Жанр: Триллер
Кровавый удар
...но сжались.
- Кристофер дома?
- Он уехал в Лондон. Важная встреча. Позвони ему завтра. - Ее тон явно давал
понять всю нежелательность моего звонка.
- Понятно. - Из трубки долетали приглушенные звуки музыки. Неужели
"Кармен"? Дом Рут был средоточением последних модных новинок, рекламируемых
журналами: яркие ситцевые занавески, картины на стенах - все дорогое и бездушное,
как она сама. Странно, с чего бы это ее с утра потянуло на классику? - Не могла бы
ты передать Кристоферу, когда он позвонит из Лондона, что я его ищу?
- Боюсь, он будет занят. - В голосе слышался металл, как тогда, в Лидьятсе. -
У него сейчас много дел.
- Мне надо срочно поговорить с ним.
- Сочувствую, но ничем не могу помочь. - Она ехидно хихикнула. Я повесил
трубку, и тут же знакомый голос с палубы окликнул меня:
- Эй, Тиррелл, ты снова собираешься заняться журналистикой? - Клодия в
жакете горохового цвета и короткой юбке, очень уместной при ее красивых ногах,
спустилась ко мне. - Птички на крылышках принесли известия, что у тебя
намечаются перемены.
- Перемены?
- Продаешь яхту?
Я посмотрел ей прямо в глаза. Она ответила спокойным взглядом больших
невинных глаз, окаймленных длинными пушистыми ресницами. Волосы, как всегда,
безукоризненно уложены, губы тщательно подкрашены. Работа в преуспевающей
фирме приучила Клодию всегда быть в форме.
Я поинтересовался:
- Тебя послал Кристофер?
- Он просто сказал, что вы с ним надумали продать яхту, - ответила она. -
Естественно, я помогу вам. Я обещала ему, что загляну к тебе.
- Ко мне? - переспросил я.
- По делу, - ответила она. - Не будь идиотом.
- Я корабль не продаю, - отчеканил я.
Она опустила глаза и стала разглядывать свои изящные туфельки, вполне
подходящие для посещения объекта, интересующего фирму.
- Ясно, - резюмировала она, явно не веря ни единому моему слову. - Угостишь
чем-нибудь?
Мы спустились на набережную и пошли в "Дыру". Кирк любезно раскланялся с
нами. Я заказал шампанское для Клодии и виски для себя. Мы уселись за столик на
улице, лицом к бухте, где покачивался на волнах длинный белый корпус "Лисицы" с
огромным клювом бушприта и стремительным изгибом кормы.
- Потрясающий корабль, - сказала Клодия. Ее глаза были слегка прикрыты -
так бывало, когда мы занимались любовью. Секс, деньги и корабли были для Клодии
неразрывно связаны между собой.
- Ты говорила с оценщиком? - спросил я.
- Ничего не могу тебе сказать, - ответила она.
- Почему не можешь?
- Хотя бы потому, что ты для меня не просто клиент. Я не могу рисковать своей
репутацией. Можно делать клиентов друзьями, но не друзей - клиентами.
- Значит, не разговаривала?
Ее уверенная рука сильно толкнула мое колено.
- Я должна возвращаться в Саутгемптон, - быстро произнесла она. - Я скажу
тебе одну вещь: если ты рассчитываешь, что "Лисица" стоит недорого, тебя ждет
разочарование.
- Меня не волнует, сколько стоит корабль. Он не продается, - снова жестко
сказал я.
Клодия была хороша в компании. Она острила, смешила, поднимала настроение.
Но когда Клодия чуяла сделку, она становилась исключительно серьезной. Я однажды
видел, как она вылила бокал шампанского на лысину безобидного энтузиаста, который
передумал продавать реставрированный паровичок XIX века.
Нижняя губа Клодии слегка скривилась.
- Кристофер уже начал поиски покупателя.
- Он изменит свои намерения.
Она иронически хмыкнула:
- И кто же его заставит?
Я резко ответил:
- Извини, но у меня много дел.
Ее губы задрожали от гнева и обиды.
- Ну что ж... Я хотела тебе помочь.
Клодия встала из-за стола и быстро пошла прочь. Я проводил ее взглядом.
Красный "альфа-ромео" неторопливо проехал по шоссе, удаляясь в те благословенные
места, где люди строили планы и занимались делом. Здесь, в Бейсине, я был как бы
вырван из жизни. Я болтался между небом и землей, на границе двух разных миров, не
принадлежа ни одному из них.
Впервые я испытал подобное чувство, возвращаясь на самолете из Центральной
Америки. Свист пуль и автоматные очереди еще звучали в моих ушах, а брюки были
заляпаны грязью того кювета, в котором мы отлеживались, пережидая перестрелку.
В Бейсине мне больше всего нравился покой.
Но сейчас я испытывал чувство, подобное тому, какое испытывает босой, слепой,
беззащитный человек в комнате, кишащей скорпионами.
Я убрал телефон, вынул из шкафа кожаную куртку и мотоциклетный шлем и,
закрыв на корабле все замки, направился к автостоянке.
Когда-то я начинал с "бэнтама". Сейчас у меня был 750-цилиндровый "нортонкомандо",
мощный красавец, закованный в стальные латы, выпуска 1971 года. Я купил
его у владельца кафе и потратил два года на ремонт. Многие тогда удивлялись, зачем
мне этот старомодный, тяжелый, не очень-то скоростной мотоцикл. Впрочем, многие
не понимают и того, почему я так держусь за "Лисицу".
К моему удивлению, "Нортон" завелся сразу. Я выехал со стоянки. Меня
беспокоил акселератор, но на шоссе я сразу же прибавил скорость. С главной дороги я
свернул налево и, обгоняя вереницы машин, медленно тащившихся к морю на уик-энд,
устремился к Нейлор-Хиллу. С холма открылся знакомый вид на Пултни.
Нагромождение серых шиферных крыш, черные камни причала, бриллиантовая
голубизна моря.
Я подъехал к бензоколонке, чтобы заправить мой порядком истощенный "Нортон".
Полная женщина с короткими толстыми ногами и кислым лицом вяло управлялась со
шлангом, изнемогая от жары. Уйма народу толпилась вокруг продавцов мороженого и
автоматов с водой.
Брокерскую фирму по продаже яхт я нашел по зазывной рекламе, предлагающей
самые лучшие и самые дешевые парусники. Я оставил мотоцикл у тротуара и вошел в
офис. Секретарша в серебристой блузке с глубоким декольте, обнажавшим высокую
загорелую грудь, в туго облегающей юбке встретила меня усталым, осоловевшим от
духоты взглядом. Я спросил мистера Пинсли.
С трудом шевеля ярко накрашенными губами, она ответила:
- Он ушел час назад.
- Когда он должен появиться?
- К сожалению, не знаю.
- Он будет сегодня?
- О, сегодня - нет. Он уехал в Джерси.
Я поблагодарил ее весьма учтиво и вышел на улицу. Через несколько минут я
стоял перед большим зданием, облицованным гранитом. Скромная табличка на двери
гласила: "Чарльз Эгаттер, проектировщик яхт". Чарли сидел за столом в просторной
светлой комнате. Магнитофон наигрывал какую-то песню. Перед Чарльзом стоял
компьютер и лежали какие-то бумаги.
- Ты знаешь оценщика по имени Пинсли? - спросил я.
- А говорили, ты бросил журналистику, - усмехнулся Чарльз.
- Да, я бросил журналистику. Так кто он такой?
Чарльз помолчал.
- Он инспектор по оценке яхт. Здесь недавно.
- Что ты о нем слышал? - нетерпеливо настаивал я.
Прошлые контакты с журналистами сделали Чарли весьма недоверчивым к людям
этой профессии.
- Ладно, скажу... Но не для публикации.
Я кивнул.
- У него есть некоторые дурные привычки. Ох, до чего хочется пить! Любит
дорогие автомобили. Путается со своей секретаршей, по крайней мере, так говорит его
жена. Постоянно находит способы увеличивать свои доходы...
- Какие способы? Не тяни!
Чарли явно не нравилась моя настойчивость.
- Все зависит от того, продаешь ты или покупаешь. Если покупаешь, сунь ему
пару сотен фунтов, и Пинсли найдет какие-нибудь изъяны, чтобы сбить цену. Если
продаешь, - пара сотен - и Пинсли не увидит никаких недостатков.
- Правда?
- Друг Скотта покупал через него яхту. Пинсли дал ей самую высокую оценку. В
первом же плавании начались поломки...
- Понятно. - Я немного помялся. - Будет ли для тебя неожиданностью, что
Пинсли только что два часа провел на "Лисице" и облазил мой парусник вдоль и
поперек?
- Я бы не удивился, если бы он за два часа продал твой корабль, - произнес
Чарли философски. - Осмотр, оценка... Сотня фунтов стерлингов - и у тебя, я
думаю, не будет никаких проблем. - Чарли помолчал, разглядывая кнопки своего
компьютера. - А что он искал?
- В том-то и вопрос, - ответил я.
Чарли задумчиво кивнул.
- Только я тебе ничего о нем не говорил, ладно? - Чарли - отличный парень, он
действительно мог бы ничего не говорить. - Хочешь выпить?
Я отрицательно покачал головой.
- Почему тебе не послать все к черту и не вернуться к гонкам? - оживился
Чарли. - Яхта для тебя есть.
- Может быть, когда-нибудь потом, - ответил я. - Не теперь.
Я попрощался с Чарли, сел на "нортон" и выехал на шоссе, ведущее в Лондон.
Отель "Адельфи" находился на Стрэнде, но не в том конце, где отель "Савой", а в
противоположном. Я довольно быстро отыскал старый обшарпанный дом с остатками
вывески на фасаде: "Отель "Адельфи". Дом был высокий, темный, полуразрушенный,
по-видимому, давно заброшенный. Кружа вокруг него на мотоцикле, я никак не мог
отыскать вход. Все двери заколочены и завалены грудами мусора и разбитых ящиков.
На стенах - слой афиш и объявлений в дюйм толщиной, - и все это размыто дождем
и разорвано ветром.
Наконец я поставил мотоцикл напротив отеля и направился в пеший обход, надеясь
при ближайшем рассмотрении все-таки обнаружить открытые двери. Отсветы
вечернего заходящего солнца освещали верхние этажи заброшенного здания. Воздух
был горячий и влажный, обещающий грозу. Возле стены я увидел пожилого человека,
сидящего на ящике. На нем были надеты три пальто, одно поверх другого, а на ногах
красовались рваные бейсбольные ботинки без шнурков.
- Чего ищешь, длинный? - обратилось ко мне странное существо хриплым,
пропитым голосом.
- Вход, - ответил я.
- Тебе повезло, что ты встретился со мной, - сказал старик. - Зови меня
Альфред, я тут швейцар. Обойди дом вокруг - вход с той стороны. Надо отодвинуть
деревянный щит, припертый трубой. Там увидишь.
Я сунул ему пятерку, он взял ее с достоинством лорда рукой, затянутой в грязную
перчатку.
Я обошел отель вокруг. Изредка мимо меня в вечерней полутьме шмыгали какието
подозрительные люди. Все они почему-то были одеты не по сезону тепло, и пахло
от них так, будто они никогда не мылись.
Наконец я нашел трубу и щит, закрывавшие вход, который был дополнительно
забаррикадирован гофрированным железом. Разобрав все эти конструкции, я проник в
совершенно темный холл. К счастью, я захватил с собой фонарь. Теперь можно было
увидеть заваленный мусором пол. Из двери справа тянуло таким запахом, что и без
осмотра можно было понять, где тут находится туалет. Пройдя дальше в глубину
холла, я увидел лестницу и направился по ней вверх. По пути мне встретились два или
три человека. Откуда-то слышалось протяжное, грустное пение. Воздух в здании был
затхлый и вонючий, оно не проветривалось годами.
Первый и второй этажи оказались безлюдными. На третьем, у открытого окна
сидел тот самый певец, которого я слышал, поднимаясь по лестнице. В коридоре на
стенах и на дверях красовались самые разнообразные надписи. На одной из дверей я
прочел: "Логово Дена". И открыл ее.
В полупустой комнате на рваных матрасах вокруг фонаря сидели трое парней,
грязные как черти.
Я спросил:
- Где Дин?
- Не знаем никакого Дина, - ответил один из них.
- Высокий парень. Черные волосы. Кожаная куртка.
- А, - сказал другой. - Он из пауков?
- Каких пауков?
- Топай выше, - посоветовал третий, - на седьмой этаж.
После пятого этажа ступеньки лестницы оказались разбитыми, и, возможно, с
умыслом. В коридоре сидел парнишка лет четырнадцати и курил сигару.
- Как попасть на седьмой этаж? - спросил я.
- Валяй в окно, - указал парнишка сигарой.
Окно, на которое он указал, было большое и наполовину без стекол. Я прочитал
рядом на стене полустертую надпись, сделанную красными буквами: "Пожарная
лестница". Выглянул в окно и обнаружил железную лестницу, по которой, видимо, и
поднимались к себе обитатели верхних этажей. Мне не оставалось ничего другого, как
последовать их примеру. Под моим весом лестница угрожающе гнулась и дрожала.
Внизу, на расстоянии семидесяти футов, едва различался в темноте квадратик земли.
Подъем оказался долгим. Ступеньки подо мной прогибались, лестница шаталась из
стороны в сторону, потому что крепившие ее к стене болты обломились или вылетели
из своих гнезд. Я миновал окно шестого этажа. Теперь мне стало понятно, почему
обитатели седьмого назывались пауками. Только паук мог чувствовать себя уверенно
на этой непрочной, раскачивающейся под ногами конструкции. Добравшись до
седьмого этажа, я влез в окно и остановился, чтобы перевести дух. Воздух здесь был
свежее. На стенах тоже встречались надписи, но гораздо реже. В конце коридора ктото
играл на гитаре. Красивая испанская мелодия. И играли классно. Если закрыть глаза
и заткнуть нос, вполне можно вообразить, что находишься в приличном отеле.
Я постучал в ближайшую дверь. Откликнулся женский голос:
- Входите.
В грязной комнате сидела на полу девушка маленького роста с нервно бегающими
глазами. Губы ее были намалеваны очень темной, почти черной помадой.
- Ты знаешь Дина?
- Нет! - Мой вопрос ее испугал.
- Я с корабля, на котором он плавал.
- Как вас зовут?
Я назвал себя. Она поколебалась и сказала:
- Ладно, пойдемте.
Мы прошли по длинному коридору до самого конца. Возле последней двери
красовалась надпись: "Пожарный выход". Я открыл дверь.
- Ой! - взвизгнула девушка, словно наступила на змею.
Комната была пуста. Но не просто пуста. Здесь царил полный разгром. Матрас
выпотрошен, вата разбросана по всему полу, кресло разломано в щепки, несколько
досок пола выворочено. Здесь явно что-то искали. При Дине или в его отсутствие? Я
поднял с пола фотографию. Это была фотография "Лисицы".
- Похоже, его здесь не было. - Девушке хотелось меня успокоить.
- Ты не знаешь, где он может быть?
Она отрицательно покачала головой и сказала:
- Пойдемте отсюда.
Я выглянул в окно. Кругом отвесные стены без единого выступа. Только ужас мог
бы заставить человека спасаться таким путем, даже если этим человеком был Дин.
Когда мы с моей провожатой шли обратно, одна из дверей приоткрылась и
выглянуло круглое девичье лицо.
- Тиррелл? - окликнула меня девушка.
- Да.
- Дин сказал: "Барбара Энн, Пауни, на Медузе".
- Что это значит? - не удержался я.
- Не знаю. Он велел мне сказать вам это. И больше ничего! - Дверь закрылась.
Мы дошли до окна. Я дал девушке пятерку, и она смущенно поблагодарила меня.
Потом я пополз вниз, забрался в окно пятого этажа, спустился по лестнице и наконец
вышел из этого странного дома. Я был крайне взволнован: кому понадобилось
обыскивать комнату Дина и мой корабль в течение последних суток?
Ехать в Пауни мне не хотелось. Пауни - свалка старых, негодных кораблей. Както
я искал там якорь для "Лисицы". Тихое место. Там редко что-нибудь случается.
Пауни мог и подождать.
Я нашел телефон-автомат и набрал номер Кристофера. Кто-то вроде дворецкого
ответил мне, что Кристофер на званом ужине. Я оседлал свой мотоцикл и покатил в
квартал Бэл-Лэнд.
Кристофер жил в собственном доме неподалеку от Вестминстера, прежде
принадлежавшем архиепископу, что мой братец никогда не забывал подчеркнуть.
Я позвонил в колокольчик. Еще не было случая, чтобы Кристофер сам открыл мне
дверь. Он был во фраке, стройный и подтянутый. Он всегда гордился своей
стройностью. Увидев меня, братец изумился.
- Боже мой! - воскликнул он.
- Можно войти?
- Дело в том, что...
- Ты спешишь на ужин, да? Я не задержу тебя долго.
- Ну хорошо, - произнес он с явной досадой и впустил меня в дом.
Дом был обставлен в старом английском стиле. Запах дорогих сигар мешался с
запахом цветов в больших бело-голубых вазах. В голове не укладывалось, что вся эта
роскошь существует на той же планете, что и отель "Адельфи".
Брат повел меня в свой кабинет. Как и подобает почтенному дому, по стенам
кабинета тянулись сплошные полки с книгами, которые, конечно, здесь никто не
читал.
- К сожалению, у меня нет времени даже на то, чтобы выкурить с тобой сигару,
- притворно печальным голосом произнес Кристофер.
Я смотрел в его бледно-желтое лицо, в его невинные, как небеса, глаза.
- Приходил твой оценщик.
- Обычное дело, - спокойно сказал Кристофер.
- Он сообщил тебе что-нибудь?
- Нет, я еще с ним не разговаривал. Надеюсь, корабль в хорошем состоянии?
- Речь идет вовсе не о состоянии корабля. Я хочу знать, что он искал на "Лисице".
- Искал?
- Он обыскал корабль вдоль и поперек. Что он искал?
Кристофер откинулся в кресле, плотно сжал губы и забарабанил пальцами по
столу.
- Значит, ты считаешь, что я подослал кого-то, чтобы найти на "Лисице" нечто,
интересующее меня? Я правильно тебя понял?
- Правильно.
- И что же, по-твоему, мне могло потребоваться?
- Вот это я и хочу знать.
- Послушай, - сказал он, - я занятой человек, я даже ни разу не разговаривал с
этим оценщиком. Я поручил нанять кого-нибудь моей секретарше.
- И где же она его отыскала?
- Она позвонила в фирму, торгующую парусниками. "Времена парусников",
кажется.
- Так ты полагаешь, что обыск на "Лисице" организовала фирма "Времена
парусников"?
- Думай, как тебе угодно.
Я терял выдержку.
- Кто-то хочет раздуть из мухи слона, копаясь в истории с русским моряком.
Через несколько недель все уляжется. Так зачем же ты именно сейчас настаиваешь на
продаже "Лисицы"?
Взгляд Кристофера встревоженно устремился по направлению к двери.
- Ты что, не понимаешь, что это международный инцидент?
- Ну и пусть.
Он нервно поправил галстук.
- У меня больше нет ни минуты. Но знай, я ни за что не откажусь от продажи
корабля. Мой адвокат уже в курсе.
Я взорвался:
- Итак, ты мне не скажешь, в чем же дело?
- Если ты сам не понимаешь, я не стану тебе ничего объяснять. А если понимаешь
- не стану тем более. - Его руки дрожали. Он побелел как снег, в глазах появилась
неподдельная тревога.
И этот человек - мой брат!.. Он всегда ненавидел меня. Если бы он мог убить
меня сейчас, он бы, не задумываясь, сделал это.
"Наверняка в истории с эстонцем есть что-то, чего мы не знаем", - примерно так
сказал мне Мартин Карр.
Я встал и, не прощаясь, вышел из этого чужого мне дома в душную лондонскую
ночь.
Глава 7
Я промчался через юго-западные районы Лондона со скоростью более шестидесяти
миль в час. Автострада М2 открылась передо мной вереницей сияющих огней. Теперь
скорость достигала ста миль в час. Я гнал "Нортон" в сторону Пауни.
В Пауни я промчался по окраинным улицам, нарушая все Правила. Черное,
тяжелое небо сливалось с землей. Последние посетители покидали бары. Половина
двенадцатого вечера. Разбитая дорога привела меня к воротам с надписью:
"Территория охраняется. Время закрытия - 24.00". За воротами высоко торчали
краны. Грузовики выстроились к ним в ожидании, когда их нагрузят ржавым
корабельным хламом, чтобы отвезти его неподалеку на свалку. У пристани стояли
баржи и несколько кораблей, пронзающих мачтами черноту ночного неба. Я выехал на
пристань, заглушил мотор и старательно посадил мотоцикл на цепь, прищелкнув ее
замком к кольцу причала.
Внезапно мне в лицо ударил свет фонаря.
- Могу я вам чем-нибудь помочь? - спросил кто-то голосом, вовсе не
обещающим помощь.
Я снял шлем и сощурился. Когда мои глаза привыкли к свету, я увидел перед собой
человека, одетого в форму с блестящими металлическими пуговицами.
- Я ищу Барбару Энн.
- Это там. - Человек в форме указал фонарем в глубь пристани. Фонарь осветил
грязные камни и чернильную воду. - А что вы там ищете? - полюбопытствовал он.
Я успел разглядеть его длинные, давно не стриженные волосы. Не похоже на
охранника.
- Мне нужна она.
Человек в форме на миг задумался, потом предупредил:
- Ворота закрываются через тридцать минут.
- Вы позволите мне пройти?
- Да, сэр. Осторожно на пристани. Очень скользко. - Он развернулся и зашагал
прочь, освещая себе дорогу фонарем.
Я пошел по пристани. Ноги разъезжались в грязи, пахло сыростью и гнилью.
Впереди показались силуэты старых полуразвалившихся кораблей. Какая-то
ночная птица с резким, пронзительным криком взлетела прямо передо мной из-за
груды железного лома.
Я подошел к небольшой, видимо давно списанной, барже, возле которой
раскачивался на столбе тусклый фонарь. С большим трудом мне удалось разобрать
плохо сохранившуюся надпись на борту: "Барбара Энн".
- Эй! - крикнул я. - Кто здесь?
- А кто нужен? - отозвался женский голос. Акцент был мягкий, ливерпульский.
Акцент, с которым говорила Мэри. Последний раз, когда я виделся с ней, ее голос был
такой жалобный, всхлипывающий! Сейчас он был напряженным, к чему-то готовым.
Мне показалось, что я слышу ее тревожное дыхание.
- Ты! Ты мне нужна!
Меня вполне можно было разглядеть, несмотря на тусклый свет.
- Лезьте сюда, на борт.
Я поднялся на баржу по деревянной приставной лестнице. Перила казались на
ощупь мягкими.
- Туг все сгнило, - сказал я Мэри.
- Сгнило, - согласилась она.
Мы двинулись по прогнившей палубе.
- Ступайте осторожно, - предупредила Мэри.
Она привела меня в кубрик. В нем было так же грязно и неуютно, как в отеле
"Адельфи". Плитка, на которой стряпали, полка для посуды и большой диван с
торчащими из него пружинами. Вот и вся обстановка. При свете парафиновой лампы я
разглядел, что стены здесь тоже покрыты рисунками и надписями.
- Здесь, конечно, все не так, как на "Лисице", - сказала Мэри. Убогость
обстановки, кажется, совсем не смущала ее. - Джонни собирается починить баржу.
Какой Джонни? Я молчал. Починить "Барбару Энн" было труднее, чем потушить
лесной пожар.
- Выпьем, - предложила Мэри. Она достала с полки бутылку виски, два
пластмассовых стаканчика и наполнила их. Потом подала мне мою долю выпивки и
села на диван. Волосы рассыпались по плечам, лицо при свете лампы казалось серожелтым.
Она отхлебнула виски и спросила:
- Как вы меня нашли?
- Дин помог. Ты его видела? - Я сел рядом с ней.
- Последний раз - два дня назад. - Ее испуг прошел, появилась неловкость. Не
обо всем она захочет со мной разговаривать.
- Как ты здесь оказалась?
- Джонни привел. Он, конечно, никогда не починит свою баржу. Но здесь
спокойно. - Ее глаза тревожно метались. Они явно что-то скрывали, эти ирландские
голубые глаза.
Я спросил:
- Тот эстонец... Дин сказал, что ты его знала.
- Леннарт. Его звали Леннарт Ребейн.
- Вы дружили?
Мэри тонкими пальцами убрала волосы за уши.
- Он хороший парень. Был хорошим парнем. Ему хотелось поговорить с кемнибудь
по душам. Мне тоже. В Амстердаме мы с ним ходили в кафе, в картинную
галерею. Вот и все.
- Я не спрашиваю о ваших отношениях, - сказал я. - Ты знаешь, зачем он хотел
видеть меня?
- Он был такой сумасшедший! Когда мы стояли в Амстердаме, он переплыл канал
туда и обратно, чтобы достать мне цветы.
- Так что же было той ночью, когда он погиб?
- Он сказал, что хочет меня видеть. Хочет, чтобы мы вечером встретились.
- Понятно. А со мной он в тот вечер собирался поговорить?
- Он видел вас по телеку. Вы сделали фильм о Польше, да? Он хотел, чтобы все
знали правду о России и Эстонии. Он говорил, что ему понравился ваш фильм. Он
хотел рассказать вам об Эстонии, попросить, чтобы вы туда поехали. Так он говорил...
Я потер лоб рукой, пытаясь сосредоточиться.
- Почему ты убежала?
Теперь она смотрела на меня в упор. В ее глазах зажглись злые огоньки.
- Если бы вы отсидели шесть месяцев в тюрьме, вы бы тоже не торчали на
"Лисице" и не ждали, когда придут полицейские.
Я подумал о Дине, сбежавшем от людей службы безопасности, о его
развороченной комнате в "Адельфи". Я подумал о Пинсли, обыскавшем "Лисицу". Я
подумал обо всех, кто искал Мэри.
- Враки! - отрезал я.
Мэри подскочила на диване так, будто я ее ударил.
- Что вы имеете в виду?
- Дина избили какие-то люди. Они что-то у него искали. Они искали и тебя. Что
они хотят найти?
- Не знаю.
Я подвинулся ближе к ней.
- Послушай, есть важные люди, занимающие высокие посты. Они не будут играть
в игрушки. Ты не можешь оставаться здесь вечно, пока эта развалина не сгниет.
Мэри посмотрела на меня сердито, что-то обдумывая.
Она видела перед собой человека, который был старше ее на пятнадцать лет.
Человека, которого, надеюсь, уважала. Но она и сама пользовалась авторитетом на
"Лисице". Она видела перед собой своего шкипера, которому доверяла, который не раз
выручал ее из неприятных ситуаций и мог помочь снова.
- Он дал мне коробочку, - сказала она.
- Кто?
- Леннарт. Леннарт Ребейн.
Я напрягся. Во мне просыпался старый Билл Тиррелл с его журналистским
инстинктом.
- Что в ней было?
- Я ее не открывала.
- Расскажи все сначала.
- Это было в Амстердаме. Он попросил, чтобы я помогла ему провезти в Англию
эту коробочку. Он сказал, что, если она будет при нем, это грозит ему опасностью.
- И ты взяла?
Она кивнула.
- Где она?
- Я боялась оставлять ее у себя. Я сказала Дину, и он обещал надежно спрятать.
Люди из службы безопасности приходили к Дину, чтобы узнать, где скрывается
Мэри. Они дотошно обыскали его берлогу.
- Кто-нибудь с тех пор приходил к тебе за ней?
Она отрицательно покачала головой.
- Никто не знает, где я.
- Кроме Дина?
- Кроме Дина.
- Значит, Леннарт Ребейн хотел в тот вечер поговорить со мной?
И взять эту коробочку? И встретиться с тобой?
Она кивала: да, да, да...
- А он не говорил тебе о том, что в ней? Хотя бы намеком?
- Он сказал - что-то очень важное. Вот и все.
- Наркотики?
Мэри отрицательно покачала головой:
- Нет. - Мэри была большим специалистом по наркотикам. - Она была
небольшая. Меньше пачки сигарет, - продолжала она, - легкая. И потом, я ему сразу
заявила, что не хочу связываться с наркотиками. Нет-нет, я уверена.
В голубых глазах накапливались слезы.
- Это какой-то кошмар. Дин сказал, что мне грозит страшная опасность. Я боюсь.
Но я ничего не знаю. Совсем ничего.
- Пойдем в полицию, - предложил я.
Слезы полились ручьем.
- Они не сделают тебе ничего плохого.
- Ну да! Уж я-то их знаю!
- Я вскоре иду на "Лисице" в Финляндию. Пойдешь со мной?
Ее лицо осветилось улыбкой.
- Но сначала в полицию, - жестко сказал я. - Надо им все рассказать, как было.
А потом на поезд - ив Бейсин.
- Хорошо, - согласилась она, опустив голову.
- Завтра утром. - Я протянул ей десять фу
...Поділитися у соцмережах
