Жанр: Триллер
Молния
..., причиной этой грусти были его
собственные поступки, о которых он
теперь сожалел и которые он никогда не сумеет загладить. Ведь он сказал, что ему
уже приготовлено место в аду. После
того разговора с нею и Крисом в мотеле десять дней назад он больше не упоминал о
своем прошлом. Однако Лора
чувствовала, что он готов был рассказать ей все - и плохое, и хорошее; что он не
хочет ничего скрывать, а просто ждет, когда
она вызовет его на откровенность.
Несмотря на свою печаль, глубокую и непреодолимую, он обладал чувством
юмора. Он хорошо относился к Крису
и мог заставить его смеяться, что Лора также засчитывала ему в актив. У него
была добрая, сердечная улыбка.
Но она не любила его и считала, что никогда не полюбит. Она спрашивала
себя, почему она так в этом уверена. Часа
два она раздумывала над этим без сна в темной спальне и наконец нашла причину:
она не может его полюбить, потому что
он не Дании. Дании был единственным, и с ним она узнала идеальную любовь, какая
только возможна в этом
несовершенном мире. И вот теперь, добиваясь взаимности, Штефан Кригер вступил в
вечный поединок с призраком.
Она понимала всю сложность ситуации и с грустью сознавала, что обрекает
себя на одиночество. В глубине сердца
она желала быть любимой и отвечать на любовь, но что касается ее отношений со
Штефаном, то он не мог рассчитывать на
взаимность, а она - на осуществление своих надежд.
Рядом с ней Крис бормотал и вздыхал во сне. "Как я люблю тебя, малыш, -
думала Лора, - как сильно я тебя
люблю'"
Ее сын, ее единственный ребенок, другого уже не будет, был для нее всем
на свете и на все времена, единственной
целью, ради которой стоит жить, Лора знала, что, если что-нибудь случится с
Крисом, она не найдет больше успокоения в
этом мире, где трагическое и смешное существуют бок о бок; мир станет для нее
слишком суровым и мрачным, а потому
невыносимым.
11
Проехав три квартала, Эрих Клитман остановил белую "Тойоту" на одной из
боковых улиц в главном торговом
районе Палм-Спрингс. Множество людей прохаживалось по тротуарам, разглядывая
витрины магазинов. Некоторые
молодые женщины были в шортах и очень открытых блузках, под которыми явно не
было лифчиков, и Клитман находил
подобную демонстрацию женского тела, невиданную в его эпоху, возмутительной и
неприличной. Национал-социалистская
рабочая партия фюрера с ее железной властью никогда не допустила бы такого
скандального поведения; в случае победы
Гитлера мир станет совершенно иным, где воцарятся строгая нравственность и
мораль, которые будут неукоснительно
соблюдаться, и где под страхом тюрьмы и принудительного перевоспитания не станут
больше разгуливать женщины без
лифчиков и с голыми руками и ногами, где просто не потерпят этих падших существ.
Он наблюдал, как под узкими
шортами двигались и покачивались бедра, видел, как колыхались ничем не
стесненные груди под тонкими майками, и
испытывал жгучее желание немедленно обладать каждой из этих женщин, несмотря на
то что это были представительницы
низшей расы, которую Гитлер обрек на уничтожение.
Рядом с Клитманом капрал Руди фон Манштейн развернул на коленях карту
Палм-Спрингс, которую им
предоставила группа поиска, нашедшая женщину и мальчика. Он спросил:
- Где будет проходить операция? Из внутреннего кармана пиджака Клитман
вытащил сложенный лист бумаги,
полученный в лаборатории от профессора Ютнера. Он развернул его и прочитал
вслух:
- В одиннадцать двадцать, в среду утром двадцать пятого января,
полицейский службы дорожного патрулирования
штата Калифорния произведет арест женщины на шоссе №111, примерно в шести милях
к северу от границы города ПалмСпрингс.
Она будет ехать на черном "Бьюике". Мальчик едет с ней и будет задержан
для обеспечения его безопасности.
Видимо, их сопровождает Кригер, но мы в этом не уверены; он каким-то образом
скроется от полицейского, но мы не знаем
как.
Фон Манштейн уже проложил на карте путь из Палм-Спрингс до шоссе №111.
- У нас осталась всего тридцать одна минута, - объявил Клитман,
взглянув на часы на доске приборов.
- Этого вполне достаточно, - успокоил фон Манштейн. - Туда езды не
более пятнадцати минут.
- Если мы приедем туда пораньше, - продолжал Клитман, - мы можем
прикончить Кригера еще до того, как он
скроется от полицейского. Во всяком случае, нам надо быть там до ареста женщины
и ребенка, потому что нам трудно будет
до них добраться в тюрьме.
Он обернулся, чтобы посмотреть на Брахера и Губача на заднем сиденье:
- Задача ясна?
Оба кивнули, но сержант Губач вдруг похлопал себя по карману на груди
пиджака - А что делать с этими очками?
- Как, что делать? - недовольно спросил Клитман.
- Может, нам их сейчас надеть? Может, с очками мы будем меньше
выделяться из толпы? Я приглядывался к
людям на улице, очень многие носят темные очки.
Клитман посмотрел на прохожих, стараясь не обращать внимания на
полуобнаженных женщин, и увидел, что
Губач был абсолютно прав. Кроме того, он заметил, что ни единый мужчина в
пределах видимости не был одет по моде
"властный облик", которой отдают предпочтение в Калифорнии молодые деловые люди.
Возможно, в этот час все молодые
дельцы находились в своих конторах. Какова бы ни была причина отсутствия на
улице темных костюмов и черных мокасин,
Клитман почувствовал, что он и его люди обращают на себя внимание, хотя они и
сидели в машине. Так как многие
прохожие были в темных очках, Клитман решил надеть свои собственные, чтобы иметь
хотя бы нечто общее с местными
жителями.
Лейтенант надел очки, и его примеру тут же последовали фон Манштейн,
Брахер и Губач.
- Все в порядке, а теперь в путь, - сказал Клитман.
Но, прежде чем он успел снять машину с тормоза и включить скорость,
кто-то постучал в окно рядом с ним. Это
был полицейский города Палм-Спрингс.
Лора понимала, что так или иначе их испытания подходят к концу. Они
уничтожат Институт или погибнут сами
при попытке его уничтожить; она почти достигла того предела, когда желанно любое
освобождение от состояния страха, в
котором она пребывала.
В среду утром, двадцать пятого января, Штефан все еще ощущал боль в
плече и руке, но она уже не была такой
острой. Он не чувствовал больше онемения, и это означало, что пуля не затронула
никаких нервов. Он осторожно упражнял
левую руку каждый день, и теперь она работала у него вполсилы, чего было
достаточно, как он считал, для осуществления
плана. Но Лора видела, что он боится предстоящего путешествия.
Он надел на себя пояс возвращения, принадлежавший Кокошке, тот, что
Лора захватила с собой из сейфа в тот
момент, когда раненый Штефан появился на веранде ее дома. Его страх по-прежнему
был заметен, но, как только он
застегнул пояс, он обрел твердую решимость, которая взяла верх над
беспокойством.
В десять часов на кухне они все, включая Криса, проглотили по две
капсулы для защиты от воздействия газа
"вексон" и запили капсулы апельсиновым соком, обогащенным витамином С Они
погрузили в багажник машины три
"узи", один "смитт-вессон", один "кольт-супер", снабженный глушителем, и
небольшой нейлоновый рюкзак, наполненный
книгами.
Два стальных баллона со сжатым газом "век-сон" уже лежали там. После
изучения руководства Штефан решил, что
ему будет достаточно одного баллона. "Вексон" был газом, предназначенным, в
первую очередь, для использования в
помещении, а именно для уничтожения противника в казармах, убежищах и глубоких
бункерах, а не в полевых условиях.
На открытом воздухе газ рассеивался слишком быстро, распадался под воздействуем
солнечного света и был эффективен в
радиусе не более двухсот ярдов. Однако в замкнутом пространстве при полностью
открытом клапане один баллон мог за
несколько минут заполнить помещение площадью в пятьдесят тысяч квадратных футов,
что было вполне достаточно для
осуществления плана.
В десять тридцать пять они сели в машину и покинули дом Гейнсов,
направляясь к шоссе №111 на границе
пустыни, к северу от Палм-Спрингс. Лора проверила, застегнул ли Крис ремень
безопасности, и мальчик сказал:
- Хорошо бы этот "Бьюик" был машиной времени, тогда бы мы с удобствами
въехали в 1944 год.
Однажды ночью они уже ездили в пустыню, чтобы выбрать место для старта
Штефана. Для расчетов им
необходимо было заранее знать точные координаты этого места, чтобы Штефан мог
благополучно вернуться к ним после
выполнения своего плана в 1944 году.
Штефан предполагал открыть клапан на баллоне с "вексоном" перед тем,
как нажмет кнопку на поясе, таким
образом, газ будет рассеиваться в момент его возвращения в Институт, убивая
всех, кто будет находиться на конце
Молниеносного Транзита в 1944 году. Но он выпустит какое-то количество
отравляющего вещества и в точке своего старта,
поэтому было разумнее избрать для этого изолированное место. Улица перед
особняком Гейнсов находилась на расстоянии
менее двухсот ярдов, и Штефан не собирался лишать жизни случайных прохожих.
Кроме того, хотя предположительно газ действовал от сорока до
шестидесяти минут, Лора опасалась, что продукты
распада могут сохранять пусть не смертельные, но долговременные токсические
свойства. Она не хотела отравлять
подобными веществами дом Тельмы и Джейсона.
День был солнечным, безветренным; небо чистым и голубым.
Они проехали всего несколько кварталов и спускались в низину по дороге,
обсаженной высокими финиковыми
пальмами, когда Лоре показалось, что она увидела странную вспышку света в
кусочке неба, отраженном в зеркале заднего
вида. Интересно, как выглядит молния в ясном безоблачном небе? Наверное, она
менее заметна, чем при тяжелых облаках,
потому что она соревнуется с ярким сиянием солнца. Значит, именно так она и
должна выглядеть: краткая непонятная
вспышка света.
Лора затормозила, но "Бьюик" уже спустился в низину, и Лора больше не
видела неба в зеркале, а только холм
позади. Ей показалось, что она также слышит отдаленный гул, подобный раскатам
грома, но и тут она сомневалась, ей
мешал шум кондиционера внутри машины. Она быстро съехала на обочину и выключила
кондиционер.
- Что случилось? - спросил Крис, когда Лора остановила "Бьюик", открыла
дверь и вышла наружу.
Штефан открыл заднюю дверь и последовал за ней.
- Лора, что случилось?
Лора вглядывалась в кусок неба между пальмами, прикрываясь от солнца
рукой.
- Вы слышите, Штефан? В теплом сухом воздухе пустыни замер вдали
негромкий рокот. Он сказал:
- Наверное, это реактивный самолет.
- Нет. Прошлый раз, когда я подумала, что это реактивный самолет, это
оказались они.
Еще одна последняя вспышка. Лора не видела самой молнии, не видела
ветвистого разряда, прорезавшего небо, но
только его отражение где-то в высоте, слабую волну света внутри голубого купола.
- Это они, - повторила Лора.
- Они, - согласился Штефан.
- Где-то на пути к шоссе № 111 нас остановит, возможно, полицейский,
или мы попадем в аварию, а это значит, что
появится письменное свидетельство, а с ним и они сами. Штефан, нам надо
поворачивать и возвращаться к Гейнсам.
- Бесполезно, - ответил он.
Крис вышел из машины с другой стороны.
- Штефан прав, мама. Не имеет значения, что мы теперь будем делать. Они
прибыли сюда, потому что уже успели
заглянуть в будущее и знают, где нас искать, положим, через полчаса, а может
быть, и через десять минут. Не имеет
значения, вернемся ли мы к Гейнсам или поедем дальше; они уже где-то нас видели,
может, даже когда мы еще были в
доме. Как бы мы ни меняли наши планы, все равно наши , пути пересекутся. Рука
Судьбы.
- Пропади все пропадом! - закричала Лора и пнула ногой автомобиль, что
было совершенно бесполезно и не
принесло ей никакого облегчения. - Что же теперь делать? Как бороться с этими
проклятыми путешественниками? Это все
равно что играть с чертом в карты, когда у него все козыри.
В небесах царил полный покой: никаких молний.
Лора продолжала:
- Если хорошенько подумать, то вся жизнь - это карточная игра, разве не
так? Значит, нечего жаловаться. Садись в
машину, Крис. Едем дальше.
Вся в напряжении, Лора ехала через пригороды Палм-Спрингс, и ей
казалось, что ее душит гаротта. В любую
секунду она ждала нападения, хотя знала, что беда придет, когда она будет меньше
всего этого ожидать.
Без происшествий они доехали до шоссе №111. Далее путь лежал через
почти голую пустыню, до пересечения
шоссе №111 с шоссе №10.
В надежде избежать полного провала лейтенант Клитман опустил окно и
улыбнулся полицейскому, который
постучал по стеклу, чтобы привлечь его внимание, и теперь, согнувшись,
заглядывал в машину.
- В чем дело?
- Разве вы не заметили красную полосу на краю тротуара, когда ставили
машину?
- Красную полосу? - удивился Клитман, ломая голову, что бы это значило.
- Уж не хотите ли вы сказать, сэр, - продолжал полицейский наигранно
шутливым тоном, - что вы не видели
красной полосы?
- Нет, сэр, конечно, я ее видел.
- Я так и думал, что вы не способны на ложь, - сказал полицейский, как
если бы он хорошо знал Клитмана и не
ставил под сомнение его честность, что очень удивило лейтенанта. - Но если вы
видели красную полосу, сэр, то зачем вы тут
остановились?
- А, вот в чем дело, - сказал Клитман, - останавливаться разрешается
только у тротуара без красной полосы. Ну
конечно.
Полицейский в изумлении смотрел на Клитмана. Затем он перенес свое
внимание на фон Манштейна, который
сидел рядом, затем на Брахера и Губача на заднем сиденье, улыбнулся и кивнул им
головой.
Клитману не надо было оборачиваться, чтобы понять, что его команда с
трудом сдерживает волнение. Атмосфера
накалялась.
Полицейский наконец опять перевел взгляд на Клитмана, улыбнулся и
неуверенно спросил:
- Если я не ошибаюсь, ребята, вы проповедники?
- Проповедники? - повторил Клитман в растерянности.
- У меня дедуктивное мышление, - сказал полицейский, по-прежнему
улыбаясь. - Я не Шерлок Холмс. Но у вас на
бампере наклейки "Я люблю Иисуса" и "Христос воскрес". В городе как раз проходит
конференция баптистов, а вы все в
темных костюмах.
Вот почему он решил, что Клитман не способен на ложь: он их принял за
баптистских пасторов.
- Совершенно верно, - немедленно подтвердил Клитман. - Мы прибыли на
конференцию, сержант. Извините, что
мы нарушили правила. У нас не бывает красной полосы на тротуаре. Если вы...
- А откуда вы? - спросил полицейский без подозрения, а наоборот
стараясь быть дружелюбным.
Клитман многое знал об Америке, но такого рода разговоры могли завести
его в тупик. Он припомнил, что
баптисты вроде бы происходят с юга страны; он не был уверен, что они есть на
севере, западе или востоке, поэтому он
попытался припомнить какой-нибудь южный штат. Он сказал:
- Я из Джорджии.
И тут же сообразил, сколь не правдоподобно такое заявление,
произнесенное с немецким акцентом.
Улыбка на лице полицейского сменилась выражением недоумения. Он
посмотрел на фон Манштейна и спросил:
- А вы откуда, сэр?
Следуя примеру своего лейтенанта, но с еще более сильным акцентом фон
Манштейн объявил:
- Из Джорджии.
С заднего сиденья, не дожидаясь вопроса, Губач и Брахер хором ответили,
как если бы это были магические слова,
способные усыпить бдительность полицейского:
- Из Джорджии, мы из Джорджии. Улыбка окончательно исчезла с лица
сержанта. Он нахмурился и сказал,
обращаясь к Эриху Клитману:
- Прошу вас, сэр, выйти на минутку из машины.
- Конечно, сержант, - согласился Клитман, открывая дверь и заметив при
этом, что полицейский отступил назад и
положил правую руку на рукоятку револьвера в кобуре. - Но мы опаздываем на
молитвенное собрание...
На заднем сиденье Губач стремительно открыл кейс и выхватил оттуда
"узи", соперничая в быстроте с
телохранителями президента. Ему некогда было опускать окно, он прижал дуло к
стеклу и открыл огонь по полицейскому,
не дав ему времени вытащить револьвер. Стекло вылетело под ударами пуль. Более
тридцати пуль попало в полицейского с
близкого расстояния, и он упал назад, на спину, на проезжую часть дороги.
Завизжали тормоза автомобиля, который
остановился в последнее мгновение, чтобы не наехать на тело, а на другой стороне
улицы от выстрелов разлетелись стекла
витрин магазина мужской одежды.
Сохраняя полное хладнокровие и мгновенно оценив обстановку - именно
этими качествами солдат СС особенно
гордился Клитман, - Мартин Брахер вышел со своей стороны из "Тойоты" и выпустил
длинную очередь из "узи", чтобы
усилить неразбериху и панику вокруг и дать им возможность благополучно скрыться.
Посыпались стекла витрин дорогих
магазинов не только на боковой улице, где они стояли, но и на пересечении с
Палм-Каньон Драйв. Клитман видел, как пули
ударяли в проезжавшие автомобили и, возможно, ранили водителей, а может быть,
водители в панике метались из одного
ряда в другой; "Мерседес" кофейного цвета налетел на грузовик; ярко-красная
обтекаемой формы спортивная машина
выскочила на тротуар, содрала кору со ствола пальмы и въехала в витрину магазина
подарков.
Клитман вновь сел за руль и снял "Тойоту" с тормоза. Он услышал, как
Брахер и Губач вскочили в машину,
включил скорость и сорвался с места; они помчались к северу от Палм-Каньон
Драйв. Клитман сразу же понял, что они едут
против течения по улице с односторонним движением. С проклятиями он увертывался
от встречных машин. У "Тойоты"
были старые рессоры, и ее сильно встряхивало; открылся перчаточный ящик, и его
содержимое высыпалось на колени к фон
Манштейну. На следующем перекрестке Клитман свернул вправо. Через квартал, чуть
не сбив пешеходов, он промчался на
красный свет и повернул налево в улицу, по которой можно было ехать в северном
направлении.
- В нашем распоряжении всего двадцать одна минута, - сказал фон
Манштейн, указывая на часы на доске приборов.
- Скажи, куда ехать, - отозвался Клитман. - Я заблудился.
- Нет, мы не заблудились, - ответил фон Манштейн, сметая с карты,
которую он все еще держал развернутой на
коленях, содержимое перчаточного ящика: запасные ключи, бумажные салфетки, пару
белых перчаток, маленькие-пакетики
кетчупа и горчицы, разные документы. - Мы не заблудились. Скоро мы выедем на
Палм-Каньон Драйв в том месте, где
начинается двустороннее движение. А оттуда прямо на север, на шоссе №111.
Примерно в шести милях к северу от Палм-Спрингс, где пейзаж был
особенно голым, Лора съехала на обочину.
Она медленно двигалась вперед, пока не нашла место, где насыпь снижалась и была
почти на одном уровне с окружающей
пустыней. Здесь она покинула дорогу и поехала по равнине. Кроме травы, которая
торчала кое-где сухими пучками, и
малорослых искривленных мескитовых кустов, еще одним видом растительности здесь
было перекати-поле; некоторые
перекати-поле были еще зеленые, другие, сухие, катились по пустыне. Зеленые
мягко царапали "Бьюик", а сухие
подпрыгивали, когда автомобиль проезжал мимо.
Твердую глинистую почву местами покрывал песок, и кое-где возвышались
песчаные заносы. Как и в прошлый раз,
когда они выбирали место для старта, Лора держалась подальше от песка и ехала по
серо-розовым обнажениям сланца. Она
остановилась на расстоянии трехсот ярдов от шоссе, которое, таким образом,
оказывалось вне радиуса действия "вексона" на
открытом воздухе, и неподалеку от сухого речного русла шириной в двадцать и
глубиной в тридцать футов, естественного
сточного канала, образованного внезапными наводнениями, возникающими из-за
частых, но кратковременных дождливых
периодов в пустыне; в прошлый раз, ночью, им повезло, что они не попали в этот
огромный ров.
Несмотря на то что молния не сопровождалась появлением вооруженных
людей, счет шел на секунды; Лора, Крис и
Штефан действовали так, словно за их спиной тикал механизм, неотвратимо
приближавший взрыв. Пока Лора вытаскивала
из багажника "Бьюика" один из баллонов с "вексоном" весом в тридцать фунтов,
Штефан продел руки в ремни небольшого
нейлонового рюкзака, наполненного книгами, и закрепил поперечный ремень на
груди. Крис отнес один из "узи" на
лишенную растительности сланцевую площадку, которая вполне подходила для старта
Штефана из 1989 года. Лора
последовала за Крисом, а за ней Штефан, державший в правой руке "кольт" с
глушителем.
К северу от Палм-Спрингс, на шоссе №111, Клитман выжимал все возможное
из "Тойоты", которая
сопротивлялась из последних сил. На спидометре машины было сорок тысяч миль, и
вряд ли ее пожилая хозяйка когдалибо
ездила со скоростью, превышающей пятьдесят миль; поэтому "Тойота"
отказывалась подчиняться чрезмерным
требованиям Клитмана. Стоило ему повысить скорость до шестидесяти, как машина
начинала дрожать и чихать, вынуждая
его замедлить ход.
Тем не менее через две мили после того, как они выехали из города, они
догнали машину дорожного
патрулирования, и Клитман догадался, что именно этот полицейский встретится с
Лорой Шейн и арестует ее и сына.
Полицейский ехал, чуть не дотягивая до пятидесяти пяти в зоне с ограничением в
пятьдесят пять.
- Пристрели его, - сказал Клитман через плечо капралу Мартину Брахеру,
который сидел позади справа.
Клитман взглянул в зеркало заднего вида: на дороге за ними никого не
было; машины шли лишь по встречной
полосе, в южном направлении. Клитман перешел в левый ряд и начал на скорости
шестьдесят обгонять патрульную
машину.
Брахер на заднем сиденье опустил стекло. Сзади слева стекла не было,
так как Губач через него расстрелял
полицейского в Палм-Спрингс; ветер завывал внутри "Тойоты", хлопал картой на
коленях фон Манштейна.
Полицейский в машине с удивлением взглянул на них, так как мало кто из
автомобилистов решался обгонять
патрульную машину, шедшую почти на пределе установленной скорости. Клитман еще
сильнее нажал на газ, скорость
перевалила за шестьдесят, и "Тойота" опять затряслась и зачихала, неохотно
подчиняясь чужим рукам. Полицейский учел
откровенное намерение Клитмана нарушить правила и слегка нажал на сирену,
которая чуть взвыла и тут же смолкла, что
расшифровывалось следующим образом: тормозите и съезжайте на обочину.
Вместо, этого лейтенант выжал из протестующей "Тойоты" шестьдесят
четыре мили, отчего возникла опасность,
что она вот-вот развалится на части; этого было достаточно, чтобы идти немного
впереди ошарашенного полицейского.
Окно Брахера оказалось рядом с передним окном патрульной машины. Капрал нажал на
спусковой крючок "узи".
Стекла патрульной машины разлетелись на куски, и полицейский был убит
на месте. Он не мог спастись, потому
что вне ожидал нападения, и несколько пуль попали ему в голову и грудь.
Патрульную машину бросило влево к "Тойоте",
и, прежде чем Клитман смог сообразить, в чем дело, патрульная машина, прочертив
бок "Тойоте", пошла вправо и
выскочила на обочину.
Клитман затормозил, отставая от потерявшей управление машины.
Четырехполосное шоссе поднималось футов на десять над уровнем пустыни,
и патрульная машина вылетела за
неогороженный край обочины. Какое-то расстояние она пролетела по воздуху, затем
со страшной силой ударилась о землю,
отчего разорвались шины. Раскрылись две двери, одна из них на стороне водителя.
Клитман перешел в правый ряд и медленно проехал мимо разбитой машины.
Фон Манштейн сказал:
- Я его вижу, он повис на руле. С ним покончено.
Автомобилисты на другой стороне шоссе видели необычный полет машины.
Они съехали на обочину, и, когда
Клитман взглянул в зеркало, он увидел, что люди выходят из машин и, как добрые
самаритяне, спешат на помощь
полицейскому. Если кто-то из них и понял причину аварии патрульной машины, то не
стал преследовать Клитмана, чтобы
отдать его в руки правосудия, и это было весьма разумно с их стороны.
Клитман снова увеличил скорость, посмотрел на спидометр и сказал:
- Через три мили отсюда этот полицейский должен был бы арестовать
женщину и мальчишку. Так что ищите
черный "Бьюик". Через три мили.
Стоя около "Бьюика" под горячим солнцем на голой каменистой земле, Лора
наблюдала, как Штефан перебросил
ремень "узи" через правое плечо. Автомат свободно висел за спиной, рядом с
рюкзаком с книгами.
- Не знаю, понадобится ли он мне, - сказал Штефан. - Если газ хорошо
действует, то мне, наверное, и пистолет не
нужен, тем более автомат.
- Возьмите его с собой, - серьезно посоветовала Лора. Он кивнул.
- Вы правы. Кто знает.
- Вам бы еще парочку гранат, - сказал Крис. - Гранаты очень бы
пригодились.
- Будем надеяться на лучшее, - сказал Штефан.
Он снял пистолет с предохранителя и взял его в правую руку, держа
наготове. Взяв левой рукой баллон с
"вексоном" за удобную, как у огнетушителя, ручку, он поднял его, чтобы
посмотреть, выдержит ли такой вес его раненое
плечо.
- Немного больно, - сказал он. - Тянет у раны. Но ничего, можно
вытерпеть.
Они разрезали проволоку и освободили спусковую скобу баллона. Штефан
положил палец на скобу.
Когда он выполнит свою задачу в 1944 году, он сделает последний скачок,
обратно в эту эпоху, в 1989 год; по плану
он должен вернуться сюда через пять минут после своего старта.
Штефан сказал:
- Мы скоро увидимся. Не успеете оглянуться, как я уже буду здесь.
Лора почувствовала внезапный страх, что он никогда не вернется. Она
прикоснулась к его лицу и поцеловала в
щеку.
- Желаю вам удачи, Штефан.
Этот поцелуй не был поцелуем любящей женщины, в нем не было и намека на
нежность; это был ласковый
поцелуй друга, поцелуй женщины, которая будет вечно благодарна, но не отдаст
своего сердца. Она увидела по его глазам,
что он это понимает. В глубине души, несмотря на то что он умел шутить, он был
грустным человеком, и Лора хотела бы
сделать его счастливым. Она жалела, что не может притвориться, что любит его
хотя бы немного; к тому же она знала, что
он разгадает любой подобный обман.
- Хочу, чтобы вы вернулись, - сказала Лора. - Поверьте мне, я очень
этого хочу.
- Я рад и этому. - Он посмотрел на Криса. - Приглядывай за своей мамой,
пока меня нет.
- Обязательно, - сказал Крис. - Только она сама э
...Закладка в соц.сетях
