Жанр: Триллер
Отродье ночи (шорохи)
...Верно, - согласился Корвейсис, - но в последний момент, когда я что-то уже начал
припоминать, ноги вдруг сами понесли меня к выходу из бара. Представляю, как нелепо я
выглядел. Я совершенно не отдавал себе отчета в том, что делал. Боюсь, это может
повториться, если попытаться еще раз восстановить те далекие события.
- Все равно нужно попробовать, - настаивал Нед.
- Теперь вам будет легче, ведь мы рядом, - добавила Фэй.
Корвейсис отхлебнул пива, встал из-за стола, не выпуская из руки бокала, и направился к
двери. Встав к ней спиной, он сделал еще один глоток, оглядел помещение, словно
всматриваясь в лица сидевших здесь в тот вечер людей, и сказал:
- Трое или четверо мужчин сидели за стойкой. Там еще были люди, но их лиц я не
помню. - Он медленно двинулся по проходу мимо Неда и остальных, подошел к соседнему
столику, выдвинул стул и сел. - Вот здесь я тогда расположился. Сэнди принесла меню, я
заказал ужин и бутылку пива. Когда я солил жареную картошку, солонка выскользнула и соль
просыпалась на стол. Я бросил щепотку через плечо - глупость, конечно, к тому же я угодил
солью в лицо мисс Вайс, которая как раз шла по проходу. Теперь я словно наяву вижу ее лицо
- это та самая блондинка с фотографии.
Фэй ткнула пальцем в лежащий на столе напротив Неда снимок.
Корвейсис продолжал:
- Очень красивая женщина, я не мог оторвать от нее глаз.
Нед подумал, что в нормальной обстановке эта женщина с бледным лицом и пустыми
мертвыми глазами, возможно, действительно недурна.
Между тем Корвейсис продолжал говорить все тем же неестественным голосом, словно
бы перенесясь в прошлое:
- Она села за дальний столик, у окна. Солнце зависло над горизонтом, комната залита
золотистым светом. Я заказал еще пива, мне не хочется уходить... - Он отхлебнул из
бокала. - Равнины стали багровыми, потом черными. Наступила ночь...
Завороженный отчаянной попыткой Доминика оживить свою память, Нед тоже попытался
припомнить тот вечер, и не безуспешно: ему вспомнился молодой священник, запечатленный
на одном из лежавших на столе снимков, потом - супружеская пара с дочерью.
Корвейсис встревоженно огляделся по сторонам и приложил правую ладонь к уху:
- Какой-то необычный гул. Вот он нарастает, приближается... Дальше ничего не помню,
темный провал...
Когда писатель упомянул нарастающий гул, Неду Сарверу почудилось, что он тоже
слышит этот звук. Он чувствовал, что стоит на краю черного провала, в который и хочется, и
боязно заглянуть, но понимает, что обязан одолеть страх. С замирающим сердцем он произнес:
- Постарайтесь припомнить этот рокот, напрягите свою память, может быть, тогда
вспомнится и все остальное.
Неожиданно Нед услышал этот звук, но он возник не из прошлого, а наяву, глухой раскат
отдаленного грома. Но это была не серия раскатов, а сплошной и все усиливающийся грохот.
Нед окинул взглядом присутствующих: все тоже слышали тот же звук.
Он становился все громче и громче, Нед уже чувствовал, как дрожит все его тело. Он не
мог вспомнить, что произошло в тот проклятый вечер, но был уверен, что именно с такого же
звука все и началось.
В жутком волнении Нед вскочил со стула, готовый бежать куда глаза глядят, лишь бы не
слышать этого гула.
Сэнди тоже встала, несомненно, испуганная, и сжала плечо мужа.
Эрни и Фэй встревоженно оглядывали помещение, ища источник звука. Они не выглядели
испуганными: вероятно, они не помнили грохота в тот вечер и не связывали его с сегодняшним.
К раскату грома прибавился еще один странный звук, похожий на резкий сигнал сирены.
Он тоже был знаком Неду.
Все повторялось. События 18-месячной давности невероятным образом повторялись!
Боже, как такое возможно?
- Нет, нет. Нет! - завопил Нед и вздрогнул от собственного истошного крика.
Слегка попятившись от стола, за которым когда-то сидел, Корвейсис с испугом взглянул
на Неда. Лицо его побледнело.
От грохота уже дрожали оконные стекла за жалюзи, к ним вскоре присоединились и сами
металлические створки, издававшие жалобное бряцанье.
Сэнди намертво вцепилась в плечо Неда.
Эрни и Фэй тоже вскочили с мест, и вид у них был испуганный, как и у всех остальных в
баре.
Истошные звуки сирены становились все громче, переходя в резкий, пронзительный вой.
- Что это? - закричала Сэнди.
От жуткого грохота и визга уже тряслись стены.
Стакан на столе, за которым сидел Корвейсис, со звоном скатился на пол и разбился,
осколки стекла и брызги пива веером разлетелись в разные стороны.
Соусница, перечница, солонка и вся посуда прыгали по столу, один за другим падали на
пол бокалы, звенели, сталкиваясь, бутылки. Вот уже по всему залу все посыпалось со столов на
пол, а со стены сорвались и разбились часы.
"То же самое творилось в баре и в тот июльский вечер! - вдруг вспомнил Нед. - Но что
было потом?"
- Прекратить! - командным басом рявкнул Эрни, но это не произвело никакого
эффекта.
"Землетрясение?" - подумал Нед, но усомнился: откуда в таком случае взялся этот
совершенно неестественный визг?
Между тем в баре уже подпрыгивали стулья, один из них ударил писателя, и тот от
неожиданности тоже подскочил на месте.
Под ногами у Неда заходил ходуном пол.
Громоподобный грохот и электронный визг, похожий на завывание сирены, достиг пика, у
всех заложило уши. Раздался оглушительный треск: из окон посыпались лопнувшие от
вибрации стекла. Фэй вскрикнула, закрыв ладонями лицо, а Эрни зашатался и едва не перелетел
через стул. Сэнди уткнулась лицом в грудь Неда.
Если бы не жалюзи, их наверняка исполосовало бы осколками. Но сила хлопка была
такова, что жалюзи самопроизвольно взлетели вверх, и осколки посыпались на столики, стулья
и пол.
Тишина. Вслед за звоном лопнувших оконных стекол вдруг наступила тишина,
нарушаемая лишь слабым позвякиванием отдельных осколков, выпадающих из фрамуг.
В ту июльскую ночь позапрошлого лета дело этим не ограничилось, но Нед так и не
вспомнил, что же было дальше. На сегодня же загадочный спектакль, похоже, окончен.
Из легкого пореза на щеке Доминика сочилась кровь. Мелкими стекляшками Эрни
поранило лоб и правую ладонь.
Убедившись, что Сэнди цела и невредима, Нед побежал к двери. Выскочив наружу в
темноту ночи, он огляделся вокруг, надеясь установить причину случившегося, но ничего,
кроме тишины и темноты, не обнаружил. У подножия холма, на котором стояли мотель и
гриль-бар "Спокойствие", мерцали огоньки автомобильных фар. Из мотеля вышло несколько
гостей, растревоженных непонятным шумом. Небо было усыпано яркими звездами. Легкий
холодный ветерок походил на дыхание Смерти. Не было видно ничего такого, что могло бы
вызвать гром, сотрясение земли или взрывную волну. Из гриль-бара выскочил взволнованный
Доминик.
- Что за чертовщина? - воскликнул он.
- Я думал, вам лучше знать, - отозвался Нед.
- То же самое случилось позапрошлым летом.
- Я знаю.
- Но это было всего лишь началом. Что же, черт возьми, было потом?
- Я тоже ничего не помню.
Корвейсис повернул руки ладонями вверх и поднес их к глазам. В голубом свете
неоновых ламп на крыше гриль-бара он увидел на своих ладонях распухшие красные круги.
- Что все это значит? - воскликнул он.
Из дверей гриль-бара вышла Сэнди. Нед подошел и обнял ее: по телу Сэнди пробегала
крупная дрожь.
- Ты трясешься как осиновый лист, - шепнула ему Сэнди.
Только теперь Нед осознал, насколько сильно он сам испугался. С живостью ясновидца он
представил себе, какая громадная, неописуемая угроза нависла над всеми ними, угроза, с
которой справиться ему было не под силу. Неду стало жутко при одной мысли о том, что Сэнди
может погибнуть, и впервые после их знакомства он почувствовал, что не может защитить свою
жену.
Над горизонтом всплывала бледная Луна.
Глава 5
12 января - 14 января
Суббота, 12 января
Воздух был густым, как расплавленный металл. Во сне Доминик никак не мог вдохнуть,
придавленный огромной тяжестью. Он задыхался, он умирал.
Перед глазами все словно заволокло туманом. Двое незнакомцев приблизились к нему,
оба в белых синтетических защитных костюмах и шлемах с темными щитками, как у
астронавтов. Один встал справа от Доминика и принялся лихорадочно отсоединять капельницу,
извлекая иглу из его вены. Другой, слева, следил за показаниями электрокардиографа, явно ими
недовольный. Они расстегнули ремни, которыми Доминик был привязан, приподняли и
прислонили его к спинке кровати, отсоединив от тела электроды, затем поднесли к его губам
стакан, но он не мог пить, поэтому они задрали ему голову и насильно влили в рот какую-то
противную жидкость.
Мужчины разговаривали между собой по встроенному в шлемы радио, но они так близко
наклонились над Домиником, что он слышал их голоса даже сквозь темный плексиглас щитков.
- Сколько задержанных отравили? - спросил один из них.
- Трудно точно сказать, - ответил другой.
- Это все полковник Фалькирк. Проклятый полковник Фалькирк!
- Но нам никогда не доказать это, никогда не зацепить его!
Новый кадр. Ванная в мотеле. Удерживая Доминика на ногах, неизвестные тычут его
лицом в раковину. Он слышит, что они ему говорят: они настаивают, чтобы он сблевал.
Проклятый полковник Фалькирк каким-то образом отравил его, и эти ребята влили в него
рвотное и теперь хотят, чтобы он побыстрее очистил свое отравленное нутро. Доминик
тужится, но у него ничего не выходит. Его кишки судорожно сжимаются, вот-вот полезут изо
рта, но рвоты нет. С него струится пот, словно жир с поджариваемого на вертеле цыпленка, но
все его усилия опустошить желудок напрасны, яд продолжает разъедать его.
- Нам нужен желудочный зонд, - произносит один из парней.
- У нас нет желудочного зонда, - отвечает второй.
Они сильнее нагибают голову Доминика над раковиной умывальника. Доминик едва
дышит, обливаясь потом, изо рта капает слизь, он напрягается из последних сил и наконец
извергает вонючую струю.
Новый кадр. Он снова в постели. Слабый, мокрый, едва живой. Но может наконец
дышать, слава богу! Люди в непроницаемых костюмах делают ему укол, нейтрализующий
действие яда, который ему вводили с помощью капельницы. Доминик почти теряет сознание.
- Фалькирк идиот, - говорит один из его спасителей. - Мы вполне могли бы держать
их под колпаком.
- Он боится, что блокада памяти постепенно ослабнет, - возражает его напарник, - и
один из них все вспомнит.
- Может быть, он и прав. Но если всех отравить, куда девать трупы? Налетят, как
шакалы, вездесущие репортеры, и все раскроется. Нет, достаточно просто хорошенько промыть
им мозги, и все будет шито-крыто.
- Не надо убеждать меня, попробуй убедить Фалькирка.
Фигуры мужчин растаяли, как и голоса, и Доминик переместился в иное царство
кошмаров. Он больше не чувствовал себя слабым, его уже не тошнило, зато страх перерос в
пронзительный ужас, и он помчался, охваченный паникой, не понимая, от кого и почему хочет
скрыться, лишь чувствуя за спиной погоню: нечто страшное, не относящееся к роду
человеческому, настигло его, наступило на пятки, пока он не понял, что не в силах убежать и
должен обернуться, и остановился, задыхаясь, вскинул голову и, пораженный увиденным,
закричал:
- Луна!
Доминика разбудил его собственный крик. Он был в двадцатой комнате, на полу рядом с
кроватью, измученный ночной борьбой с неведомым преследователем. Он поднялся с пола и
плюхнулся на кровать. Будильник показывал 3 часа 7 минут утра. Мелко дрожа, он обтер
влажные ладони о простыню.
Двадцатая комната оказала на него ожидаемый эффект. Память, растревоженная жуткой
вибрацией в гриль-баре, ночью расщедрилась на новые красочные подробности уже знакомых
кошмаров. Собственно, это были и не сны в обычном понимании этого слова, не игра больного
воображения, а мимолетные картины реального прошлого, отраженные в кривом зеркале. Это
были сны-воспоминания, всплывшие вдруг из темных глубин его подсознания, в котором они
были утоплены, словно трупы, замурованные в бетонные блоки и сброшенные с моста в воду.
Он действительно подвергся в этом номере промыванию мозгов, а до этого некий
полковник Фалькирк вообще пытался отравить его, чтобы он не смог рассказать о том, что
видел.
"Этот чертов Фалькирк прав, - подумал Доминик. - В конце концов мы одолеем
блокаду памяти и вспомним всю правду. Ему следовало бы нас всех уничтожить".
Утром в воскресенье Эрни купил у знакомого в Элко несколько листов фанеры, распилил
их по размеру разбившихся оконных стекол и с помощью Неда и Доминика еще до полудня
вставил в рамы.
Он не хотел вызывать стекольщика, опасаясь, что все может повториться. До выяснения
причины странного явления было бы глупо вставлять новые стекла. Гриль-бар временно
закрыли.
Так же решено было поступить и с мотелем "Спокойствие", чтобы вплотную заняться
таинственной историей с "токсичным выбросом". После отъезда оставшихся гостей все жертвы
таинственного происшествия, если они того пожелают, смогут поселиться в свободных номерах
и принять участие в расследовании. Таким образом, мотель превращался в казарму, где до
завершения войны с неизвестным противником будут расквартированы войска.
Когда разбитые окна были заколочены, все забрались в микроавтобус и отправились к
тому загадочному месту около федерального шоссе, которое так влекло к себе Эрни и Сэнди.
Стоя возле оградительного рельса, все пятеро устремили взгляды на юг, надеясь
разглядеть в суровом ландшафте какую-то зацепку, которая поможет разгадать таинственное
прошлое. Схваченные январским морозцем равнины, поросшие травой и кустарником,
изрезанные холмы, валуны и скалы не баловали взор многоцветьем красок: их темные -
коричневые, серые и багровые - тона лишь местами оживляли белые пятна песка и снега.
Зрелище это нагнетало тоску и уныние, усугубляемые затянувшими небо тучами, но при этом
сохраняло, бесспорно, суровое величие.
Фэй очень хотелось ощутить нечто особенное в этом месте, ибо в противном случае, если
она абсолютно ничего не почувствует, ей придется смириться с мыслью о том, что люди,
промывшие ей мозги, полностью взяли ее под свой контроль. Она и мысли не допускала о
безусловном подчинении чужой воле, готовая отстоять свои принципы и достоинство. Но эта
гордая и одаренная женщина не чувствовала ровным счетом ничего, кроме холода зимнего
ветра. На Неда и Доминика, кажется, эта местность действовала острее, чем на Фэй, но
внимание ее было обращено на Сэнди и Эрни: эти двое явно воспринимали здешний пейзаж
как-то иначе, словно получали от него какое-то зашифрованное послание. При этом Сэнди
очаровательно улыбалась, а Эрни все больше бледнел и болезненно морщился, испуганно
озираясь вокруг.
- Давайте подойдем поближе, - сказала Сэнди. - Вон туда.
Все пятеро перелезли через заграждение и спустились по склону насыпи на поросшую
дикими грушами, лебедой и кустарником равнину. Пройдя шагов сто, они очутились на
местности, покрытой, словно ковром, густой шелковистой бурой травой, что, впрочем, было
вполне естественно для границы южной полупустыни и северных горных пастбищ. Отойдя от
шоссе на двести ярдов, они остановились на участке, внешне ничем не отличавшемся от
окрестного ландшафта.
- Это здесь, - с содроганием произнес Эрни, пряча руки в карманы и втягивая голову в
поднятый воротник дубленки.
- Да, здесь, - с улыбкой подтвердила Сэнди.
Они разбрелись по участку, местами запорошенному снегом, сквозь который пробивались
к солнцу осенние цветы, - эти следы зимы да отсутствие зеленой травы было единственным,
что отличало этот дикий ландшафт от того, каким он был позапрошлым летом. Через минуту
Нед объявил, что ощущает необъяснимую связь с этой землей, хотя и не чувствует
умиротворения, как Сэнди. Напротив, его вдруг обуял столь сильный страх, что он поспешил
покинуть это место. Доминик тоже почувствовал нечто необычное, но не страх, а скорее
благоговейный трепет, предчувствие чуда. И только Фэй осталась ко всему абсолютно
равнодушна.
- Так что же, в конце концов, здесь приключилось? - обращаясь ко всем, спросил
Доминик.
Небо стало свинцовым от сгустившихся туч.
Ветер усилился, и Фэй зябко поежилась. Ей хотелось увидеть людей, бесцеремонно
вторгшихся в ее разум, взглянуть им в глаза и спросить, как они смеют так неуважительно
относиться к личности. Теперь, когда она знала, что стала жертвой чьих-то манипуляций, она
уже не чувствовала себя в безопасности.
Сухая полынь зловеще шуршала и скрипела на порывистом ветру. Заиндевелые стебли
своим негромким стуком друг о друга навели Фэй на мысль, что это вовсе и не растения, а
скелеты маленьких доисторических животных, чудесным образом оживших в этой пустыне.
Вернувшись в мотель, Эрни, Сэнди и Нед уселись за кухонным столом в ожидании, пока
Фэй приготовит кофе и горячий шоколад, а Доминик - на стул возле телефона на стене:
положив перед собой регистрационную книгу за позапрошлый год, он раскрыл ее на странице с
записями за пятницу 6 июля и начал обзванивать всех, кто в тот далекий летний вечер тоже
пережил таинственные перипетии.
Помимо него самого и Джинджер Вайс, в книге в тот день записалось еще восемь человек.
Один из них, Джеральд Салко из Монтерея, штат Калифорния, снял для себя, жены и двух
дочерей два номера, но оставил только адрес, не указав номера телефона. Узнать же номер на
станции Доминику не удалось.
Разочарованный, он попытался связаться с Кэлвином Шарклом, водителем из Эванстона,
пригорода Чикаго, но и на этот раз потерпел неудачу: указанный в книге номер оказался
отключенным.
- Давайте посмотрим более поздние записи, - предложил Эрни. - Вдруг он перебрался
в другой город? Может быть, у нас записан его новый адрес.
Фэй принесла Доминику кофе и присоединилась к сидевшим за столом.
Доминик пока решил попытаться дозвониться по третьему телефону, и на этот раз ему
повезло: трубку взяла женщина.
- Миссис Райкофф? - спросил Доминик.
- Бывшая миссис Райкофф, - неуверенно ответила женщина. - Теперь моя фамилия
Монтанелла, мы с мужем развелись.
- Понимаю. Видите ли, меня зовут Доминик Корвейсис. Я звоню вам из мотеля
"Спокойствие", что в округе Элко. Вы с вашим бывшим мужем и дочерью останавливались
здесь на несколько дней летом позапрошлого года, в июле, не так ли?
- Да, верно.
- Скажите, не испытывает ли кто-либо из членов вашей семьи каких-то затруднений
вроде страхов или других необычных ощущений?
- Это что? - В голосе женщины к неуверенности прибавилось негодование. -
Оригинальная шутка? Вы ведь знаете, что случилось с Аланом.
- Прошу вас, миссис, поверьте мне: я понятия не имею, что случилось с вашим бывшим
супругом. Но я наверняка знаю, что кто-то из вас, он, вы сами или ваша дочь, страдает
необъяснимым психическим расстройством, его постоянно мучают кошмары, которые он не
может утром вспомнить, но в которых непременно фигурирует Луна.
Его собеседница тихо охнула и надолго замолчала. Сообразив, что она расплакалась,
Доминик поспешно добавил, боясь, что она положит трубку:
- Послушайте, я не знаю, что с вами стряслось, но худшее позади. Поверьте, худшее
позади, поскольку теперь, что бы ни случилось, вы будете по крайней мере не одиноки.
А более чем за 24 сотни миль к востоку от округа Элко, в Манхэттене, Джек Твист в этот
воскресный полдень раздавал деньги.
После ограбления бронефургона в Коннектикуте он объехал в поисках страждущих весь
город, но так и не избавился от всех наличных денег до пяти утра. Уставший и измученный, он
вынужден был наконец вернуться в свою квартиру на 5-й авеню, где немедленно завалился на
кровать и заснул.
Ему опять приснились пустынное шоссе на фоне залитого лунным светом ландшафта и
незнакомец в странном шлеме с темным забралом, который его преследовал. Когда Луна вдруг
стала кроваво-красной, он от ужаса проснулся. Часы показывали ровно час дня. "Что означала
эта кровавая Луна? - подумал он. - И означает она что-либо вообще?"
Джек побрился, оделся и наскоро позавтракал апельсином и черствым рогаликом.
Затем он забрался в большой стенной шкаф в спальне, снял ложную панель и принялся
осматривать содержимое тайника. Драгоценности из ограбленного в октябре ювелирного
магазина были удачно проданы скупщику краденого, а большая часть денег, захваченных у
мафии на товарном складе в начале декабря, переведена в чеки и отправлена по почте на счета
Джека в швейцарские банки. Оставалось только 125 тысяч, его неприкосновенный фонд на
чрезвычайный случай.
Он переложил почти все наличные деньги в портфель: девять пачек в банковской
упаковке по сто стодолларовых банкнотов в каждой, оставив в тайнике более 25 тысяч, сумму,
вполне достаточную для крайнего случая, потому что отныне он не намеревался больше
заниматься преступной деятельностью и, соответственно, не мог оказаться в ситуации, когда
необходимо срочно скрыться из штата или из страны.
Хотя Джек и намеревался избавиться от значительной части незаконно добытого
богатства, он, конечно же, не думал раздать все и остаться нищим: это, возможно, и помогло бы
ему спасти свою душу, но существенно затруднило бы дальнейшую жизнь, не говоря уже о том,
что было бы просто глупо. У него имелись депозитные сейфы в одиннадцати столичных банках,
где хранились наличные, отложенные на тот случай, если он лишился бы возможности забрать
деньги из тайника в спальне. В этих хранилищах лежало ни много ни мало четверть миллиона
долларов. На счетах в швейцарских банках у него скопилось четыре миллиона долларов,
гораздо больше, чем ему было нужно, так что в течение двух ближайших недель он
намеревался расстаться с половиной этих денег, а потом подумать, как жить дальше.
В половине четвертого Джек вышел из дому с набитым деньгами портфелем. Лица
прохожих, на протяжении последних восьми лет казавшиеся ему угрюмыми и враждебными,
сегодня выглядели радушными и многообещающими - все до одного!
На кухне у Блоков пахло кофе, шоколадом, корицей и пирожными. Фэй достала из
холодильника гренки и сунула их в духовку.
Все остальные сидели за столом и слушали, как Доминик обзванивает людей, гостивших в
мотеле в ту особенную июльскую ночь с пятницы на субботу.
Ему удалось дозвониться до Джима Гестрона, фотографа из Лос-Анджелеса. В то лето
Гестрон путешествовал по Западу, делая серию снимков по заказу ряда иллюстрированных
журналов. Сперва он слушал довольно спокойно, даже дружелюбно, но потом явно охладел к
взволнованному рассказу Доминика: видимо, ему промыли мозги так же основательно, как и
Фэй. Его не мучили кошмары и не обуревали странные увлечения и идеи. Выслушав монолог
Доминика о промывании мозгов, маниакальном увлечении Луной, самоубийствах и
паранормальных явлениях, он заявил, что все это безумный бред, и положил трубку.
Гарриетта Беллот из Сакраменто заинтересовалась сообщением Доминика не более, чем
Гестрон. Тем не менее она рассказала, что ей пятьдесят лет, что она не замужем, работает в
школе учительницей и каждое лето путешествует по местам былых сражений с индейцами,
ночуя в палатке или в мотелях. Голос ее звучал твердо и уверенно, как и положено хорошо
поставленному голосу строгого педагога, не терпящего никаких глупостей со стороны
учеников. Стоило Доминику начать распространяться о такой ерунде, как полтергейст, она
тотчас же прервала разговор.
- Ну как, Фэй, тебе не стало немного легче? - спросил Эрни. - Как видишь, не у тебя
одной так тщательно стерли память.
- Мне от этого совсем не легче, - ответила Фэй. - Уж лучше мучиться, как ты и
Доминик, чем вообще ничего не испытывать. Мне кажется, что от меня что-то отрезали и
выбросили на помойку, даже не поставив меня об этом в известность.
Доминик подумал, что Фэй, видимо, права. Все эти ночные кошмары, страхи и ужасы
все-таки лучше, чем полная пустота в груди - темная, холодная, словно кусочек самой смерти,
от которого уже никогда не избавиться.
Отец Вайцежик обсуждал в своем кабинете с представителями общества "Рыцари
Колумба" план подготовки к ежегодному весеннему чествованию святой Бернадетты, когда в 4
часа 26 минут пополудни на кухне раздался телефонный звонок: писатель Доминик Корвейсис
разыскивал Брендана Кронина.
В половине пятого беседу служителей церкви прервал взволнованный отец Майкл
Джеррано: он сообщил, что отца Вайцежика срочно просит подойти к телефону "племянник" из
Невады. Брендан Кронин вылетел рейсом компаний "Юнайтед" в Рино всего лишь несколько
часов назад, на день раньше, чем планировал, воспользовавшись тем, что кто-то отказался от
полета, и намеревался добраться до Элко самолетом местной авиалинии только в понедельник.
В этот момент он все еще был в воздухе и никак не мог звонить по телефону, поэтому отец
Вайцежик поспешно извинился перед коллегами, мысленно поблагодарив помощника за
сообразительность, и побежал на кухню, весьма заинтригованный этим неожиданным звонком.
В лице отца Стефана, с его благоговейным отношением ко всему таинственному и
мистическому, писатель-фантаст Доминик Корвейсис нашел самого благодарного слушателя и
горячего собеседника. В обмен на сведения о пережитых Бренданом злоключениях и
загадочных происшествиях отец Вайцежик получил информацию о полтергейсте,
сомнамбулизме, никрофобии, луномании и самоубийствах.
- Мистер Корвейсис, - не выдержал под конец разговора священник, - вы допускаете,
что происходящее с Бренданом имеет все-таки божественную природу? Лично я, как
закоснелый церковник, смею на это надеяться.
- Скажу вам откровенно, святой отец: я не усматриваю здесь деяний Господа. Как ни
удивительны эти случаи чудесного исцеления полицейского и девочки, о которых вы
упомянули, слишком многое говорит о скрытом присутствии чисто человеческих факторов.
- Возможно, вы и правы, - вздохнул отец Стефан. - Но я все равно не теряю надежды
на то, что Брендан призван свыше засвидетельствовать в Неваде нечто такое, что вернет ему
веру. Я буду стоять на своем до конца.
Писатель тихо рассмеялся.
- Из того, что мне удалось о вас узнать из нашего разговора, святой отец, у меня
сложилось впечатление, что вы ни при каких обстоятельст
...Закладка в соц.сетях
