Жанр: Триллер
Прилив
...ь меня в отель. Там мне предложили комнату,
пропахшую дымом чужих сигарет. Позвонив Мэри Эллен, я сообщил ей свой адрес и
попросил отсылать моих телефонных абонентов по новому номеру. Затем вышел из
гостиницы, купил рыбу с чипсами, пару банок пива и уселся в номере, ожидая, когда
господин Калликратидис взвесит все "за" и "против".
Я сидел там, стараясь думать о благоразумном будущем, когда я отправлюсь в
Америку работать на Арта Шеккера и его "Флайинг Фиш Челлендж". Но представлять
будущее было нелегко. Память неизменно соскальзывала в прошлое.
Она устремилась на юг Франции той поры, когда Фрэнки уже исполнилось
двенадцать. Мэри Эллен сняла тогда в департаменте Дордонь жилой дом на ферме и
попросила меня отдохнуть с ней и Фрэнки. Мы никуда не ездили вместе, по крайней
мере, последние семь лет. Фрэнки плескалась в реке, свела дружбу с несколькими
французскими ребятишками и притащила откуда-то трехногого щенка. Я и Мэри
Эллен проводили время на террасе, потягивая вино и почти не разговаривая. На пятый
вечер мы ужинали как обычно, а Фрэнки уже лежала в постели. Мы сидели и
пропускали по стаканчику вина перед сном, наблюдая, как меж деревьями мерцают
огни других домов.
Лицо Мэри Эллен едва светилось за густой завесой волос.
- До чего же глупые взаимоотношения, - сказала она.
- Ты имеешь в виду наши?
- Мы женаты уже двенадцать лет. А жили вместе всего-то два года.
Впервые за Бог знает сколько лет мы поехали куда-то втроем. Почему?
Вино придало мне излишней самоуверенности.
- Хочешь, изменим все?
Мэри Эллен коснулась моей руки своими отлично отманикюренными ногтями.
- Нет, - сказала она. - Из-за Фрэнки, так ведь?
- Из-за Фрэнки, - подтвердил я.
Да, так оно и было. Фрэнки жила меж нами, укрепляя нашу любовь. Если бы мы
стали парой, совершающей яхтенные прогулки, то укреплять оставалось бы разве что
неприязнь. Но каждый из нас жил своей жизнью, смиряясь с отсутствием другого.
Воспитание Фрэнки, вероятно, не было традиционным, но, кажется, и не повредило ей.
Мэри Эллен так сжала мою руку, что я ощутил обручальное кольцо, которое купил
ей в Арубе, с дешевым изумрудом, размером с таблетку, ныне окруженным
бриллиантами.
- Должны ли мы что-нибудь менять? - сказала она.
Лицо Мэри Эллен, освещенное луной, было совсем рядом. Я поцеловал ее в губы.
Она нежно ответила на поцелуй. Мгновение мы были так близки, как когда-то в
Венесуэле.
- Идем.
Мэри Эллен встала, прихватив бутылку за горлышко. Я последовал за ней в ее
комнату. Зашуршала, спадая на пол, одежда. В сетку, натянутую на окно, бились
мотыльки.
На следующее утро, когда мы, обнявшись, нежились в постели в жарких лучах
солнца, пробивавшихся сквозь шторы, зазвонил телефон. Вызывал офис Мэри Эллен.
Полчаса спустя она уже была на пути в Лондон. Все осталось по-прежнему.
Я допил первую банку пива и, не отрывая глаз от обоев, приступил ко второй.
Спрашивал себя, не спуститься ли мне в бар отеля в поисках новых сведений и
действий. Внутренняя борьба была в самом разгаре, когда зазвонил телефон. Я схватил
трубку. Сердце колотилось слишком сильно.
- Эй! - сказал голос в трубке. Он принадлежал капитану Калликратидису. - Я
не прочь поговорить с вами.
- О чем?
- Об освобождении меня от ответственности.
Я с облегчением вздохнул.
- Сейчас?
- Да нет. Я сосну. Завтра утром в семь, идет?
- Идет.
- Спокойной ночи, - сказал Калликратидис.
Теперь, когда мы были по одну сторону, он соблюдал тонкости этикета.
Этой ночью мой сон был крепок. В шесть часов утра я поднялся с кровати, принял
душ и - в завтраке мне было отказано - вскочил в такси.
Стояло чудесное голубое утро. Благодаря ему даже Кардифф выглядел
многообещающе. В такое утро легко было поверить, что Спиро Калликратидис
разгласит информацию на "Трэнспортс Дренек" и "Данби Фрейт" и мы получим
полномочия и предписания, которые позволят нам выявить подкупленных инспекторов
и нечестные верфи, скатать весь этот грязный ковер и вывалить его на покрытые
шелком колени господина Артура Креспи.
Груды угля отсвечивали на солнце синью, а металлический лом горел пурпуром,
как императорская мантия. Мы въехали в портовые ворота.
- Черт побери! - воскликнул таксист. - Что еще там такое?
Территория перед нами представляла собой тусклое осушенное прибрежное
болото, окруженное вышками и силосными башнями. Верхние конструкции судов
торчали из портового бассейна, блистая на низком солнце, словно драгоценности. Над
одним из судов чистую утреннюю голубизну неба запятнали клубы дыма. Это был
"Милгон Свон".
- Скорей! - сказал я, словно каркнул.
Машина рванула вперед.
Дым поднимался над той частью судна, где расположены каюты. На набережной,
весело мигая синими проблесковыми огнями, стояли две пожарные машины. С двух
вытянутых лестниц поливали водой надстройку судна. Я вышел из такси. В воздухе
резко пахло горящей краской, нефтью, резиной, раскаленным металлом.
Двое из экипажа неподвижно стояли и наблюдали.
- Что случилось? - спросил я.
- Каюты взлетели на воздух, - сказал один. Он был лыс и, похоже, вовсе не
обеспокоен тем, что его судно горит.
- Где начался пожар?
- В капитанской каюте. У этого слабоумного, мертвецки пьяного артиста. А вамто
зачем знать? - посмотрел он на меня.
Я изобразил на своем растерянном лице вымученную улыбку.
- Все любят смотреть на огонь, - сказал я и отошел.
Дым рассеивался, оставляя над окнами черные как бы надбровные дуги. Пожарные
спустились с лестниц. Два человека в дыхательных аппаратах и неуклюжих тяжелых
ботинках взобрались на палубу и исчезли в дверях.
- Там есть кто-нибудь? - спросил я пожарного.
Он тяжело повернулся. Под его глазами виднелись темные мешки.
Я знал ответ еще до того, как он заговорил.
- Капитан.
- У него есть шансы?
Пожарный перевел взгляд на клубы дыма, ползущие из окон позади капитанского
мостика.
- Не такие большие, - сказал он. - Вовсе не такие большие. Вы журналист?
Я достал из бумажника свою карточку. Это Джастин сочинил ее для меня.
Завитушек на ней было больше, чем на двадцатифунтовой банкноте. Карточка гласила:
"Господин Сэвидж. Специальный следователь компании "Ллойд". Лондон". Документ
был фиктивным, но производил впечатление на таких людей, словно пожар.
- Там только он один?
- Только капитан.
Мы ждали. Дым становился все менее густым и наконец иссяк. Слышалось
потрескивание радио. Машина "скорой помощи", стоявшая возле пожарных
автомобилей, распахнула свои задние дверцы. На палубе показались люди в
дыхательных аппаратах. Они несли носилки, на которых лежало нечто, прикрытое
одеялом. Почувствовался запах как бы топленого сала и сгоревшей одежды.
- Вот он, - сказал пожарный. - Бедняга.
Врач "скорой помощи" протрусил к носилкам и принял эстафету от пожарных.
Один из них, в дыхательном аппарате, стянул свою маску, шатаясь, подошел к кромке
набережной и склонился над полоской воды меж парапетом и бортом судна: его
вырвало. Напарник был уже без маски.
- Напился, - сказал он. - Там стояли две бутылки из-под джина.
"Мне нельзя алкоголя: желудок барахлит", - припомнились мне слова
Калликратидиса.
Я пошел прочь и сел в такси. Голова трещала. Я был рад, что так и не удалось
позавтракать. Капитан Калликратидис напился и проявил беспечность в очень
благоприятный для владельцев "Поиссон де Аврил" момент. За портовыми
подъемными кранами поднималось солнце и день становился все жарче. Но меня так
знобило, что волосы на теле встали дыбом. Если капитан Калликратидис был убит, то,
наверное, для того, чтобы заставить его окончательно замолчать.
Но не исключено, что - лишь затем, дабы предотвратить конкретно его разговор
со Миком Сэвиджем.
У меня вдруг пересохло во рту и зазвенело в ушах, а мир наполнился черными
враждебными взглядами. Я ощущал их, садясь в лондонский поезд. Они преследовали
меня и в Паддингтоне, и по дороге в отель. "Прекрати! - говорил я сам себе. - Это
простое совпадение. Несчастный случай. Нет, неправда. Это убийство, хотя оно не
имеет к тебе отношения".
И снова передо мной были все те же обои и викторианский платяной шкаф. В его
зеркале перед моим взором предстал человек, нуждавшийся в стрижке и
сорокавосьмичасовом сне. Но мне было не до сна. Когда я брился, зазвонил телефон.
Это была Мэри Эллен.
- Что произошло? - спросила она.
- Случился пожар.
- Это имеет к тебе отношение?
Я не хотел волновать ее. Мэри Эллен была достаточно умна, чтобы понимать, что
причин для беспокойства много.
- Никакого.
Она сменила тему:
- Сегодня вечером в "Королевской флотилии" состоится бал. Не забудь, что
господин Шеккер собирается побывать там.
- Ты тоже поедешь?
Мэри Эллен рассмеялась. Танцы? Глупая идея.
- Я работаю, - сказала она. - Хотя я, конечно, люблю танцевать. Но у меня нет
такой возможности.
Калликратидис был моим главным козырем. Теперь он мертв. Возможно я, в конце
концов, почувствовал необходимость принять предложение Арта Шеккера.
Я добрился и отправился в "Мосс Брос", где взял напрокат смокинг, потом зашел
постричься. К вечернему чаю я уже выглядел таким аккуратным, каким и не мечтал
когда-либо стать: слишком большой подбородок, слишком большой нос и, приходится
добавить, несколько одичавшие глаза, - все это явно не способствует продвижению
карьеры. К тому же я смахивал на личность, желающую знать, кто за ней наблюдает.
Я позвонил Джастину и рассказал ему, что случилось с господином
Калликратидисом.
- Вот дерьмо! - сказал он. - Судя по всему, на подходе еще одно исковое
заявление.
- Вероятно.
- Что-нибудь можешь предпринять в связи с этим?
- Есть кое-что очень интересное.
Я попросил его одолжить мне машину. У Джастина их было три и он одолжил мне
свой большой "БМВ". Джастин обладал целой коллекцией таких. Я промчался вдоль
магистрали "МЗ", а затем свернул, направляясь в Саутгемптон, где на пароме
переправился через пролив в Каус. К девяти часам я входил через отделанные
металлом ворота "Королевской флотилии".
Глава 20
"Флотилия" была основана в середине девятнадцатого века кузеном королевы
Виктории, который, стремясь впредь гарантировать владычество Британии на море,
оказался недостаточно сообразительным, дабы понять, что подобные цели не
достигаются созданием яхт-клуба для зазнавшихся аристократов. Заведение это было
до такой степени недоступно, что даже мой дядя Джеймс оказался забаллотированным
("слишком ирландский"). Ныне клуб сосредоточился на том, что имел свой
специальный флаг (белый, с миниатюрным королевским штандартом вместо
государственного флага Соединенного Королевства) и почитал себя первым по
роскоши, присущей британскому парусному флоту. По мнению многих, его
первенство в британском парусном спорте было таким же очевидным, как
дрессировщика динозавров в конюшне скаковых лошадей.
Тем не менее, помещение клуба, несомненно, являлось прекрасным местом для
проведения балов.
Это было огромное серое каменное здание, располагавшееся среди великолепных
лужаек, которое возвышалось над входом в гавань Кауса - уродливой, но
густонаселенной деревушке на северном побережье острова Уайт.
В тот вечер на лужайке стояли большие палатки, а на башенных палубах
развевались флаги всех наций. "Флотилия" устраивала вечер для некоторых
выдающихся иностранных гостей.
Стоял чудесный вечер. Небо было чистым, а Солент - зеркальным. Воздух -
теплый, с легким запахом ила. Садовники флотилии так посеяли красную герань на
фоне синего шалфея и белого бурачка, что образовался рисунок обросшего ракушками
и водорослями якоря. На лужайках толпились мужчины в смокингах и женщины в
длинных платьях. Я подтянул узел галстука, предъявил клубному служащему свое
приглашение и, приноровясь к темпу публики, поднялся на галерею.
За обшитым панелями холлом располагался танцевальный зал со стеклянными
дверями, за которыми виднелась еще одна лужайка, огражденная живой изгородью от
морских ветров. В бальном зале пиликал струнный квартет.
Судя по виду многих гостей, они занимались парусным спортом очень давно. У
мужчин были седые волосы и красные лица. Женщины красовались в платьях,
обнажавших их плечи, и были прямо-таки укутаны в драгоценности как личинки в
кокон.
- Сэвидж! - услышал я.
- Привет, Арт.
Артур Шеккер имел в своем активе победу в кругосветной гонке. Это был сурового
вида мужчина с квадратной фигурой, белом смокинге, лицом древесного цвета и
темными кругами под глазами. Последнее - следствие службы в кампании "Флайинг
Фиш Челлендж".
- Как дела? - спросил он.
- Чудесно, - ответил я. У Арта в тот вечер были собственные неприятности.
Зачем ему слышать о моих?
- Так ты принял решение?
- Нет еще.
- Недели хватит на обдумывание?
- Вполне. Кто здесь?
- Все: они пригласили всех претендентов.
Шеккер был рыбаком в штате Мэн и более охотно управлял бы рыбацким
кооперативом в заливе, а не скитался. Но теперь в море не так много рыбы, как прежде,
и яхт-клуб "Саунд" в Марблхеде купил кооператив Шеккера по добыче моллюсков, а
его самого превратил в многоцелевую динамо-машину и посла по особым поручениям.
Служащая в белых кружевных косынке и фартуке принесла нам выпить.
- Идем, я познакомлю тебя с людьми, с которыми, я надеюсь, ты захочешь
работать.
По углам лужайки стояли заметно более молодые люди. Шеккер подвел меня к
одной из таких групп. Некоторые в этой компании держали в руках сразу по три
бокала шампанского: на всякий случай. Все они, с морщинками в уголках глаз из-за
постоянного прищуривания на солнце, были с большими усами и обладали крепким
рукопожатием. Это были усердные служащие "Флайинг Фиш Челлендж", люди, с
которыми, как предполагалось, пару лет будет иметь дело Мик Сэвидж. Они
выглядели молодыми, здоровыми и бессмертными. Но всякий раз, как я смотрел на их
дочерна загоревшие лица, я видел нечто лежавшее на носилках в порту Кардиффа и
ощущал запах топленого сала и паленой одежды. И оттого шампанское казалось мне
кислым, как жидкость в аккумуляторе.
Все же я выпил несколько бокалов. Я, должно быть, говорил с людьми. Лазурное
небо над головой приобрело теперь цвет индиго, на нем ярко замигали звезды, правда,
не настолько ярко, как бриллианты. Я кивал и улыбался, пока Адмирал читал мне
лекцию о самоуправляемом зубчатом колесе, разработанном им.
Клубные служащие в белых жакетах зажгли на лужайке факелы, вокруг каждого из
которых вился сонм мотыльков. Люди разговаривали теперь уже громче. Женщина в
красном шелковом платье смеялась. У нее были темные волосы, уложенные наподобие
французской булки, длинная точеная шея. Ее плечи отливали в сумерках цветом
грецкого ореха, а шею охватывало бриллиантовое колье.
Я узнал ее.
- ...И есть ведомое коническое зубчатое колесо, - продолжал Адмирал.
Я покинул его. Рот Адмирала превратился в черное "О" на фоне его белой бороды:
во "Флотилии" считалось неприличный для "не членов" не слушать, когда говорят ее
члены. Сквозь запах примятой травы и сигаретного дыма я шел к женщине. От нее
пахло духами "шанель" - скромно, но волнующе.
- Бьянка, - позвал я.
Она полуобернулась, как бы для того, чтобы поприветствовать обычного
знакомого. Увидев меня, Бьянка встрепенулась. Ее губы нежно коснулись моей щеки.
- Мик! Что ты делаешь здесь? - воскликнула она.
Это не был обычный вопрос. Нечто серьезное скрывалось за ним, как если бы
Бьянка была обеспокоена.
- Надо полагать, я здесь не единственный, кто вам по нраву, а, господин Сэвидж?
- сказал человек, сопровождавший ее.
Я понял, что смотрю на Бьянку слишком пристально, хотя она того и заслуживала.
Обернувшись, я увидел дочерна загоревшего морщинистого человека с узкими глазами
и копной седых волос.
- Господин Фьюлла, - сказал я. - Не ожидал увидеть вас здесь.
Он улыбнулся.
- Кто же откажется пойти куда бы то ни было с... с Бьянкой? - странно
поколебавшись, словно хотел назвать ее как-то иначе, закончил Фьюлла.
- Глупо, - быстро отреагировала Бьянка. У меня создалось впечатление, что она
сказала это, чтобы замять неловкость Фьюлла. - Патрон строит яхту, для Кубка
Америки, разумеется. Есть вызов на состязание.
- А этот вечер - первый его этап, - рассмеялся Фьюлла, обнажая свои
неестественно белые зубы и вызывая в памяти образ Монте-Кристо. - Думаю, нас
пригласили сюда, чтобы произвести впечатление богатством соперников.
- Это срабатывает? - спросил я.
Фьюлла улыбнулся.
- Вы же знаете наши методы. Американцы любят создавать свои команды, как
машины: покупать превосходные детали, скреплять их контрактами и отдавать им
команды. Что касается нас, мы - семья. Не машина, а группа людей со всеми нашими
слабостями.
Его глаза были столь же нежны, как мячи для игры в гольф. Как глава семьи,
Фьюлла находился в той же самой лиге, что и мой дядя Джеймс.
- Нет, - сказал он, как бы осуждая. - Мы гибки. И заботимся друг о друге. У
меня есть деньги, у вас - талант, банк "Каренте" нуждается в "Царстве маяков", мы
работаем сообща, каждый вносит свою лепту: то, что он делает наилучшим образом.
Рука Фьюлла слегка дрожала. Он сунул ее в карман своего черного шелкового
смокинга.
- Не то что ваши американцы, которые говорят: "Я плачу, а ты - прыгай". Вот
так! - Фьюлла снова сунул сигарету в рот. - И еще, мне будет жаль, если вы
согласитесь на эту работу с господином Шеккером. Вы приобретаете хорошего друга,
но и опасного конкурента.
Глаза Фьюлла устремились мимо моей головы.
- Извините, - сказал он.
Я остался с Бьянкой.
- Зачем вы приехали сюда? - спросила она.
- Ищу работу.
- Вы сошли с ума!
Бьянка взяла меня за руку. У нее были теплые и сухие пальцы.
- Почему?
Струнный оркестр уже удалился из танцевального зала. Оттуда теперь доносился
грохот рожков и слышалась издавна знакомая джазовая мелодия: "В настроении".
Бриллиантовое колье Бьянки то и дело вспыхивало, когда она оглядывалась вокруг,
налево и направо. Такое движение скорее присуще ребенку, переходящему улицу, а
вовсе не красивой женщине на балу.
- Идемте! Бал! Здесь много людей. Ничего не произойдет, - сказала Бьянка, как
бы стараясь убедить саму себя.
- Мы в Англии. Я здесь живу. О чем вы говорите?
Бьянка потащила меня к танцевальному залу. Я увидел пару знакомых из Пултни.
Один из них помахал мне" рукой, я ответил тем же. Я думал о пустых, словно бы
удивленных маленьких глазницах окон в белой стальной надстройке "Милгон Свон" в
Кардиффе.
- Развлекаешься, Мик? - услышал я голос сзади.
Пальцы Бьянки стиснули мои. Она не оглянулась, лишь прошептала: "Не обращай
внимания".
Я обернулся и увидел человека с бутылочно-белокурыми волосами. Он, дочерна
загоревший, был молод и одет в белый смокинг с воротничком крылышками. От него
несло лосьоном "После бритья", воняющим цветами вперемешку с ракетным
топливом. Запах был мне знаком. И этого человека я уже видел прежде. В последний
раз - когда на него набросилась восточноевропейская овчарка на верфи Джорджа.
- Грандиозно выглядишь! - сказал он Бьянке, как старой знакомой. А затем
обратился ко мне: - Идем-ка с нами, ты!
- Кто вас впустил сюда? - спросил я.
Он наклонился и прошептал мне в ухо:
- У меня револьвер в кармане.
Его лицо было невозмутимо, как у монгола, но глаза излучали блеск
стопроцентного психопата.
- Вы не воспользуетесь им.
- Меня, может быть, и арестуют, но ты-то будешь мертв.
Глаза его блеснули на большом невозмутимом лице, подобно веселым солнечным
лучикам.
- Убирайся отсюда, Бобби!
Блондин расхохотался.
- Откуда ты знаешь его? - спросил я Бьянку.
Она стиснула мою руку - ее ладонь была влажна и горяча. Теперь рядом с Бобби
стояли еще двое. Один из них - черноволосый, невысокого роста, с широкими
плечами, распирающими его смокинг. Это он держал ружье там, на побережье, у
лачуги Кристофа. Другим был Жан-Клод.
- Salut, beau-papa!* - сказал Жан-Клод.
* Привет, тесть! (фр.)
Джаз-оркестр все еще наигрывал "В настроении". Я похолодел.
- Давай-ка взглянем на гавань, - сказал блондин. - Там такая тишина! А ты,
Бьянка, если последуешь за нами, мы можем и убить его.
- Мы в любом случае можем его убить, - хихикнул Жан-Клод.
Его дружки подступили вплотную ко мне. Бьянка исчезла. Я пошел. Выбора не
было.
Вдали от огней было совсем темно. Что-то уперлось в мою правую почку. Должно
быть, револьвер. Лишь ум мой действовал не по принуждению: он метался, словно
крыса в клетке, и почти с тем же успехом.
Капитан Калликратидис был убит. Я разговаривал с ним, и потому за мной
наблюдали. Но откуда Бьянка знает этих людей?
Мы уже пришли на понтон. Клубное здание представляло собой башню из
волшебных огней, уходящую в небо; горевшие на лужайке факелы окрашивали ночь
багрянцем. Над темной травой плыли едва доносившиеся сюда звуки джаза. Все это
было словно на другой планете.
- Так вот, - донесся до меня голос блондина, шедший из темноты. Он говорил
по-английски, но с сильным акцентом. - Я сказал той ночью Тибо Леду: боюсь, нам
придется убрать тебя, парень!
Голос был мурлыкающим, но мне он показался страшным.
- О чем вы говорите, черт побери? - спросил я.
На фоне огней клуба я увидел, как Бобби передернул плечами.
- Все это, должно быть, потрясение для тебя. Полагаю, тебе следует выпить.
Мгновение я не мог понять, о чем он говорит. Затем услышал треск пробки и
позвякивание стекла о стекло. Жан-Клод хихикнул - у него был высокий скверный
смешок. На фоне соленого запаха ночи пахнуло джином.
Жан-Клод ткнул стакан мне в руку.
- Выпей это, - коверкая слова, сказал он.
Я увидел его зубы и отблеск непроницаемых, подернутых пеленой глаз.
- Но я не...
Двое из них схватили меня за руки и держали. А Бобби вцепился в волосы и рванул
мою голову назад. Я открыл рот, чтобы закричать, и уже не смог закрыть его, так как
между челюстей мне втиснули металлический брусок.
Глаза мои уперлись в небо, усеянное звездами. Чья-то тень заслонила от меня
небосвод, кто-то поднес стакан к моим губам, и рот наполнился неразбавленным
джином.
Я попытался выплюнуть его. Но разве можно сделать это с металлическим бруском
между челюстями? Мне припомнились слова Калликратидиса: "Мне нельзя алкоголя:
желудок барахлит". Тут же были более серьезные аргументы. Я попытался избавиться
от неразбавленного джина, он заструился по моему лицу.
- Держи его нос.
Они зажали мне нос и чем-то ткнули в живот. Мое дыхательное горло наполнилось
джином. Ночь стала пламенно красной. Я закашлялся, судорожно сглатывая, в горле
пылало напалмом. Все исчезло, кроме острой необходимости втянуть воздух органами,
пропитанными жидким пламенем.
Спустя некоторое время, длившееся, казалось, вечность, мне удалось это сделать.
Теперь я стоял на коленях, сплевывая джин; по моему лицу струились слезы. Где ты,
Бьянка? "Если последуешь за нами, можем и убить его".
Так или иначе, они меня убивали.
- Выпей еще стаканчик, старина, - услышал я. Стакан вновь оказался у моих губ.
Но теперь я понимал, что следует делать. Когда отвратительный сырец течет в ваше
горло, глотайте его.
- Не так быстро, - сказал кто-то. - Его вырвет.
И они стали лить медленнее.
Голоса отдалялись, становились незнакомыми, смешивались со звуками джазоркестра.
Тошнотворный вкус джина и гул разговора, казалось, смешивались с шумом,
исходившим из моих ушей.
- Эй, ты слышишь меня? - сказал кто-то совсем рядом.
"Вот оно, пришло, - подумал я. - Смерть. И проклятая Бьянка позволит им
ускользнуть".
- Послушай, - донеслось до меня. - Те вопросы, что ты задавал, ведь мы
больше не услышим их, верно? Ты парень крепкий. Но есть некто менее прочный.
Они уже вынули металлический брусок из моего рта. Меня тошнило.
- Что вы имеете в виду? - едва ворочая языком, спросил я.
- Мы можем сделать то же самое и с другими. - Голос приблизился к моему уху.
- Не нужно останавливаться на достигнутом. Вообще нет нужды останавливаться.
Мы любим свою работу. Она нам еще больше понравится, когда займемся малышкой
Фрэнки.
Я рвался из державших меня рук. Я не мог видеть лица говорившего, но знал, что
оно, должно быть, расплылось в скверной, грязной улыбке, и мне захотелось врезать
по нему.
Но меня держали крепко.
- Так что лучше проси Бога, чтобы никто не задавал вопросов насчет пожаров на
судах. А теперь мы покидаем тебя в надежде, что ты получил серьезный урок и что
твоей дочери не придется преподать тебе следующий.
- Почему вы не убили меня? - выдавил я.
- Убьем, когда потребуется.
Они приподняли меня и, держа горизонтально, швырнули на настил понтона. Моя
голова смачно врезалась в настил, будто колокол звякнул.
- Эй! - послышался чей-то молодой голос. - Что здесь происходит?
- Да наклюкался парень, - уведомил мурлыкающий голос. - Все в порядке.
- Боже праведный! Уже?
- Бедняга, - промурлыкал Бобби.
- Кто же это? - брезгливо поинтересовался молодой.
Я подполз к краю понтона, и меня вырвало в воду гавани.
- Сэвидж, - мурлыкал блондин. - Бедняга.
- В самом деле?! Он?!
Меня снова начало рвать. И больше я ничего не слышал.
Когда немного отпустило, я плеснул в лицо воды и поднялся на ноги. Они были
как ватные. Вокруг меня кружились на фоне неба мачты. Я попытался увидеть, не
попало ли на смокинг, когда меня рвало. При этом движении я споткнулся и начал чтото
вроде неконтролируемого падения на береговой конец понтона. В последний
момент ноги все же удержали мое тело в вертикальном положении.
Я понимал, что со мной только что случилось нечто совершенно отвратное, но не
мог припомнить, что именно. И что-то было связано с Фрэнки: настолько ужасное, что
вызывало у меня желание плакать, не сознавая о чем. Попытка сосредоточиться на
этом печальном, но ускользающем нечто снова вызвала головокружение и потому я
оставил это занятие и сконцентрировался на том, где я иду. Похоже, я вновь вернулся
на лужайку яхт-клуба. Наметив в качестве ориентира угловое окно здания, я
обнаружил, что в состоянии держать достаточно прямой курс, хотя и странно лавируя.
На лужайке стояли и разговаривали люди. Увидев меня, они замолчали, а затем
отвернулись и возобновили свой разговор с притворной активностью. Увидев
знакомого, я помахал ему руко
...Поділитися у соцмережах
