Жанр: Триллер
Идущие
...некоторое время смотрел на него, как бы взвешивая серьезность угрозы, затем
пожал плечами и с геркулесовым усилием вытащил себя из-за стола. Майлс обратил
внимание, что в ширину он был почти таким же, как в высоту, что придавало всему облику
сходство с персонажами мультфильмов.
- Хотите, я вас отвезу? - предложил Майлс.
- Мы поедем каждый на своей машине, чтобы потом заняться своими делами. Без обид,
но я не хочу тратить весь день на какую-то чушь.
- Как скажете. - Майлс вышел за ним из офиса в коридор к лифту, который вызывался
специальным ключом. Он уже думал, каким образом Бродски удается преодолевать крутые
ступеньки. Торговец порнографией не был похож на человека, который последние десять лет
часто пользуется лестницей.
- Где ваша машина? - спросил Бродски.
- Перед зданием.
- Моя сзади. Я объеду квартал, и вы ко мне пристроитесь. Красный "лексус".
Дверь лифта открылась, но Майлс предпочел спуститься пешком. Через несколько
минут красный "лексус" Бродски появился из-за угла и медленно пополз по крайней правой
полосе вдоль здания, не обращая внимания на нервные сигналы идущей сзади машины,
водителю которой пришлось резко объезжать его слева. Майлс пристроился за автомобилем
толстяка, "лексус" рванул вперед и ушел вправо на ближайшем перекрестке.
Они ехали на север. Бродски управлял машиной как маньяк, вкладывая в автомобиль
всю резвость, на которую сам не был способен, ныряя с полосы на полосу между машинами
на скорости, далеко превышающей разрешенную, словно бросал вызов Майлсу.
Дом его оказался заурядным придорожным сооружением на холмах в Студио-Сити.
Толстяку потребовалось несколько секунд, чтобы разобраться в стопке газет и блокнотов,
лежащей на столике рядом с телефоном. Затем на свет появился переплетенный в черную
кожу органайзер, который и оказался записной книжкой его отца.
Майлс попробовал позвонить сразу, из квартиры Бродски, но телефон не отвечал,
поэтому пришлось записать номер и адрес, отстегнуть двадцать пять баксов и поблагодарить
торговца порнографией за его великодушную помощь, после чего отправиться в
Монтеррей-парк.
Хек Тибберт сидел перед домом в складном кресле на пожухлой лужайке, которая
заменяла газон.
Майлс давно не бывал в этом районе; бросилось в глаза заметно возросшее число
китайцев. Этот южный район стал крупным Чайна-тауном, настоящим, а не тем, на который
приезжают поглазеть туристы. Процент эмигрантов тут был столь велик, что даже
американские заведения, такие как банки и бензозаправочные станции, уже дублировали
китайскими иероглифами надписи на английском языке.
Должно быть, Бродски дозвонился до Тибберта, потому что тот явно ждал гостя.
Ветхий домишко был зажат между обветшалым одноэтажным квартирным комплексом и
новеньким, с иголочки многоэтажным административным зданием. Старик встал и
направился к дорожке, как только Майлс начал вылезать из машины.
- Мистер Тибберт? - спросил Майлс.
- Хек, - откликнулся старик, протягивая руку. - Фредди сказал мне, что вы приедете.
- Прошу прощения, что побеспокоил, - ответил Майлс, пожимая крепкую ладонь. - Я
пытался до вас дозвониться, но телефон не отвечал. У меня всего несколько вопросов.
- Не стоит извиняться. В моем возрасте будешь рад любому гостю. - Он покосился в
сторону двух симпатичных девчушек-китаянок, которые пробежали мимо, весело щебеча о
чем-то на своем языке. - Особенно белым. Идемте в дом. Кофе на плите. Посидим,
поговорим.
Майлс проследовал за ним по несуществующему двору в дом. В коридоре
громоздились стопки старых газет, в гостиной покосившийся кривоногий столик был завален
банками из-под пива, но кухонька оказалась на удивление чистой. Подчиняясь настойчивым
просьбам Тибберта, Майлс присел в одно из ярко-желтых пластиковых кресел, окружающих
такой же яркий пластмассовый стол.
Моя две чашки над раковиной, старик выглянул в окно, крикнул кому-то, чтобы они
убирались отсюда, и Майлс услышал веселое хихиканье и топот убегающих детских ног.
Тибберт налил кофе и поставил дымящиеся чашки на стол.
- Достали уже эти чертовы узкоглазые. Кому принадлежит эта страна? Я еще помню
времена, когда это был приятный город, здесь можно было жить, а теперь они совершенно
вытеснили белого человека.
Майлс постарался изобразить вежливую улыбку. Первой реакцией было дать отпор
старому хрычу на его расистские высказывания, но в данный момент настраивать его против
себя не имело смысла.
- Оуэн обычно говорил, что китаезы не так плохи, как ниггеры или мексиканцы, но
жизнь здесь показала мне, что это не так.
Это был сигнал. Майлс прочистил горло.
- Кстати об Оуэне. Я бы хотел задать вам пару вопросов. - Он вытащил список, быстро
проглядел его...
...и увидел фамилию Тибберта.
Майлс с изумлением посмотрел на старика. Почему-то ему и в голову не пришло, что
Тибберт тоже может быть в этом списке, а с момента отъезда из Голливуда он не потрудился
заглянуть туда.
Майлс задумался. Так и не придумав, как подойти к теме, он просто протянул ему лист
бумаги и сказал:
- У меня есть список. Его составил отец моего клиента. Вы с Оуэном тоже в нем есть.
Вы не можете сказать, почему вас в него включили или что у вас общего с остальными
людьми из этого списка?
Старик вгляделся в листок. Практически не задумываясь, не напрягая память, лишь с
некоторым недоумением он откликнулся:
- Конечно. Мы все строили плотину.
Боб, она пришла и за строителями плотины.
Он почти забыл сумасшедшую старуху у торговых рядов, но слова бездомной сами
всплыли в этот момент. По спине пробежал холодок; он охватил сердце и покатился дальше
- до кончиков пальцев рук и ног.
Он тупо смотрел на Тибберта, не зная, как сказать о том, что сам даже толком не
понимал. Безумная старуха у скамейки, ряд неестественных смертей, список,
предсказывающий убийство людей, которые когда-то строили плотину, а сейчас живут в
разных уголках страны.
Он вспомнил, что Монтгомери Джоунс был убит у плотины.
Это почти обретало какой-то смысл. Почти. Но связь еще была неосязаемой, и он бы в
жизни не догадался, что происходит.
Впрочем, он уже испугался, и самым пугающим во все этом было то, что старуха в
торговых рядах назвала его именем его отца.
Боб!
Тибберт смотрела в список, водя пальцем по строчкам и беззвучно шевеля губами.
Время от времени он бросал вопросительные взгляды на Майлса, но Майлс не знал, что
сказать.
Наконец, глубоко вздохнув и сосредоточившись, он положил ладонь на лист бумаги и
медленно произнес:
- Некоторые из этих людей были убиты в последнее время. Меня наняла дочь одного
из них - Лиэма Коннора - выяснить, почему его кто-то преследует, почему были попытки
покушения на его жизнь. Список составлен без какого-то определенного порядка, поэтому
нет возможности предсказать, что произойдет дальше, поэтому это дело - чистая лотерея.
Вот почему я хочу как можно быстрее все выяснить. Я не могу просто остаться в чьем-то
доме или поставить у кого-то круглосуточную охрану, потому что просто не знаю, кто будет
следующим и будет ли кто-нибудь следующим вообще.
- Лиэм Коннор, - кивнул Тибберт. - Я его помню.
- Что вы мне можете сказать про Коннора? Кто, на ваш взгляд, мог бы его
преследовать? Почему вообще кто-то охотится за этими людьми?
- Волчий Каньон, - произнес старик.
- Что?
- Это не только название плотины. Это и название города.
- Какого города?
Тибберт внезапно показался ему гораздо старше. В кухонное окно заглянуло солнце,
высветив все морщины и складки на старческом лице, но не это повлияло на его внешность.
К грузу прожитых лет добавились переживания.
- Мы перекрывали Рио-Верде, - заговорил Хек Тибберт. - Примерно в двадцати милях
ниже существовавшей уже плотины. А между ними был небольшой город. Волчий Каньон.
Местные жители бились против проекта зубами и когтями, но проиграли, все суды решали
споры в пользу правительства, и плотину начали строить. Когда стройка закончилась, на
торжественное открытие приехали губернатор, несколько сенаторов, даже
вице-президент... - Он покачал головой. - Все было готово, все было на мази, только Волчий
Каньон... город...
- Что случилось? - подтолкнул замолчавшего старика Майлс.
- Он не был эвакуирован, как предполагалось, - подавшись вперед, сообщил Тибберт. -
Когда пошла вода, в нем оставались люди.
- Не понимаю, - замотал головой Майлс.
- Мы их убили, - жестко сказал старик. - Мы затопили город и всех погубили.
Картинка уже начала складываться, хотя он еще не мог сказать, что понимает, в чем
дело.
Очевидно, кто-то дал маху и забыл проверить, не осталось ли кого в городе, прежде чем
дать команду спускать воду из верхнего водохранилища. Вода затопила новый резервуар,
погубив всех, кто не был эвакуирован. Сила ринувшейся вниз воды разметала их по каньону
- срывая одежду, ломая кости, - и об этом узнали лишь на следующий день, когда церемония
завершилась, все почетные гости разъехались, а водолазы спустились проверить состояние
новой плотины и обнаружили на решетках, перекрывающих водосливы, останки тел,
смешанных с грязью и мусором. В целом погибло свыше шестидесяти мужчин и женщин.
И теперь некто или нечто мстит за это преступление, вылавливая людей, которые
осуществляли проект. Руководителей, как объяснил Тибберт, изучив список. Ответственных.
Старик допил свой кофе и откинулся на спинку кресла. Выражение его лица оставалось
непроницаемым, и если за все время он и посмотрел в глаза Майлсу, то лишь на мгновение.
Все остальное время он изучал памятный кубок, выставленный на холодильнике.
Да, в этом есть смысл, размышлял Майлс, но это фантастика, и предложенная версия
вызывала больше вопросов, нежели ответов. Если это своего рода проклятие - то почему его
исполнение началось только сейчас и кто за ним стоит? Может ли это как-то быть связано с
верованиями древних индейцев, или это дело рук кого-то из родственников тех, кто погиб
под водой?
Майлс встал, формально поблагодарил старика за кофе и ответы на вопросы, сообщил,
что, как только получит дополнительную информацию, непременно с ним свяжется, и
поспешил покинуть дом. На тротуаре две девочки-азиатки играли в классы, и Тибберт, не
сходя с крыльца, крикнул, чтобы они убирались отсюда и играли у себя во дворе. Голос
старика вернул Майлса к действительности.
- Будьте осторожны! - крикнул он, обернувшись. - Вы знаете, что происходит. Вы
можете оказаться следующим.
- Обо мне не волнуйтесь, - ответил Тибберт, но за бравадой явственно слышался страх.
Майлс остановился.
- Хотите, я пришлю вам охрану? А может, вы куда-нибудь уедете, от греха подальше?
Тибберт покачал головой.
- У вас есть к кому уехать?
- Все будет в порядке.
Майлс кивнул. Он не был уверен, что это правильно, сомневался, что и сам Тибберт так
считает, но знал, когда не следует давить, и почувствовал, что самое лучшее в данный
момент - дать старику собраться с мыслями. Через несколько часов надо будет ему
позвонить, проверить. За это время тот как следует осмыслит ситуацию и, возможно, решит,
что делать дальше.
Майлс сел в машину, завел двигатель, бросил последний взгляд на Тибберта и выехал
на дорогу.
Магия. Проклятия. Таинственные смерти. Дикость, но он поверил во все это
безоговорочно. И первым толчком к этому, как он понял, было появление пожилой леди в
торговых рядах.
Боб, она пришла и за строителями плотины.
Сумасшедшая женщина ошиблась, приняв его за отца, назвав его отцовским именем.
Означало ли это, что Боб тоже имеет к этому какое-то отношение? Майлс отказывался в это
верить. Он мог согласиться, что некая сверхъестественная сила может быть использована для
мести за трагедию, произошедшую много лет назад в Волчьем Каньоне, но связывать это с
отцовским... воскрешением не имело никакого смысла.
Или имело?
В глубокой задумчивости он покинул Монтеррей-парк и выехал на шоссе Помона.
2
Лиэм Коннор сдвинул в сторону стеклянную дверь и оказался в патио. Даже после
отъезда Марины он стеснялся курить в доме, поэтому выходил на задний дворик. Глубоко
вдыхая вечерний воздух, он смотрел на звезды.
Было что-то странное в этом вечере. Что-то его нервировало. Это уже была пятая
сигарета за вечер, хотя он поклялся ограничивать себя тремя в сутки.
Задний двор был просторным, но ночная темень раздвигала его границы еще больше.
Свет из дома падал на крыльцо и частично на газон, но остальные цветочные клумбы, кусты
и деревянная изгородь, означавшая пределы его владений, полностью терялись во мраке,
который стирал все границы.
Вечер был тихим, и океан казался неправдоподобно близок. Шум на шоссе был таким
четким, что можно было различить звук мотора каждой проезжавшей машины. Так же
отчетливо слышались мужские и женские голоса проходящих по тротуарам мимо бара и
магазинов людей. Плеска отдельных волн он, конечно, не слышал, но слышал крики чаек, и
воздух был полон соленым запахом моря.
Вдруг он подумал, что стоит на самом краю континента. Далее начинается вода, она
простирается на половину земного шара, а на другом берегу этого водного пространства уже
наступило завтра.
Вода.
Он вспомнил про Волчий Каньон.
За освещенным участком патио в кустах послышался какой-то звук, треск веток, от
которого он вздрогнул, чуть не выронил сигарету, но в последний момент поймал ее и
немедленно поднес ко рту, чтобы сделать глубокую успокаивающую затяжку.
Из темноты выкатилось яблоко.
Тут уже по всему телу пробежали мурашки, а волосы на руках встали дыбом. Он
пристально вгляделся в то место, откуда предположительно могло выкатиться яблоко, и
спустя пару секунд оттуда же быстро выкатилось второе. Пущено оно было с такой силой,
что прокатилось по газону и остановилось, лишь ударившись о бетонное крыльцо. Тут же
послышался смех - негромкое хихиканье, едва различимое на фоне внезапно подувшего
ветра.
Лиэм бросил сигарету, растер ее подошвой и взялся за ручку двери. Однако дверь не
поддалась, словно застряла. Он дергал ее из стороны в сторону изо всех сил, но дверь
оставалась на месте, словно ее заперли изнутри.
Вот оно, подумал Лиэм. В эту ночь ему суждено умереть.
Он хотел закричать, но горло перехватило. Он бросился бежать вокруг дома. Если
удастся, можно будет попробовать укрыться у кого-нибудь из соседей. Или прыгнуть в
машину и уехать.
Но он даже не успел покинуть патио, как вылетевшее из темноты очередное яблоко
попало ему в голову. От удара он споткнулся, резкая боль в глазу тут же вызвала слезы. Он
посмотрел на яблоко. Оно разбилось на мелкие части, которые быстро поползли с бетонной
площадки в траву и начали зарываться в землю.
Сердце бешено колотилось. Необходимо было куда-нибудь деться отсюда, пока не
появилась она, пока не вышла из мрака и не напала на него.
Она? Откуда он знает, что это она?
Потому что это она, точно как во сне, и в ушах зазвучал женский голос, достававший
его по телефону.
Я вытащу тебе член через задницу.
Он снова подумал, что должен ее знать, что он должен понимать, почему все это
происходит и почему она пришла за ним.
Опять раздался смех, на этот раз злобный, неестественный, но голос был безусловно
женским. Прижав ладонь к горящему левому глазу, он ринулся по траве мимо окна своей
спальни за угол дома.
Она выплыла навстречу ему из мрака.
Она возникла из той точки, куда он стремился, а не из кустов, стреляющих яблоками, и
Лиэм остановился как вкопанный. Уже оба глаза слезились, но это не помешало ему
разглядеть, сколь страшна была появившаяся перед ним женщина. Она была полностью
обнаженной, все женские прелести на виду, но при этом ничего даже отдаленно
сексуального или возбуждающего в ней не было. Кожа выглядела мертвенно-бледной. Его
поразили дико торчащие, словно вывернутые, кости верхних и нижних конечностей. Да и
голова на плечах располагалась как-то неестественно. Несмотря на застилавшие глаза слезы,
он смог различить жуткое выражение лица, неописуемые гнев и ярость, которые совершенно
непонятным образом сочетались с грустной, даже печальной улыбкой. Его мгновенно
охватило омерзение, и он инстинктивно попятился.
Но она приближалась.
В руке она держала яблоко, но не предлагала его. Коварно хмыкая, она подплыла еще
ближе и, не говоря ни слова, изо всей силы втиснула фрукт ему в рот.
Голова Лиэма дернулась от толчка. Он почувствовал и одновременно услышал, как
рушатся передние зубы. Упав на колени, он взвыл от боли, пытаясь схватить ее за руку,
отплевываясь кровью, осколками зубов и яблочными крошками.
Он до сих пор не мог понять, кто она и зачем это делает, но был уверен в одном - это
из-за того, что произошло в Волчьем Каньоне. Несмотря на распухший язык и разбитые
губы, он попытался прошамкать:
- Это был нешшашный шлучай... мы не жнали... никто не жнал!..
Выкрикивая эти слова, он понимал, что их недостаточно, что это не вся правда. Они
действительно не знали, пуская воду, что в городе остались люди, но узнали об этом позже и
не сделали ничего. Никто из них не выступил, не взял на себя ответственность, а
правительство, в свою очередь, тоже никого не обвинило в происшедшем. Вся история
оказалась замята и забыта, хотя он уже тогда соображал, что это неправильно. Именно
поэтому, понял Лиэм, настал час расплаты.
Но кто она такая?
Ему не суждено было это узнать. Ему суждено было умереть в неведении.
Ее прикосновение к лицу оказалось холодным как лед; холод проник в окровавленной
рот и застыл в горле.
Он даже не успел вскрикнуть, как невидимая сила подхватила его и утащила в ночную
тьму.
Тогда
Джеб сосредоточенно смотрел в зеркало.
Ничего.
Он опустился обратно на кровать. Голова болела. Что-то происходило с его силой. Она
будто вытекала, или кто-то высасывал ее из него. Он обратил на это внимание несколько
месяцев назад, но лишь в последнюю неделю результаты стали настолько очевидны, что
пора было обеспокоиться.
Теперь он даже не мог создать обыкновенное альтернативное отражение в зеркале.
Рядом перевернулась с боку на бок Харриет. Открыв один глаз, она расслабленно
улыбнулась и стянула простыню, демонстрируя обнаженное тело. Он опустил взгляд на ее
большие колышущиеся груди, потом - на треугольник густых черных волос между полных
ног.
- Иди сюда, - проговорила она. - Ты же заплатил за всю ночь, можешь этим
воспользоваться.
Джеб заставил себе улыбнуться в ответ и устроился рядом, положив голову на
подушку, предоставив ей возможность накрыться, если пожелает. Он так до сих пор не
нашел себе ни жены, ни постоянной женщины, но с тех пор, как в городе открыли свое
заведение проститутки, он редко оказывался без компаньонки, когда возникало желание.
А желание возникало довольно часто.
Они с Уильямом были поражены, увидев разнообразие занятий и интересов, к которым
оказались склонны представители их рода. В начале это были простые поселенцы -
трудолюбивые мужчины и женщины, готовые делать все что угодно, чтобы образовалось
новое сообщество и можно было начать новую жизнь. В те времена их концепция будущего
города была достаточно идеалистической: они представляли себе альтруистичных,
старательных, увлеченных колдунов, таких же, как они сами, каждый из которых был готов
выполнять любые работы и обязанности, чтобы Волчий Каньон превратился в настоящее
содружество. Но мир полон разнообразия, и вскоре стали появляться менее преданные и не
просто миролюбивые гонимые личности, заинтересованные в создании альтернативного
общества.
Теперь здесь жили и пьяницы, и шлюхи, и любители помахать оружием, и жулики. В
мире колдунов оказалось не больше равноправия, чем в мире обычных людей, и хотя их всех
принимали с радушием, всем было гарантировано поселение просто по праву
принадлежности к роду, теперь даже Уильяму стало ясно, что некоторые из них не столь
желанны, как другие.
Джеб повернулся на бок, чувствуя, как волшебные пальцы Харриет взяли его мужское
достоинство и вновь возродили его к жизни. Он так и не понял, то ли ее сила дает ему
возможность так быстро воспрянуть, то ли она просто вытягивает силы из него, но так или
иначе ее руки возбуждали его быстрее, чем руки любой другой женщины в городе, точнее -
любой другой женщины, за исключением...
За исключением Бекки.
Только Бекки не надо было прикасаться к нему, чтобы он испытал возбуждение.
Видеть ее, быть с ней рядом, просто разговаривать с ней - все это безумно возбуждало его и
в чисто животном, и в глубоко духовном плане.
- Давай, - сказала Харриет. - Иди ко мне.
Он устроился сверху, она направила его, и он начал двигаться, совершая вращательные
движения бедрами, прижимаясь к ней животом, постепенно ускоряя ритм. Вскоре магия
захватила обоих, перетекая от нее к нему, от него - к ней. Он почувствовал, что ее
возбуждение достигает пика, и начал двигаться сильнее, резче, стараясь приблизить
кульминацию своего собственного наслаждения.
Она ритмично выгибалась ему навстречу, плотно прижимаясь всем телом, и это
простое жадное желание привело к взрыву. Он кончил в нее, совершив еще несколько
быстрых движений, пока не почувствовал полное опустошение, но она задержала его в себе,
растягивая собственное удовольствие... Потом, глубоко выдохнув, отпустила его и с улыбкой
заметила:
- Может, это мне надо было бы тебе заплатить...
Он заснул счастливый, удовлетворенный, и только во сне к нему вернулись дневные
тревоги. Ему приснилось, что он замерзает в снегу перед горой веток, но даже не в состоянии
создать огонь.
Утром он поехал на шахту, где остановилась работа, потому что шахтеры требовали
повышения зарплаты. Вспомнились первые дни, когда не было ни зарплат, ни денег. Каждый
вносил посильный вклад в общее дело и каждый получал поровну от щедрот общества. С тех
пор они прошли долгий путь, и Джеб сомневался, что это был путь прогресса. Стало
возникать слишком много распрей. Дух альтруизма, который когда-то объединял их, уступил
место эгоистическому индивидуализму, который угрожал подорвать общие цели жителей
города.
Джеб спрыгнул с лошади и привязал ее к стволу хлопкового дерева. Несколько человек
жарко спорили у входа в шахту. Один крепкий бородатый мужчина размахивал кулаком
перед носом другого, который снял шляпу и утирал вспотевший лоб. Уильям послал Джеба
уладить споры, потому что у него были хорошие отношения с большинством шахтеров. И
действительно, при его приближении дискуссия притихла. С этого расстояния он уже узнал в
бородаче Лайла Сидонса, а в стоящем перед ним мужчине со шляпой - Уэйда Смита.
- Привет, - заговорил Джеб. - Главное - успокоиться. Нет ничего, о чем мы не смогли
бы договориться, если будем опираться на здравый смысл.
На самом деле найти приемлемое решение оказалось даже легче, чем он думал.
Главным яблоком раздоров явилось то, что операторы буровых машин решили, что им
следует платить больше, поскольку их работа была единственной, в которой практически
нельзя было применить магию. Проходка туннелей могла быть осуществлена только с
помощью традиционного горного оборудования, и они решили требовать компенсацию за
тяжелый ручной труд. Джеб согласился, и несмотря на протесты некоторых других,
заявлявших, что в их операциях использование магии является не менее изматывающим
занятием, подтвердил, что все будут получать стандартную плату, а за дополнительные
нагрузки полагается дополнительная. Фраза о "дополнительных нагрузках" со временем
получит превратное толкование, и он не мог предположить, что ее отнесут к
дополнительному использованию магии так же, как к дополнительному физическому труду,
но в данный момент он счел требования удовлетворенными и заявил, что всем пора
возвращаться к работе.
Публика еще немного поворчала, но машинисты были в восторге, и на их фоне жалобы
остальных звучали скорее по инерции. Честно говоря, каждый считал, что несет
"дополнительные нагрузки", каждый мог надеяться на увеличение зарплаты в будущем,
поэтому Джеб оставил шахтеров гораздо более довольными, чем встретил.
Вернувшись в город, он решил заглянуть к Уильяму. Он проголодался, хотелось
промочить горло, но он знал, что Уильям жаждет узнать результаты переговоров как можно
раньше, чтобы потом вести переговоры с теми, кто занимался продажей руды правительству.
Подъехав к дому Уильяма, он увидел Изабеллу, ковыряющуюся в огороде. Она подняла
голову, щурясь на солнце, и улыбнулась.
Джеб в знак приветствия прикоснулся пальцами к краю шляпы.
Джеб никогда не признавался Уильяму, но в тот день, когда Изабелла разобралась с
тремя чужаками перед дверями салуна, он почувствовал легкий прилив гордости и легкий
сладкий привкус отмщения. Возможно, те были неплохими людьми, в обычном смысле этого
слова, но они были невежественны и нетерпимы, они были воинственными фанатиками, они
были из тех, кто многие годы подвергал гонениям их род, и было приятно видеть, когда они
наконец испытали это на своей шкуре.
Уильям, разумеется, был шокирован и возмущен, разрывался в своих реакциях, хотя и
был беззаветно предан своей жене. Но в этом был весь Уильям. Джеб был более
амбивалентен, менее строг в правилах морали и, хотя, как обычно, сочувственно выслушивал
Уильяма, втайне поддерживал действия Изабеллы.
Жена Уильяма явно превосходила мужа. Джебу она поначалу не понравилась, в этом он
мог признаться, но, в отличие от большинства горожан, он смог оценить ее необычное
очарование. Он полагал, что это из-за того, что они с Уильямом действительно были очень
близки. Он был единственным, кому удалось узнать ее близко, и теперь он понимал, что
нашел в Изабелле его друг. Она была не только красива, но и умна, а также не боялась
высказывать прямо свои мысли и действовать, подчиняясь внезапным импульсам. Этим он
восхищался.
Большинство других видели ее иначе. Для них она была узурпатором,
искусительницей, которая соблазнила их друга ради осуществления своих нечестивых
замыслов. То, как она разобралась с тремя странниками и при этом осталась ненаказанной,
даже без замечаний - при том, что главной стратегией Уильяма всегда было по возможности
меньше привлекать внешнее внимание, служило этому до
...Закладка в соц.сетях
