Жанр: Триллер
Отродье ночи (шорохи)
...ообще не связано ни с
какой аварией, а нечто абсолютно иное.
Джек, Жоржа, Фэй и Нед вдруг заговорили все разом. От шума едва не проснулась Марси,
и Джинджер снова взяла инициативу в свои руки:
- Подождите, подождите! Подождите минуточку! Спорить не имеет смысла, потому что
никаких доказательств наличия или отсутствия подобного вируса у нас нет. Пока еще нет. Но
мы можем попытаться доказать вторую часть гипотезы.
- Что вы имеете в виду? - спросила Сэнди Сарвер.
- Может быть, нам удастся доказать, что Доминик и Брендан обладают
необыкновенными способностями, - сказал Джинджер.
- Но как мы это сделаем? - изумился Доминик.
- Мы проведем эксперимент, - заявила Джинджер.
Доминик был абсолютно уверен, что ничего не выйдет, что они попусту теряют время и
вообще все идея абсурдна.
Но при этом он в глубине души опасался, что все подтвердится и тогда он на всю жизнь
останется изгоем и будет лишен нормального человеческого общения. Если он обладает
божественной силой, он будет вызывать у людей страх, и это особое отношение окружающих
будет отравлять каждую минуту его жизни, лишая покоя и отдыха в кругу друзей. Остальные
же просто будут ему завидовать или вообще возненавидят.
Такой несправедливый удар судьбы приводил его в ярость. До тридцати пяти лет он
оставался робким и стеснительным неудачником, обреченным влачить жалкое существование.
Потом он внезапно изменился и вплоть до октября прошлого года, когда его начал одолевать
сомнамбулизм, стремительно шел в гору. И вот теперь этот короткий удивительный этап
нормальной жизни мог внезапно закончиться. Если предложенный Джинджер эксперимент
докажет, что он действительно наделен какой-то особой психической энергией, он снова
окажется в изоляции, но не из-за своей застенчивости, переросшей в чувство неполноценности,
а, наоборот, благодаря превосходству над простыми смертными.
Эксперимент. Доминик молил Бога, чтобы он провалился.
Его и Брендана Кронина усадили напротив друг друга по разные стороны стола. Жоржа
Монтанелла уложила Марси на диванчик, но та этого даже не почувствовала. Все шестеро
остальных взрослых членов группы, включая Жоржу, встали полукругом у стола, отойдя от
него на пару шагов, чтобы не мешать испытуемым сосредоточиваться.
Напротив Доминика на стол поставили флакончик с солью. По условиям эксперимента,
предложенным Джинджер, он должен был сконцентрировать свою энергию на солонке и
сдвинуть ее с места, не прикасаясь к ней.
- Хотя бы на дюйм, - сказала Джинджер, - этого будет достаточно, чтобы мы
убедились в том, что в тебе есть эта энергия.
На противоположном конце стола, вернее, трех сдвинутых вместе столов напротив
Брендана Кронина поставили перечницу, и оба испытуемых, писатель и священник, мрачно
уставились на флакончики. На веснушчатом круглом лице своего визави Доминик без труда
прочел тайную надежду, что, вопреки его неверию в участие Бога в чудесном исцелении и
призрачном свечении, сейчас все-таки подтвердится божественное присутствие. Брендан хотел
вновь обрести веру в Бога и вернуться в лоно церкви. Если окажется, что эти чудеса творил не
Бог, а он сам благодаря неизвестной психической энергии, полученной им от какого-то жалкого
микроба, как вытекало из сумасшедшей, но вполне возможной теории Джинджер, тогда конец
его грезам о духовном возвышении и божественном провидении.
Солонка.
Доминик вперил в нее взор и попытался прогнать из головы все мысли, кроме одной: о
том, что ему нужно сдвинуть солонку с места. Ему хотелось в конце концов выяснить, есть ли у
него эти необыкновенные способности. Ему хотелось знать правду о себе.
Если он обладал такой энергией, то следовало научиться ею управлять. Пока же никто из
них понятия не имел, как это делается, хотя Джинджер и предположила, что, раз она
проявляется сама по себе в стрессовых ситуациях, со временем можно научиться вызывать ее и
контролировать по собственному усмотрению, подобно тому, как музыкант использует свой
талант в любое угодное ему время. Или писатель, облачающий свои писательские способности
в буквы и строки на чистом листе бумаги.
Но ничего не получалось: солонка оставалась на месте.
Доминик изо всех сил старался сосредоточить все свое внимание исключительно на этом
хрупком стеклянном флаконе с дырочками в колпачке из нержавеющей стали и размельченным
белым порошком внутри. Весь остальной мир для него перестал существовать. Он
сконцентрировал на этом предмете все мысли, всю волю, пытаясь сдвинуть его с места, он
напрягся так, что даже заскрипел зубами и стиснул до боли кулаки.
Безрезультатно.
Тогда он изменил тактику. Вместо того чтобы мысленно бомбардировать солонку
приказами сдвинуться с места, словно это была не хрупкая посудина, а неприступная крепость с
толстыми стенами, он расслабился и стал разглядывать стоящий перед ним предмет, пытаясь
проникнуться ощущением его размера, формы и текстуры. Кто знает, может быть, именно в
органическом слиянии их настроений и лежал ключ к успеху. Слово "настроение" вроде бы не
подходило для неодушевленного предмета, но казалось Доминику правильным. Нужно не
нападать на этот предмет, а попробовать настроиться с ним на одну волну и каким-то образом
склонить к сотрудничеству в этом недолгом телекинетическом путешествии, индуктировать
ему свое желание. Доминик наклонился вперед, чтобы получше разглядеть, как устроен этот
незатейливый столовый прибор: пять скошенных граней, чтобы удобнее было его брать и
держать; толстое стеклянное дно для большей устойчивости и придания ощущения
определенной тяжести при встряхивании; блестящий металлический колпачок...
Безрезультатно. Невозмутимо покоясь перед ним на столе, солонка, казалось, приросла к
этому месту на вечные времена, и никакая сила уже не могла сдвинуть ее даже на миллиметр.
Конечно, как и любая форма материи во Вселенной, солонка не была застывшей, в
определенном смысле она постоянно находилась в движении, поскольку состояла из
миллиардов непрестанно движущихся атомов, внешние частицы которых, подобно планетам
Солнечной системы, двигались по орбитам вокруг ядра. Солонка участвовала в непрерывном
процессе движения на уровне мельчайших частиц, неистово движущихся в пределах ее
структуры, следовательно, не так уж и трудно побудить ее сделать еще одно, дополнительное
движение, маленький скачок на макрокосмическом уровне человеческого восприятия, всего
лишь едва заметный прыжок...
Внезапно Доминик ощутил прилив внутренней энергии, словно его самого должна была
увлечь куда-то таинственная сила, но вместо этого с места наконец-то сдвинулась солонка.
Доминик настолько увлекся этим предметом домашнего обихода, что позабыл и о Джинджер, и
обо всех остальных, - об их присутствии ему напоминал только общий восторженный вздох.
Солонка не просто продвинулась на один дюйм по поверхности стола, она вообще поднялась в
воздух, как будто для нее не существовало земного притяжения. Она взлетела вверх, подобно
воздушному шару, и стала подниматься все выше и выше, на один фут, на два, на три фута,
пока наконец не зависла в четырех футах над тем самым местом, где еще несколько мгновений
назад стояла словно влитая. Она висела в воздухе чуть выше уровня глаз стоящих вокруг стола,
и они не в силах были оторвать от нее своих изумленных взглядов.
В это же время на другом конце стола в воздух поднялась перечница Брендана Кронина.
Раскрыв рот и вытаращив глаза, он остолбенело уставился на парящий сосуд. Лишь когда он
замер примерно на той же высоте, что и солонка, священник дерзнул отвести взгляд и
посмотрел на Доминика, потом снова на перечницу, словно опасаясь, что она упадет, как
только он перестанет на нее таращиться, затем снова на Доминика, видимо, сообразив, что
визуальный контакт с парящим объектом не нужен. В его глазах читались различные чувства:
удивление, любопытство, недоумение, страх и ощущение глубинной внутренней связи между
ним и Домиником, проистекающей из их общих необычайных способностей.
Доминик был удивлен, что для удержания флакона в подвешенном состоянии не
требуется никаких его усилий. Ему, признаться, все еще с трудом верилось, что это чудо
сотворил он. Он не чувствовал, что обладает властью над этим предметом. Его
телекинетические способности проявлялись как бы помимо его воли, непроизвольно, как
дыхание или сердцебиение.
Брендан посмотрел на руки: на ладонях выступили алые круги.
Доминик взглянул на свои ладони и увидел на них такие же ярко-красные кольца.
Что они означали?
Зависшие в воздухе солонка и перечница подогревали любопытство Доминика даже
сильнее, чем в начале эксперимента, когда они еще неподвижно стояли на столе. По-видимому,
остальные чувствовали то же самое, потому что они начали упрашивать Доминика и Брендана
сотворить еще какое-нибудь волшебство.
- Невероятно! - прошептала Джинджер. - Вы продемонстрировали нам левитацию,
непроизвольное движение по вертикали. А вы можете заставить их двигаться по горизонтали?
- А поднять в воздух что-нибудь потяжелее? - спросила Сэнди Сарвер.
- Свет! - воскликнул Эрни. - Вы можете генерировать свет?
Доминик подумал, что сперва стоит попробовать сделать чудо полегче, например
заставить солонку вращаться вокруг своей оси, и она тотчас же выполнила его пожелание,
вызвав очередной вздох удивления у наблюдателей. Спустя секунду начала вращаться и
перечница Брендана. Оба флакона сверкали и переливались в свете ламп, словно гирлянды на
новогодней елке.
Внезапно оба сосуда начали сближаться по горизонтали, словно выполняя заказ
Джинджер, хотя Доминик и не посылал им мысленного приказа, и он решил, что это сработало
его подсознание. Получалась забавная ситуация: он вроде бы и контролировал действия
солонки, но при этом не понимал, как это у него получается.
Не долетев друг до друга дюймов десять, солонка и перечница застыли где-то над
серединой стола и закружились еще быстрее, разбрасывая снопы отраженного света. Потом они
начали вращаться одна вокруг другой, а затем завертелись вокруг собственных осей с еще
большей скоростью и с идеально круглых орбит перешли на параболические.
Зрители рассмеялись и зааплодировали от восторга. Доминик взглянул на Джинджер. Ее
лицо светилось вдохновением и казалось необычайно прекрасным. Она тоже посмотрела на
Доминика и улыбнулась ему, показав вытянутый вверх большой палец. У Эрни Блока и Джека
Твиста от изумления отвисли нижние челюсти, сейчас они были похожи не на бывалых солдат,
а на восхищенных мальчишек. Фэй потянулась рукой к солонке, словно желая пощупать рукой
чудесное энергетическое поле, в котором та летала. Нед Сарвер тихо заливался счастливым
смехом, а Сэнди почему-то плакала, чем сперва напугала Доминика, но потом он заметил, что
она улыбается, и догадался, что она плачет от радости.
- Это замечательно, не правда ли? - оборачиваясь к нему, воскликнула она. - Что бы
за этим ни скрывалось, это просто замечательно! Свобода! Свобода от всяческих оков, свобода
полета!
Ее слова звучали сбивчиво, но Доминик понимал, что она хотела сказать, потому что
чувствовал то же самое. На мгновение он даже забыл о печальных для него последствиях этого
нового дара, преисполнившись чувством трансцендентности и мечтами о грядущем гигантском
скачке в эволюции человечества, освобожденного от всяких ограничений. В этот вечер в
гриль-баре "Спокойствие" царило ощущение грандиозного свершения, изменившего ход
истории цивилизации.
- Сделайте что-нибудь еще! - попросила Джинджер.
- Да! - поддержала ее Сэнди. - Покажите нам что-нибудь еще!
И едва она произнесла эти слова, как с других столов в воздух взлетели остальные
солонки - шесть, восемь, десять солонок. Они на мгновение зависли в воздухе, но потом
начали вертеться, как их предшественница.
Для Доминика все еще оставалось загадкой, как он все это делал. Ему достаточно было
лишь подумать, как желание осуществлялось. Похоже было, что Брендан тоже был
обескуражен происходящим.
Музыкальный автомат, все это время безмолвствовавший, неожиданно заиграл мелодию
Долли Партон, хотя никто и не прикасался к его клавишам.
"Любопытно, кто заказал музыку?" - подумал Доминик.
- Я, кажется, сейчас просто лопну от восторга! - воскликнула Джинджер, и Доминик
рассмеялся.
Теперь уже вертелись все солонки и перечницы, описывая при этом в воздухе круги.
Затем все одиннадцать пар приборов вытянулись в одну цепочку и понеслись друг за другом по
залу, набирая скорость и рассыпая искры света.
Внезапно от пола оторвались все кресла, но не медленно и плавно, как перечницы и
солонки, а рывком, ударившись при этом о потолок. Один из светильников с треском разбился,
осколки плафона посыпались на пол, а в помещении стало темнее. Кресла зависли под
потолком, словно огромные летучие мыши. Солонки и перечницы, со свистом разрезая воздух,
словно пули, носились вдоль стен, хотя некоторые из них и попадали на пол, сбитые креслами.
Некоторые же вдруг сами начали сходить с орбиты и падать на пол, одна из солонок даже
ударила Эрни по плечу, и он вскрикнул от неожиданности и боли.
Доминик и Брендан потеряли контроль над происходящим. А поскольку они не знали, как
вообще им удавалось его осуществлять, они не знали и как его восстановить.
Радостное настроение мгновенно изменилось на паническое. Все полезли под столы,
прячась от кресел и ошалевших солонок и перечниц. От шума проснулась и заплакала, зовя
маму, Марси. Жоржа схватила девочку в охапку и залезла вместе с ней под стол. На линии огня
теперь остались только Брендан и Доминик.
Доминик чувствовал себя так, словно к его руке привязали гранату.
Еще три или четыре перечницы сорвались с орбиты и со страшной силой ударились об
пол, разлетевшись на мельчайшие осколки. Кресла вели себя с каждой секундой все
агрессивнее: они стучались в потолок с нарастающей настойчивостью, на головы Доминика и
Брендана сыпались кусочки дерева и обивки. Рядом с Домиником в стол врезалась солонка, и
он едва успел отшатнуться от облака соли и железного колпачка.
Вспомнив бумажную карусель в бунгало Ломака, напугавшего его до смерти шесть дней
назад, Доминик простер обе руки в направлении беснующихся кресел и перечниц с солонками
и, сжав кулаки, закричал:
- Прекратите! Прекратите немедленно! Довольно!
Кресла над его головой перестали дрожать и биться о потолок, а солонки и перечницы
застыли в воздухе. В зале воцарилась тишина. Но длилась она недолго: кресла и приборы
попадали вниз, сшибая столы и стулья, которые не взлетали, и усыпая все вокруг щепками,
перцем и солью. Доминик и Брендан молча уставились один на другого, нервно моргая и едва
дыша. Из-под столов тоже не слышно было ни звука, все притихли, как мыши. Наконец громко
заплакала Марси и раздался торопливый шепот успокаивающей ее Жоржи, и все начали
выползать из убежища, озираясь по сторонам.
Эрни потирал ушибленное плечо, остальные были целы и невредимы, хотя и потрясены.
Теперь они смотрели на Доминика и Брендана уже не с восторгом, а настороженно, так,
как он того и ожидал. Проклятие!
Джинджер была, пожалуй, единственной, кто не изменился по отношению к нему после
всего случившегося. Она обняла Доминика и ободряюще сказала:
- Главное, что вы обладаете этой силой. Со временем вы непременно научитесь ею
управлять, и это прекрасно.
- Я не уверен, - глядя на поломанные столы и кресла, произнес Доминик.
Джек Твист смахивал с себя соль и перец. Жоржа успокаивала Марси. Фэй и Сэнди
вытаскивали из волос щепки и кусочки штукатурки, а Нед с опаской посматривал на обрывки
проводов от светильника на потолке.
- Вы знаете, Джинджер, я так и не понял, как управлял своей энергией. А потом, когда
началась эта неразбериха, я вообще не знал, что делать...
- Но вы же положили ей конец! Вы все это прекратили, - повторила она, пожимая ему
руку.
- А вдруг в следующий раз мне не удастся это сделать? - Только теперь Доминик
осознал, что его трясет. - Посмотрите, во что превратился бар. Ведь кто-нибудь мог серьезно
пострадать.
- Но все обошлось!
- Но ведь кого-нибудь вообще могло убить! В следующий раз...
- В следующий раз получится лучше!
Брендан Кронин вышел из-за стола.
- Он изменит свое мнение, Джинджер, вот увидите. Во всяком случае, лично я намерен
повторить эксперимент. Но только в одиночку. Через пару дней, когда я соберусь с мыслями, я
выйду куда-нибудь в чистое поле, подальше от людей, где никому ничего, кроме меня самого,
не будет угрожать, и попробую еще раз. Мне кажется, будет нелегко научиться контролировать
энергию. На это потребуется много времени, быть может, годы, но я буду изучать это явление,
практиковаться, и Доминик тоже. Я думаю, он со мной согласится, ему просто необходимо
успокоиться, вот и все.
- Нет, - затряс головой Доминик. - Я этого не хочу! Я не хочу быть не таким, как
остальные люди.
- Но вы уже не такой, как все. Мы оба совсем другие.
- Это ужасно! За что мне такая судьба?
- Послушайте, Доминик, - улыбнулся Брендан. - Хотя я и переживаю кризис веры, я
все еще священнослужитель, и я верю в предопределение, верю в судьбу. Но мы, священники,
ребята смекалистые, так что можем быть фаталистами и одновременно исповедовать свободу
выбора! И то и другое - часть веры.
Он воспринял случившееся совершенно иначе, чем Доминик, и во время этой своей речи
то и дело приподнимался на носках, будто готовясь взлететь.
Но Доминику теперь было не до юмора: все еще не избавившись от страха, он решил
изменить тему разговора:
- Знаете, Джинджер, а ведь мы не только подтвердили часть вашей теории, но и отчасти
опровергли.
- Что вы хотите этим сказать? - нахмурилась Джинджер.
- В разгар этого... переполоха, - выразительно закатил глаза к потолку Доминик, - я
снова заметил на ладони крути. И мне пришло в голову, что эта психическая энергия вовсе не
побочный эффект проникновения в организм вируса. Это что-то другое, даже еще более
непонятное, такое, что я пока даже и не могу себе представить.
- Так вы так просто сами решили или знаете наверняка? У вас есть какие-то веские
аргументы?
- Я просто знаю, - покачал головой Доминик. - Я в этом уверен.
- И я тоже! - с блаженной улыбкой на лице воскликнул отец Брендан. - Вы абсолютно
верно угадали, что мы с Домиником обладаем какой-то необъяснимой силой. Она вселилась в
нас в ту июльскую ночь. Но вы заблуждаетесь относительно способа проникновения в нас этой
силы. Как и Доминик, в самый кульминационный момент творившегося здесь хаоса я тоже
почувствовал, что ваша версия не подходит. Не могу объяснить почему, но я не сомневаюсь,
что мы можем ее смело отбросить.
Теперь Доминику стало ясно, почему у Брендана было такое хорошее настроение после
всего этого кошмара, в котором они оба участвовали. Тяжкое сомнение, томившее его душу,
рассеялось, он вновь обрел надежду, что чудесные исцеления и внезапно возникающий свет -
все-таки явления божественного происхождения, а не результат экзотической инфекции. И,
хотя он и заявлял, что не усматривает никакой связи между этими событиями и религией, в
глубине души он отказывался верить в то, что чудесный дар получен им не от Бога, а как
побочный эффект жизнедеятельности неразумного вируса, сотворенного человеком. И,
отбросив такую возможность, он вздохнул с облегчением, вновь обретя способность радоваться
жизни, шутить, несмотря ни на какие разрушения в гриль-баре, и втайне лелеять надежду, что
Бог существует и творит чудеса.
Доминику оставалось лишь завидовать, что ему не дано черпать мужество и силы из
упования на Божий промысел. В данную минуту он был снедаем страхом перед опасностью и
смертью, остальные его чувства притупились. Обнаружив сегодня вечером в себе эту
нежелательную силу, он вынужден был пересмотреть свой взгляд на мир и свое место в нем,
почти физически ошущая внутри своего организма всесильного паразита. Со временем он
сожрет все, что составляло до сих пор суть Доминика Корвейсиса, и, заполнив собой
опустевшую оболочку, станет жить под личиной человека по собственному усмотрению.
Он посмотрел на окружающих его людей. Фэй и Сэнди поспешно отвели взгляд, как при
встрече с опасным человеком, Джек Твист, Эрни и Жоржа смотрели ему прямо в глаза, но не
могли скрыть тревоги и даже страха, возникших теперь у них, и только Джинджер и Брендан,
похоже, питали к нему прежние симпатии.
- Похоже, наступила ночь, - нарушил тишину Джек. - Завтра нас ожидает масса дел.
- Завтра, - сказала Джинджер, - мы узнаем больше, чем нам удалось узнать сегодня.
Каждый день будет приносить нам новые открытия.
- Завтра, - счастливым и тихим голосом проговорил Брендан, - нас ждет величайшее
откровение. Я это предчувствую.
"Завтра, - подумал Доминик, - все мы можем погибнуть либо пожалеть, что живы".
Полковника Леланда Фалькирка все еще терзала мигрень. Его новый дар - способность к
самоанализу, обретенная им после потрясших его как эмоционально, так и психически событий
полуторалетней давности, - подсказывал ему, что неэффективность аспирина в некотором
смысле даже радует его: культивируя в себе головную боль, он, как и из всякой боли вообще,
черпал из нее силу и энергию.
Лейтенант Хорнер ушел, оставив Леланда в его временном офисе одного, но полковник
уже не ждал звонка из Чикаго, проклиная эту каморку под испытательным полигоном: ему
позвонили вскоре после ухода Хорнера, и все до одной новости были плохие.
Начавшаяся утром осада дома Кэлвина Шаркла в Эванстоне продолжалась, и было
непохоже, что непредсказуемая ситуация прояснится в ближайшие сутки. А до тех пор пока
сохранялась опасность, что прозревший Шаркл сделает заявление для прессы или местных
властей, полковник не хотел подставлять под удар своих людей, приказывая им снова
перекрыть федеральное шоссе № 80 и захватить укрывшихся в мотеле "Спокойствие"
свидетелей. Затяжка конфликта нервировала Леланда, и без того встревоженного поведением
своих подопечных, которые не только раскрыли тайну Скалы Громов, но и явно замышляли
какие-то ответные шаги, укрывшись в недоступном для микрофонов гриль-баре. По расчетам
полковника, у него в запасе оставался только день, не более, и, если опасное противостояние в
Иллинойсе до завтрашнего вечера не прекратится, ему не останется ничего другого, кроме как
дать команду штурмовать мотель, невзирая ни на какой риск.
Еще хуже была другая новость, полученная от оперативников, проводивших скрытое
расследование обстоятельств излечения Эммилин Халбург и Уинтона Толка: они пришли к
заключению, что полученные данные не позволяют объяснить их исцеление с точки зрения
современных медицинских знаний. Мало того, анализ действий отца Стефана Вайцежика на
Рождество, включая его визиты в больницы и полицейскую лабораторию, где он разговаривал с
больными, врачами и экспертом по баллистике, не оставлял сомнений в том, что священник
уверен в самом непосредственном отношении своего помощника Брендана Кронина к этим
чудесным исцелениям.
Леланд узнал о целительных способностях Кронина только накануне, в воскресенье,
прослушивая его разговоры по телефону с Домиником Корвейсисом и отцом Вайцежиком. И
если бы не предшествующие этим разговорам необыкновенные события, случившиеся в
субботу вечером, Леланд наверняка был бы шокирован услышанным.
В субботу вечером, после того как Корвейсис прибыл в "Спокойствие", Фалькирк и его
специалисты по наблюдению прослушивали запись разговора четы Блок с писателем с
нарастающим недоверием. Несусветная чепуха об оживших в доме Ломака фотографиях Луны
наводила на мысль о серьезном психическом расстройстве и не могла, казалось, быть расценена
иначе, как плод фантазии воспаленного ума, не способного отделить вымысел от реальности.
Тем не менее несколько позже, во время обеда хозяев мотеля и их гостя в гриль-баре
"Спокойствие", писатель предпринял попытку воссоздать события, предшествующие
трагическому происшествию 6 июля. Результат ошеломил не только участников этого
эксперимента, но и людей полковника, скрыто следивших за ними как визуально, с
наблюдательного поста к югу от шоссе, так и акустически, с помощью специального
преобразователя звукового сигнала, поступавшего на микрофон телефона-автомата. В
гриль-баре все вдруг затряслось, помещение наполнилось странным грохотом, потом
совершенно жутким электронным улюлюканьем, и наконец из окон повылетали стекла.
Этот феномен явился полным и пренеприятнейшим сюрпризом для Леланда и всех
остальных участников операции прикрытия, особенно для ученых, которые пришли в жуткое
волнение. Открытие на следующий день у Кронина способности к исцелению еще более
наэлектризовало ситуацию. Поначалу события казались необъяснимыми. Но, пораскинув
мозгами, Леланд пришел к выводу, от которого кровь стыла в жилах. К аналогичному
заключению пришли и эксперты, некоторые из которых перепугались не меньше полковника.
Теперь никто не отваживался что-то предсказывать. Могло случиться все, что угодно.
Обуреваемый тягостными предчувствиями, Фалькирк уже подумывал, что ситуация,
казавшаяся нейтрализованной полтора года назад, вообще не могла быть взята ими под
контроль, потому что вышла из-под него задолго до их появления на сцене.
Утешало только то, что из всех свидетелей, собравшихся в мотеле, заразились только двое
- Корвейсис и священник. Хотя слово "зараза" здесь вряд ли было уместно. Может быть,
больше подошло бы слово "одержимость", а может, случившееся с ними вообще невозможно
описать словами, потому что такого еще никогда ни с кем не случалось за всю человеческую
историю, и, следовательно, потребность в подходящем слове не возникала.
Даже если бы осада дома Шаркла завтра была снята, даже если бы отпала угроза утечки
информации и ее огласки прессой, Леланд не мог бы со спокойной душой отдать приказ
штурмовать мотель, потому что задержать и изолировать Корвейсиса и Кронина, а может быть,
и остальных теперь, полтора года спустя, было гораздо сложнее. А если Корвейсис и Кронин
вообще уже были, по сути, никакие не Корвейсис и Кронин, а кто-то или что-то еще, тогда
совл
...Закладка в соц.сетях
