Жанр: Триллер
Сошествие тьмы
... Доусона этим же вечером,
он нанесет ему несомненную психическую травму. Ведь полицейский очень любит
своих детей. Став вдовцом, он уже оказался под бременем горя, а смерть Пенни и
Дэйви окончательно сломит его. Если он не сойдет с ума, то работать по-прежнему
долгое время не сможет. Во всяком случае, он отойдет от расследования на те
несколько дней, которые уйдут на похороны детей. А эти несколько дней и нужны
ему для очередного маневра.
Но может быть и по-другому. А что, если Доусон принадлежит к тому типу
людей, кому горе придает силы? Если убийство детей подтолкнет его к более
решительным поискам Лавелля?
Да, такая перспектива не из приятных.
Так ничего и не решив, Бокор, похожий на привидение, метался по темным
комнатам.
В конце концов он решил посоветоваться с древними богами и положиться на их
мудрость.
Лавелль прошел на кухню и включил там свет. Из буфета достал полную банку
муки, освободил стол, поставил в центр его радиоприемник и с помощью муки
нарисовал на столе один из сложных "веве", расположив рисунок вокруг
радиоприемника. Затем он включил его.
Старая песня "Битлз" - "Элеонор Ригби".
Лавелль начал двигать шкалу настройки приемника и, миновав десяток станций,
передававших различную музыку, нашел пустую частоту.
Тихий скрип и шипение наполнили кухню, напоминая далекий шум моря.
Лавелль взял еще одну пригоршню муки и аккуратно нарисовал небольшой
простенький узор - уже на самом радиоприемнике.
Подошел к мойке, вымыл руки, затем направился к холодильнику и взял оттуда
бутылку с кровью.
Это была кошачья кровь. Она использовалась в различных ритуалах. Раз в
неделю, всегда в разных зоомагазинах, Лавелль покупал кошку. Или "брал на
воспитание" в питомнике. Приносил домой, убивал, сливал кровь и пополнял свои
запасы.
Вернувшись к столу, он сел перед приемником, опустил пальцы в бутылку с
кровью и нарисовал ею специальные знаки - сначала на столе, затем на пластиковой
шкале радиоприемника.
Затем произнес несколько молитв. Подождал, прислушался. Снова пропел
молитвенные заклинания и уловил чуть заметное изменение в шипении на свободной
частоте. Буквально секунду назад это был мертвый, ничего не значащий звук. И
хотя по-прежнему он состоял из пощелкивания и скрипов, но они стали совсем
иными. Звук ожил.
Что-то решило воспользоваться этой частотой.
Что-то из неизведанной дали.
Пристально глядя на приемник, но воспринимая только его очертания, Лавелль
спросил:
- Кто здесь?
Никакого ответа.
- Кто здесь?
Раздался голос, наводящий на мысли о вековой пыли и останках мумий:
- Я жду.
Голос сухой бумаги, песка, голос бесконечных веков. Холодный, как звездная
ночь. Коварный, шипящий и злой.
Это мог быть один из тысяч демонов или один из древних африканских богов.
Или просто душа давно попавшего в ад человека. Определить, кто это, было
невозможно, и Лавелль знал, что он не заставит говорящего назвать свое имя. Но,
кто бы это ни был, он должен отвечать на вопросы Бокора.
- Я жду...
- Вы знаете о моих делах?
- Да-а-а.
- О делах, касающихся клана Карамацца?
- Да-а-а.
Если бы Господь наделил змей даром речи, должно быть, они говорили бы
именно таким голосом.
- Вы знаете полицейского Джека Доусона?
- Да-а-а.
- Он попросит начальство, чтобы его отвели от этого дела?
- Никогда.
- Он будет лезть в дела магии?
- Да-а-а.
- Я предупредил его, чтобы он прекратил это.
- Он не прекратит.
На кухне вдруг стало очень холодно, воздух казался теперь вязким и густым.
- Что сделать, чтобы остановить Доусона?
- Ты знаешь.
- Объясните.
- Ты знаешь.
Лавелль нервно облизал губы, прокашлялся.
- Ты знаешь, - монотонно прошелестел голос.
Лавелль спросил:
- Я должен убить его детей сегодня вечером, не откладывая?
5
Ребекка, открыв дверь, сказала:
- Я почему-то подумала, что это именно ты.
Джек, стоявший у входа в дом, весь трясся.
- На улице снежная буря.
На Ребекке было синее платье и тапочки. Волосы полыхали медовым отливом.
Она была восхитительна. Молча стояла и молча смотрела на него.
Джек продолжал:
- Да, это метель века. Может быть, это начало нового ледникового периода.
Натуральный конец света. И я подумал, с кем бы лучше всего встретить этот конец
света.
- И остановил свой выбор на мне?
- Не совсем так.
- Да?
- Я просто не знал, где можно найти Жаклин Биссе.
- Значит, я - номер второй?
- Я также не знал адреса Рэчел Уэлч.
- Выходит, я уже третья?
- Но, согласись, быть третьей из четырех миллиардов людей, живущих на
Земле, не так-то и плохо.
Ребекка почти улыбнулась в ответ на эту реплику.
Джек спросил:
- Можно мне войти? Видишь, я уже снял ботинки, чтобы не запачкать твой
прекрасный ковер. И потом, у меня отличные манеры - я, например, никогда не
стану чесаться на глазах у всех.
Ребекка отошла в сторону.
Джек вошел в квартиру.
Она закрыла за ним дверь и сказала:
- Я как раз собиралась готовить ужин. Ты голоден?
- А что у тебя на ужин?
- Нежданные гости не должны быть столь разборчивы.
Они прошли на кухню, где Джек бросил свой плащ на спинку стула.
Ребекка объявила:
- Сандвичи с ростбифом и суп. Овощной. Министроне.
- Домашний?
- Нет, консервированный.
- Отлично.
- Отлично?
- Я ненавижу домашнюю пищу.
- Правда?
- В домашней пище слишком много витаминов.
- Серьезно?
- Конечно. А от них я перезаряжаюсь энергией.
- Вот как?
- К тому же домашняя еда слишком вкусная.
- Перегружает вкусовые рецепторы?
- Ну вот, ты все прекрасно понимаешь. Корми меня консервированной пищей
хоть каждый день.
- Правильно, ведь она не обещает сложных вкусовых ощущений.
- Красиво, быстро и питательно.
- Ладно. Я накрою на стол и принесу суп.
- Отлично.
- А ты нарежешь мясо.
- Без проблем.
- Оно в холодильнике. По-моему, на второй полке. Только будь осторожен.
- А что, оно живое?
- Просто холодильник забит до предела. Если заденешь рукой что-нибудь не
то, можешь вызвать лавину.
Джек открыл холодильник. Продукты были уложены на каждой полке в несколько
слоев. В дверце выстроились ряды бутылей, жестяных банок, горшочков.
- Ты боишься, что государство вдруг может запретить продажу продуктов
питания?
- Я люблю иметь под рукой достаточный выбор продуктов.
- Я уже заметил.
- Ну, на всякий случай.
- На случай, если к тебе завалится весь нью-йоркский филармонический
оркестр?
Ребекка ничего не ответила.
Джек продолжал:
- В большинстве супермаркетов нет такого большого выбора продуктов.
Тут ему показалось, что шутки стали повторяться, и он закрыл тему.
Но все же это было странно: в холодильнике царил полный хаос, хотя вся
квартира тщательно убрана и даже вылизана.
Джек нашел ростбиф за тарелкой с фаршированными яйцами, перед тремя банками
с желе. Он лежал на магазинной коробке с яблочным пирогом, под упаковкой
швейцарского сыра, зажатый двумя кастрюльками и банкой маринованных огурцов.
Некоторое время они работали молча.
Загнав Ребекку в угол, Джек думал, что заставит ее поговорить о вчерашнем
вечере, но почему-то чувствовал он себя не очень уверенно. С чего начать
разговор? Идти напролом? Сказать примерно так: "Ребекка, что дальше?"
Или: "Ребекка, разве для тебя это не значит так же много, как и для меня?"
Или даже так: "Ребекка, я люблю тебя!" Но все эти фразы, когда Джек
озвучивал их в уме, казались ему или избитыми, или неуместными, или откровенно
глупыми.
Молчание затянулось.
Ребекка поставила на стол тарелки и столовое серебро. Джек нарезал мясо и
большой помидор.
Она открыла две банки супа.
Он достал из холодильника маринованные огурцы, горчицу, майонез и два
разных сорта сыра. Хлеб лежал в хлебнице. Джек повернулся, чтобы спросить, чем
приправить ее сандвич.
Она стояла у плиты спиной к нему, помешивая суп в кастрюле. Ее волосы были
ярким солнечным пятном на фоне синего платья. Джек почувствовал дрожь желания.
Как не похожа она сейчас на ту Ребекку, которую он видел на работе час назад. Не
было Снежной королевы. Не было амазонки. Была другая женщина, ниже ростом, уже в
плечах, с тонкими запястьями - совсем хрупкая, похожая на девочку.
Не осознавая, что делает, он двинулся к ней и, подойдя, положил руки на
плечи.
Для Ребекки это как будто не было неожиданностью. Она чувствовала его
приближение. Может быть, ей даже хотелось, чтобы Джек подошел к ней.
Она вся напряглась. Джек поднял ее волосы и стал целовать гладкую нежную
шею.
Ребекка обмякла и подалась назад.
Джек провел руками по ее бедрам. Ребекка вздохнула, но ничего не сказала.
Джек обхватил губами ее ухо, рука его скользнула к ее груди.
Ребекка выключила плиту, на которой готовился овощной суп.
Джек сомкнул руки на ее упругом животе, нагнулся над плечом и снова
поцеловал в шею. Он почувствовал, как под его губами забилась какая-то жилка.
Часто-часто.
Казалось, что Ребекка растворяется в нем.
Никогда еще ни одна женщина, кроме покойной жены, не дарила ему такое
ощущение тепла.
Ребекка прижалась к нему спиной.
Желание было таким сильным, что уже доставляло боль.
Ребекка издала звук, похожий на мурлыканье.
Руки Джека, не останавливаясь, медленно и нежно исследовали ее тело.
Ребекка обернулась, и они слились в поцелуе.
Язык у нее был жаркий и быстрый, но поцелуй был долгим и тягучим.
Когда они на секунду отстранились друг от друга, чтобы отдышаться, их
взгляды встретились, и у Джека перехватило дыхание: в глазах у нее полыхал яркий
и неистовый огонь. Ребекка не скрывала своего желания.
Еще один поцелуй, более крепкий и нетерпеливый.
Ребекка отпрянула от Джека и взяла его за руку.
Они вышли из кухни в гостиную.
Дошли до спальни.
Она включила маленькую лампу с янтарным абажуром. В ее приглушенном свете
тени немного расступились, но не исчезли вовсе.
Ребекка сняла платье - под ним на ней ничего не оказалось.
Ее тело, похоже, было сотворено из меда, масла и сливок.
Она раздела и Джека.
Через некоторое время Джек с каким-то удивленным придыханием произнес ее
имя, а она - его. Это были первые слова, прозвучавшие с того момента, когда Джек
положил свои руки ей на плечи.
Они назвали себя и слились воедино в упоительном ритме любовного
наслаждения.
Сидя за кухонным столом, Лавелль словно вглядывался в своего невидимого
собеседника.
Ветер сотрясал дом.
Бокор спросил:
- Я должен убить его детей сегодня вечером, не откладывая?
- Да-а-а.
- Но если я убью его детей, не станет ли Доусон искать меня с удесятеренной
силой?
- Убей их.
- Вы хотите сказать, что их смерть сломает Доусона?
- Да-а-а.
- Вызовет у него нервный срыв?
- Да-а.
- Уничтожит его?
- Да-а.
- Вы в этом абсолютно уверены?
- Он очень любит сво-о-их де-е-тей.
Лавелль проявлял настойчивость.
- Вы гарантируете, что это уберет Доусона с моего пути?
- Убей их.
- Мне нужна абсолютная уверенность.
- Убей их. С особой жестокостью. Убийство должно быть очень жестоким.
- Понимаю. Вы хотите сказать, что жестокость убийства заставит Доусона
сдаться? Так или нет?
- Да-а-а.
- Сделаю все, чтобы убрать его с моего пути, но мне нужны гарантии того,
что результат будет такой, какой я хочу.
- Убей их. Сломай им кости и вырви глаза. Выдери языки. Изруби, как свиней
на скотобойне.
Спальня Ребекки.
В окна бьются снежинки.
Лежа на спине, прижавшись друг к другу, они держатся за руки.
Приглушенный свет освещает их лица.
- Я никак не думала, что это произойдет еще раз, - призналась Ребекка.
- Что именно?
- Вот это все.
- А-а-а-а.
- Я думала, что вчера была просто случайность.
- Правда?
- Я была уверена в том, что мы больше никогда не будем так близки.
- Но это же так!
- Господи, неужели это не сон?
Джек спросил:
- Ты жалеешь?
- Нет.
- И не думаешь, что это в последний раз?
- Нет, не думаю.
- Это не может быть в последний раз, нам слишком хорошо вместе.
- Да, нам хорошо вместе.
- Ты можешь быть такой мягкой.
- А ты-таким сильным.
- Ну уж...
- Правда.
Они помолчали.
Ребекка задумчиво спросила:
- Что же с нами все-таки случилось?
- Ты действительно не можешь понять?
- Ну, не совсем.
- Мы полюбили друг друга.
- Но разве это может произойти так внезапно?
- Не так-то уж и внезапно.
- Все это время мы были всего лишь полицейскими, партнерами на работе...
- Больше, чем просто партнерами.
- ...и тут вдруг... бац!
- Совсем не вдруг. Я уже давно люблю тебя.
- В самом деле?
- Ну, что-то месяца два.
- Я как-то не замечала.
- Долго и медленно влюблялся в тебя.
- Но почему же я ничего не видела?
- Ты все очень хорошо видела. Только подсознательно.
- Может, ты и прав.
- Не пойму, почему ты так противилась нашему чувству?
Ребекка промолчала.
- Я думал, что чем-то тебе неприятен.
- Нет, я просто считала тебя неотразимым.
- Тогда зачем отталкивала?
- Я боюсь.
- Чего?
- Обладать кем-то. Любить кого-то.
- Почему?
- Страшно потерять человека, которого любишь.
- Но это ведь глупо.
- Нет, совсем не глупо.
- Каждый, имея что-то, рискует потерять...
- Я знаю.
- Что же, тогда не надо ничего приобретать?
- Может, это лучше всего.
- Вообще не иметь ничего, приносящего счастье?
- Да.
- Это философия одиночки.
- И все равно наша любовь пугает меня.
- Мы не потеряем ее, Ребекка.
- Ничто не вечно на этом свете.
- Но у нас же с тобой не то, что называется хорошими отношениями?
- Все проходит.
- Послушай меня внимательно, если у тебя что-то не складывалось с другими
мужчинами, то это еще не значит...
- Нет, я не об этом.
- О чем же тогда?
Ребекка ушла от ответа:
- Поцелуй меня.
Джек поцеловал ее. Еще и еще раз...
В этих поцелуях не было страсти. Они были нежными, упоительными.
Спустя некоторое время он сказал:
- Я люблю тебя.
- Не говори этого.
- Это правда.
- Просто не говори это вслух.
- Я не привык бросаться словами.
- Знаю.
- И я не стану говорить чего-то, не будучи в этом уверенным.
Она старалась не встречаться с ним взглядом.
Джек сказал:
- Ребекка, я уверен, что люблю тебя.
- Я, кажется, просила тебя не говорить этого.
Сказала и закусила губу.
- Я не напрашиваюсь на ответные обещания, - сказал он.
- Джек...
- Просто скажи, что не ненавидишь меня.
Она вздохнула.
- Я не ненавижу тебя.
Джек ухмыльнулся.
- А теперь скажи, что я тебе не очень противен.
- Ты мне не очень противен.
- Скажи, что я тебе немного нравлюсь.
- Ты мне немного нравишься.
- Может, больше, чем немного?
- Может, больше, чем немного.
- Отлично. На настоящий момент мне этого хватит.
- Ну и хорошо.
- Но все равно я люблю тебя.
- Джек, черт возьми!
Она отодвинулась от него, натянув на себя простыню.
- Не будь такой холодной, Ребекка.
- Разве я холодно к тебе отношусь?
- Не обращайся со мной так, как ты это делала весь сегодняшний день.
Она посмотрела ему в глаза.
Джек сказал:
- Мне казалось, что ты сожалеешь о том, что было вчера.
Она отрицательно покачала головой.
Джек продолжал:
- Меня очень задело то, как ты вела себя сегодня. Я решил, что ты
разочаровалась во мне и в себе после того, что произошло вчера.
- Нет, и не думала.
- Теперь я это знаю, но сейчас ты снова отстраняешься от меня.
Что-нибудь не так?
Ребекка, как маленькая девочка, принялась грызть ноготь.
- Ребекка!
- Я не знаю, как сказать. Не знаю, как объяснить. Мне никогда раньше не
приходилось говорить об этом кому-либо.
- Не беспокойся, у тебя хороший слушатель.
- Мне нужно немного времени, чтобы подумать.
- Пожалуйста, думай.
- Немного. Буквально несколько минут.
- Можешь думать сколько угодно.
Ребекка задумчиво рассматривала потолок. Джек накрыл себя и ее одеялом.
Некоторое время они оба молчали.
Ветер за окном пел серенаду из двух нот.
- Мой отец умер, когда мне было шесть лет, - заговорила наконец Ребекка.
- Это ужасно. Ты его, по сути, и не знала?
- Да, это так. Но даже сейчас, как ни странно, мне его очень не хватает -
отца, которого я почти не знаю и которого почти не помню. Все равно мне его
страшно не хватает.
Джек вдруг подумал о своем Дэйви, которому в момент смерти матери не было
еще и шести.
Он мягко сжал руку Ребекки.
Она продолжала:
- Страшно не то, что отец умер, когда мне было только шесть лет. Самое
страшное то, что я присутствовала при его смерти, видела все собственными
глазами.
- Господи, как это случилось?
- Ну... у них с мамой была бутербродная. Совсем маленькая, четыре небольших
столика. В основном они работали по заказам: бутерброды, картофельный салат,
салат из вермишели, несколько сладких блюд. В этом бизнесе трудно добиться
успеха, если у тебя с самого начала нет двух важных вещей: приличного стартового
капитала, чтобы продержаться два первых трудных года, и выгодного людного места
по соседству с какими-нибудь офисами. В этом смысле моим родителям было трудно:
у них не было хорошего стартового капитала, они не могли платить за аренду
помещения в бойком месте. Начав с невыгодной точки, они каждые три года
перебирались в новое место, немного лучше предыдущего. Трудились в поте лица, не
покладая рук - отцу пришлось подрабатывать уборщиком. Он уходил на эту работу
поздним вечером, когда закусочная закрывалась, и возвращался домой только к
утру. Спал четыре-пять часов и шел открывать свою бутербродную. Мама много
работала на кухне, стояла за прилавком, убиралась в чужих квартирах, чтобы
немного подработать.
Наконец закусочная стала приносить доход. Отец бросил вторую работу, мать
больше не подрабатывала уборкой. В общем, дело пошло в гору, и они уже стали
искать помощника, поскольку вдвоем уже не справлялись с работой. Но однажды
днем... в затишье между обедом и ужином, когда мама пошла отнести заказ, а мы с
отцом были в заведении вдвоем... пришел этот парень... с пистолетом.
- О черт! - воскликнул Джек. Он знал, чем это обычно кончается. Он много
раз видел это - трупы владельцев магазинов, распростертые у прилавка в луже
собственной крови, очищенные кассовые аппараты...
Ребекка продолжала:
- Этот парень был какой-то странный. Хотя мне было всего шесть лет, я это
сразу почувствовала, прошла на кухню и стала наблюдать за ним из-за занавески.
Он выглядел нездорово... был бледен... тени под глазами.
- Наркоман?
- Да, как выяснилось позже. Стоит мне закрыть глаза, и я вижу его бледное
лицо, искривленные губы. Самое ужасное, этого подонка я помню отчетливо, а лицо
собственного отца стерлось из памяти. Эти бешеные глаза!
Ее передернуло.
Джек сказал:
- Не продолжай.
- Нет, я должна рассказать, иначе ты не поймешь, почему я так отношусь к
некоторым вещам.
- Ладно, если уверена в том, что...
- Я уверена.
- И что же? Твой отец не отдал деньги этому сукину сыну?
- Нет, отдал ему деньги. Все, до последнего цента.
- Не оказав сопротивления?
- Нет.
- Но это не спасло его?
- Нет. У этого подонка, видимо, было маниакальное состояние. Он ненавидел
всех вокруг. Ты знаешь, как это бывает. Я думаю, ему не столько нужны были
деньги, сколько удовольствие расправиться с кем-нибудь. Ну, он и... нажал на
курок.
Джек обнял ее и притянул к себе.
- Два выстрела. И потом этот подонок убежал. В отца попала только одна
пуля... в лицо.
- Господи, - вздохнул Джек. Он представил себе: шестилетняя Ребекка из-за
занавески на кухне закусочной наблюдает за тем, как разлетается на куски голова
ее отца...
- Это был сорок пятый калибр, - добавила сегодняшняя Ребекка, - разрывная
пуля. Почти в упор.
- О Боже, не терзай себя!
- Отец умер почти моментально.
- Не мучай себя.
- Ему практически оторвало голову.
- Постарайся об этом больше не думать.
- Месиво из мозгов...
- Забудь обо всем этом.
- ...осколки черепа...
- Это было очень давно.
- ...кровь по всей стене.
- Успокойся, успокойся!
- Я еще недорассказала.
- Не надо, хватит на сегодня.
- Нет, хочу, чтобы ты все понял.
- Успокойся! Я здесь, я рядом. Успокойся.
В железном сарае Лавелль наклонился над ямой и двумя парами церемониальных
ножниц с ручками из малахита разрезал шнур одновременно в двух местах.
Фотографии Пенни и Дэйви упали в яму и исчезли в оранжевом свечении.
Из глубины послышался ужасающий, нечеловеческий рев.
- Убейте их, - сказал Лавелль.
Они все еще лежали в кровати. Все еще лежали обнявшись.
Ребекка сказала:
- У полиции было только мое описание убийцы.
- Шестилетний ребенок - не лучший свидетель.
- Они очень старались отыскать след подонка. Они действительно старались.
- И взяли его?
- Да, но слишком поздно.
- Что ты имеешь в виду?
- Понимаешь, в тот день он унес из закусочной двести долларов.
- И что же?
- Это было двадцать два года назад.
- Ну и?..
- Тогда две сотни были большими деньгами. Конечно, не состояние, но сумма
немалая.
- Не пойму, к чему ты клонишь?
- Ему это показалось легкой добычей.
- Не слишком легкой. Он же убил человека.
- Но он необязательно должен был стрелять. Просто в тот день он хотел когонибудь
убить.
- Ладно. Значит, своим извращенным умом он решил, что это просто.
- Прошло полгода.
- Полиция так и не добралась до него?
- Нет. И ему это стало казаться очень простым делом.
Джеку стало плохо. У него свело живот.
Он сказал:
- Ты хочешь сказать, что...
- Да, именно.
- Он вернулся?
- С пистолетом. С тем же пистолетом.
- Но ведь для этого надо быть полнейшим идиотом?
- Наркоманы рано или поздно превращаются в идиотов.
Джек замолчал. Ему не хотелось слышать конец этой истории, но он знал, что
Ребекка ее доскажет. Она хотела рассказать именно ему, она не могла не
рассказать.
- За кассой стояла моя мать.
- Нет!
Джек сказал это тихо, но с силой, как будто его протест мог что-то
изменить.
- Он выстрелил в нее.
- Ребекка!!!
- Выстрелил в нее пять раз.
- Этого... ты не видела?
- Нет. В тот день меня в закусочной не было.
- Слава Богу.
- На этот раз они его поймали.
- Но слишком поздно.
- Слишком поздно. Именно после этого я твердо решила, кем стану, когда
вырасту. Я хотела стать полицейским, чтобы предотвращать подобные убийства,
когда подонки стреляют в отцов и матерей, оставляя детей сиротами. Ты помнишь,
тогда не было женщин-полицейских? Я имею в виду настоящих полицейских. Были
женщины на бумажной работе в полицейских управлениях или связистки. Мне не с
кого было брать пример, но я верила, что когда-нибудь мои планы сбудутся. Я была
полна решимости. В мечтах я представляла себя только полицейским. Я не думала о
том, что выйду замуж, заведу детей, потому что мысленно была готова к тому, что
когда-нибудь придет подонок и застрелит моего мужа или разлучит меня с детьми.
Какой же тогда в этом смысл? Я хотела стать полицейским, только полицейским. И я
им стала.
В детстве и юности я так сокрушалась, что в тот ужасный день ничего не
сделала для отца. И до сих пор виню себя в смерти матери: я ведь не смогла дать
полицейским четкого описания убийцы. Если бы я смогла им помочь, может быть,
полицейские успели бы поймать убийцу до того, как он расправился с матерью. Я
возненавидела себя. Стать полицейским и останавливать подобных сволочей - таким
представлялось мне искупление собственной вины. Вероятно, звучит это ненаучно,
но близко к истине. Именно эти чувства определяли мои поступки.
- Тебе не в чем себя винить. Ты сделала все, что могла. В конце концов,
тебе было всего шесть лет.
- Знаю и понимаю это. Но чувство вины не только не исчезает, а временами
обостряется. Думаю, мне так и не избавиться от него. Даже ослабев со временем,
оно все равно останется со мной.
Так вот почему Ребекка Чандлер такая, какая она есть! Он понял, почему ее
холодильник забит продуктами: после детства с его несчастьями и горем набитый
продуктами холодильник создавал ощущение стабильности и безопасности. Такая
Ребекка заставляла себя уважать, еще больше притягивала к себе. Да, она была
женщиной, не похожей на других.
Джек чувствовал, что после этой ночи у него начнется иная жизнь.
Проходит боль одиночества, вызванная смертью Линды. Ему повезло: он
встретил Ребекку. Немногим мужчинам суждено дважды в жизни встретить прекрасных
женщин и дважды получить шанс на счастье. Ему очень повезло. Он благодарен
судьбе за эту перспективу заманчивого будущего. Несмотря на день, полный крови и
трупов, Джек чувствовал, как его переполняет радость бытия. Ничего плохого не
случится. Теперь ничего плохого просто не могло произойти!
- Убейте их, убейте их, - повторял Лавелль. Его голос уходил все дальше в
глубь ямы. Далекое, чуть различимое, аморфное, оно вдруг ожило, как бы
приближаясь к поверхности, запульсировало, запузырилось.
Из лавообразной массы, которая могла быть от Лавелля на расстоянии
вытянутой руки, а могла - и на расстоянии многих миль, вдруг начало что-то
возникать.
Что-то чудовищное.
- Когда убили твою мать, тебе было всего...
- Семь лет. Исполнилось семь за месяц до маминой смерти.
- Кто же тебя воспитывал?
- Я жила с дедушкой и бабушкой, родителями матери.
- И как тебе жилось?
- Они любили меня, так что сначала все было хорошо.
- Только сначала?
- Вскоре дедушка умер.
- Еще одна смерть.
- Да, смертей вокруг меня хватало.
- И как это произошло?
- Раковая опухоль. Я уже видела мгновенную смерть, после узнала, что такое
смерть медленная.
- И долго это длилось?
- Два года с момента диагноза. Он таял на глазах, потерял тридцать
килограммов, остался без волос после сеансов облучения. В последние два месяца
это уже не был тот дедушка, которого я знала. На него трудно было смотреть.
- Сколько же тебе было, когда он умер?
- Одиннадцать с половиной.
- И потом осталась только бабушка?
- Да, но ненадолго. Она умерла, когда мне было пятнадцать лет. Сердце.
И я попала под опеку окружного суда. Следующие три года, до восемнадцати, я
провела с приемными родителями. Пришлось сменить четыре такие семьи. Я никогда
не сближалась с ними, просто не позволяла себе этого. Все время просила о
переводе в другое место, потому что уже тогда понимала, что любовь и
привязанность осложняют жизнь людей. Любить кого-нибудь - это даже опасно, это
западня. Соломинка в твоих руках, которую кто-то вдр
...Закладка в соц.сетях
