Жанр: Триллер
Отродье ночи (шорохи)
...н к
происходящему с ней.
- Письмо у тебя с собой? - взволнованно спросил Доминик.
Паркер ждал этого вопроса, держа письмо наготове. Он зачитал его, беспокойно
оглядываясь по сторонам.
- Мне нужно ей немедленно позвонить, - заявил Доминик, прослушав текст до
конца. - Это нельзя откладывать. Я свяжусь с тобой завтра вечером в девять.
- Если будешь звонить из мотеля, где телефоны могут прослушиваться, то мне незачем
бегать к этой будке.
- Ты прав. Я позвоню тебе домой. Будь осторожен, - сказал Доминик.
- И ты тоже, - ответил Паркер и повесил трубку. Хлопотным вечерним прогулкам,
кажется, настал конец. Но покой означал и конец интригам.
Паркер вышел из будки под дождь и был едва ли не разочарован тем, что в него никто не
выстрелил.
Бостон, Массачусетс
Пабло Джексона похоронили утром, но образ его, словно привидение, стоял перед
мысленным взором Джинджер Вайс и днем, и вечером. Пабло с его мягкой и чуточку грустной
улыбкой...
Уединившись в отведенной ей комнате для гостей в особняке Ханнаби, она пыталась
читать, но не смогла сосредоточиться, снедаемая то воспоминаниями о старом фокуснике, то
тревожным предчувствием.
В четверть первого ночи она легла спать и уже тянулась к выключателю светильника,
когда в комнату неожиданно вошла Рита Ханнаби с известием, что ей звонит Доминик
Корвейсис, с которым она может поговорить из кабинета Джорджа на первом этаже.
Взволнованная и встревоженная, Джинджер накинула поверх пижамы халат и спустилась вниз.
Кабинет, примыкавший к спальне супругов Ханнаби, был обит мореным дубом. Толстый
китайский ковер, окрашенный в бежевый и густо-зеленый цвета, лампа из цветного стекла от
"Тиффани" придавали ему тепло и уют.
Заспанные глаза Джорджа не оставляли сомнений в том, что телефонный звонок поднял
его с постели: он рано приступал к операциям и обычно уже в половине десятого ложился
спать.
- Извините, - виновато произнесла Джинджер.
- Не стоит извиняться, - отмахнулся Джордж. - Это не то, чего мы ждали?
- Может быть, - ответила Джинджер уклончиво, боясь растревожить свои почти
угаснувшие надежды.
- Мы, пожалуй, выйдем, чтобы не мешать вам, - сказала Рита.
- Не нужно, - попросила Джинджер, - лучше останьтесь. - Она села за письменный
стол и взяла радиотелефон. - Алло? Мистер Корвейсис?
- Доктор Вайс? - Голос был сильным, но приятного тембра. - Это просто
замечательно, что вы решили послать мне письмо. Я не думаю, что у вас поехала крыша. Дело в
том, что не только вы столкнулись с этой проблемой, есть и другие, испытывающие нечто
похожее.
Джинджер прочистила горло.
- Простите, мне сейчас трудно говорить...
- И не пытайтесь пока, давайте лучше я расскажу вам о том, с чем сам столкнулся, -
перебил ее Корвейсис. - Я брожу по ночам во сне. И снится мне Луна.
По телу Джинджер пробежала дрожь.
- Да, пожалуй, Луна, - согласилась она. - Я не запоминаю снов, но, похоже, вижу в
них именно Луну, потому что я просыпаюсь от собственного крика и кричу именно о ней.
Он рассказал ей о человеке по имени Ломак из Рино, который покончил с собой, не
выдержав лунного наваждения.
- Нам всем промыли мозги, - выпалила Джинджер. - Все наши мучения - результат
пробуждения подавленной памяти.
Корвейсис ответил не сразу.
- Я предполагал это, - наконец нарушил молчание он, - но вы говорите это вполне
уверенно. Видимо, у вас есть на то основания.
- Да, есть. Я прошла курс восстановительной гипнотерапии, и в результате мы получили
доказательства целенаправленного подавления памяти.
- Что-то случилось с нами позапрошлым летом, - произнес Доминик.
- Да! Именно тогда, в мотеле "Спокойствие" в Неваде.
- Оттуда я вам сейчас и звоню.
- Как? - ахнула она. - Вы сейчас там?
- Да. И, если сможете, приезжайте. Нам нужно о многом поговорить, но не по телефону.
- Кто эти люди? - в совершенном отчаянии воскликнула она. - Что они хотят скрыть?
- У нас больше шансов все выяснить, если мы станем действовать сообща.
- Я прилечу. Завтра же, если мне удастся заказать билет.
Джордж нахмурился, Рита протестующе замахала руками.
- Я дам вам знать, когда буду на месте, - закончила разговор Джинджер и положила
аппарат на стол.
- Вам лучше пока воздержаться от такого путешествия, - посоветовал озабоченный
Джордж.
- Что, если у тебя начнется припадок в самолете? - спросила, в свою очередь, Рита.
- Все будет хорошо, - успокоила их Джинджер.
- Дорогая, у тебя было три приступа в прошлый понедельник!
Джинджер глубоко вздохнула и откинулась на спинку зеленого кожаного кресла.
- Рита, Джордж! Вы были очень добры ко мне, я не знаю, как я смогу вас отблагодарить.
Я люблю вас, поверьте. Но я прожила у вас уже пять недель и за это время превратилась в
беспомощного ребенка. Дальше так продолжаться не может. Я должна быть в Неваде. У меня
нет иного выбора. Я должна там быть.
Нью-Йорк
Отъехав на два квартала от пресвитерианской церкви на 5-й авеню, Джек снова
остановился, на этот раз у епископальной церкви Святого Фомы. Войдя в неф, он в изумлении
уставился на громадные мраморные завесы за алтарем, обвел взглядом статуи святых,
апостолов, Девы Марии, Христа, многозначительно взирающие на него из сумрака ниш вдоль
стен, и понял, что главная цель религии - искупление вины, прощение людей за их слабость и
несовершенство. Человеческий род оказался неспособен подняться до уровня своих
возможностей, и чувство собственной вины довело бы многих до безумия, если бы они не
уверовали, что Бог - будь то Иисус, Иегова, Магомет или Маркс - в отличие от них самих
взирает на них благосклонно. Но Джек не нашел в этом храме умиротворения, и на душе у него
не полегчало даже тогда, когда он опустил в ящик для пожертвований 20 тысяч.
Снова сев в автомобиль, он твердо решил избавиться от всех денег в багажнике, но не
потому, что надеялся таким образом в какой-то мере искупить свою вину, - простое
перераспределение ценностей еще не является моральным эквивалентом искупления. У него
было слишком много грехов, чтобы замолить их за одну ночь. Джеку просто больше не нужны
были деньги, но выбросить их в мусорный ящик он не мог, так что оставался лишь один способ
избавиться от этого проклятого дерьма - раздать людям.
Он зашел еще в несколько храмов и везде, где двери были открыты, оставил деньги.
Потом он подъехал к бюро Армии спасения и всучил 40 тысяч долларов опешившему
ночному сторожу.
В китайском квартале на Бейерд-стрит Джек заметил в окне второго этажа вывеску, на
которой по-английски и по-китайски было написано: "СОЮЗ БОРЬБЫ ЗА ПРАВА
КИТАЙСКИХ МЕНЬШИНСТВ". На первом этаже, прямо под помещением Союза, находилась
аптека, где продавались лекарства, изготовленные по рецептам традиционной китайской
медицины, травы и коренья. Аптека была закрыта, но в офисе Союза горел свет.
Джек нажал на кнопку звонка над дверью в аптеку и не отпускал ее до тех пор, пока по
лестнице к двери не спустился сморщенный старичок китаец. Удостоверившись, что Союз
главной своей задачей считает помощь китайским беженцам из Вьетнама и их нуждающимся
родственникам, оставшимся в этой стране, он просунул сквозь дверную решетку пачку денег -
20 тысяч долларов. От изумления китаец перешел на родной язык и, открыв дверь, вышел на
улицу, чтобы пожать Джеку руку.
- Друг, - сказал престарелый мандарин. - Ты не представляешь, какие страдания
облегчит этот дар!
- Друг, - повторил Джек за стариком, пожимая его теплую мозолистую ладонь. В
одном этом слове, в сердечном рукопожатии он обрел то, что, как ему казалось, безвозвратно
утратил: чувство сопричастности, товарищества, принадлежности обществу.
Он доехал до Мотт-стрит, свернул направо и прижался к тротуару, вынужденный
остановиться: из глаз его хлынули слезы.
Ни разу в жизни он не был так смущен, в таком смятении, как сейчас. Отчасти он плакал
потому, что на мгновение ему подумалось: позорное пятно никогда не исчезнет с его души и он
всегда будет чувствовать себя виноватым. Но к слезам горечи примешивались и слезы радости
от нового ощущения братства. Почти все минувшие десять лет он был вне общества,
отстранившись от него и помыслами, и духом, и едва ли не телом. Но теперь, впервые после
возвращения из Центральной Америки, у Джека Твиста появилось стремление, желание и,
главное, умение находить друзей и участвовать в жизни общества.
Озлобление завело его в тупик. Выпестованная им в собственном сердце ненависть
больнее всего ударила его самого. Плодом отчуждения стало одиночество.
Последние годы он часто оплакивал Дженни, а потом и самого себя. Но сейчас он рыдал
совсем по другой причине: по щекам его струились слезы очищения, умиротворения, он как бы
изливал в них, выплакивал всю свою злость и ярость.
Все еще не понимая, чем вызвана эта стремительная перемена в нем, Джек чувствовал, что
его обновление и очищение не закончились и ему предстоит еще пройти долгий и тернистый
путь, прежде чем он из преступника и отщепенца станет законопослушным гражданином. Что
ждет его в конце этого пути? Какие сюрпризы готовит ему судьба?
В эту холодную зимнюю ночь в китайском квартале Джек Твист вновь обрел надежду.
Округ Элко, Невада
Нед и Сэнди Сарвер умудрялись управляться в гриль-баре вдвоем, потому что, во-первых,
были трудолюбивы по натуре, во-вторых, готовили всего несколько самых простых, но сытных
и вкусных блюд, а в-третьих, Нед поднаторел в поварском деле во время службы в армии и знал
множество хитростей, помогавших поддерживать марку гриль-бара на должном уровне.
Тем не менее к концу дня Сэнди уставала и радовалась тому, что на следующий день не
нужно открывать заведение раньше полудня, поскольку Эрни и Фэй сами обеспечивают гостей
бесплатными легкими завтраками.
В субботу вечером, поджаривая на гриле гамбургеры и гренки и подавая сосиски с острым
соусом, Нед то и дело посматривал на Сэнди. Он все еще не мог привыкнуть к произошедшим в
ней переменам. Она похорошела и поправилась на десять футов, обрела привлекательную
округлость и женственность, не шаркала, ссутулившись, по бару, а грациозно порхала между
столиками, мило улыбаясь гостям.
Не он один обратил внимание на перемены в Сэнди, многие водители провожали
маслеными взглядами ее ладную фигурку, когда она проходила мимо с подносом, уставленным
едой и холодным пивом.
До последнего времени Сэнди не особенно болтала с клиентами, хотя и была с ними
безукоризненно вежлива. Но теперь, все еще смущаясь, она отвечала шутками на заигрывания
шоферов и даже сама порой поддразнивала их.
Впервые за восемь лет супружества Нед Сарвер боялся потерять Сэнди. Он знал, что она
любит его, и пытался убедить себя, что перемены в ее поведении и внешности не повлекут за
собой изменений их отношений. Но происходило именно то, чего он боялся.
Утром, когда Сэнди укатила в Элко встречать в аэропорту Эрни и Фэй, Нед опасался, что
она уже не вернется. Уедет в другой город, найдет себе мужчину посимпатичней, поумней и
побогаче, чем он, а его забудет. Он понимал, что нечестно подозревать в подобных намерениях
Сэнди, неспособную на измену, и оправдывался перед самим собой тем, что раньше всегда
думал: Сэнди достойна лучшего мужа, чем он, Нед Сарвер.
В половине десятого, когда почти все гости поужинали и в баре оставалось только семь
человек, Фэй и Эрни вдруг появились с тем самым смуглым и симпатичным парнем, который
раньше устроил в баре целое представление, сперва войдя в зал с полусонным видом, а потом
неожиданно бросившись бежать очертя голову, словно за ним гнались собаки. Неду стало
любопытно, что это за человек и откуда он знает Эрни и Фэй, и известно ли им, что их друг
немного чокнутый.
Эрни был странно бледен и шел как-то не очень уверенно, почему-то норовя все время
быть спиной к окнам. Когда он в знак приветствия помахал Неду рукой, было заметно, что она
дрожит.
Фэй и незнакомец сели напротив друг друга, и по их лицам Нед догадался, что они
озабочены состоянием Эрни. Да и сами они выглядели неважно. Заинтригованный Нед тотчас
же и думать позабыл, что Сэнди может его бросить.
Но, когда Сэнди подошла к их столику, чтобы принять заказ, и подозрительно долго возле
него задержалась, Нед снова заволновался. Разговора он не слышал, мешало расстояние и
шипение яичницы на сковороде, но незнакомец, несомненно, проявлял к Сэнди необычный
интерес, и она к нему, похоже было, тоже. Все это, естественно, только казалось ему, в нем
говорила ревность, но приезжий парень все-таки был смазливый и гораздо моложе его, Неда,
примерно одного возраста с Сэнди и явно преуспевающий. Как раз с таким-то она и могла от
него убежать.
Нед Сарвер был не очень высокого мнения о себе. Он не был уродом, но и красавцем
тоже. Его каштановые волосы были стянуты со лба на затылок и заплетены в косу - такую
прическу вряд ли назовешь сексуальной, если вы, конечно, не Джек Николсон. Его водянистые
глаза, быть может, и лучились привлекательным опаловым светом в молодые годы, но теперь
погасли и выцвели. Он не только не был богат, но даже и не стремился к богатству в свои 42
года.
Все эти самоуничижительные мысли крутились у Неда в голове, пока Сэнди наконец не
отошла от столика, за которым сидел незнакомец, и подошла к стойке.
- Когда мы сегодня закрываемся? - озабоченно поинтересовалась она. - В десять или в
десять тридцать?
- В десять, - буркнул Нед. - Сегодня нет смысла задерживаться, бар почти пуст.
Сэнди кивнула и пошла назад к Фэй, Эрни и незнакомцу. По его мнению, он обладал
только тремя качествами, привлекательными для Сэнди. Во-первых, он мог обеспечить ей
сносную жизнь, потому что был приличным поваром. Во-вторых, он обладал даром все чинить.
Это относилось как к неодушевленным предметам, так и к живым существам. Если ломался
тостер, миксер или радиоприемник, Нед брал в руки инструмент, и вскоре прибор снова
работал. И точно так же, если он находил птичку со сломанным крылом, он гладил ее, пока она
не успокаивалась, а потом приносил домой, лечил и отпускал на волю. Умение приводить вещи
в порядок Нед считал очень важным качеством и гордился, что обладает им. И наконец,
в-третьих, он любил Сэнди - душой и телом - и не представлял без нее своей жизни.
Готовя заказанные блюда, Нед то и дело поглядывал на Сэнди и был немало удивлен,
когда она и Фэй начали опускать на окнах жалюзи.
Происходило нечто необычное. Вернувшись за столик, Сэнди вновь вступила с
незнакомцем в серьезный разговор.
Как это ни смешно, но именно благодаря таланту Неда приводить все в порядок Сэнди и
превратилась из гадкого утенка в прекрасного лебедя. Когда они только познакомились в
Таксоне, где вместе работали в кафе, Сэнди была забитой, пугливой дурнушкой. Работала она,
правда, старательно и всегда была готова помочь другой официантке, не успевающей
выполнить заказы. Но в личной жизни она была стеснительной и замкнутой. Бледненькая,
похожая в свои 23 года больше на девочку, чем на женщину, она чуждалась друзей, боясь
довериться кому-то и быть коварно обманутой. Она была так унижена и истерзана жизнью, что
Нед не мог не помочь девушке наладить ее, но делал это исподволь, ненавязчиво, так что она
даже и не догадывалась, что он заинтересовался ею.
Спустя девять месяцев они поженились, хотя до завершения его работы над
преображением Сэнди было еще очень далеко: это было, пожалуй, самое искалеченное из всех
несчастных созданий, которых он исцелял, и были даже периоды, когда у него опускались от
отчаяния руки, а в голову закрадывалась мыслишка, что даже при всем его таланте он не
сможет изменить ее до конца дней, просто-напросто зря промучается.
Тем не менее в первые шесть лет их совместной жизни он все же замечал в ней признаки
медленного исцеления. Обладая, бесспорно, живым умом, Сэнди была малоэмоциональна,
скупа на проявление и восприятие чувств, хотя и старательно училась этому, с упорством
тупоумного ребенка постигая азы нормальных человеческих взаимоотношений.
Первым признаком существенных перемен в Сэнди стало для Неда ее новое отношение к
сексу: у нее вдруг проявился к нему интерес, и случилось это в конце августа позапрошлого
года.
Сэнди не была стеснительна в любви, напротив, она проявляла в плотских утехах
обширные познания и навыки, но предавалась им скорее как машина, не проявляя никакой
страсти. Он не встречал женщины более молчаливой в постели, чем Сэнди. Видимо, что-то
надломило ее в юности - то же самое, что задержало и ее духовное развитие. Он пытался
поговорить с женой откровенно, но натолкнулся на глухую стену молчания, намертво
замуровавшую прошлое, и отказался от попыток проникнуть в него, боясь, что Сэнди уйдет от
него, если он станет упорствовать. Но, надо сказать, отказался не без сожаления, потому что,
согласитесь, трудно что-либо починить в целом, если не можешь добраться до поломанной
части.
Так вот, в конце позапрошлого лета Сэнди начала вести себя в супружеской постели
заметно иначе. Вернее, поначалу она все еще молчала, только стала раскованной, иногда даже
улыбалась или бормотала что-то, когда он ласкал ее.
Постепенно, день ото дня, она расцветала и к Рождеству уже не лежала в постели словно
бревно, а подлаживалась под амплитуду его движений, шепча его имя и явно стремясь к
кульминации, но все еще не достигая ее. Шаг за шагом Сэнди освобождалась от скованности,
пока наконец 7 апреля прошлого года, в ночь, которую Нед никогда не забудет, она впервые
испытала оргазм. Это была каденция такой потрясающей мощи, что Нед сперва даже испугался;
потом она рыдала от счастья и прижималась к нему, исполненная благодарности, любви и веры,
и он тоже плакал.
Нед подумал, что долгожданный прорыв дремавших в ней чувств облегчит их разговор по
душам, но она решительно воспротивилась его попытке возобновить его: "Прошлое пусть
остается в прошлом, Нед. Не надо его будоражить. Иначе оно снова затянет меня в свою
трясину..." В течение минувшей весны, лета и осени Сэнди все чаще получала удовлетворение,
пока наконец в сентябре не стала достигать оргазма почти каждый раз. А три недели назад, на
Рождество, стало ясно, что она не только созрела сексуально, но и в корне пересмотрела
отношение к самой себе.
Сэнди начала проявлять интерес и к вождению автомобиля, занятию, еще недавно для нее
даже более нудному, чем любовь. Поначалу она выразила желание вести машину по пути на
работу, а потом пристрастилась и к сольным автомобильным прогулкам. Стоя у окна и
наблюдая, как выпущенная им из клетки птичка улетает, Нед всякий раз вместе с радостью
испытывал и смутное беспокойство, которому не находил объяснения.
И только под Новый год, когда это томление уже переродилось в тревогу, он наконец
понял, что просто боится, как бы Сэнди навсегда не упорхнула от него.
И не исключено, что именно с этим незнакомцем, с которым она так увлеченно теперь
болтала.
"Видимо, я сгущаю краски, - думал Нед, выкладывая гамбургеры на сковородку. - Да
нет же, все это ерунда, банальная ревность".
Но тем не менее продолжал нервничать.
Когда гамбургеры были готовы для Блоков и их гостя, все другие посетители уже
покинули гриль-бар. Пока Сэнди подавала на стол аппетитное кушанье, Фэй заперла дверь и
включила на табло надпись "ЗАКРЫТО", хотя не было еще и десяти часов.
Нед тоже подсел к ним за стол, чтобы получше разглядеть незнакомца и не дать ему
ухлестывать за Сэнди. К своему изумлению, он увидел перед собой две открытые бутылки
пива, хотя он почти не пил, да и Сэнди тоже.
- Глоток-другой тебе не повредит, - многозначительно сказала Сэнди. - А может
статься, и пара бутылок.
Как выяснилось, незнакомца звали Доминик Корвейсис. Он рассказывал такие
потрясающие вещи, что у Неда пропали все подозрения насчет предполагаемой неверности
жены. А когда после Корвейсиса своими переживаниями поделились Эрни и Фэй, Нед не
выдержал и вмешался в разговор:
- Но я точно помню, что нас эвакуировали! Мы тогда еще устроили себе в вагончике
нечто вроде отпуска: три дня смотрели телевизор, читали книги...
- Вам это просто внушили, - улыбнулся Корвейсис. - Кто еще может подтвердить, что
вас не было в мотеле? К вам заходили соседи?
- Да у нас, в общем-то, и нет никаких соседей, - растерялся Нед. - Мы живем на
окраине поселка.
- Нед, - перебила мужа Сэнди, - им интересно знать, не случилось ли с нами за это
время что-либо не совсем обычное.
Нед лишь посмотрел ей в глаза, и она без всяких слов поняла, что ей нужно самой решить,
рассказывать о случившемся или нет.
- В ту ночь вы оба были в мотеле, - сказал Корвейсис. - Я ужинал в баре, и как раз
тогда-то все и началось, и вы участвовали во всех этих событиях. Только потом у вас, как и у
других, украли память.
При мысли о том, что кто-то манипулировал с его памятью, Нед поежился и, чтобы как-то
отвлечься, начал рассматривать лежащие на столе цветные снимки, сделанные "Полариодом",
особенно тот, где был Корвейсис с остекленелым взглядом.
- Послушай, милочка, - обратилась Фэй к Сэнди, - мы с Эрни не слепые. Не хочу тебя
смущать или принуждать, но если перемены, случившиеся с тобой, каким-то образом связаны
со всей этой чертовщиной, ты должна нам все рассказать.
Сэнди сжала ладонь Неда, и ему стало стыдно за свою ревность и глупые подозрения. Не
поднимая глаз от бутылки с пивом, она сказала:
- Почти всю жизнь я была о себе крайне низкого мнения, и я сейчас объясню вам,
почему так случилось. Вы должны знать, как тяжело мне жилось в детстве и сколько сделал для
меня Нед, чтобы я наконец поверила в себя, и какое это чудо, что я начала себя уважать. -
Выпалив все это, она перевела дух, еще крепче сжала руку мужа и продолжала: - Он начал
ухаживать за мной почти девять лет назад - первый мужчина, который вел себя со мной как с
дамой. Он женился на мне, зная, что внутри я вся скована, исковеркана и стянута мертвыми
узлами, и восемь лет лечил и пестовал мою душу. Он думал, я ничего не вижу и не понимаю, но
я...
Ее голос сел, и она отхлебнула пива, чтобы успокоиться.
Нед от потрясения онемел.
- Дело в том, - продолжала исповедоваться Сэнди, - дело в том, что случившееся
позапрошлым летом на самом деле каким-то образом воздействовало на меня. Но, если бы Нед
не заботился обо мне все эти годы, у меня никогда не появился бы шанс перемениться.
У Неда перехватило дыхание и заколотилось сердце от этих слов, исполненных любви и
признательности.
Бросив на него взгляд, Сэнди вновь уставилась на пивную бутылку и начала рассказывать
о своем кошмарном детстве. Подробности издевательств, чинимых ее папашей, она опустила,
но поведала, не без смущения, о том, что испытала в Лас-Вегасе, куда он отвозил ее время от
времени в распоряжение мерзкого сводника. Все были потрясены услышанным, а Нед обнял и
прижал Сэнди к груди, когда она закончила свой драматический рассказ. Он был поражен
силой ее воли и отныне полюбил жену еще сильнее.
Всем требовалось еще пиво. Нед сходил и принес из холодильника пять бутылок "Дос
Эквиса".
- Но это переворачивает все с ног на голову, - недоуменно покачал головой
Корвейсис. - Если исходить, конечно, из того, что на всех нас случившееся произвело
совершенно иной эффект. Я в некотором роде тоже извлек из этого выгоду, потому что
выбрался из своей скорлупы. Но Эрни, доктор Вайс, Ломак - ведь все они испытывали ужас,
их мучили кошмары. Как же объяснить положительное воздействие этого происшествия на
Сэнди? Вы на самом деле не испытываете никакого страха, Сэнди?
- Никакого, - подтвердила она.
Все это время Эрни сидел ссутулившись и опустив голову, словно бы ожидая внезапного
нападения сзади. Теперь же, сжав рукой бутылку пива, он распрямил спину и слегка
расслабился.
- Верно, - откликнулся он. - Я начал бояться темноты именно после того загадочного
происшествия. Но помните, я говорил вам о том месте, что неподалеку отсюда, всего в четверти
мили? Не сомневаюсь, что там произошло что-то жуткое и, видимо, имеющее прямое
отношение к промыванию мозгов. Когда я оказываюсь рядом с тем местом, я испытываю нечто
большее, чем страх. У меня колотится сердце, я сразу возбуждаюсь, но это какое-то странное
возбуждение, к чувству страха примешиваются и другие эмоции.
- Мне кажется, это то же самое место, куда меня невольно тянет, когда я выезжаю
покататься на машине, - сказала Сэнди.
- Я так и знал! - обрадовался Эрни. - Когда мы утром возвращались из аэропорта, я
подумал: "Сэнди тоже чувствует это проклятое место!" Ты еще снизила там скорость, верно?
- А что именно ты ощущаешь, проезжая мимо этого заколдованного места, Сэнди? -
спросила Фэй.
- Покой, - с теплой улыбкой произнесла Сэнди. - Мне там очень спокойно. Это
трудно объяснить. Понимаете, мне кажется, что от камней и деревьев там исходит спокойствие,
все дышит гармонией...
- А мне там совсем не спокойно, - передернул плечами Эрни. - Я испытываю страх и
лихорадочное возбуждение, какое-то неестественное предчувствие потрясающего открытия.
Оно и влечет меня к себе, и до смерти пугает.
- Ничего похожего я не испытываю, - ответила Сэнди.
- Нужно съездить туда, - предложил Нед. - Проверить, какие эмоции пробуждает это
место в остальных.
- Утром, - сказал Корвейсис, - когда будет светло.
- Мне кажется, это место может воздействовать на каждого из нас по-разному, -
заметила Фэй. - Но вот о чем я думаю: почему ни у меня, ни у Неда нет никаких странных
ощущений? Почему то, что довело до самоубийства Ломака и столь трагически воздействовало
на доктора Вайс из Бостона, изменило жизнь Доминика и Сэнди, напугало Эрни, почему это
никак не затронуло нас?
- Может быть, вам с Недом поосновательней промыли мозги? - предположил Доминик.
От этой гипотезы Нед вновь покрылся гусиной кожей.
Некоторое время они еще обсуждали ситуацию, потом Нед предложил, чтобы Корвейсис
попытался восстановить ход событий той самой пятницы, 6 июля, с того момента, когда
наступает провал в памяти.
- Вы ведь помните первую половину вечера лучше остальных, - сказал он. - И,
насколько я понял, сегодня чуть не вспомнили нечто важное, когда зашли сюда в первый раз.
-
...Закладка в соц.сетях
