Жанр: Триллер
Идущие
... только покачал головой, не отводя взгляда от монстра. Потом наклонился.
Чтобы рассмотреть получше.
Джеба передернуло. Каньон внезапно показался слишком маленьким и слишком
тесным. Он поднял голову и оглядел отвесные стены, словно пытаясь убедиться, что там нет
других монстров. Он не ощущал никакого чужого присутствия, но, сомневаясь в
собственных инстинктах, продолжал внимательно разглядывать каньон.
- Он сдох не сам по себе, - заговорил Уильям. - Кто-то его убил. Такое ощущение, что
у него выедены все внутренности. Или высосаны - вот через эту дыру в спине.
- Кто мог убить такое?..
- Не думаю, что мы хотим это знать, - покачал головой Уильямс.
Джеб хотел немедленно убраться подальше из этих гор, но несмотря на кажущееся
небольшим расстояние, выбраться отсюда можно было не раньше завтрашнего или даже
послезавтрашнего дня, поэтому пришлось разбивать лагерь на плоском гребне. По крайней
мере, они поднялись из каньона. Он был готов идти ночью и сражаться с темнотой и
скалами, нежели спать в этом проклятом месте.
То, что справилось с таким чудищем, могло вполне использовать их самих на десерт,
но они вдвоем накинули защитное заклинание на лагерь и решили всю ночь дежурить по
очереди, готовые либо спасаться бегством, либо вступать в бой при первом появлении
чего-либо необычного.
Джеб дежурил первым, но ничего не увидел, ничего не услышал и, хотя держал
максимально раскрытыми все чувства, ничего не почувствовал. Лошадь тоже вела себя
спокойно. Насколько он мог судить, они были единственными в этом месте, и он надеялся,
что так продлится и дальше. По крайней мере до утра.
Когда луна прошла половину небосвода, он разбудил Уильяма, и они поменялись
местами. Он понимал, что перед завтрашней тяжелой дорогой необходимо отдохнуть, но
усталости совершенно не чувствовал и сомневался, что удастся заснуть.
Но отключился почти мгновенно, как только голова устроилась на переметной сумке.
Ему приснился город с одинаковыми домами, где на закате бродит карлик и
подкладывает металлические ложки на крыльцо тем, кому не суждено дожить до рассвета.
Он сам живет в одном из таких домов. Он просыпается среди ночи от непонятных звуков и
идет на улицу понять, в чем дело. Он выходит на крыльцо, чувствует под ногой что-то
холодное, потом слышится металлический звук. Он опускает голову и видит, что сбил ногой
ржавую металлическую ложку. Из кустов слышится хихиканье. Присмотревшись, он видит
лицо карлика, который смотрит на него со злобной ухмылкой.
Он проснулся не отдохнувшим. Уильям уже соорудил костер и варил кофе, набрав
мутной воды из едва сочившегося ручейка неподалеку от тропы. Выпив свой завтрак, они
торопливо собрались и двинулись в путь, стремясь как можно быстрее покинуть эти горы.
За весь день и вечер, который они провели в узком ущелье меж двух высоких скал, они
едва ли обменялись десятком слов. Казалось, словно на них самих наслали своего рода
заклинание, хотя они и принимали все меры предосторожности.
На следующий день они наконец покинули горы, и Джебу показалось, что он как бы
очнулся после тяжелого сна. Ощущения, которые преследовали его, растаяли, и даже
воспоминание о монстре казалось не столь отчетливым. Он вспомнил это ощущение. Такое
воодушевление испытывает человек, сумевший избежать катастрофы. Нечто подобное,
только смешанное с чувством вины, он испытал, избежав участи отца и покинув Линчбург.
Он понимал, что этим внезапным приступом страха он обязан никакой не магии, а
обыкновенным человеческим эмоциям.
Двое суток они имели возможность осмыслить то, с чем столкнулись в каньоне. Сам он
так и не смог придумать ничего путного. Уильям казался ему гораздо более глубоким
мыслителем, поэтому Джеф и решил обратиться к своему новому другу.
- Как думаешь, кто все-таки мог убить того монстра?
Уильям покачал головой, и Джеф понял, что тот не хочет говорить об этом.
Его лично это вполне устраивало.
Пейзаж стал более равнинным, а на этой стороне горного хребта - и не столь
мертвенно-пустынным. Здесь росли деревья, трава и кустарники. Признаков людей не было
по-прежнему, но их приветствовали другие признаки жизни - в небе кружили птицы, по
земле скакали белки, издалека доносился рев медведя. Хотя они все еще находились на
неосвоенных землях, оба испытывали такое ощущение, словно вернулись в знакомый мир.
Их самопроизвольное молчание тоже закончилось, они снова начали беседовать. Они
рассказывали друг другу о местах, где побывали, о том, что видели на своем долгом пути. У
Джеба не было какой-то конкретной цели, он шел наобум, но ему показалось, что его новый
друг знает, куда идет, у него есть некий план или конкретное намерение.
- Куда мы идем? - спросил он Уильяма.
- На юг.
- Я имею в виду - куда именно?
- А ты куда шел, когда мы встретились?
- Никуда, - пожал плечами Джеб.
- В этом и проблема у нашего брата, - кивнул Уильям. - Мы никогда не стремимся к
чему-то, мы всегда бежим от чего-то.
- У нас нет выбора. Такова жизнь.
- Есть и другие такие же гонимые люди, - после некоторого молчания заговорил
Уильям. - Люди, которые здесь, на Западе, начали новую жизнь, построили свои новые
общины, вдали от всех остальных, там, где их никто не будет беспокоить. Некоторое время
назад мне пришла в голову мысль, что мы могли бы сделать то же самое. Это земля больших
возможностей, потому что она новая и свободная, готовая обрести любой вид, который ей
пожелают придать новые поселенцы. Она не связана стандартами прошлого.
Здесь нет нужды подстраиваться к укоренившимся представлениям о том, каким
должно быть общество. И она достаточно велика, чтобы прокормить всех.
- Город? - воскликнул Джеб, внезапно сообразив, к чему тот клонит. - Ты говоришь о
городе колдунов?!
- Почему бы и нет? Мормоны создают себе целую Территорию. Почему бы нам не
обзавестись хотя бы городом? - Улыбнувшись, он подошел к лошади и вытащил из
седельной сумки письмо с печатью правительства Соединенных Штатов. - Я уже написал в
Вашингтон, и Фентон Барнс, человек, к которому я обращался, поговорил с президентом о
моей идее.
- С президентом? Нашей страны?
- Правительство обеспокоено тем, что процветающее здесь насилие испугает людей и
они станут покидать эти места. Они обеспокоены тем, что Мексика может использовать эту
ситуацию в своих интересах. Это насилие направлено по большей части против нас, против
мормонов, против всех, кто... другие, и если им удастся держать нас отдельно от основной
части населения, предоставив нам собственные земли, это сохранит по крайней мере
видимость национального единства. - Он пожал плечами. - По крайней мере они считают,
что хуже не будет.
- Так что это значит? Они хотят выделить нам землю. Чтобы мы построили свой город?
- Да, - кивнул Уильям, - наш собственный город, с нашим местным правительством и
местными законами. Мы станем признанным сообществом, получившим санкцию
федерального правительства, отделенным и защищенным президентским указом от
преследований, которым мы подвергались в прошлом. - Улыбнувшись, он протянул Джебу
письмо. - Этим я уполномочен вступить во владение землей во имя нашего народа.
- Где это? - воскликнул Джеб. - Где это место?
- На Территории Аризона, - ответил Уильям. - Место называется Волчий Каньон.
Сейчас
1
Только проснувшись рождественским утром, он сообразил, что забыл купить елку.
Майлс вышел на кухню и принялся готовить кофе. Все украшения лежали в гараже, он
не позаботился и о приобретении гирлянд. Подмывало сделать вид, что это самый обычный
день, что в этом году нет никакого Рождества, но когда он включил телевизор и в программе
"Тудэй" увидел снятых, разумеется, заранее людей, распевающих под нью-йоркским
снегопадом праздничные гимны, он понял, что этого ему не удастся.
Отцу он уже купил несколько подарков, но не успел завернуть, поэтому принялся
упаковывать сейчас. Он полагал, что Одра, будучи столь глубоко верующей христианкой,
возьмет день отдыха, но медсестра пообещала прийти, сообщив при этом, что появится
просто на пару часов позже, чем обычно. Одре он тоже купил подарок. Точнее, два - один от
себя, другой от отца. Достав сохранившуюся еще с прошлого года праздничную бумагу с
изображениями снеговиков, он кое-как завернул неудобной формы плетеную корзинку, в
которую положил пакетики с различным чаем, и вазочку из искусственного хрусталя, у
которой не оказалось коробки.
Оставив подарки для медсестры на кофейном столике, Майлс прихватил подарки для
отца и фальшиво бодрым рождественским голосом, совершенно не соответствующим его
настроению, провозгласил: "С Рождеством, папа!"
Боб несколько раз моргнул, выходя из дремоты, но тело при этом не шевельнулось. Он
попробовал улыбнуться, но получилась скорее болезненная гримаса, а когда попытался
приподнять себя с помощью одной послушной руки, попытка закончилась тем, что он просто
завалился на левую сторону.
Майлс поставил подарки у изножья кровати, затем помог отцу вернуться в исходное
положение. Вложив пульт управления кроватью отцу в здоровую руку, он подождал, пока
изголовье кровати поднимется до нужного уровня.
- Ненавижу это дерьмо, - заплетающимся языком прошептал отец. Теперь он
постоянно так разговаривал, но раздражение, прозвучавшее в голосе, было таким
узнаваемым, что Майлс не смог сдержать улыбки. Инсульт мог поразить все что угодно, но
на характер отца он не оказал ни малейшего влияния.
- Счастливого Рождества, - повторил Майлс.
- Не знаю, насколько оно счастливое.
- Но все-таки Рождество, и смотри, я пришел с подарками! - Он взял первый сверток и
положил отцу на грудь, дав ему рассмотреть упаковку, прежде чем начал ее аккуратно
разворачивать. - Ну-ка, что у нас там? - Он открыл коробку. - Ботинки, отец. Ковбойские
ботинки! Помнишь, ты видел такие летом, но пожадничал купить?
Боб ничего не ответил, но Майлс увидел, как у отца навернулись слезы, и сам внезапно
ощутил тугой комок в горле. Он поспешил перейти к следующему подарку.
- Так, а здесь что? - Он развернул следующую упаковку. - Ага, книжка Луи Ламура!
Рука стиснула его запястье. Отцовская рука оказалась на удивление сильной. Он
посмотрел ему в лицо и увидел, что по щекам отца текут слезы.
- Спасибо, - прошептал Боб.
Майлс вдруг осознал, что отец не предполагал, что в этом году они будут праздновать
Рождество. Вероятно, он не очень надеялся, что вообще доживет до Рождества, и Майлс
понял, как много это для него значит. Он был рад, что купил подарки, и пожалел, что не
приложил усилий нарядить дом. Надо было больше думать об отцовских чувствах и
постараться сделать так, чтобы этот праздник ничем не отличался от предыдущих.
- Ты хороший сын, - прошептал Боб, ослабляя пожатие. - Хочу, чтобы ты это знал.
Если я не говорю это часто, еще не значит, что я так не думаю.
Комок в горле вернулся, и теперь уже глаза Майлса увлажнились.
- Спасибо, отец. - С трудом сглотнув, он изобразил улыбку и взял в руки следующий
подарок. - Давай поглядим, что здесь.
За этим последовало еще два подарка - что было гораздо меньше, чем обычно, но
вполне пристойно в данных обстоятельствах. После того как Майлс сложил обертки и сунул
их в мусорную корзину, отец движением руки подозвал его к себе.
- Загляни под кровать, - прошептал он. - Я попросил Одру купить тебе подарок от
меня.
Это было полнейшим сюрпризом. Майлс сел на корточки, запустил руку под кровать и
вытащил довольно большой и увесистый подарок, чья аккуратнейшая обертка выдавала
участие женской руки.
- Открывай, - продолжил отец.
Под красно-зеленой бумагой скрывался портативный проигрыватель.
- Я нашел его пару месяцев назад и попросил Одру купить его для меня. У тебя же
много старых пластинок, а ты не можешь их слушать. На твоем стерео есть только
"сидишник". Подумал, тебе понравится.
Это был самый лучший подарок из всех, что когда-либо дарил ему отец, не только
потому, что он действительно это хотел и с удовольствием бы пользовался, но из-за мысли, в
него вложенной, и усилий, потребовавшихся для его приобретения. Обычно отец дарил
какие-нибудь вещи из "Сирса", которые ему хотелось самому, и Майлс был поражен тем,
что на сей раз он специально думал о проигрывателе, заметил его и не забыл.
- Спасибо, - сказал он. - Это потрясающе.
- Счастливого Рождества, мальчик мой. - Боб нажал кнопку, опуская изголовье
кровати. Он уже явно устал, и Майлс решил на время оставить его в покое.
- Пойду поставлю кофе.
- Это хорошо, - откликнулся отец с закрытыми глазами.
Он захрапел раньше, чем Майлс успел выйти из комнаты.
Это, на взгляд Майлса, было одним из самых тревожных последствий инсульта -
резкие перемены состояния и настроения, моментальные переходы от веселья к печали, от
бодрости к сонливости, без промежуточных стадий.
Он пошел на кухню.
Около одиннадцати позвонила Бонни, сделав вид, что ничего особенного не
происходит. Поблагодарила за присланные им подарки, дежурно осведомилась, как себя
чувствует отец, затем пересказала утро разворачивания подарков у себя дома и поведала о
том, какой величины индейку она сегодня готовит. На секунду к разговору, даже
подсоединился Гил, произнес банальные слова поздравлений, и Майлс ответил в том же
духе. Он никогда особо не жаловал своего зятя, но всегда старался изображать вежливость,
чему не изменил и на этот раз. После того как Гил положил трубку параллельного аппарата,
Майлс спросил у сестры, не хочет ли она поговорить с отцом, и она была вынуждена сказать
"да". Когда он вернулся, проверив, и сообщил, что отец спит, на другом конце провода
послышался плохо скрываемый вздох облегчения. Он сказал, что перезвонит позже, когда
отец проснется, после чего, обменявшись любезностями, оба положили трубки.
Через некоторое время послышался звук моторчика кровати, и он отправился сообщить
отцу, что звонила Бонни.
- Как там наш друг Гил? - с улыбкой спросил отец.
- По-прежнему способен за три секунды превратиться из мужчины в тряпку.
Боб рассмеялся. Или попытался это сделать. Но смех превратился в кашель, кашель
застрял где-то в горле. Лицо исказилось гримасой, и все закончилось громким болезненным
хрипом.
Они все еще разговаривали о Бонни и Гиле, когда пришла Одра. Она принесла готовый
рождественский обед - на тарелках, которые оставалось лишь поставить в микроволновку,
были разложены куски индейки, картофельное пюре, другие гарниры, а также пластиковую
коробку с салатом. Майлс был искренне тронут. Он вручил медсестре подарки, с интересом
понаблюдал, как она их разворачивает. Затем женщина отправилась на кухню разогревать
еду. Потом он сидел в кресле у отцовской постели, обедал, Одра резала индейку на мелкие
кусочки и заботливо кормила отца.
Как он и подозревал, отношения Одры с отцом поначалу складывались не очень, хотя в
последние дни у них, похоже, наступило перемирие. Оправдалась и другая его надежда -
конфронтация несколько добавила отцу энергии, и он достиг уже гораздо большего
прогресса, чем ожидалось, - особенно в отношении речи. Два раза в неделю его возили в
больницу для обследования и физиотерапии, и хотя с точки зрения долгосрочного прогноза
состояние его не менялось, и врач, и физиотерапевты в один голос утверждали, что на
данном этапе прогресс просто блестящий.
Майлс покончил с едой и пошел на кухню поставить тарелку в раковину. Вернувшись,
он увидел, как Одра вскакивает со своего кресла у кровати. Лицо ее было пунцовым. Не
говоря ни слова, она резко вышла из комнаты.
- Отец, что ты ей сказал? - нахмурился Майлс. Он находился слишком далеко, чтобы
расслышать ответ, поэтому, присев к кровати, повторил: - Что ты ей сказал?
- Я спросил, правда ли, что у японцев есть автоматы, которые торгуют грязными
трусами, - шепотом сообщил отец. - Я где-то об этом слышал.
Майлс ошеломленно моргнул несколько раз, а потом захохотал во все горло. Он очень
давно не смеялся и, вероятно, отреагировал слишком сильно, вложив в услышанное гораздо
больше юмора, чем там было на самом деле, но смеяться было очень приятно, это
получилось само собой, и ему оставалось только отдаться этой внезапной волне и
насладиться забытым чувством.
Отец усмехнулся.
Нет, на характере отца инсульт не отразился ни в малейшей степени.
Майлс взял здоровую руку отца и крепко сжал. Из кухни доносилось сердитое хлопанье
дверцами шкафов.
Он улыбнулся. С учетом всех обстоятельств Рождество получилось не таким уж
плохим.
Лос-Анджелес в очередной раз показал свое истинное лицо после традиционного
фальшивого новогоднего фасада, утонув в смоге, словно сохранение одного-единственного
дня с идеально голубым небом исчерпало всю его энергию. Горы Сан-Габриэль были
полностью скрыты белой пеленой, и даже Голливудские холмы лишь смутно угадывались в
густой дымке. Как обычно, синоптик в утреннем прогнозе погоды пообещал, что всех ждет
"прекрасный день".
Майлс вошел в комнату отдыха, где Хал с Трэном обменивались впечатлениями о
праздниках. Трэн в своем микроскопическом двухэтажном домике принимал
многочисленное католическое семейство своей жены, отчего в жилище возник такой дух
тесноты, клаустрофобии и христианства, что Трэн, вялый буддист, большую часть
рождественских праздников провел с сигаретой на заднем дворе, пытаясь избежать
родственничков.
Хал с женой провели целый день вместе в своем загородном доме в Шерман Оукс,
потом к ним подъехал сын с очередной подружкой, но все прошло тихо, без особых событий.
Зато в канун Рождества с Халом, как обычно, случалось множество всяких неожиданностей,
и сейчас Майлс с Трэном со смехом слушали юмористические воспоминания бородатого
сыщика о том, как он отправился покупать жене ювелирные украшения, долго искал то, что
она хотела, пока наконец в одной независимой лавчонке, торгующей с большими скидками,
не наткнулся на предмет, который разыскивал в прошлом году по делу об ограблении. Он
купил его, имея в виду, что после праздников найдет аналогичный, подменит так, чтобы
жена ничего не заметила, а краденый отнесет в полицию и расскажет, где он его раздобыл.
- А как у тебя Рождество, Майлс? - кивнул Трэн.
- Нормально, с учетом текущих обстоятельств.
Трэн с Халом покивали с серьезным и понимающим видом, не проявив желания
вникать в подробности.
Майлс почувствовал неловкость и сделал вид, что внезапно вспомнил о срочном деле,
из-за которого необходимо вернуться на рабочее место.
Устроившись за столом, он принялся перелистывать бумаги, довольный тем, что есть
чем заняться. За столом он чувствовал себя гораздо комфортнее, чем даже можно было
предположить.
Хотя Марина с мужем уехали к себе в Аризону, а отец ее по-прежнему отказывался
разговаривать, Майлс продолжал расследование и был рад этому. Порывшись, он нашел
папку с этим делом и достал список, составленный Лиэмом. Он систематически старался
установить местонахождение всех этих людей, хотя до сей поры безуспешно. Он надеялся,
что удастся работать совместно с полицией, использовать их ресурсы, но со страхом и
удивлением обнаружил, что полицейский детектив, прикрепленный к делу Лиэма,
демонстрировал исключительную незаинтересованность. Впрочем, у Майлса, как и у его
конторы в целом, были кое-какие контакты с большими чинами в полиции, и он надеялся
переговорить с ними и попросить передать дело другому сыщику.
Все утро он изучал телефонные справочники и лазил по Интернету. Лишь к полудню
он оказался награжден адресом и телефонным номером Хьюберта П. Ларса, ныне живущего
в Палм-Спрингс. Однако при попытке связаться с Хьюбертом автоответчик заявил, что этот
номер не обслуживается, и попросил проверить правильность набора.
Майлс позвонил еще раз - убедиться, что не нажал по ошибке какую-нибудь не ту
цифру, но, услышав ту же самую информацию, положил трубку и глубоко задумался. В
голове возник образ Хьюберта П. Ларса, лежащего мертвым на полу длинного низкого дома,
как выглядят обычно ранчо в пустынной местности. Он уже был почти готов сорваться с
места и поехать в Палм-Спрингс, но туда было не меньше двух часов дороги, и, разумеется,
это время можно было бы потратить с гораздо большей пользой - например, на поиски
адресов и телефонов остальных людей из списка Лиэма.
Он просидел на службе допоздна, и когда подъехал к дому, солнце в сизо-оранжевой
дымке смога уже закатывалось за горизонт. Подхватив с пассажирского сиденья пакет "Тако
Белл", Майлс выбрался из машины, поднялся на крыльцо и открыл дверь своим ключом. Его
встретила темнота. И тишина. Свет не горел во всем доме, и даже не было слышно обычно
постоянно работающего телевизора.
- Одра? - напряженно окликнул Майлс. - Вы дома? Одра!
Ответа не последовало.
Внезапно он понял, почему в доме стоит тишина. Отец умер.
- Отец! - Он бросил пакет на кофейный столик и с бешено заколотившимся сердцем
ринулся в глубину дома.
Пробежав гостиную, он выскочил в холл. Дверь отцовской комнаты оказалась
забаррикадирована большой кадкой с комнатным деревом; для укрепления баррикады к ней
были придвинуты небольшой диванчик и кресло, стоявшие обычно в дальней спальне. Хотя
это не имело никакого смысла, но он пытался лихорадочно сообразить, для чего это было
сделано.
Из комнаты доносились звуки шагов. В мертвенной тишине дома они казались
неестественно громкими.
- Отец!
Никакого ответа. Только стук каблуков по паркетному полу.
Майлс сдвинул диван в сторону, отшвырнул кресло, отставил от двери кадушку.
Между ножками кадки валялись бумажное полотенце, бутылка и шприц. Брошенное
отцовское лекарство.
- Отец! - Майлс рывком распахнул дверь.
Отец, голый, лишь в ковбойских ботинках, шагал по периметру комнаты. Ночной
столик валялся на боку, равно как и кресло. Кровать и комод оказались сдвинуты со своих
мест у стены и стояли под странными углами посреди скомканных простыней, образуя
своего рода проход вдоль стены, по которому и шагал отец. Майлс обратил внимание на
кровавые ссадины у отца на бедрах и на животе - очевидно, полученные, когда он ударялся о
кровать и комод, сдвигая их не осознанно, а просто многократным упорным повторением
одних и тех же движений.
- Отец! - еще раз воскликнул Майлс.
Но при этом не сделал вперед ни шагу. Что-то в этой сцене насторожило его. Он видел,
что отец ходит с закрытыми глазами. Одутловатая старческая кожа была какого-то
синюшного оттенка.
Боб прошел между комодом и стеной, к нему, мимо него. С близкого расстояния Майлс
обратил внимание на полное отсутствие какого-либо выражения на отцовском лице, полное
отсутствие каких-либо признаков жизни.
Его отец был мертв.
Он сознавал это, чувствовал, понимал, но Боб продолжал ходить, продолжал описывать
круги вдоль стен. Майлс не понимал, что происходит, почему и что ему делать. Прямо сцена
из "Сумеречной зоны". Он продолжал стоять в полном ошеломлении. Казалось, он должен
был бы испытывать страх, но страха на самом деле не было, и когда отец в очередной раз
проходил мимо, Майлс обнял его обеими руками и прижал к себе. Отцовская кожа на ощупь
была холодной, рыхловатой, резиновой. Майлс изо всех сил старался удержать его на месте,
но отец после смерти оказался гораздо сильнее, чем был при жизни, и всего лишь после
секундной задержки он разорвал сыновьи объятия и продолжил свой безостановочный путь
по периметру комнаты.
- Стой! - воскликнул Майлс, но Боб никак не дал понять, что слышит.
Мертвые не слышат, подумал Майлс.
Он выскочил из комнаты в холл. Одра, конечно же, уже сообщила о происшествии, и
"скорая помощь", безусловно, находится в пути, но тем не менее набрал 911. От дежурного
по "скорой" его немедленно перенаправили к диспетчеру полицейских сил. Прежде чем тот
успел произнести хоть слово, Майлс зачастил в трубку:
- Меня зовут Майлс Хьюрдин. Лос-Анджелес, Монтеррей-стрит, 1264. У меня умер
отец. Я только что вернулся домой и обнаружил. У него был инсульт, после которого он не
мог двигаться, но сейчас он ходит по спальне и мне нужно, чтобы кто-нибудь приехал и
занялся им. - Выпаливая текст, он уже осознал, какой полнейшей нелепостью это может
показаться человеку на другом конце провода, понял, что надо было бы опустить последнюю
часть, дождаться приезда медицинской бригады, которая сама бы все увидела на месте, но,
видимо, он все-таки испытал слишком большое потрясение и чувствовал непреодолимую
потребность поделиться с кем-нибудь этой информацией, объяснить, что происходит.
Он хотел, чтобы это еще кому-нибудь стало известно. А кроме того, полиции нужно
решить, что делать с отцом - везти его в больницу или в морг.
- У вашего отца инсульт? - недоуменно переспросил диспетчер.
- Нет, он умер!
- Кажется, вы сказали, что он ходит?
- Ходит!
- Мистер Хьюрдин, - в голосе зазвучали жесткие властные нотки.
- Я же сказал вам - он умер! И тем не менее продолжает ходить по комнате!
- Мистер Хьюрдин, я советую вам пойти прогуляться. У нас нет времени на подобные
шутки.
- Это не шутка, черт побери!
- В таком случае предлагаю воспользоваться услугами нашей справочной службы и
найти ближайшую к вашему дому психиатрическую клинику. Я соединю вас. - Послышался
резкий щелчок, после чего в трубке зазвучал записанный на пленку голос, информирующий
о том, что если он думает о суициде, ему следует нажать кнопку с цифрой "один". Если он
страдает от домашнего насилия...
Он швырнул трубку, проклиная себя за то, что не спросил фамилию оператора. Там, где
он сидел, стука каблуков по паркету не было слышно, но казалось, что этот звук раздается
уже прямо в голове, и впервые до него дошел весь ужас происходящего. Отец или не отец, но
он находился в доме с мертвецом...
Зомби... и первоочередной задачей было найти кого-нибудь, кто мог бы помочь
разобраться в этой ситуации. Подумав немного, он достал свою записную книжку и набрал
номер Ральфа Баджера, который работал в службе окружного коронера. Ральф должен знать,
что делать.
К счастью, Ральф оказался на месте. Майлс по возможности спокойно и трезво
обрисовал ситуацию. Друг не прерывал его, не воспринял его сообщение как бред пьяного
или с
...Закладка в соц.сетях
