Жанр: Триллер
Отродье ночи (шорохи)
... приближается решающий момент,
когда ее настоящие воспоминания сменятся ложными. Событие, свидетелем которого она
невольно стала, произошло именно в это время, и Пабло было важно знать все, что случилось
до него.
Наступили сумерки. Подошла официантка, Джинджер заказала тарелку овощного супа и
чизбургер со специями. На Неваду опустилась ночь.
Вдруг Джинджер нахмурилась.
- Что это? - взглянула она с изумлением на воображаемое окно.
- Что вы видите? - насторожился Пабло.
- Что это за шум? - Джинджер с озабоченным видом вскочила с места. - Что это
может быть? - озираясь по сторонам, спросила она. - Я не знаю, что это может быть, -
продолжала взволнованно говорить она. Потом вдруг покачнулась, едва не упав, и вскрикнула:
- Гевальт! - Джинджер протянула руку, опираясь на стул или на стол. - Трясет! Почему
все так трясется?! - Она подпрыгнула от удивления. - Это что, землетрясение? Что
происходит? Что это за звук? - Она вновь покачнулась, лицо ее исказилось страхом. -
Дверь! - взвизгнула в ужасе девушка и резко замолчала, дрожа всем телом и хватая
перекошенным ртом воздух, словно задыхаясь.
Пабло подхватил ее под мышки, она упала на колени и уронила голову.
- Что происходит, Джинджер?
- Ничего.
Она мгновенно переменилась.
- Что это за шум?
- Какой шум? - снова голос робота.
- Джинджер, что, черт побери, происходит? - сорвался Пабло.
- Я ужинаю, - с перекошенным от страха лицом, но ровным голосом отвечала
Джинджер.
- Это ложные воспоминания!
- Просто ужинаю.
Он попытался заставить ее продолжить рассказ с того момента, когда она чего-то
испугалась, но в конце концов вынужден был оставить эту затею, отступив перед "Блокадой
Азраила".
Во всяком случае, определенный прогресс был достигнут. Они выяснили, что в пятницу 6
июля позапрошлого года Джинджер увидела нечто, чего видеть ей не следовало. Но, став
невольной свидетельницей случившегося она почти наверняка была помещена в одну из комнат
мотеля "Спокойствие", где ее подвергли промывке мозгов, чтобы предотвратить дальнейшее
распространение нежелательной информации. С ней работали три дня - субботу, воскресенье
и понедельник - и отпустили, вбив ей в голову нейтральные воспоминания, только во вторник.
Но кто же эти всемогущие незнакомцы? И что же она видела?
2
Портленд, Орегон
В воскресенье 5 января Доминик Корвейсис прилетел в Портленд и снял номер в
гостинице рядом с домом, где он когда-то жил. Лил проливной дождь, и было очень холодно.
Остаток воскресного вечера он провел, сидя за столом у окна в гостиничном номере,
отлучившись лишь однажды, чтобы поужинать в ресторане. Он то задумчиво глядел в окно, то
вновь принимался изучать дорожный атлас. Вновь и вновь он мысленно восстанавливал
маршрут своего путешествия в позапрошлое лето, которое он намеревался теперь повторить.
Как Доминик сказал Паркеру Фейну в рождественскую ночь, он был убежден, что
вляпался в какую-то опасную историю, воспоминания о которой были кем-то стерты из его
памяти. Послания неизвестного корреспондента указывали именно на такую версию, как бы
странно она ни выглядела со стороны.
Два дня назад он получил третий конверт без обратного адреса, отправленный, судя по
штемпелю, из Нью-Йорка. Теперь, устав изучать карту и глазеть в окно, Доминик вновь взял в
руки этот конверт, вытряхнул содержимое и начал разглядывать его. На этот раз это были две
моментальные фотографии, сделанные с помощью "Поляроида".
Первый снимок не произвел на него особого впечатления, хотя и несколько насторожил.
На нем был запечатлен совершенно незнакомый ему человек: молодой полный священник с
веснушчатым лицом, рыжими волосами и зелеными глазами. Он глядел в объектив, сидя на
стуле возле письменного стола, в ногах у него стоял чемодан. Священник держался
неестественно прямо, подняв голову, расправив плечи и положив руки на сжатые колени.
Именно это выражение лица, почти мертвое, и насторожило Доминика: человек, глядевший на
него с фотографии, конечно же, был жив, но глаза его были холодными и пустыми.
Вторая фотография поразила Доминика сильнее первой: запечатленная на ней женщина
явно была ему знакома, хотя он и не мог вспомнить, где именно произошло их знакомство. При
первом же взгляде на нее Доминик почувствовал сильное сердцебиение, похожее на то, которое
испытал однажды, проснувшись после сомнамбулических блужданий. Женщине было под
тридцать. Голубоглазая, с серебристыми волосами и правильными чертами лица, она могла бы
показаться необыкновенно красивой, если бы не та же, что и у священника, безжизненность, те
же пустые, мертвые глаза. Она лежала на узкой кровати, покрытая до самого подбородка
простыней и привязанная к кровати ремнями. К ее руке, лежавшей поверх простыни, была
подсоединена капельница.
Снимок навеял воспоминания об одном из его кошмарных снов, в котором какие-то люди
кричали на него и тыкали лицом в раковину. Пару раз тот же сон начинался не в ванной, а в
какой-то незнакомой комнате, где он тоже лежал на кровати. Теперь Доминик не сомневался,
что и его сняли тем же "Поляроидом" при сходных обстоятельствах: с капельницей,
подключенной к руке, и с безжизненным выражением лица.
Когда он показал фотографии Паркеру Фейну, художник сразу выдвинул ту же версию:
- Поджарь меня на адском огне и угости этим блюдом дьявола, если я ошибаюсь! -
вскричал он. - Но это фотография женщины в трансе или наркотическом оцепенении. Ей явно
промыли мозги, как и тебе. Боже мой, это дело с каждым днем приобретает все более
загадочный и интригующий оборот! Вообще-то следовало бы пойти в полицию, но на чьей она
стороне? А вдруг ты перебежал дорогу правительственному ведомству? В любом случае ясно,
что не ты один влип в дурную историю, дружище. Этот священник и эта женщина тоже
замешаны в ней. Сдается мне, что все гораздо более серьезно, чем я предполагал.
И сейчас, сидя за столом в гостиничном номере, Доминик спрашивал, глядя на лежащие
перед ним фотографии:
- Кто вы? Как вас зовут? Что с нами произошло?
Снаружи над ночным Портлендом с грохотом сверкнула молния, словно космический
извозчик поторапливал ею ленивый дождь, и тысячи капель забарабанили по стенам, окнам,
крыше гостиницы, словно копыта ошпаренных кнутом лошадей по мостовой.
Позже, укладываясь спать, Доминик тщательно привязал себя к кровати нейлоновой
веревкой, предварительно обмотав запястье клейкой лентой, чтобы не поранить кожу. Веревка
была значительно прочнее обычной, поскольку предназначалась для альпинистов. Доминик
решил использовать именно ее, ибо уже имел горький опыт: в ночь на 28 декабря он перегрыз
во сне бечевку и таким образом освободился. Нейлоновая же веревка была тверда, как медный
кабель.
В ту ночь в Портленде он трижды просыпался, мокрый от пота и борьбы с удерживавшей
его в постели привязью, с бешено колотящимся от страха сердцем.
- Луна! Луна! - как заведенный повторял он.
Лас-Вегас, Невада
После Рождества Жоржа Монтанелла отвезла Марси к доктору Луису Бесанкорту. Там
девочка закатила такую истерику, что не только расстроила врача и напугала мать, но и привела
их обоих в замешательство.
- Никаких врачей! - закричала Марси, едва оказалась в приемной. - Они сделают мне
больно!
Она визжала, плакала и пыталась вырваться и убежать.
Обычно достаточно было легкого шлепка, чтобы расшалившаяся или заупрямившаяся
Марси образумилась. Однако на этот раз Жоржа добилась обратного эффекта: Марси стала
кричать и плакать пуще прежнего.
Лишь с помощью опытной сестры удалось завести ребенка в кабинет, но к этому времени
Жоржа была уже не на шутку встревожена странным поведением дочери. Доктор Бесанкорт
тоже не сумел успокоить девочку: не помогли ни шутки, ни ласковое обхождение. Она не
давала осмотреть себя, кричала, колотила доктора кулачками, отбивалась ногами, и в конце
концов мать и медсестра вынуждены были держать ее за руки и за ноги, чтобы дать
возможность доктору произвести осмотр. Ее ужас достиг высшей степени, когда он извлек
офтальмоскоп, чтобы осмотреть глаза: как и на Рождество, девочка описалась. После этого,
однако, она успокоилась и замолчала, хотя и продолжала едва заметно дрожать и была
смертельно бледна. Ее странный отчужденный вид вновь навел Жоржу на мысль об аутизме.
Доктор Бесанкорт не сообщил Жорже ничего утешительного: говорил что-то насчет
нервного и психического расстройства и порекомендовал положить Марси на обследование в
больницу "Санрайз".
В больнице Марси выкидывала такие коленца, по сравнению с которыми ее выходки у
доктора Бесанкорта казались невинными шалостями. Вид врачей и сестер приводил ее в
паническое состояние, которое переходило в истерический припадок, заканчивавшийся полным
оцепенением, из которого она выходила лишь через несколько часов.
Жоржа взяла отпуск в казино и поселилась на четыре дня в больнице, где для нее
поставили рядом с кроватью дочери раскладушку. Она не знала ни минуты покоя. Даже после
успокаивающего укола Марси металась во сне, рыдала и все время повторяла: "Луна! Луна..." К
воскресенью 29 декабря Жоржа сама нуждалась в медицинской помощи.
Однако в субботу утром свершилось чудо: неестественный страх у Марси исчез. И, хотя
она и продолжала выказывать недовольство в связи с госпитализацией и настаивать, чтобы ее
отвезли домой, ей уже не казалось, что стены надвигаются на нее и вот-вот раздавят. В
обществе врачей она чувствовала себя все еще скованно, однако уже не содрогалась от ужаса
при их появлении и позволяла им себя осматривать. Все еще бледненькая, издерганная и
настороженная, девочка впервые за все время пребывания в больнице с аппетитом съела
завтрак.
Днем, когда завершился последний осмотр и Марси, сидя в постели, обедала, доктор
Бесанкорт разговаривал с Жоржей в коридоре. Глядя на расстроенную мать преданным
собачьим взглядом добрых влажных глаз, он говорил, озабоченно потирая свой нос-картошку:
- Ни одного положительного теста, все результаты отрицательные. Нет никаких
признаков злокачественной опухоли мозга, травмы или расстройства нервной системы.
- Слава богу! - едва не разрыдалась Жоржа.
- Я намерен показать Марси еще одному специалисту, - продолжал Бесанкорт. - Его
зовут Тед Каверли, он детский психолог, один из лучших. Я уверен, он выяснит причину ее
странного поведения. Забавно, но мне кажется, что мы в некотором смысле вылечили, сами
того не осознавая, вашу дочь.
- Вылечили? - удивленно заморгала Жоржа. - Что вы хотите этим сказать?
- Ее поведение типично для страдающих неврозом. Я подозреваю, что у нее развился
панический страх перед всем, что связано с медициной. Иногда такое заболевание лечится
методом "затопления": больного умышленно подвергают открытому воздействию предметов,
которых он боится, и страх сперва притупляется, а потом проходит. Положив Марси на
обследование в больничную палату, мы невольно использовали именно этот метод.
- Но почему у нее развился такой страх? - спросила Жоржа. - Откуда он вообще
взялся? У нее никогда не возникало неприятных впечатлений от общения с врачами или
пребывания в больнице. Она вообще никогда серьезно не болела.
Бесанкорт пожал плечами и отступил, пропуская сестер, выкатывающих из кабинета
кресло с пациентом.
- Мы не знаем, как возникают такие неврозы. Для того чтобы бояться летать на
самолетах, вовсе не обязательно сперва угодить в авиакатастрофу. Страхи просто появляются, и
все. Даже если мы случайно вылечили ее, возможны остаточные явления. Помощь Теда
Каверли ей необходима, он выявит все ее подавленные страхи. Не волнуйтесь, Жоржа, все
будет хорошо.
После обеда Марси выписали из больницы. По дороге домой она радостно угадывала в
очертаниях облаков фигурки животных, а дома сразу же побежала разбирать гору игрушек,
подаренных ей на Рождество. Набор маленькой докторши все еще занимал ее, но не более, чем
другие подарки, которыми она так и не успела насладиться.
Немедленно примчались дедушка с бабушкой, соскучившиеся по внучке: в больницу
Жоржа их не пускала, боясь, что они выведут девочку из хрупкого равновесия. За обедом
Марси совершенно очаровала стариков, была мила и любезна.
Последующие три недели Марси спала в постели Жоржи, но лишь дважды будила мать
своим тихим бормотанием во сне.
- Луна! Луна! - повторяла она негромко.
Утром за завтраком Жоржа спросила дочь, что ей снилось, но девочка не смогла
вспомнить.
- Луна? - нахмурилась она, глядя в тарелку с кукурузными хлопьями. - Нет, мне не
снилась Луна. Мне снились лошади. Мама, у меня когда-нибудь будет своя лошадка?
- Может быть, если мы будем жить не в квартире, а в отдельном домике, - сказала мать.
- Я знаю, - захихикала Марси. - Нельзя держать лошадь в квартире: соседи будут
недовольны.
В четверг Марси впервые показали доктору Каверли. Девочке он понравился. Если она
еще и боялась врачей, то успешно скрывала свой страх.
В ту ночь Марси спала в собственной постели, в обнимку с плюшевым медвежонком по
прозвищу Мэрфи. Трижды Жоржа вставала, чтобы взглянуть на дочь. Один раз она слышала
знакомое бормотание: "Луна! Луна!" - и от странного шепота, в котором смешались страх и
восторг, у нее зашевелились на голове волосы.
А в пятницу, за три дня до окончания каникул, Жоржа отвезла дочь к Каре Персаньян и
вышла на работу. Пыль и дым казино, окурки и недопитое пиво по сравнению с запахом
антисептиков в больнице показались ей едва ли не благовонием, а постоянный шум и
эпизодические домогательства не раздражали, а были даже приятны.
Вечером, когда Жоржа увозила Марси на ночь домой, та похвасталась своими новыми
рисунками: на листах оберточной бумаги в самых разных видах цветными карандашами была
изображена Луна.
Утром в воскресенье, 5 января, когда Жоржа, встав с постели, пошла варить кофе, она
застала Марси за обеденным столом, увлеченную любопытным занятием: все еще в своей
ночной пижаме, девочка вынимала из альбома фотографии и складывала их в аккуратные
стопки.
- Я положу снимки в коробку из-под ботинок, потому что мне нужен альбом, - заявила
Марси, хмуря лобик и старательно выговаривая слово "альбом". - Он нужен мне для моей
лунной коллекции. - Она показала Жорже вырезки из журнала. - Я хочу собрать большую
коллекцию.
- Но зачем? - удивилась Жоржа. - Почему тебя так заинтересовала Луна?
- Она красивая, - сказала Марси, кладя фотографию Луны на освободившуюся
страницу альбома, и в ее застывшем взгляде и восторженном выражении лица Жоржа уловила
оттенок той же самой одержимости, с которой девочка играла с набором игрушечных
инструментов "Маленький доктор". "Вот так и зарождается эта проклятая боязнь врачей, - с
тревогой подумала Жоржа. - Тихо. Невинно. Может быть, на место прежнего страха
прокрался новый?"
Она готова была бежать к телефону дозваниваться до доктора Каверли, хотя и было
воскресенье. Но, глядя на дочь, спокойно перебирающую фотографии, она решила, что ей не
следует торопить события и впадать в панику из-за пустяков. В конце концов, Марси ведь не
боится изображений Луны, она просто почему-то очарована этим небесным телом. Но это
увлечение пройдет. Девочкам ее возраста свойственно увлекаться и восторгаться, это знают все
родители.
Тем не менее Жоржа решила рассказать о новом увлечении доктору Каверли, когда снова
поведет к нему Марси во вторник.
В понедельник, двадцать минут первого ночи, собираясь лечь спать, Жоржа заглянула к
Марси, чтобы убедиться, что та спит спокойно. Но девочки не было в постели: пододвинув в
темной комнате кресло к окну, она смотрела на небо.
- В чем дело, Марси? Почему ты не спишь? - спросила Жоржа.
- Ни в чем, мама. Посмотри! - тихим мечтательным голосом промолвила девочка.
- И что ты там увидела? Расскажи мне!
- Луна! - ответила Марси, пристально вглядываясь в серебристый полумесяц на
небе. - Луна!
Бостон, Массачусетс
В понедельник, 6 января, с Атлантического океана подул сильный холодный ветер, и весь
Бостон тотчас же сник: кутаясь в шарфы и шали, тепло одетые люди спешили поскорее
укрыться где-нибудь от непогоды. В зимней мгле современные стеклянные башни офисов
казались вырубленными изо льда, а солидные старинные строения выглядели убогими и
сырыми развалюхами. После выпавшего накануне мокрого снега голые деревья покрылись
блестящей коркой, ощетинившись мертвыми черными сучьями.
Мажордом семейства Ханнаби Герберт подвез Джинджер Вайс до дома Пабло Джексона
на их седьмую, последнюю, рождественскую встречу. Ветер и снежная буря повалили накануне
ночью добрую половину светофорных столбов, из-за чего Джинджер на пять минут опоздала,
приехав только в пять минут двенадцатого.
После прорыва, достигнутого во время предыдущего сеанса, Джинджер захотелось
связаться с людьми из мотеля "Спокойствие" в Неваде и обсудить с ними события,
происшедшие там в позапрошлом году в ночь с 6 на 7 июля. Владельцы мотеля были либо
сообщниками неизвестных, воздействовавших на память Джинджер, либо их жертвами, - в
последнем случае если они также подверглись промыванию мозгов, то должны были
испытывать аналогичные приступы беспокойства.
Пабло возражал против поспешных шагов, полагая что риск слишком велик. Если
владельцы мотеля были не жертвами, а соучастниками злоумышленников, Джинджер
подвергнет себя серьезной опасности.
- Нужно набраться терпения, - убеждал ее старый фокусник. - Прежде чем
подбираться к ним, нужно постараться добыть как можно больше информации.
Она предложила обратиться в полицию, но Пабло убедил ее, что полиция не
заинтересуется этим делом. Ведь у нее не было никаких доказательств того, что Джинджер
Вайс стала жертвой психической агрессии. Кроме того, местная полиция не обладала
полномочиями действовать за пределами штата, и пришлось бы обращаться в федеральные
органы или в полицию штата Невада, то есть, вполне могло статься, как раз к тем людям,
которые были виновны в случившемся с ней.
Расстроенная тем, что не смогла переубедить Пабло, Джинджер согласилась продолжать
разработанную им программу лечения. Он собирался в воскресенье прослушать запись
предыдущего сеанса, а в понедельник утром повидаться со своим приятелем в больнице.
- А вы подъезжайте ко мне, скажем, к часу дня, и мы снова пощупаем эту блокаду, как
говорится, не спеша, надев мягкие тапочки, - сказал он Джинджер.
Но сегодня утром Пабло позвонил ей из больницы и сообщил, что сможет встретиться с
ней пораньше, в одиннадцать.
- Заодно поможете мне приготовить обед.
Выйдя из лифта и остановившись в коридорчике перед дверью квартиры старого
фокусника, Джинджер решила, что на этот раз она сделает все возможное, чтобы содействовать
успеху, и будет послушной и терпеливой.
Дверь оказалась незапертой и чуть приоткрытой. Подумав, что Пабло специально оставил
ее такой, ожидая ее, она вошла в прихожую и, притворяя за собой дверь, позвала:
- Пабло!
В комнате кто-то застонал, что-то тихо звякнуло, потом послышался глухой звук падения
на пол чего-то тяжелого.
- Пабло? - Он не отзывался. Джинджер прошла в столовую и вновь окликнула его: -
Пабло?
Тишина.
Одна из двойных дверей в библиотеку была открыта, там горел свет. Джинджер вошла и
увидела Пабло лежащим на полу рядом с письменным столом: на нем были галоши и пальто,
видимо, он только что вернулся из больницы.
Пока она подбегала к нему, в голову лезли самые мрачные предположения:
кровоизлияние в мозг, закупорка сосудов, обширный инфаркт. Но то, что она увидела,
перевернув Пабло на спину, превзошло все ее худшие ожидания: Пабло был сражен выстрелом
в верхнюю часть груди, из раны хлестала алая артериальная кровь.
Глаза его открылись, он, похоже, узнал ее. На губах пузырилась кровь. Он выдохнул
только одно слово:
- Беги!
Только теперь Джинджер поняла, что над ней самой нависла смертельная опасность: до
этого момента она думала только о том, как помочь раненому. Она ведь не слышала выстрела,
следовательно, стреляли из пистолета с глушителем. Нападавший не был обычным грабителем.
Он был гораздо опасней. Все это прокрутилось в ее голове в считанные мгновения.
Джинджер поднялась и с замирающим сердцем обернулась лицом к двери: из-за нее
вышел стрелявший - высокий широкоплечий мужчина в кожаной куртке, туго затянутой на
поясе, и с длинноствольным пистолетом в руке. Вид его, однако, не был устрашающим: это был
аккуратно подстриженный человек примерно ее лет с невинными голубыми глазами и добрым
лицом.
Разница между его непримечательной внешностью и поступками еще более усилилась,
когда он заговорил.
- Этого не должно было случиться, - извиняющимся тоном произнес он. - Я не хотел
этого, клянусь богом! Я просто хотел переписать записи с кассет, не более того. И кое-что
изменить в них.
Он указал пальцем на письменный стол, и Джинджер увидела открытый атташе-кейс со
встроенным электронным прибором. В разбросанных по столу кассетах она тотчас признала те,
на которые записывались сеансы гипноза.
- Нужно вызвать "Скорую помощь", - сказала Джинджер и потянулась к телефонному
аппарату, но он остановил ее, угрожающе взмахнув пистолетом.
- Мне нужно было лишь переписать кассеты, - голосом, полным отчаяния и ярости,
воскликнул он. - Я мог бы сделать свое дело и спокойно уйти. Он не должен был вернуться
раньше, чем через час, черт бы его побрал!
Джинджер схватила с кресла подушку и подложила под голову Пабло, чтобы тот не
захлебнулся кровью и слизью.
- Он так тихо вошел, - сетовал человек с пистолетом, - просто возник за моей спиной,
как призрак.
Джинджер вспомнила, с каким достоинством и грациозностью всегда держался Пабло;
каждый шаг его, каждое движение было как бы прелюдией к фокусу.
Пабло кашлянул и закрыл глаза. Ему могла помочь только срочная операция, и
Джинджер, осознавая свое бессилие в данной ситуации, лишь ободряюще сжимала его локоть.
- И какого дьявола он угрожал мне пистолетом? Зачем восьмидесятилетнему старику
пистолет, если он не знает, как с ним обращаться?
На полу Джинджер заметила пистолет: он валялся в нескольких шагах от вытянутой руки
Пабло. При виде его Джинджер содрогнулась от ужасающей догадки: если фокусник носил с
собой оружие, значит, он знал, что ему грозит опасность, и виновница ее она, Джинджер. Она
даже не предполагала, что любая попытка пробиться сквозь блокаду памяти моментально
привлечет нежелательное внимание людей, подобных этому субъекту в кожаной куртке.
Значит, за ней все время наблюдали. И стоило ей только позвонить Пабло, как она поставила
под угрозу его жизнь. И он знал о нависшей над ним опасности, поэтому и носил при себе
оружие. Джинджер остро почувствовала свою вину перед ним.
- Если бы он не угрожал мне этой дурацкой игрушкой двадцать второго калибра, -
простонал стрелявший, - и не собирался бы вызвать полицию, я бы ушел, не тронув его и
пальцем. Я не хотел стрелять в него, черт побери! - Он потряс головой и, взглянув на
скорчившегося на ковре фокусника, отрешенно воскликнул: - А теперь все равно уже поздно.
Он мертв.
Эти последние слова настолько потрясли Джинджер, что у нее перехватило дыхание и
помутилось в глазах. Одного взгляда на Пабло было достаточно, чтобы убедиться в
правдивости слов убийцы, но Джинджер не желала в это верить. Она сжала пальцами тонкое
черное запястье фокусника, нащупывая пульс, и, не обнаружив его, потрогала сонную артерию
на шее. Но вместо желанного, хотя бы и слабого, биения она ощутила ужасающую
неподвижность еще теплого тела.
- Нет! - воскликнула она в отчаянии. - О нет!
Она дотронулась до темных бровей Пабло, но не как врач, а как любящая дочь. Ей не
верилось, что она знала этого человека всего две недели: настолько она успела привязаться к
нему. Старик очень напоминал ей покойного отца, возможно, именно поэтому его смерть столь
болезненно сжимала теперь ее сердце.
- Мне искренне жаль, - с дрожью в голосе сказал человек с пистолетом. - Мне в самом
деле жаль, что так получилось. Если бы он не встал на моем пути, я бы спокойно ушел. А
теперь я убийца, не так ли? И... вы видели мое лицо...
До Джинджер вдруг дошло, что теперь не время оплакивать погибшего. Она заморгала,
прогоняя слезы, и медленно распрямилась.
- Придется теперь и вами заняться, - словно бы размышляя вслух, говорил человек в
кожаной куртке. - Придется обыскать помещение, вытряхнуть все из стола и шкафов, взять
кое-какие ценности и придать всему вид ограбления. - Он озабоченно пожевал губами. - Да,
пожалуй, это сработает. Кассеты я возьму с собой, значит, здесь вопросов не будет. - Он вдруг
виновато и с искренним огорчением посмотрел на Джинджер. - Ради бога, не сердитесь на
меня, но иначе нельзя. Мне очень жаль, что все так вышло. Отчасти я и сам виноват, мне
следовало бы услышать, как эта сволочь вошла. Нельзя было позволять ему застать меня
врасплох. - Он приблизился к Джинджер. - Может, мне следует изнасиловать тебя, а? Ведь
грабитель не стал бы просто убивать такую симпатичную девчонку, как ты, верно? Он бы
сперва попользовался тобой, не так ли? Это больше похоже на правду. - Он подошел еще
ближе, и она сделала шаг назад. - Боже мой, даже и не знаю, смогу ли я это сделать, -
бормотал человек с пистолетом. - У меня ведь и не встанет, ведь я знаю, что мне потом
придется тебя убить. - Он припер ее спиной к книжным полкам. - Мне это совершенно не по
душе, поверь, я не хотел этого. Этого не должно было случиться. Черт, надо же было так
вляпаться!
От этих слов, произнесенных извиняющимся тоном, у Джинджер по спине поползли
мурашки. Если бы он вел себя грубо и агрессивно, он бы меньше напугал ее. Но, если человек
испытывает угрызения совести, но при этом хладнокровно совершает два убийства и
изнасилование в придачу, это уже не человек, а чудовище, монстр.
- Пожалуйста, сними пальто, - отступая назад на три шага, сказал монстр.
Умолять было бесполезно, однако Джинджер рассчитывала на его излишнюю
самоуверенность.
- Я не выдам вас, - тихо сказала она. - Клянусь. Пожалуйста, позвольте мне уйти.
- С удовольствием, но не могу. Снимай пальто.
Джинджер стала медленно расстегивать пуг
...Закладка в соц.сетях
