Жанр: Триллер
Русский дом
...о, очень
откровенно. Без английской сдержанности, без школьного зубоскальства. Один раз мы
попались на этом навозе, но больше никогда, никогда не попадемся.
Это, решил я, адресовано Бобу: он опять, наклонив голову, рассматривал свои ладони.
- Мистер Браун по ночным барам не курсирует, - возмущенно вмешался Нед. - И
материал не его. А Гёте. И не вижу, при чем тут его личная жизнь.
"Свои мысли держите при себе", - рекомендовал мне Клайв. Сейчас его взгляд
предупредил о том же Неда.
- Ну, послушайте, Нед! Послушайте! - сказал Шеритон. - При нынешнем положении
вещей в Вашингтоне вам надо жениться и заново родиться, прежде чем вы хоть шаг сможете
сделать. Почему вы каждые пять минут летаете в Россию, мистер Браун? Приобретаете там
недвижимость?
Барли улыбался, но уже не так добродушно. Шеритон все больше задевал его за живое.
Чего Шеритон и добивался.
- Собственно говоря, старина, эта роль мне досталась по наследству. Мой папаша
всегда предпочитал Советский Союз Соединенным Штатам и, не жалея ни времени, ни сил,
издавал их книги. Он был фабианец. Нечто вроде активного сторонника рузвельтовского
"нового курса". Будь он вашим гражданином, то угодил бы в черный список.
- Его привлекли бы к суду по ложным обвинениям, хорошенько поджарили и
обессмертили. Я читал его досье. Хуже не придумаешь. Расскажите нам о нем еще
что-нибудь, мистер Браун. Что он завещал вам? Что вы унаследовали?
- Какого черта надо это ворошить? - сказал Нед.
И был совершенно прав. Двенадцатый этаж давным-давно рассмотрел вопрос об
эксцентричном роди - теле Барли и сбросил его со счетов. В отличие, видимо, от
Управления. Или же оно снова к нему вернулось.
- А в тридцатых, как вы, без сомнения, тоже знаете, - продолжал Барли поспокойнее, -
он основал Клуб русской книги. Правда, Клуб просуществовал недолго, но попытка все-таки
была. А во время войны, когда ему удавалось раздобыть бумагу, он публиковал
просоветскую пропаганду, в основном возвеличивавшую Сталина.
- А после войны что он делал? Помогал в свободное время строить Берлинскую стену?
- Он питал большие надежды, а потом разочаровался, - ответил Барли после
некоторого размышления. В нем снова верх взяла созерцательность. - Он простил бы
русским почти все, но не террор, не лагеря, не переселения. Это разбило ему сердце.
- А его сердце разбилось бы, если бы для тех же целей они избрали методы помягче?
- Не думаю. Скорее, он умер бы счастливым.
Шеритон вытер ладони носовым платком и, держа кофейную чашечку обеими руками,
точно раскормленный Оливер Твист, второй раз прошествовал к буфету, отвинтил крышку
термоса с кофе, скорбно заглянул в него и только тогда налил себе еще.
- Желуди, - пожаловался он. - Собирают желуди, прессуют их и перерабатывают в
кофе. Вот они чем занимаются. - Он со вздохом опустился в свободное кресло рядом с
Бобом. - Мистер Браун, вы разрешите мне осветить вам ситуацию поподробнее? В жизни
больше не осталось места для того, чтобы брать на веру каждого смиренного члена дружного
рода человеческого, согласны? А потому на каждого, кто собой хоть что-то представляет,
имеется личное дело. Вот что содержит ваше. Ваш отец сочувствовал коммунистам, хотя со
временем утратил иллюзии. В течение восьми лет после его кончины вы побывали в
Советском Союзе целых шесть раз. Вы продали русским ровно четыре книги, самые
паршивые в вашем списке, и издали ровно три их книги. Два ужасающих современных
романа, которые абсолютно не нашли сбыта, и дерьмо об иглоукалывании - продано
восемнадцать экземпляров в бумажной обложке. Вы на краю банкротства, однако, по нашим
подсчетам, поездки эти обошлись вам в двенадцать тысяч фунтов при доходе в тысячу
девятьсот фунтов. Вы в разводе, живете, ничем себя не связывая, и храните традиции
английских аристократических школ. Вы пьете так, словно задумали в одиночку оросить
пустыню, и выбираете приятелей-джазистов, рядом с которыми Бенедикт Арнольд
покажется Шерли Темпл . Из Вашингтона вы выглядите сорвавшимся с узды. Здесь вы
выглядите очень симпатично, но как я сумею втолковать это следующей подкомиссии
конгресса, богомольным тупицам, которые заберут себе в голову поставить крест на
материалах Гёте, потому что они ведут подкоп под Крепость-Америку?
- Но каким образом? - спросил Барли.
По-моему, его невозмутимость поразила нас всех. А Шеритона в первую очередь. До
этого момента он поглядывал на Барли через плечо и объяснял свою дилемму с несколько
жалобным видом. Но теперь выпрямился и посмотрел на Барли с ироничным прямодушием:
- Простите, мистер Браун?
- Почему материалы Гёте так их пугают? Если русские не способны стрелять точно,
Крепость-Америка должна прыгать от восторга.
- Прыгаем, мистер Браун, прыгаем. Мы ликуем. И пусть вся американская военная
мощь строится на уверенности, что советские компьютеры не ошибаются. И пусть оценка
советской точности в этой игре - все. Ведь точность обеспечивает вам возможность
захватить вашего врага врасплох, пока он играет в гольф, парализовать его МБР и не
позволить ему ответить тем же. А без точности лучше не соваться, потому что тогда ваш
враг в ответ развернется и слизнет двадцать ваших самых любимых городов. И пусть
миллиарды и миллиарды долларов американских налогоплательщиков и целые свалки
политического красноречия щедро расходовались под залог любимейшего кошмара,
слагающегося из первого советского удара и уязвимости некоторых участков американской
обороны. И пусть даже теперь идея советского превосходства в области МБР является
главным доводом в пользу "звездных войн" и главной стратегической игрой на
вашингтонских приемах с коктейлями... - К моему удивлению, Шеритон вдруг изменил
голос и заговорил с интонациями обитателей захолустного Юга. - Пора нам разнести этих
сукиных детей, пока они не разнесли нас, мистер Браун. На этой занюханной планете просто
нет места для двух сверхдержав. А какая из них больше по нраву вам, мистер Браун, если уж
придется выбирать?
Он выждал, и его складчатое лицо вновь принялось скорбеть о бесчисленных
несправедливостях жизни.
- А ведь я верю в Гёте, - продолжал он испуганным голосом. - Официально известно,
что я принял Гёте на веру, едва он вылез из своей норы. Оптом и в розницу. Гёте, голову даю
на отсечение, тот источник, которого требует время. А знаете, что для меня из этого следует?
Для меня из этого следует, что я должен верить и в мистера Брауна, который почтил нас
своим присутствием, и что мистер Браун должен быть со мной очень-очень откровенен,
иначе от меня останется хладный труп. - Он благоговейно прижал лапу к левой стороне
груди. - Я верую в мистера Брауна, я верую в Гёте, я верую в материалы. И вот-вот в штаны
наложу от страха.
Некоторые люди меняют решения, думал я. Некоторые люди меняют мнения. Но
объявить, что он узрел свет по дороге в Дамаск, - для этого требуется Рассел Шеритон. Нед
уставился на него чуть ли не ошеломленно. Клайв предпочел продолжить созерцание
футляров с киями. А Шеритон горестно взирал на свой кофе, размышляя о своем
злополучном жребии. Один его молодой человек, упершись в ладонь подбородком, изучал
носок своей туфли, другой устремил взгляд в окно на океан, словно истина могла покоиться
там.
Но никто не смотрел на Барли, ни у кого как будто не хватало духа. Он сидел
неподвижно и выглядел беззащитно молодым. Мы сказали ему очень мало и, конечно, ни
словом не обмолвились о том, что материалы Дрозда понудили фракции
военно-промышленного комплекса вцепиться друг другу в глотки и вызывали рев
возмущения в кое-каких самых смрадных кулуарах Вашингтона.
В первый раз подал голос старик Палфри. И сразу же у меня возникло ощущение, что я
играю на подмостках театра абсурда. Казалось, реальный мир ускользает у нас из-под ног.
- Хаггарти спрашивает вас вот о чем, - сказал я. - Согласитесь ли вы подвергнуться
допросу по доброй воле, чтобы американцы раз и навсегда составили мнение об источнике и
всем прочем? Вы можете отказаться. Выбор принадлежит вам. Верно. Клайв?
Клайв не испытывал особого прилива нежности ко мне, но все-таки с неохотой
подтвердил мои слова, прежде чем снова унестись к далекому горизонту.
Лица в кольце вокруг Барли повернулись к нему, как подсолнухи к солнцу.
- Так как же? - спросил я его.
Некоторое время он молчал. Потянулся. Провел по губам тыльной стороной ладони со
смущенно-неловким видом. Пожал плечами. Посмотрел на Неда, но не сумел найти его глаз
и вновь растерянно посмотрел на меня. О чем он думал, если думал? О том, что "нет"
навсегда отторгнет его от Гёте? От Кати? Осознавал ли он это? По сей день я не знаю. Он
усмехнулся, видимо, от смущения.
- А как вы считаете, Гарри? Сказав "а"... Как считает мой толмач?
- В данном случае вопрос заключается в том, как считает мой клиент, - напыщенно
ответил я, улыбаясь ему в ответ.
- Но мы так ничего и не узнаем, если не попробуем, верно?
- Пожалуй, не узнаем, - согласился я.
Но слов "я согласен" он так и не произнес.
- Видите ли, Гарри, в Йельском университете полным-полно тайных обществ, -
объяснял мне Боб. - Если вы слышали о "Черепе со скрещенными костями" или о "Свитке и
ключе", то лишь чуть-чуть царапнули верхушку айсберга. И эти общества делают ставку на
коллективную взаимовыручку. Гарвард же... ну, Гарвард - совсем наоборот: делает ставку
на индивидуальный талант. Так что Управление, забрасывая сети в эти воды, набирает в
Йеле рекрутов для коллективной работы, а блистательных одиночек выуживает в Гарварде.
Конечно, я не утверждаю, что всякий, кто окончил Гарвард, уже примадонна, а каждый
йелец служит делу со слепым послушанием. Но в целом традиция такова. Вы кончали Йель,
мистер Куинн?
- Вест-Пойнт, - ответил мистер Куинн.
Был вечер, и на остров только что прилетела первая делегация. Мы сидели в той же
самой комнате с тем же бордовым полом под той же лампой, прежде озарявшей бильярдный
стол, и ждали Барли. Куинн сидел в центре, а Тодд и Ларри слева и справа от него. Тодд и
Ларри были людьми Куинна - миловидные, со спортивными фигурами и, на взгляд человека
моего возраста, до нелепости юные.
("Куинн с самого верху, - предупредил нас Шеритон. - Куинн беседует с
министерством обороны, Куинн беседует с корпорациями, Куинн беседует с господом
богом".
"А его наниматели кто?" - спросил Нед.
Шеритона этот вопрос привел в словно бы искреннее недоумение. Он снисходительно
улыбнулся, будто прощая иностранцу светский промах.
"Ну-у, Нед, я бы сказал, что все мы".)
Рост Куинна равнялся шести футам одному дюйму. Он был широкоплеч и большеух.
Костюм сидел на нем, как броня. Ни орденов, ни медалей. Ни погон, ни других знаков
различия. О его военном чине говорили упрямый подбородок, и затененные пустые глаза, и
улыбка, рожденная болезненным комплексом неполноценности в присутствии штатских.
Первым вошел Нед, Барли за ним. Никто не встал. Шеритон, сознательно избравший
смиренную позицию в середине американского ряда, кротко представил друг другу тех, кого
требовалось.
("Куинн предпочитает, чтобы они были попроще, - заранее предостерег он нас. -
Скажите вашему, чтобы он не слишком умничал". И теперь Шеритон следовал собственному
совету.)
Естественно, опрос начал Ларри, потому что его амплуа было дружелюбие. Тодд был
замкнут в себе, как девственник, но Ларри носил массивнейшее обручальное кольцо, яркий
галстук и смеялся за них обоих.
- Мистер Браун, сэр, мы обязаны выступать здесь с позиции ваших хулителей, -
объяснил он с глубокой неискренностью. - В нашем деле информация делится на
непроверенную и проверенную. И нам хотелось бы проверить вашу информацию. Это наша
работа, и нам за нее платят. Прошу вас, оттенок подозрительности на свой счет не
принимайте, мистер Браун. Анализ - особая наука. И мы должны подчиняться ее законам.
- Мы обязаны предполагать, что все это организованная подтасовка, - вызывающе
выпалил Тодд. - Что вы дымите.
Общие улыбки, и Ларри со смехом объяснил, что мистеру Брауну вовсе не предлагают
закурить - на профессиональном жаргоне "дымить" означает сознательно обманывать.
- Мистер Браун, сэр, с вашего позволения, кто предложил в тот день поехать в
Переделкино после книжной ярмарки? - спросил Ларри.
- По-видимому, я.
- Вы в этом уверены, сэр?
- Когда мы решили туда отправиться, то все были немножко пьяны, но я почти уверен,
что идея была моя.
- Вы пьете довольно много, мистер Браун, так? - спросил Ларри.
Лапиши Куинна сомкнулись на карандаше, точно пытаясь его задушить.
- Порядочно.
- Алкоголь, сэр, порождает у вас забывчивость?
- Иногда.
- А иногда нет. В конце-то концов, мы располагаем точным воспроизведением
длинного разговора между вами и Гёте, когда вы оба находились в состоянии полного
опьянения. До того дня вам когда-нибудь приходилось бывать в Переделкине, сэр?
- Да.
- Часто?
- Два-три раза. Может быть, четыре.
- Вы посещали друзей, сэр?
- Да.
- Советских друзей?
- Естественно.
Ларри сделал долгую паузу, словно "советские друзья" уже были признанием.
- Вы не откажете в любезности назвать их, сэр? Поименно?
Барли назвал своих друзей. Писатель. Поэтесса. Литературный бюрократ. Ларри
записывал, для пущего эффекта еле водя карандашом. И улыбался. А глаза Куинна
продолжали по двум застывшим линиям сверлить Барли через стол из своих затененных
провалов.
- В день вашей поездки туда, мистер Браун, - продолжил Ларри, - в этот День Номер
Один, как можно его назвать, вам не пришло в голову постучать к кому-нибудь из ваших
старых знакомых, узнать, не тут ли они, поздороваться?
Барли, казалось, не мог решить, приходило ему это в голову или не приходило. Он
пожал плечами и привычным жестом провел по губам тыльной стороной ладони.
Типичнейший неискренний свидетель.
- Думаю, мне не хотелось обрушивать на них Джумбо. Нас было многовато для
неожиданного появления. Собственно говоря, мне это в голову не пришло.
- Понятно, - сказал Ларри.
Три объяснения, заметил я с огорчением. Три, когда вполне хватило бы одного. Я
взглянул на Неда и понял, что он думает то же самое. Шеритон старательно не думал ничего.
Боб сосредоточился на том, чтобы выглядеть человеком Шеритона. Тодд что-то нашептывал
на ухо Куинну.
- Таким образом, идея посетить гробницу Пастернака также исходила от вас, мистер
Браун? - осведомился Ларри тоном, показывающим, что такой идеей можно и нужно
гордиться.
- Могилу, - сухо поправил его Барли. - Да. По-моему, остальные вообще не знали, где
она, пока я им не сказал.
- И, кажется, дачу Пастернака тоже? - Ларри заглянул в свои листки. - Если сукины
дети ее не снесли. - "Сукины дети" он произнес как самое грязное ругательство.
- Совершенно верно, и его дачу.
- Но дачу Пастернака вы не посетили, я не ошибаюсь? Вы даже не попытались узнать,
существует ли она еще. Дача Пастернака полностью исчезла с повестки дня.
- Шел дождь, - сказал Барли.
- Но у вас же была машина. И шофер, мистер Браун. Пусть не слишком благоуханный.
Ларри снова улыбнулся и приоткрыл рот ровно настолько, чтобы кончиком языка
ласково провести по верхней губе. Затем он сомкнул ее с нижней и продлил паузу, чтобы
дать больше простора для всяких неприятных мыслей.
- Следовательно, людей для поездки подобрали вы, мистер Браун, и вы же определили
ее цели, - наконец заговорил Ларри на этот раз тоном чуть насмешливого сожаления. - Вы
указали, куда ехать. Вы провели своих спутников на холм к гробнице... прошу прошения - к
могиле. Это с вами, именно с вами одним, заговорил мистер Нежданов, когда вы все начали
спускаться с холма. Он спросил, не американцы ли вы. Вы ответили: "Нет, слава богу,
англичане".
Смеха не раздалось. Даже сам Ларри не улыбнулся. Куинн словно бы с трудом
преодолевал боль от прободения кишок.
- И это вы, мистер Браун, совершенно случайно смогли процитировать Пастернака и от
имени всей вашей группы принять участие в обсуждении его заслуг, и почти чудом
отделаться от своих спутников, а за обедом сесть рядом с человеком, которого мы называем
Гёте. "Познакомьтесь с нашим знаменитым писателем Гёте". Мистер Браун, к нам
поступили сведения из Лондона, исходящие от Магды, сотрудницы "Пенгуин букс".
Насколько нам известно, получены они были тактично на званом вечере в обстановке, не
порождающей подозрений, посторонним лицом, не американцем. У Магды создалось
впечатление, что вам хотелось продолжить разговор с Неждановым с глазу на глаз. Как вы
это объясните?
Барли вновь исчез. Не из комнаты, а просто я перестал его понимать. Он предоставил
подозрения мечтателям и удалился в пределы собственного царства реальности. И не Барли,
а Нед не сумел сдержаться при таком откровенном признании махинаций Управления и
выдал искомую вспышку.
- Вряд ли она сообщила вашему осведомителю, что ей не терпелось поскорее забраться
в постель со своим дружком, верно?
Опять-таки этот ответ, останься он единственным, мог бы оказаться достаточным, если
бы Барли не добавил к нему свой.
- Может быть, я и правда отделался от них, - согласился он задумчиво, но все еще
дружеским тоном. - После недели книжной ярмарки любой нормальный человек будет сыт
издателями по горло.
Улыбка Ларри стала чуть скептичной.
- Ну-ну, - сказал он и покачал хорошенькой головкой, готовясь передать свидетеля
Тодду.
Но он поторопился. Потому что заговорил Куинн. Не с Барли, не с Шеритоном, даже не
с Клайвом. Просто заговорил, ни к кому не обращаясь, губы маленького рта извивались, как
угорь на крючке.
- Его просеяли?
- Сэр, вопрос протокола, - объяснил Ларри, косясь на меня.
Я действительно не понял, и Ларри пришлось пояснить:
- Детектор лжи, как его прежде называли. Полиграф. В просторечии - сито. Если не
ошибаюсь, у вас их нет.
- В некоторых случаях мы ими пользуемся, - услужливо сообщил Клайв сбоку от меня,
прежде чем я успел открыть рот. - Когда вы настаиваете, мы идем вам навстречу. Возможно,
они появятся и у нас.
И только тогда угрюмый, замкнутый Тодд приступил к делу. Тодд не производил
впечатления умелого оратора. При первом глотке он не производил никакого впечатления.
Но мне уже доводилось встречать юристов вроде него - людей, которые превращают свою
несимпатичность в знамя, а неуклюжестью речи пользуются, как дубинкой.
- Опишите свои отношения с Ники Ландау, мистер Браун.
- Их нет, - сказал Барли. - Нас объявили незнакомыми во веки веков, аминь. Я
подписал документ, гласивший, что больше я с ним не разговариваю. Вот спросите у Гарри.
- Перед этим, будьте добры.
- Иногда мы вместе закладывали за галстук.
- Простите?
- Пили. Шотландское виски. Он славный парень.
- Но не вашего круга, не так ли? Ни Харроу, ни Кембриджа он не кончал, верно?
- А какое это имеет значение?
- Вы не одобряете структуру английского общества, мистер Браун?
- Мне, старина, эта структура всегда представлялась одной из вопиющих несуразиц
современного мира.
- "Славный парень". Это значит, что он вам нравится?
- В больших дозах немножко действует на нервы, но, да, он мне нравился. И нравится.
- У вас с ним не было никаких сделок? Любого характера?
- Он агент нескольких фирм, а я сам себе хозяин. Какие могли быть между нами
сделки?
- Когда-нибудь что-нибудь вы у него покупали?
- С какой стати?
- Мне хотелось бы знать, что происходило между вами и Ники Ландау в тех случаях,
когда вы бывали с ним вдвоем. И нередко в коммунистических столицах.
- Он хвастал своими победами. Ему нравилась хорошая музыка. Классическая.
- Он когда-нибудь говорил с вами о своей сестре? О своей сестре, проживающей в
Польше?
- Нет.
- Он когда-либо выражал вам возмущение по поводу того, как английские власти
якобы расправились с его отцом?
- Нет.
- Когда у вас был последний интимный разговор с Ники Ландау?
Наконец-то в ответе Барли проскользнуло раздражение.
- Вы говорите так, словно мы были любовниками, - сказал он с досадой.
Лицо Куинна осталось неподвижным. Возможно, он это для себя уже вычислил.
- Мистер Браун, я спросил вас, когда? - произнес Тодд тоном, показывавшим, что его
терпением злоупотребляют.
- Кажется, во Франкфурте. В прошлом году. Выпили в "Хессишер хоф".
- На Франкфуртской книжной ярмарке, имеете вы в виду?
- Развлекаться во Франкфурт никто не ездит, старина.
- И больше никаких диалогов с Ландау после этого?
- Насколько помню, нет.
- И на Лондонской книжной ярмарке этой весной?
Барли, казалось, напряженно рылся в памяти.
- А, черт! Стелла! Вы правы!
- Прошу прощения?
- Ники положил глаз на девушку, которая прежде работала у меня. Решил, что она ему
страшно нравится. Ему все нравились. Просто бык. Просил, чтобы я их познакомил.
- И вы познакомили?
- Попытался.
- Вы для него сводничали. Я правильно выразился?
- Вполне, старина.
- Будьте добры, что именно произошло?
- Я пригласил ее выпить вместе в "Косуле" за углом в шесть вечера. Ники пришел, а
она нет.
- Так что вы остались наедине с Ландау? Один на один?
- Совершенно верно. Один на один.
- О чем вы разговаривали?
- О Стелле, наверное. О погоде. Бог его знает.
- Мистер Браун, вы близко соприкасаетесь с проживающими в Соединенном
Королевстве советскими гражданами, в том числе и с бывшими?
- Иногда с атташе по вопросам культуры - если он соблаговолит ответить, что
случается не так уж часто. Ну, и когда совписатель приедет с визитом, а посольство устроит
для него прием с выпивкой, я скорее всего там побываю.
- Насколько нам известно, вы любите играть в шахматы в одном кафе в лондонском
районе Камден-Таун?
- Ну и?
- А разве это кафе не облюбовано русскими эмигрантами, мистер Браун?
Барли повысил голос, но в остальном продолжал хранить спокойствие:
- Ну, я знаком с Лео. В шахматах Лео любит рискованные комбинации. Я знаком с
Джозефом. Джозеф признает только нападение. Я с ними не сплю и не обмениваюсь
государственными тайнами.
- Однако память у вас весьма избирательная, мистер Браун, не так ли? Особенно если
учитывать чрезвычайно подробные ваши рассказы о других эпизодах и людях?
Но Барли все-таки не сорвался, отчего его ответ приобрел еще большую
сокрушительность. На секунду даже создалось впечатление, что он вообще не намерен
отвечать; терпимость, которой он проникался все больше, подсказывала ему: пренебреги.
- Я помню то, что важно для меня, старина. А если безнравственностью мыслей мне с
вами не тягаться, то это ваша проблема, не моя.
Тодд покраснел. И продолжал краснеть. Улыбка Ларри становилась все шире, пока
почти не достигла ушей. Куинн нахмурился, как грозный часовой. Клайв ничего не слышал.
А Нед порозовел от удовольствия, и даже Рассел Шеритон, погруженный в крокодилью
дремоту, казалось, среди множества горьких разочарований вдруг припомнил что-то смутно
приятное.
Вечером я пошел прогуляться по берегу и там наткнулся на Барли и двух его
охранников: укрытые от виллы обрывом, они пускали по воде камешки, соревнуясь, чей
пропрыгает дальше.
- Что, взяли? Взяли?! - восклицал Барли, откидываясь и взметывая руки к облакам.
- Муллы учуяли ересь, - объявил за ужином Шеритон, угощая нас очередным
развитием игры. (Барли сослался на головную боль и попросил, чтобы ему принесли омлет в
лодочный домик.) - В подавляющем большинстве в конгресс они въехали на платформе
коэффициента безопасности. Что означает: повышайте военные расходы и развивайте любую
новую, самую идиотскую систему, лишь бы она обеспечила мир и процветание военной
промышленности на ближайшие полвека. Если они и не спят с производителями оружия, так
уж, конечно, едят с ними. А Дрозд насвистывает им очень скверную историю.
- А что, если это правда? - спросил я.
Шеритон грустно взял себе еще кусок орехового пирога.
- Правда? Советы не способны вести игру? Они срезают расходы, где могут, а шуты в
Москве не знают и половины скверных новостей, потому что шуты на местах водят их за
нос, чтобы и дальше разживаться золотыми часами и даровой икрой? Вы считаете это
правдой? - Он откусил огромный кусок пирога, но абрис его лица нисколько не изменился. -
Вы полагаете, что определенные неприятные сравнения не проводятся? - Он налил себе
кофе. - Вы знаете, что хуже всего для наших демократически избранных неандертальцев?
Абсолютно наихудшее? Последствия для нас. Захирение советской стороны означает
захирение нашей. Муллам это очень не по вкусу. Как и военным промышленникам. - Он
укоризненно покачал головой. - Узнать, что советское твердое топливо - дерьмо, что их
ракеты блюют, а не рвутся? Что ошибки их системы раннего предупреждения еще почище
наших? Что их ракеты большой мощности не способны даже выбраться из своей конуры?
Что оценки нашей разведки смехотворно завышены? У мулл при одной такой мысли
поджилки трясутся. - Он помолчал, размышляя о свойственной муллам
непоследовательности. - Как внушать необходимость гонки вооружения, если, кроме
собственной задницы, тебе гоняться не за кем? Информация Дрозда жизненно опасна.
Многие высокооплачиваемые любимые сыночки оказываются под угрозой лишиться
кормушки, и все из-за Дрозда. Вам требуется правда? Вот она.
- Так зачем же высовываться? - возразил я. - Если эта платформа непопулярна, зачем
за нее держаться?
И вдруг я почувствовал, что готов провалиться сквозь землю.
Не так уж часто старик Палфри прерывает разговор, и все головы оборачиваются к
нему в изумлении. А на этот раз я вовсе даже не собирался рта открыть. И вот Нед, Боб и
Клайв уставились на меня, как на умалишенного, а молодые люди Шеритона (их за столом
было двое, если не ошибаюсь) одновременно положили вилки и одновременно принялись
вытирать пальцы салфетками.
Только Шеритон как будто ничего не услышал, а просто решил, пожалуй, съесть
кусочек сыра. Он придвинул к себе сервировочный столик и теперь придирчиво
рассматривал возможные варианты. Но никто из нас не думал, что мысли его действительно
заняты сыром. Мне, во всяком случае, было ясно, что он тянет время, взвешивая, ответить ли
и как ответить.
- Гарри, - начал он неторопливо, обращаясь не ко мне, а к датскому сыру. - Гарри,
клянусь богом, перед вами человек, посвят
...Закладка в соц.сетях
