Жанр: Триллер
Отродье ночи (шорохи)
...ржа решила действовать быстро и решительно, чтобы предотвратить такую же сцену.
Положив руку Марси на плечо, она сказала:
- Доченька, ведь ты же никогда...
- Нет, я была! - взвизгнула истерически Марси и отшвырнула вилку, чуть не угодив ею
в едва успевшего уклониться деда.
- Марси! - крикнула Жоржа.
Девочка спрыгнула со стула и отвернулась от стола, бледная как мел.
- Когда я вырасту большой, я сама стану себя лечить, и никто не будет втыкать в меня
иголки, - рыдая, пролепетала она.
Жоржа вышла из-за стола и направилась к дочери, желая успокоить ее, но та выставила
ладони вперед, словно бы защищаясь от нападения, хотя боялась она вовсе не матери. Она
смотрела куда-то сквозь Жоржу, и в ее глазах застыл неподдельный ужас. Она не только
смертельно побледнела, но буквально сотрясалась от страха, переполнявшего ее.
- Марси, что с тобой?!
Девочка забилась в угол. Жоржа сжала ее вытянутые руки.
- Марси, объясни мне, в чем дело, - повторила Жоржа, но не успела она вымолвить это,
как в комнате резко запахло мочой и темное пятно начало расползаться на джинсах Марси по
обеим ногам.
- Марси!
Девочка хотела закричать, но не смогла, только хватала раскрытым ртом воздух.
- Что происходит? - спросила Мэри. - Что случилось?
- Я сама ничего не понимаю, - сказала Жоржа. - Видит бог, я ничего не понимаю.
Не отрывая полных ужаса глаз от какого-то лишь одной ей видимого предмета, Марси
начала тихо хныкать.
Нью-Йорк
Из динамиков магнитофона по-прежнему лилась рождественская музыка, а Дженни Твист
лежала все так же неподвижно и бесчувственно, но Джек уже прекратил бесполезное и
удручающее одностороннее общение, которым он заполнял первые несколько часов своего
посещения. Теперь он сидел молча, и его мысли сами собой перенеслись через годы к
событиям, последовавшим за его побегом из тюрьмы в Центральной Америке...
Вернувшись в Соединенные Штаты, он обнаружил, что спасение заключенных из
"Института братства" было расценено в некоторых кругах как террористический акт, массовое
похищение людей с целью спровоцировать войну. Его, как и других участников операции,
выставили перед общественностью уголовниками в военной форме, а на освобожденных
заключенных обрушила свой праведный гнев оппозиция, имевшая, видимо, на это особые
причины.
Переполошившийся конгресс с перепугу наложил запрет вообще на все тайные операции
в Центральной Америке, включая уже разработанный план освобождения четверых попавших в
плен диверсантов, предписав добиваться их освобождения исключительно по дипломатическим
каналам.
Так вот почему так долго к ним никто не приходил на помощь! Их родина предала их.
Сначала Джек отказывался этому верить, а когда наконец поверил, это стало для него вторым
сокрушительным ударом, одним из сильнейших, которые он перенес в жизни.
Отвоевав свою свободу, снова оказавшись дома, Джек стал жертвой назойливых
журналистов и к тому же был вынужден давать показания специальному комитету конгресса о
своем участии в секретной операции. Он надеялся, что уж там-то правда восторжествует, но
очень скоро обнаружил, что его точка зрения никого не интересует, а все эти слушания,
транслируемые телевидением на всю страну, политические деятели используют исключительно
как возможность лишний раз устроить шоу в позорных традициях Джо Маккарти.
Однако уже через несколько месяцев о нем забыли, а когда он восстановил прежнюю
физическую форму, прибавив в весе, в нем перестали узнавать преступника, которого
показывали по телевидению. Но боль и обида отверженного не стихали в его душе.
Если предательство со стороны своей страны было для Джека вторым сильнейшим
потрясением в его жизни, то самым ужасным стало то, что произошло с Дженни, пока он гнил в
центральноамериканской тюрьме. В подъезде на нее напал насильник и, приставив к голове
пистолет, затолкал в ее же квартиру, где надругался, оглушил ударом рукоятки пистолета по
голове и оставил умирать.
Вернувшись наконец домой, Джек нашел Дженни в больнице, в коматозном состоянии,
лишенной какого-либо ухода и внимания врачей.
Преступник, изнасиловавший и едва не убивший Дженни, был вскоре найден по
отпечаткам пальцев и показаниям очевидцев, но изворотливый защитник умудрился оттянуть
суд над ним. Джек провел собственное расследование и пришел к заключению, что подонок по
имени Норман Хазерт, уже судимый ранее за жестокие сексуальные преступления, виновен и
должен быть наказан. Джеку также стало ясно, что Хазерта оправдают за недостаточностью
улик.
Имея за плечами горький опыт общения с прессой и политиканами, Джек решил для себя,
как жить дальше: во-первых, он убьет Нормана Хазерта, но так, чтобы его никто в этом даже не
заподозрил; а во-вторых, он достанет необходимое количество денег, чтобы положить Дженни
в частную клинику, хотя ради этого ему и пришлось бы совершить преступление. В
диверсионно-десантном подразделении его научили многому: владеть почти всеми видами
оружия, искусству рукопашного боя и выживания, обращаться со взрывчатыми веществами.
Общество обмануло его, но оно также дало ему и знания и средства для реванша, научило
нарушать законы, избегая наказания.
Норман Хазерт погиб при случайном взрыве газа спустя два месяца после возвращения
Джека в Соединенные Штаты. А еще через две недели, после незамысловатого, но и
по-военному четко организованного ограбления банка, Дженни переместилась в частную
лечебницу.
Убив Хазерта, Джек не ощутил удовлетворения. Более того, он впал в депрессию. Убивать
на войне и убивать в мирной жизни - это далеко не одно и то же. Он не испытывал
потребности убивать, разве что в целях самообороны.
Другое дело - хищение денег. После налета на банк он долго находился в прекрасном
настроении, успех пьянил его. Дерзкое ограбление оказывало на него положительное
воздействие, становилось жизненным стимулом, преступления наполняли смыслом его
существование. До недавнего времени.
Сейчас, сидя у постели Дженни, Джек Твист думал, что у него останется в жизни, если
покончить с воровством. Кроме Дженни, у него ничего не оставалось. Но ему не нужно было
доставать для нее деньги, он уже накопил больше, чем требовалось. Значит, единственное, что
ему оставалось, - это приходить к ней в палату несколько раз в неделю, смотреть на ее
безмятежное лицо, брать ее за руку - и молить Бога о чуде.
Смешно подумать: трезвомыслящий, уверенный в себе индивидуалист вынужден
надеяться только на какое-то мистическое чудо!
Эти невеселые размышления прервал странный булькающий звук, который издала
Дженни. Потом она дважды судорожно и глубоко вздохнула и захрипела, подергиваясь.
Пронзенный безумной надеждой, что чудо свершилось, едва он успел о нем подумать, Джек
вскочил со стула, ожидая, что Дженни впервые за восемь лет откроет глаза и посмотрит на него
осмысленным взглядом. Но глаза ее были закрыты, а лицо обмякло. Джек провел по нему
рукой, потрогал горло: пульс не прощупывался. То, что произошло у него на глазах, было вовсе
не чудом, а полной его противоположностью. Свершилось неизбежное - Дженни Твист
скончалась.
Чикаго, Иллинойс
В это Рождество в больнице Святого Иосифа дежурили несколько врачей, и двое из них,
Джарвил и Клинет, согласились побеседовать с отцом Вайцежиком об Эммилин Халбург,
чудесным образом идущей на поправку.
Клинет, молодой человек с густыми курчавыми волосами, проводил священника в
совещательную комнату, чтобы вместе с ним пролистать историю болезни девочки и
просмотреть рентгеновские снимки.
- Пять недель назад ей начали вводить новый лекарственный препарат -
намилоксиприн, - начал он, несколько волнуясь.
Доктор Джарвил, постоянно работающий и живущий при больнице человек с тихим
голосом и массивными надбровными дугами, тоже был явно взволнован резким, неожиданным
улучшением здоровья Эмми.
- Намилоксиприн очень эффективен при лечении подобных костных заболеваний, -
пояснил он. - Он останавливает процесс разрушения надкостницы, способствует росту
костных клеток и в некоторой степени стимулирует накопление межклеточного кальция. А в
случаях, схожих с тем, что мы наблюдаем у Эмми, то есть когда поражен костный мозг,
намилоксиприн создает необычную химическую среду в костномозговых полостях и в
гаверсовых каналах, среду, губительную для микроорганизмов, но способствующую росту
костномозговых клеток, образованию кровяных клеток и гемоглобина.
- Но мы не ожидали такого быстрого результата, - заверил Клинет.
- К тому же этот препарат главным образом останавливает разрушительный процесс,
задерживает развитие болезни. Безусловно, нельзя исключить и его благотворное влияние на
процесс восстановления, но вряд ли оно может быть столь интенсивным, чтобы вызвать такое
стремительное улучшение, как у Эмми, - заявил Джарвил.
- Весьма стремительное, - подтвердил Клинет и при этом даже хлопнул себя ладонью
по лбу, лишний раз демонстрируя свое недоумение и восхищение. - Вот, взгляните сами. -
Он показал Стефану серию снимков, сделанных за минувшие шесть недель, убедительно
демонстрирующих изменения в костях и суставах Эмми.
- Три недели препарат не давал видимых результатов, - продолжал Клинет, - но
потом, совершенно неожиданно, две недели тому назад, в организме девочки не только
началась ремиссия, но и пошел процесс восстановления поврежденных тканей.
Время преображения Эмми самым замечательным образом совпадало со временем
первого проявления красных колец на ладонях Брендана Кронина. Но об этом совпадении отец
Стефан Вайцежик умолчал.
Джарвил продемонстрировал другие рентгеновские снимки и результаты анализов,
свидетельствующие о заметных улучшениях в гаверсовых каналах, по которым кость
снабжается кровью и лимфой, необходимыми для ее жизнедеятельности и восстановления
поврежденных участков. Многие из них раньше были забиты бляшками, но за последние две
недели эти бляшки почти все исчезли и циркуляция крови и лимфы восстановилась.
- Никто и не подозревал, что намилоксиприн способен прочищать каналы, - сказал
Джарвил. - Не было ни одного подобного прецедента. Отмечалось, правда, уменьшение
закупорки, но только как следствие приостановления заболевания. То же, что наблюдаем мы,
просто поразительно.
- Если регенерация будет идти такими же темпами и дальше, - подвел итог Клинет, -
через три месяца Эмми станет нормальным здоровым ребенком. Величайший случай!
- Да, она может выздороветь, - подтвердил Джарвил.
Они довольно улыбнулись отцу Вайцежику, и у него не хватило духу высказать
предположение, что девочка выздоравливает вовсе не благодаря их усилиям и новому
лекарству. Сейчас они испытывали эйфорию от головокружительного успеха, поэтому
священник не стал делиться с ними своей гипотезой, заключавшейся в следующем: своим
выздоровлением Эмми обязана силе, куда более загадочной, чем современная медицина.
Милуоки, Висконсин
Рождественский день, проведенный Эрни и Фэй Блок с Люси, Фрэнком и внуками,
выдался веселым и приятным: когда после обеда супруги вышли вдвоем на прогулку, они
чувствовали себя значительно лучше, чем все последнее время.
Погода благоприятствовала прогулке. Воздух был свеж, довольно прохладен, но спокоен.
Последний снегопад был четыре дня назад, так что тротуары были чисты. По мере
приближения сумерек небо обретало багровый оттенок.
Закутанные в теплые куртки и шарфы, Фэй и Эрни не спеша прогуливались рука об руку,
обсуждая события этого дня и любуясь снежными фигурами, слепленными соседями Люси и
Фрэнка на лужайке перед своим домом. Фэй чувствовала себя помолодевшей, ей казалось, что
они с Эрни все еще молодожены, полные сил и планов.
У нее появилась надежда, что отныне все будет хорошо. Эрни даже внешне преобразился
за эти десять дней в Милуоки: держался увереннее, чаще шутил и улыбался. По-видимому, уже
сама перемена обстановки и внимание детей и внуков помогли ему избавиться от мучившего
его в последнее время страха.
Благотворно сказывались на состоянии Эрни и лечебные сеансы у доктора Фонтлейна:
уже после шести пациент перестал испытывать панический страх перед темнотой, хотя
полностью неприятные ощущения не исчезли. Доктор заверил Эрни и Фэй, что фобии лечатся
гораздо легче, чем другие психические расстройства. Исследования в этой области в последние
годы показали, что нет необходимости выяснять психологические причины такого заболевания;
чтобы избавиться от него, вполне достаточно провести длительный курс направленного
лечения, обучить больного приемам десенсибилизации.
Однако приблизительно треть всех страдающих неврозом страха не поддаются лечению
по такой методике, и в отношении их приходится прибегать к лекарственной терапии, в том
числе к таким сильнодействующим препаратам, как альпразолам. Но Эрни выздоравливал
настолько быстро, что удивил даже самого доктора Фонтлейна, и без того оптимиста по натуре.
Фэй перечитала гору литературы по неврозам страха и обнаружила, что она тоже может
способствовать излечению Эрни, откапывая для него забавные курьезные примеры,
поднимающие настроение и настраивающие на оптимистический лад. Особенно нравилось ему
слушать о редких случаях неврозов, по сравнению с которыми его собственная фобия казалась
сущим пустяком, причем вполне объяснимым. Например, некоторые люди панически боялись
птиц, в особенности их перьев, другие - рыб, третьи с диким криком бросались бежать от
кукол. И уж, конечно, боязнь ночи была гораздо предпочтительнее страха перед половым актом
и не шла ни в какое сравнение с шараханьем от собственного отражения в зеркале.
И сейчас, прогуливаясь в сумерках, Фэй пыталась отвлечь Эрни от мыслей о
сгущающейся темноте рассказами о писателе Джоне Чивере, лауреате Национальной
литературной премии, который боялся ходить по высоким мостам.
Эрни слушал ее с интересом, не забывая тем не менее о приближающейся ночи. И по мере
того как тени на снегу становились все длиннее, его ладонь сильнее сжимала ее предплечье,
пока ей не стало больно. Если бы не толстый свитер и куртка, она давно уже высвободила бы
руку.
Вернуться домой до полной темноты уже не представлялось возможным, небо на две
трети почернело, оставшаяся треть была темно-фиолетовой. Тени на снегу походили на
чернильные пятна.
Зажглись уличные фонари. Фэй остановилась под одним из них, давая Эрни возможность
перевести дух. У него был затравленный взгляд, он тяжело дышал.
- Помни, что нужно дышать ровно, - сказала Фэй.
Он послушно кивнул и сразу же начал дышать размереннее.
Когда небо окончательно почернело, она спросила:
- Ты готов идти назад?
- Готов, - глухо ответил он.
Они вышли из-под фонаря в темноту и направились к дому. Эрни с шумом втягивал
воздух сквозь стиснутые зубы.
Сейчас они использовали терапевтический прием, называемый "паводок", суть которого
заключалась в том, что, подобно паводку, страх со временем проходит, нужно только заставить
себя перетерпеть его прилив. Однако этот прием был чреват полным упадком сил, и доктор
Фонтлейн разработал щадящий вариант его применения, разбив на три этапа.
На первом этапе, как он рекомендовал Эрни, нужно было постараться пробыть в темноте
пятнадцать минут. Это оказалось нетрудным, когда рядом была Фэй и на определенном
расстоянии горели фонари, - доходя до каждого из них, они делали передышку и лишь потом,
когда Эрни собирался с духом, шли к следующему.
На втором этапе нужно было идти вместе, держась за руки, в совершенной темноте, а
отдыхать при свете карманного фонаря.
На последнем этапе лечения Эрни предстояло прогуляться в полной темноте одному.
После нескольких таких прогулок он, несомненно, должен был полностью выздороветь.
Но пока еще Эрни не выздоровел, и к моменту, когда они прошли уже шесть кварталов и
до их дома оставался только один, он дышал, как загнанная лошадь, думая только о том, чтобы
поскорее оказаться в освещенном помещении. Это уже было неплохо, до исцеления оставалось
совсем чуть-чуть.
Однако именно быстрота, с которой выздоравливал Эрни, и настораживала Фэй. Как ни
старалась она думать хорошо о достигнутых успехах, входя следом за мужем в дом, где Люси
уже помогала отцу раздеться, Фэй все же было трудно побороть гложущее ее сомнение. Что-то
тут было не так. Далеко не так, как ей бы хотелось.
Бостон, Массачусетс
Со своим диковинным прошлым - крестный сын Пикассо и звезда европейских
подмостков - Пабло Джексон, конечно же, и теперь блистал в высшем свете Бостона, а его
сотрудничество с французским Сопротивлением и британской разведкой в качестве связного во
время Второй мировой войны, равно как и с полицией в качестве гипнотизера уже после нее,
лишь придавало ореолу его славы еще более мистический оттенок. Поэтому его всегда желали
видеть в качестве гостя в лучших домах.
В рождественский вечер Пабло присутствовал на званом обеде для двадцати двух
избранных персон в доме мистера и миссис Хергенсхаймер в Бруклине, великолепном
кирпичном особняке в колониальном стиле эпохи королей Георгов, столь же изысканном и
гостеприимном, как и его хозяева, разбогатевшие на операциях с недвижимостью в
пятидесятые годы. В библиотеке к услугам гостей был устроен буфет, по необъятной гостиной
сновали в белых жакетах официанты с шампанским и бутербродами с икрой, а в фойе негромко
играл струнный квартет.
Из всех присутствующих наибольший интерес для Пабло представлял Александр
Кристофсон, бывший посол в Великобритании, экс-сенатор от штата Массачусетс, а позднее -
директор ЦРУ, уже десять лет как ушедший на пенсию. С Пабло они были знакомы почти
полвека. Это был высокий видный 76-летний старец, уступавший лишь Пабло в возрасте среди
гостей, однако сохранивший ясный ум и почти не тронутое морщинами лицо классического
бостонского типа, и лишь легкий тремор правой руки выдавал незалеченную болезнь
Паркинсона - свидетельство долгого земного пути.
За полчаса до обеда Пабло умудрился отвоевать Александра у других гостей и увлечь его
в дубовый кабинет, смежный с библиотекой, для беседы с глазу на глаз. Старый фокусник
затворил за собой дверь, и они уселись с бокалами шампанского в глубокие кожаные кресла
возле окна.
- Алекс, мне нужен твой совет.
- Насколько я понимаю, - произнес Кристофсон, - в нашем возрасте люди обожают
давать советы. Это служит им утешением за то, что сами они уже не в состоянии служить
плохим примером. Но мне трудно себе представить, какую проблему ты не мог бы разрешить
без моей помощи.
- Вчера, - продолжал Пабло, - у меня была одна молодая женщина. Очень милая,
очаровательная и интеллигентная женщина, обычно самостоятельно справляющаяся со своими
трудностями. Но сейчас она столкнулась с чем-то весьма непонятным и странным и крайне
нуждается в помощи.
Алекс вскинул брови:
- В твои годы к тебе все еще обращаются за помощью хорошенькие молодые женщины?
Я потрясен, растерян и полон зависти, Пабло.
- Это вовсе не coup de foudre , извращенный старый греховодник. Страсти здесь ни при
чем. - И, не называя имени и профессии Джинджер Вайс, Пабло поведал другу о ее напастях
- странных и необъяснимых страхах - и описал испугавшую его реакцию пациентки на его
попытку докопаться с помощью гипнотического сна до корня проблемы. - Она фактически
была на грани глубочайшей комы, чреватой смертью. И все это в результате моих вопросов.
Естественно, я не рискнул вновь ввести ее в транс, это было бы слишком опасно. Но я
пообещал ей провести научные изыскания по данному вопросу, с тем чтобы попытаться найти
упоминания о схожих случаях. Я перерыл уйму литературы за вчерашний вечер и сегодняшнее
утро, разыскивая материалы по блокировке памяти с установкой на самоуничтожение, и
наконец наткнулся на одну из твоих книг. Правда, ты описываешь случаи навязанных
психологических условий, созданных в результате так называемой промывки мозгов, а у этой
женщины блокада памяти создана ею самой. Но сходство имеется.
Основываясь на собственном опыте и знаниях, полученных за время работы в разведке в
годы Второй мировой и последовавшей за ней "холодной войны", Алекс Кристофсон написал
несколько книг, две из которых о феномене промывания мозгов. В частности, Алекс описывал
прием под названием "Блокада Азраила", по имени одного из ангелов смерти, жутко
напоминающий барьер в памяти Джинджер Вайс, мешающий ей вспомнить пережитое в
прошлом некое потрясение.
Бросив взгляд на дверь, из-за которой доносились приглушенные звуки музыки, Алекс
поставил свой бокал с шампанским, боясь расплескать его, поскольку дрожь в руке внезапно
резко усилилась, и негромко сказал:
- А что, если тебе оставить эту проблему и выкинуть ее навсегда из головы? Я смею тебя
заверить, что это было бы самым разумным решением.
- Дело в том, - ответил Пабло, несколько удивленный зловещими нотками в голосе
друга, - что я обещал ей помочь.
- Ты знаешь, я давно на пенсии и несколько утратил чутье, но мне это дело не нравится.
Брось его, Пабло. Не встречайся с ней больше. И не пытайся ей помочь.
- Но, Алекс, ведь я дал слово.
- Этого-то я и опасался. - Алекс сцепил дрожащие руки. - Ладно. Итак, "Блокада
Азраила". Этот прием не часто используется западными разведслужбами, но к нему охотно
прибегают русские. Представим себе, например, русского суперагента по имени Иван,
проработавшего в КГБ тридцать лет. Его память хранит огромное количество чрезвычайно
секретной информации, которая, попади она в руки западной разведки, нанесет непоправимый
урон всей советской шпионской сети. Начальство Ивана пребывает в постоянной тревоге, что
их агента могут раскрыть и подвергнуть допросу.
- Насколько я понимаю, при современных препаратах и технике гипноза скрыть
информацию от опытного дознавателя просто невозможно.
- Именно так. При всей своей натренированности Иван выложит все, что знает, и без
всяких пыток. Поэтому его начальство предпочтет послать за рубеж более молодых агентов,
которые в случае провала выдадут менее ценную информацию. Однако во многих случаях не
обойтись без такого старого волка, как Иван, и опасения возможной утечки известной ему
информации не дают покоя руководителям КГБ ни днем ни ночью, хотят они того или нет.
- Любое предприятие связано с риском.
- Именно так. Тем не менее давай представим себе, что среди всей информации, которой
напичкана голова Ивана, есть два-три секрета особой важности, такие, раскрытие которых
чревато непоправимым ущербом для страны. И вот эти-то несколько важных секретов и могут
быть заблокированы в его памяти без сколько-нибудь серьезных последствий для мозга в
целом. Я имею в виду подавление очень незначительного объема его памяти. И тогда, попав в
руки противника, он выдаст довольно много ценной информации, но не сможет раскрыть
главных секретов.
- Потому что в действие приходит "Блокада Азраила", - закончил мысль Пабло. - С
помощью специальных наркотиков и приемов гипноза его коллеги "запечатывают"
определенные воспоминания в его памяти перед тем, как заслать его за рубеж с новым
заданием.
Алекс кивнул головой.
- Допустим, например, что в далеком прошлом Иван участвовал в покушении на папу
Иоанна Павла II. При наличии блокады осведомленность агента об этой операции может быть
заперта в его подсознании, и тем, кто будет его допрашивать, уже нельзя будет добраться до
нее. Но для этого подойдет не любая блокада, потому что если допрашивающие Ивана
обнаружат, что имеют дело с обычным видом блокады памяти, они подберут к ней ключ,
пытаясь любой ценой выудить информацию особой важности. Следовательно, необходим такой
барьер, чтобы его нельзя было даже обнаружить. Таким барьером и является "Блокада
Азраила". Когда допрашиваемого начинают спрашивать о каком-то определенном секретном
предмете, он впадает в глубокую кому и не слышит даже голоса дознавателя. Более того, он
может умереть, если на него начнут сильно давить. Точнее было бы назвать эту технику
гипноза "Спусковой крючок Азраила", поскольку, вторгаясь в запретную зону памяти
допрашиваемого, дознаватель как бы нажимает на спусковой крючок и ввергает Ивана в кому, а
нажимая сильнее, он может вообще убить его.
Зачарованный объяснениями Алекса, Пабло спросил:
- Но разве инстинкт выживания не сильнее блокады? Если Иван будет поставлен перед
выбором между смертью и жизнью ценой выдачи забытого им секрета, подавленное
воспоминание, конечно же, всплывет.
- Нет, - глухо произнес Алекс, и даже в янтарном свете торшера было заметно, как его
лицо обрело землистый оттенок. - Только не при современном уровне медикаментозного и
психического воздействия. В области контроля над деятельностью мозга наука достигла
устрашающих результатов. Инстинкт выживания - самый сильный инстинкт человека, но
даже он может быть подавлен. Иван может быть запрограммирован на самоуничтожение.
Только теперь Пабло заметил, что его бокал пуст.
- Моя юная леди, похоже, придумала нечто вроде такой блокады сама, чтобы не
вспоминать необычайно неприятные события собственного прошлого, - предположил он.
- Нет, - перебил его Алекс, - она не изобрела его сама.
- Но ведь это очевидно. Она в ужасном состоянии, Алекс. Она просто... ускользнула от
моих вопросов. Вот почему я и обратился к тебе за консультацией как к специалисту в этой
области. Что ты посоветуешь мне делать?
- Ты все еще никак не поймешь, почему я предлагаю тебе, пока не поздно, отказаться от
этой затеи, - сказал Алекс. Он встал, подошел к окну, засунул руки в карманы и уставился на
заснеженный газон. - О каком самовнушении, аналогичном "Блокаде Азраила", ты говоришь?
Это просто немыслимо! Мозг человека никогда не даст ему команду на самоуничтожение
просто ради того, чтобы что-то утаить от самого себя. "Блокада Азраила" всегда результат
внешнего вмешательства. Если ты столкнулся с подобным барьером, значит, кто-то воздвиг его
в памяти этой женщины.
- Ты хочешь сказать, что она подверглась промыванию мозгов? Это просто смешно! Она
ведь не шпион.
- В этом я не сомневаюсь.
- И она не русская. Тогда зачем ей промывать мозги? рядовые граждане не подвергаются
т
...Закладка в соц.сетях
