
Слепая Анни сидела в баре. Она, захмелев, склонилась над стаканом анисового
ликера и тихонько напевала, сильно фальшивя. Анни слышала, как я вошел, и
спросила:
- Где же хорошенькая Фрэнки?
- В плавании.
- У всех отпуск, - подытожила Анни. - Фрэнки - на яхте. Кристоф и господин
Тибо отправились на побережье. А господин англичанин отдыхает в чудесном городе
Ла-Рошели.
- Ирландец, - поправил я ее. - И вовсе не в отпуске.
Анни широко улыбнулась, при этом румяна, наложенные на ее древние щеки, дали
трещины, а ресницы устрашающе задвигались.
Я угостил ее еще одним стаканчиком, потому что она напомнила мне завсегдатаев
"Круискин Лаун" в Картхистоуне, когда дела хотя и шли скверно, но все было понятно.
Именно ясности мне сейчас и не хватало.
В восемь часов я покинул бар и отправился на понтон.
Яхта Джастина называлась "Оистер Лайтуэйв". Я взобрался на ее борт и просунул
голову в люк. Джастин и его экипаж сидели внизу вокруг красивого стола из явора за
трапезой. Сейчас они выпивали. Их лица были красными от вина и загара.
- Мики! - вскричал Джастин. - Спускайся сюда, дорогой!
Остальные сидевшие за столом члены команды не без нервозности окинули меня
взглядом: для них я был человеком, который устраивает драки в барах. Я спустился в
кают-компанию и уселся на нижней ступеньке трапа; мне вручили стакан вина.
- Почему ты здесь, а не мчишься на той новой яхте?
- Да потому что ее новый владелец пропал, - сказал я. - К тому же кто-то
приложил усилия, чтобы пустить ее на дно, и она сейчас - на слипе. Но я не хочу
говорить об этом. Слушай, Джастин, можем мы поговорить?
Его сияющие голубые глаза были залиты вином, но все еще проницательны.
- В общем да. А о чем?
- Немного о деле. Я угощу тебя коньяком.
Джастин поднялся. Он был большим любителем коньяка. Кроме того, Джастин
никогда не упускал случая поработать. Люди, владеющие яхтами типа "Оистер
Лайтуэйв", много работают: им просто приходится постоянно трудиться, чтобы
оплачивать такие суда.
- Ну хорошо, - сказал он, выказывая при этом притворное, как я знал,
нежелание.
Джастин отдал экипажу команду ждать его в баре ресторана "У Тибо" в половине
четвертого и лихо прыгнул на понтон.
Я повел его в не пользующуюся популярностью часть гавани, в бар "Норд" - одно
из последних достойных питейных заведений в порту.
Бармен подал нам коньяк и кофе. Некоторое время Джастин обнюхивал свой
стакан. Он рассказал о гонках, которые едва не выиграл, и наконец спросил:
- Так в чем проблема?
- Тебе когда-либо приходилось слышать о судне под названием "Поиссон де
Аврил"?
Джастин глотнул коньяку и сморщил губы, как шимпанзе.
- А что?
Глаза Джастина сузились. Мне уже приходилось видеть этот его колеблющийся
взгляд в "Ллойде", когда он передавал большой кус страховой суммы страхователю с
мозгом меньшим, чем узел его, старого итонца, галстука.
- Что ты хочешь о нем узнать?
- До меня дошел слух.
Опершись большим красным лбом на руку, Джастин уставился в янтарные
глубины своего стакана.
- Странно, - сказал он. - Звучит знакомо.
- Ну?
- Не могу припомнить, где я слышал это название. Хотя оно мне что-то
напоминает. А что с этим судном?
- Да нечто странное. Что, если оно было замешано в грязном деле?
Джастин посмотрел на меня холодными и жесткими, несмотря на коньяк, глазами.
И сказал:
- Ты лучше проверь это. Посмотри, что сможешь выяснить. Если что-то не так,
собери некоторые доказательства, а я предоставлю их заботам страхователей. -
Джастин сделал паузу. - Комиссионные поделим: семьдесят на тридцать процентов в
твою пользу.
- Хорошо, - сказал я. - Но ты можешь держать ухо востро?
- Конечно, - согласился Джастин. - Но многого не обещаю: все в отпусках.
Выпьешь еще?
Я отказался. Уже выпитое болталось во мне, как летучая мышь в мусорном ведре.
Джастин внимательно посмотрел на мое лицо, отмечая синяки.
- Пришлось еще подраться? - спросил он.
- Совсем немного. Но с тем же парнем. Он уже не вернется.
Джастин откинул свою большую голову и захохотал, да так, что зазвенели стаканы
за стойкой бара.
- Отлично сработано! - воскликнул он. - Продолжим. Я настаиваю!
Мы выпили еще коньяка и стали болтать об Англии, регатах и планах на будущее.
Три минуты прошли так, словно мы не сидели в баре Ла-Рошели, а проводили
чудесный отпуск в компании друзей на великолепной яхте.
Открылась дверь, и вошел худощавый человек. Он был одет как рыбак: в потертые
синие холщовые куртку и брюки и черный берет, натянутый чуть ли не на нос.
- Дамы, господа, - приветствовал он клиентов, подходя к стойке.
Это был Кристоф, который поставлял в ресторан устриц. Мой "отпуск" мгновенно
закончился.
Я припомнил слова Анни в баре: "Кристоф и господин Тибо отправились на
побережье".
- Извини, Джастин, - сказал я.
- Лучше вернись назад, - посоветовал он.
Я подошел к стойке бара и оперся на нее рядом с Кристофом. Он с опаской
посмотрел на меня. Лицо его почернело от загара, подбородок был тронут белой
щетиной, словно инеем, глаза под беретом покраснели. Кристоф выглядел старым и
беспокойным, и я знал почему.
- Не захватишь ли меня с собой: повидаться с Тибо?
Глава 12
Кристоф открыл рот. Вид у него был испуганный.
- Возникла большая проблема, - объяснил я. - Сама по себе она не разрешится.
Ты и я, мы оба - друзья Тибо. А они ему сейчас ох как необходимы.
Кристоф пристально изучал коньяк в своем стакане. Затем кивнул:
- Хорошо. Почему бы и нет?
- Встречаемся у казино через двадцать пять минут.
- Ладно, - согласился он.
Я отправился в ресторан, поднялся в квартиру и сел за письменный стол. Вскоре я
отпечатал документ для агентства "Джотто" о стоимости ремонта "Аркансьеля" и
присоединил к нему смету ремонта Джорджа. Затем сбежал вниз по ступенькам,
вышел через парадный вход ресторана, за которым виднелся неясный силуэт пилона
"Цепь", и по булыжникам мостовой зашагал к зазывающим огням казино.
На широкой улице, тянущейся вдоль приморского бульвара, меня ожидал грузовой
автомобиль: серый пикап "ситроен" с гофрированной кабиной. Я сел в него. Пахнуло
тухлой рыбой. Кристоф на большой скорости повел машину по залитым светом
улицам на северо-запад; вскоре дома поредели, сменившись заводскими корпусами,
которые тоже вскоре стали встречаться редко, как и машины на дороге, а мы
затряслись по унылой дороге с каменным ограждением и односторонним движением.
Время от времени Кристоф оглядывался назад. Других машин не было. Виднелись
лишь огни неясно вырисовывавшейся деревни: должно быть, она называлась Эснандес,
судя по полузабытым картам. От побережья мелководного моря простиралась к западу
фосфоресцирующая пустота ночи.
В конце дороги, перешедшей в проселочную, фары "ситроена" выхватили из
темноты несколько яхт, укрывающихся в заливе возле обшитых досками лачуг
торговцев устрицами и неогражденных емкостей для хранения цемента. Кристоф
поставил машину на замощенную камнями площадку и погасил фары.
Мои глаза приноровились к темноте. На юге пылал красный костер Ла-Рошели, а
со стороны моря игриво подмигивал остров Ре. За валунами стенки набережной
хозяйничал прилив, и шуршащие черные слои воды покрывали решетки для мидий и
устричные садки на отмелях пологого берега. В воздухе стоял запах гниющих
водорослей и разлагающихся моллюсков.
Первым двинулся к эллингу вдоль стенки набережной Кристоф; его силуэт
вырисовывался на фоне красного зарева Ла-Рошели. Он был худощав, прихрамывал:
рыбаки смолоду зарабатывают артрит. На полпути к эллингу Кристоф поднял палку и
постучал по бочке.
Послышался щелчок, словно открыли засов, и я проследовал за прихрамывающей
фигурой в темный дверной проем.
Мне пришлось нагнуться, чтобы не задеть косяк низкой двери. Кто-то закрыл ее за
мной, я ощутил запах смолы и на секунду погрузился в такую непроглядную тьму, что
перед глазами поплыли красные круги.
Чиркнула зажигалка. Пламя медленно разгоралось, едва касаясь фитиля
парафиновой лампы, и желтый свет озарил цементный пол, сети, аккуратно
развешенные на веревочных стропах, и груду оранжевых буев в углу. Возле стола,
сооруженного из старой двери, положенной на козлы, сидел в шезлонге темноволосый
человек.
Я вдруг почувствовал, что сдерживаю дыхание. Затем облегченно вздохнул.
- Тибо! - сказал я.
Тибо был одет в старую голубую куртку, джинсы и морские ботинки. И похоже, не
брился дня два. Он пожал мне руку на французский манер. Когда-то его рукопожатие
было крепким, сердечным. Сейчас же приветствие было формальным, а ладонь -
холодной и влажной на ощупь.
Наверное, из-за освещения его черная щетина казалась местами подернутой
сединой, а кожа на лице еще плотнее обтянула скулы. Знаменитая веселая белозубая
улыбка стала теперь угрюмой и растерянной, словно Тибо был застигнут врасплох.
- Мик, мне следовало бы знать, что ты разыщешь меня. Присядь.
Я сел на плетеную ловушку для ловли омаров, и в моей памяти всплыли золоченые
диваны и воздушные потолки Мано-де-Косе.
- Тибо, что, черт побери, происходит? - очень тихо спросил я.
Он взял в руки бутылку и наполнил три стакана. Один из них протянул мне, другой
- Кристофу. Судя по запаху, мне сегодня предстояло перебрать коньяка.
Тибо сел. Лицо его стало грустным, улыбка напоминала печаль циркового клоуна.
- Рад, что не порвал со своими корнями, - сказал он. - С рыбаками моего
детства.
- Я не затем проделал такой путь туда, где ты прячешься словно крыса, чтобы
выслушивать всякие глупости, - рассвирепел я.
Тибо отшатнулся словно от удара. Лицо его посерело. Это было к лучшему.
- Что ты здесь делаешь?
- Скрываюсь, - сказал он, скривившись.
- От кого?
- Я многим должен. И тебе тоже.
- Но нашей дружбе десять лет.
- А я вовсе не от тебя скрываюсь.
Тибо смотрел мне прямо в глаза.
- Тогда от кого?
- Да есть тут некоторые.
- От банкиров не скроешься.
- А, - протянул он. - Тебе ведь приходится с ними встречаться.
Да, от банкиров не скроешься.
Я вспомнил Жан-Клода, раскачивающегося под балконом на воротничке своей
куртки.
- Значит, ты скрываешься от Артура?
От неожиданности Тибо опрокинул стакан.
- Кто такой Артур?
- Тот, кто заставил тебя потерять голову от страха.
Тибо понурился и промолчал.
- Что проку скрываться?
Тибо рассмеялся. Никогда прежде мне не доводилось слышать от него такого
нарочитого смеха. Он поразил меня.
- Да чтоб остаться в живых до тех пор, пока появятся деньги.
- А, деньги! Да, ты знаешь, какие неприятности произошли с твоей новой яхтой?
- Неприятности? Какие же?
- Кингстон отвалился, - сообщил я. - Оттого, что кто-то сломал его, а потом
склеил и поставил на место. Тебе ничего об этом не известно?
- Ничего не понимаю.
Я подробно объяснил ему, что случилось.
- Вот мне и полезли в голову всякие мысли о вероломстве. К примеру, что это ты
сломал кингстон, чтобы получить страховку.
Тибо откинулся на спинку стула, глотнул коньяку и закрыл глаза.
- Я скрываюсь, а мои старые друзья неожиданно приходят к мысли, что из-за
денег я способен пустить яхту на дно, не пощадив их жизней.
Воцарилась тишина. Фитиль лампы тихонько потрескивал, разбрызгивая масло.
- Что ж, поделом мне, - продолжил он. - Только это неправда.
- Так в чем же правда?
Тибо вновь открыл глаза.
- Ты не захочешь этого знать, - сказал он. - Я предсказываю тебе это.
- Тибо, и это ты мне говоришь?! - вновь рассердился я: он увиливал от прямого
разговора. И, что еще хуже, Тибо нарушал святой закон дружбы. Я протянул ему
документ, предназначенный для страховой компании.
- Подпиши.
Тибо прочитал.
- Нет.
- Почему "нет"?
- Потому что, если ты предъявишь исковое заявление страховому агенту, он
поймет, что ты повидал меня, и начнет задавать вопросы, причем вовсе не похорошему.
- Значит, Артур - страховой агент?
- Верно.
- Артур Креспи.
Тибо пристально посмотрел на меня.
- Откуда ты знаешь?
- Так в чем проблема с этим Креспи?
- Он подонок.
- А Бьянка?
- Бьянка - хороший друг. Одна из нас. Но она - по собственной инициативе.
- Что ты имеешь в виду?
- Я давно знаю Бьянку. Она хочет казаться взбалмошной, но на самом деле ее
поступки мотивированны, хотя я все еще не знаю чем.
Тибо взял со стола блокнот, шариковой ручкой что-то написал в нем и передал
Кристофу, который тоже что-то торопливо там нацарапал.
- Вот, - сказал Тибо. - Возьми это вместо страховки, пока все не наладится.
Я взглянул на листок. Там говорилось, что Тибо Леду передает Майклу Сэвиджу
все права на владение яхтой "Аркансьель". Документ был подписан, датирован и
засвидетельствован.
- Так что, если у тебя большие затруднения, можешь продать яхту, сполна
получить долг, а то, что останется, передашь мне.
Я не знал, что сказать: это был шикарный жест.
- Ты обращался в полицию? - наконец выдавил я.
Тибо улыбнулся. Это было подобие его прежней улыбки, но с примесью грусти.
- Я бы с удовольствием обратился в полицию, - сказал он. - Только слишком
поздно.
- Ты о чем?
Но Тибо уже не слушал меня.
- Тихо! - прошептал он.
Было слышно, как море плещется о берег. Где-то вдалеке свистнул травник. А
совсем близко, словно кот, тихо урчал автомобильный двигатель.
Тибо вскочил, движения его были быстры. Лампа погасла. Порыв соленого бриза
ударил в эллинг.
- Господин Тибо! - прошептал Кристоф.
Ответа не последовало.
Перед дверью лачуги под галькой заскрипели шаги. Шли двое. Я сунул
подписанный Тибо документ в карман, подошел к двери и распахнул ее. На фоне неба
неясно вырисовывались два темных силуэта. В вечернем воздухе плыл аромат лосьона
"После бритья". Один из незнакомцев включил карманный электрический фонарик.
Луч его сверкнул мне в лицо.
- Се n'est pas lui, - произнес голос. Что означало: "Это не он".
Неожиданно я ощутил такую же тревогу за Тибо, какую испытывал, наверное, он
сам.
- Где он? - спросил кто-то. Голос звучал спокойно, жестко.
- Что?! - по-английски переспросил я.
- Это тот самый, из ресторана, - пояснил голос своему напарнику. - Что вы
здесь делаете?
От открытой позади меня двери донесся тихий скрип весла в уключине.
Незнакомцы шумно дышали и не услышали его.
- Что? - вновь по-английски спросил я. - Да кто вы, черт побери, такие?!
- Не зарывайся, - сказал голос. Кто-то сильно толкнул меня в плечо.
Споткнувшись, я отлетел от дверного проема.
Вдали, за стенкой набережной, запускали подвесной лодочный мотор.
Сильный луч фонарика метнулся от моего лица во тьму и выхватил из мрака лодку.
Это была плоскодонная шаланда, предназначенная для сбора устриц. Она
покачивалась на черной глади моря ярдах в двадцати от берега. Над ее мотором
склонился Тибо.
Человек с фонариком вдруг засуетился, раздались ругательства. Мотор лодки
завелся. Нос ее задрался кверху, взметнув за шаландой гребень пены - Тибо
прибавлял скорость. Лодка удалялась, оставляя за собой гигантское перевернутое "V"
кильватера, в направлении далекой черной многоножки - моста острова Ре.
Теперь незнакомцы стояли спокойно; их темные застывшие силуэты
вырисовывались на фоне красного костра Ла-Рошели. В свете фонарного луча было
видно, что один из них держал в руке что-то длинное. "Трость, - подумал я. - Но
зачем она?"
В следующее мгновение случайный отблеск света на металле да мне понять, что
это отнюдь не трость.
Незнакомец держал в руках ружье.
У меня подкосились колени.
- La chasse,* - сказал он. Судя по голосу, его обладатель улыбался.
* Охота! (фр.)
Луч фонарика вновь ослепил меня, а ружейный ствол уперся в грудь. Ружье
оказалось двустволкой, стволы которой располагались один под другим. "Для
стендовой стрельбы", - отметил я.
Ствол дернулся и с силой пырнул меня в солнечное сплетение. Я рухнул на камни,
лицом в устричные раковины, силясь сообразить, как дышать и как убежать. Дыхание
постепенно восстанавливалось. Нет, бежать по гальке неудобно, особенно если у вас
перехвачено дыхание, а люди с двустволками и фонариками жаждут с вами
побеседовать.
- Куда он отправился?
Легкий бриз, напоенный запахами соли, ила и лосьона "После бритья", тихо
вздыхал в траве береговой полосы. Я страшно перепугался.
- Может быть, он не говорит по-французски? - промурлыкал спокойный голос.
- Он ведь англичанин.
"Ирландец", - мысленно поправил я.
- Говорит, - уверил другой.
Мне припомнились слова Тибо: "Он начнет задавать вопросы, причем вовсе не похорошему".
- Отлично, - сказал первый. - Не будем тратить времени даром. - Куда он
отправился?
Я молчал, сосредоточившись на поглощении воздуха: кубический сантиметр за
один вдох. Что-то холодное мягко коснулось моей щеки: сдвоенные кольца металла.
- Это дробовик, - пояснил второй. - Раз ты любишь молчать, я могу оказать
тебе услугу. Спущу курок и твои зубы повылетают на берег вместе с челюстью. Ты не
умрешь, ты истечешь кровью. Ты никогда не поцелуешь женщину и всю оставшуюся
жизнь будешь питаться через соломинку. Хочешь этого? Считаю до трех. Раз...
Меня вырвало в грязную воду, но ружье не сдвинулось с моего лица.
- Я не знаю, куда он отправился.
- Два... - продолжал считать незнакомец.
Холодный металл, казалось, напрягся, как если бы курок уже поддался нажиму.
- Я пришел повидаться с Тибо. Он задолжал мне деньги. Откуда мне знать, куда
он направился.
Первый незнакомец что-то сказал второму, я не расслышал, что именно. Но
человек с двустволкой произнес:
- Merde!
Ружье отодвинулось от моего лица. Сердце стучало в груди, как паровой молот.
- Поднимайся, - сказал первый своим спокойным голосом. - Так ты говоришь,
он задолжал тебе. За что?
Я привстал на корточки.
- Я построил Тибо яхту, за которую он так и не расплатился.
Воцарилась тишина. Лишь небольшие волны плескались о грязный берег.
- Твое имя?
Я подумал: с какой стати я должен представляться? А затем: почему бы и не
представиться?
- Майкл Сэвидж, а ваше?
Страх отодвинулся от меня одновременно с ружейным стволом. Теперь меня
охватила злость.
Незнакомец с двустволкой зарычал как-то по-собачьи, но другой поднял руку. Я
ощутил запах его лосьона "После бритья": пахло не то цветами, не то ракетным
топливом.
- Это не важно, - мягко промурлыкала все еще плохо различаемая фигура. -
Хорошо.
Раздался мягкий металлический щелчок. Мои спина и руки покрылись испариной.
Тот, что с ружьем, доставал из него гильзы.
- Но ты не нравишься нам. А потому - уберешься из ресторана, понял? И
покинешь Ла-Рошель.
На мгновение мне показалось, что они уходят. Но тут же темный силуэт резко
повернулся на фоне горизонта и ружейный ствол блеснул, словно змея, в свете звезд.
Теперь он ткнул меня мягко, но точно под ложечку. Очень больно.
- Мы бьем без промаха, - услышал я спокойный голос и затем быстрые шаги.
Гравий скрипел под их ногами. Щелкнула зажигалка, послышался звон разбитого
стакана. Пелена, застилавшая мои глаза, окрасилась оранжевым цветом. Я поморгал, и
она спала.
По крыше эллинга Кристофа бежало пламя. Оно струилось от водосточных труб,
растекалось вниз по обшитым досками стенам и ползло обратно вверх под карнизами.
В его свете я увидал самого Кристофа, застывшего, руки торчат из плеч, как у
распятого. В отсвете огня бежали две фигуры. В одной из них я узнал водителя
Креспи. В другой, с копной волос, отливающих в отблеске пожара красным и золотым,
- человека, который распахивал перед Креспи дверь агентства "Джотто".
Кристоф закричал, пронзительно, словно чайка. Вместо того чтобы бежать в
темноту за поджигателями, я кинулся к эллингу.
- Ведро! - заорал я.
Кристоф повернул ко мне свое лицо с обезумевшими глазами и перекошенным
ртом. Тут он, казалось, очнулся.
Сбегав к задней двери, Кристоф вернулся с двумя резиновыми ведрами. Пламя
быстро охватывало эллинг. Его просоленные деревянные стены уже пылали ярким
пламенем изумрудно-зеленого оттенка. Затрещали перекрытия.
Мы кинулись с ведрами к морю, набрали воды. Первый приступ огонь встретил
шипением и ревом. Языки пламени взметнулись кверху. Издали, с побережья,
послышались крики. Это бежали люди с ведрами: высокие и сильные мужики, в
ботинках и комбинезонах. Я тут же выстроил их в цепочку от моря до лачуги. И вода
полилась на нее, пульсируя словно поврежденная артерия. Кто-то притащил шланг от
резервуара для устриц. Огонь отступил и наконец сдался.
- Bien,* - сказал высокий мужчина, наклонившись, чтобы прикурить сигарету.
- C'est fini.**
* Хорошо (фр.)
** Закончили (фр.)
Кристоф, перевернув свое ведро вверх дном, сидел на нем.
- Как же это случилось?
Кристоф приподнял свое старческое невинное лицо и сказал:
- Сигарета.
- Ты же не куришь, - удивился высокий.
Кристоф сунул руки в карманы своей поношенной голубой куртки, встал и вошел в
открытую дверь эллинга.
- Сумасшедший, - сказал высокий. Он выглядел встревоженным и, похоже,
хотел что-то еще спросить.
- Шок, - объяснил я ему. Мне хотелось перехватить инициативу.
- Ему повезло, - сказал высокий.
Мы обменялись рукопожатием, и он отправился вдоль побережья вслед за другими
рыбаками.
Я проводил глазами желтые кружки от их электрических фонариков, поглощаемые
чернотой, и вошел в лачугу.
Кристоф зажег лампу и стоял под обуглившимися крошащимися стропилами в
зловонии дыма, ощупывая полурасплавившуюся териленовую сеть.
- Кто эти парни? - спросил я.
Кристоф взглянул на меня круглыми и невинными глазами ребенка.
- Какие парни?
- Те, что подожгли твой эллинг.
Горлышко уцелевшей бутылки коньяка постукивало о край стакана, который
наполнял Кристоф.
- Я никого не видел, - стоял он на своем.
- Кристоф, я же - друг Тибо. И хочу помочь ему, - взмолился я.
- Он задолжал вам. Так вы сказали тому человеку.
По крайней мере, Кристоф признал, что здесь кто-то был.
- Когда кто-то приставляет к твоему лицу ружье, поневоле согласишься даже с
тем, что ты - китайский император.
Кристоф пристально взглянул на меня и сказал:
- Merde! Я был в Сопротивлении.
- Воина закончилась, Кристоф.
Он обвел глазами обугленный черный интерьер лачуги так, словно видел его
впервые. И открыл рот. В его нижней челюсти торчали, словно желтые надгробные
памятники у открытой могилы, два зуба. Кристоф засмеялся.
Он смеялся, пока слезы не брызнули из его глубоко запавших глаз.
- Тибо и мне должен деньги, - сказал Кристоф.
И еще раз оглядел порушенный огнем эллинг. Он так смеялся, что даже согнулся
пополам.
- А он удрал!
Немного погодя Кристоф успокоился.
- Когда Тибо был ребенком, - начал он, - то обычно приходил сюда, чтобы
помочь собирать устрицы. Однажды я построил ему лодку. Настоящую яхту: из дерева,
с красным парусом. Он был мне почти как сын. Да, в самом деле, Тибо должен мне,
хоть и маленькие суммы: не такие, как сыновний долг. О вас он всегда хорошо
отзывался. И доверял вам.
В его улыбке вновь появилась напряженность. Преданный Кристоф и мой старый
друг Тибо!
- Что изменило его?
- Что-то в последние четыре недели. Поначалу Тибо просто был озабочен. Затем
возникли проблемы с банками. А потом он сказал: "Все кончено. Спрячь меня".
- Позавчера?
- Позавчера. Мне приходилось видеть людей, расстраивающихся из-за денег, и
людей, боящихся за свою жизнь, ну, вы понимаете, во время войны. Тибо опасается за
свою жизнь.
- Но кто его так напугал?
Кристоф пожал плечами.
- Люди с юга. Я не в курсе.
Отпивая коньяк уже прямо из горлышка, Кристоф выглядел старым, одиноким и
растерянным, ведь эти неизвестные ему люди пытались убить человека,
приходившегося ему почти что сыном.
- Не волнуйтесь так. Каков старина Тибо, а?
Кристоф ухмыльнулся.
- Угу, - сказал он. - Старина Тибо.
Мы сидели, улыбаясь друг другу. Кристоф все наливал и наливал коньяк.
Но улыбки наши были искусственными, как ресницы слепой Анни.
Наконец Кристоф поднялся и засунул бутылку в карман своей синей спецовки. Он
отвез меня на фургончике обратно в ресторан. Пришлось воспользоваться ключом,
чтобы войти внутрь. Кухонные часы, висящие в дальней части бара среди фотографий
Тибо, показывали час двадцать. Мой желудок бурно протестовал, а голова трещала от
коньяка. Я доковылял до кровати и будто провалился куда-то.
Коньяк не лучшее обезболивающее средство. Я пробудился с ощущением, что еще
слишком рано. Серый утренний свет просачивался через окно и растекался по потолку.
Внизу, на набережной, кто-то закидывал ящики из-под рыбы в грузовик. Часы
показывали половину шестого. Не было никакой возможности вновь заснуть.
Возникло предчувствие тяжелого дня.
Я соскочил с кровати, смешал немного растворимого кофе с водой и добрался
сквозь джунгли женской косметики до раковины, чтобы сполоснуть лицо.
Кто-то колотил в дверь рес
...Поділитися у соцмережах
