Жанр: Триллер
Случай необходимости
...Зеннер только что вышел из душа; его короткие черные волосы были все еще влажными,
и он на ходу ворошил их рукой, как будто с опозданием припоминая бесконечные наставления
тренера не появляться на улице с мокрой головой.
Он сказал, что очень торопится, потому что ему надо поскорее поужинать и садиться за
учебники, поэтому мы говорили на ходу, по пути через мост Ларса Андерсона к зданиям
Гарварда. По началу мы разговаривали о всякой всячине. Он был выпускником колледжа
"Леверетт-Хауз", Тауэрз, и профилирующий предмет у него история. И ему не нравится
доставшаяся тема для сочинения. Он собирается поступать на юридический факультет и
волнуется по этому поводу; здесь на юридическом факультете у спортсменов нет никаких
преумуществ. Смотрят только на оценки. Может быть он вообще тогда будет поступать в Йель.
Считается, что в Йеле с этим легче.
Миновав здание "Уинтроп-Хаус", мы направились к университетскому клубу. Алан
сказал мне, что на протяжении всего учебного года он бывает здесь дважды в день - обедает и
ужинает. Кормят тут нормально. По крайней мере лучше, чем бурда из обычных столовок.
Наконец я перевел разговор на Карен.
- Что? И вы туда же?
- Не понимаю. Куда "туда же"?
- Вы уже второй за сегодня. Незадолго до вас здесь побывал Старпер.
- Старпер?
- Ее старикан. Она обычно так звала его за глаза.
- Отчего же?
- Этого я не знаю. Называла и все тут. И не только так. У него и другие прозвища были.
- Вы говорили с ним?
Зеннер ответил, тщательно взвешивая каждое слово.
- Он ко мне приезжал.
- И что же?
Зеннер раздраженно передернул плечами.
- А я сказал ему, чтобы он катился обратно.
- Но почему?
Мы вышли на Массачусеттс-Авеню. Автомобильное движение на улице было очень
интенсивным.
- А потому, - рассудительно сказал он, - что я не желаю впутываться в это дело.
- Но ведь вы и так некоторым образом причастны к нему.
- Как бы не так! - Искусно лавируя между машинами, он поспешил через шумную
магистраль, направляясь к противоположному тротуару.
Тогда я спросил:
- А вы знаете, что с ней произошло?
- Послушайте, - ответил он. - Я знаю об этом больше, чем кто бы то ни было. Мне
известно о ней такое, чего не знают даже ее родители. Вообще никто.
- И вы решительно против того, чтобы впутываться в это дело.
- Точно так.
Я сказал:
- Это очень серьезно. Арестован человек, которого теперь обвиняют в ее убийстве. Вы
должны рассказать мне, что вам стало известно.
- Короче, - ответил он. - Она была хорошей девочкой, но у нее были некоторые
проблемы. У каждого из нас бывают свои проблемы. Какое-то время все было нормально, а
потом проблем стало еще больше и мы расстались. Вот и все. А теперь отвяжитесь от меня.
Я пожал плечами.
- Что ж, когда начнется слушание дела в суде, вы все равно будете вызваны защитой.
Они смогут заставить вас давать показания под присягой.
- Я не собираюсь давать никаких показаний ни в каком суде.
- Тогда у вас не будет выбора, - сказал я. - Но это, разумеется, только в том случае,
если этот суд состоится.
- Что вы хотите этим сказать?
- Я хочу сказать, что нам лучше поговорить.
В двух кварталах по Массачусеттс-Авеню в сторону Центральной площади находилась
небольшая замызганная закусочная с плохо настроенным цветным телевизором, укрепленным
над стойкой бара. Мы заказали два пива и, в ожидании своего заказа, смотрели прогноз погоды.
Диктор - жизнерадостный толстячок - весело предсказывал вероятность дождей в
ближайшие два дня.
Зеннер спросил у меня:
- А какое вам дело до этого всего?
- Я считаю, что Ли невиновен.
Он рассмеялся.
- Похоже, что кроме вас так больше никто не считает.
Принесли два пива. Я расплатился. Он отпил глоток и облизал с губ пену.
- Ну ладно, - сказал он, поудобнее устраиваясь за столиком, - я расскажу вам, как это
у нас было. Я познакомился с нею этой весной на какой-то вечеринке. Это было, кажется, в
апреле. Мы как-то сразу поладили. Все было просто потрясающе. Когда мы познакомились, что
я не знал о ней ничего, для меня она была просто симпатичной девчонкой. Я знал, что лет ей
еще мало. Но когда на следующее утро я узнал, что ей только шестнадцать... я чуть с ума не
сошел. Но она мне все равно нравилась. Она не была дешевкой.
Он одним залпом осушил половину кружки.
- Вот так мы стали встречаться. И мало помалу я начинал лучше узнавать ее. У нее была
невыносимая привычка говорить намеками. Как в старых киносериалах. "В следующую
субботу приезжай за очередной партией товара". Вот примерно в таком стиле. У нее это
здорово получалось.
- И когда вы перестали встречаться?
- В июне, в самом начале июня. Она заканчивала свой "Конкорд", и я сказал, что приеду
на выпускной вечер. Она не пожелала этого. Я спросил, почему. И тогда выяснилось все о ее
родителях, и что я не впишусь в общую картину. Ведь знаете, - признался он, - раньше мое
имя было Земник, и я вырос в Бруклине. Вот так. Она недвусмысленно дала мне это понять, и я
послал ее к черту. Тогда я чувствовал себя, как оплеванный. Это теперь мне самому уже на все
это наплевать.
- И с тех пор вы так больше никогда не встречались?
- Один раз. Был конец июля. Я работал на Мысе, на одной из строек. Работа попалась
очень непыльная, и большинство моих друзей тоже работали там. И вот тогда я начал узнавать
новые подробности о ней, то, о чем я не знал, пока мы встречались. О том, как она собирает
приколы. О том, что у нее проблемы с родителями, и о том, как она ненавидит своего
старикана. Я начинал обращать внимание на те мелочи, которые раньше не принимал в расчет.
И еще до меня дошли слухи, что она сделала аборт и рассказывала всем, что это был якобы мой
ребенок.
Он допил пиво и сделал знак бармену. Я тоже заказал еще одно за компанию.
- Однажды я совершенно случайно встретил ее недалеко от Скассет. Она заправляла
машину на бензоколонке, и так получилось, что я подъехал туда в это же самое время. Мы
немного поговорили. Я спросил у нее, правда ли это все про аборт, и она сказала, что да,
правда. Я спросил ее, мой ли это был ребенок, и она как ни в чем небывало заявила, что точно
не знает, кто отец. Тогда я послал ее к чертовой матери, развернулся и пошел восвояси. Она
догнала меня, стала просить прощения и предложила снова стать друзьями и встречаться. Я
ответил, что встречаться с ней больше не буду. Тогда она разревелась. Черт возьми, это просто
ужасно, когда девка закатывает истерику на автозаправке. Тогда я сказал, что приглашаю ее
вечером на свидание.
- И оно состоялось.
- Ага. Это было ужасно. Алан, сделай это; Алан, сделай то; быстрее, Алан, а теперь
медленнее. Алан, ты слишком сильно потеешь. Она ни на минуту не заткнулась.
- А летом она тоже жила на Мысе?
- Это она сама так говорила. Работала в картинной галлерее или где-то наподобие того.
Но я слышал, что в основном она околачивалась на Бикон-Хилл. У нее там были какие-то
придурошные приятели.
- Какие приятели?
- Понятия не имею. Друзья.
- Вы когда-либо встречались с кем-нибудь из них?
- Только один раз. На Мысе, во время одной из вечеринок. Там кто-то представил меня
девушке по имени Анжела, которая, вроде как, считалась подругой Карен. Анжела Харли, а
может быть Харди, не помню. Чертовски красивая девчонка, но со странностями.
- Что вы имеете в виду?
- Странная и все тут. Как будто бы крыша поехала. Когда я с ней познакомился, она
находилась под сильным впечатлением от чего-то и постоянно твердила чумовые вещи типа:
"Нос - Бог на семерых нес". Разговаривать с ней было невозможно; она ни на что не
реагировала. Жаль, классная была девка.
- Вы когда-либо видели родителей Карен?
- Ага, - сказал он. - Один раз. Та еще парочка. Засушенный старикан и чувственная
дева. Не удивительно, что она их терпеть не могла.
- Откуда вы знаете, что она их не любила?
- А о чем, вы думаете, она говорила? О предках. И вот так час за часом, без умолку. Она
ненавидела Старпера. Иногда она называла его Блудливым Отце-Гадом, из-за получающегося
при этом сокращения. Для мачехи у нее тоже были прозвища, но у меня язык не поворачивается
передать их вам. Все дело в том, что она очень любила свою мать. Свою родную мать. Она
умерла, когда Карен было лет четырнадцать или пятнадцать. Я думаю, что тогда у нее все это и
началось.
- Что началось?
- Дикий период. Наркотики и эти ее выходки. Она хотела, чтобы окружающие считали
ее распущенной и испорченной. Ей хотелось быть шокирующей. И она всенепременно
старалась всем это доказать. Она строила из себя наркоманку имела обыкновение проделывать
это прилюдно. Кое-кто поговаривал, что она сидит на амфитаминах, но я не знаю, правда это
или нет. На Мысе о ней ходило много грязных слухов. Обычно говорили, что Карен Рэндалл в
своих амбициях старается забраться повыше, чтобы потом можно было бы пониже пасть, -
говоря об этом, он слегка гримасничал.
- Она вам нравилась, - сказал я.
- Ага, - вздохнул Зеннер. - И я терпел ее, покуда это было возможно.
- Та ваша встреча на Мысе была последней?
- Ага.
Принесли еще пива. Он посмотрел на кружку и еще несколько секунд просидел, обхватив
ее ладонями.
- Нет, - сказал Зеннер наконец, - это не так.
- Вы снова виделись с ней?
Он ответил не сразу.
- Да.
- Когда же?
- В воскресенье, - ответил он, - в прошлое воскресенье.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
- Время было почти обеденное, - рассказывал Зеннер, - а я все еще никак не мог
прийти в себя после вечеринки, что мы с ребятами устроили накануне после игры. Похмелье
было жутчайшим. Короче, хмурое утро. Я беспокоился о том, чтобы хорошо выглядеть на
тренировке в понедельник, потому что на игре в субботу я допустил несколько ошибок. Одно и
то же: конечный проход. Я задерживался, действовал недостаточно быстро. Такое бывает.
Поэтому я был несколько взволнован.
В общем, я оставался в своей комнате, пытаясь одеться к обеду. Завязывал галстук. Целых
три раза мне приходилось начинать все заново, потому что узел получался неизменно кривым.
Мне было очень тяжко с похмелья. К тому же голова раскалывалась; и вот тут вдруг
открывается дверь, и входит она собственной персоной и с таким видом, как будто я именно ее
здесь и дожидаюсь.
- А вы не ждали?
- Вот именно ее-то мне хотелось видеть меньше, чем кого бы то ни было. К тому
времени мне уже удалось пережить наш разрыв, забыть о ней, вычеркнуть из своей жизни. А
тут она появляется снова, и при том выглядит как никогда лучше. Правда, она показалась мне
неможко пополневшей, но это ее не портило. Мои соседи по комнате уже ушли обедать, так что
я был один. Она спросила у меня, не приглашу ли я ее на обед.
- И какой была ваша реакция?
- Я сказал, что нет, не приглашу.
- Почему?
- Потому что я не хотел видеть ее. Она же как чума, она заражает собой. Она мне была
не нужна. Поэтому я предложил ей уйти, но она не ушла. Вместо этого она села, закурила
сигарету и сказала, что она и сама знает, что между нами все давно кончено, но ей нужно
поговорить с кем-нибудь. Ну, допустим, это я слышал и раньше, и твердо решил, что не буду
выслушивать никаких объяснений. Я сказал ей об этом, но она все равно не ушла. Она сидела у
меня в комнате на диване и не собиралась никуда уходить. Она сказала, что я тот единственный
человек, с кем она могла поговорить.
И в конце концов я сдался. Тогда я тоже сел и сказал: "Будь по-твоему. Говори." А
мысленно я бранил и укорял себя за малодушие, твердил сам себе, что дурак и что еще очень
сильно пожалею об этом, точно так же как пожалел в прошлый раз. Бывает же так, когда
общество какого-нибудь определенного человека становится уже совершенно невыносимым.
- И о чем же вы говорили?
- О ней. Это была ее любимая тема для разговора. Она сама, ее предки, ее брат...
- Она была близка с братом?
- В какой-то степени. Но ведь он летящая стрела, типа как Старпер. Должен достичь
своей медицинской цели. Поэтому Карен никогда не рассказывала ему слишком много. Как,
например, о наркотиках и прочей дряни. Она просто никогда не говорила с ним об этом.
- Продолжайте.
- Вот так я сидел и слушал. Сначала она какое-то время говорила об учебе, а затем о
чем-то мистическом, чем она тоже начинала заниматься и для чего было необходимо дважды в
день по полчаса заниматься медитацией. Как будто из сознания выметаются все мысли, или
ткань намокает в чернилах или что-то в этом роде. Так вот, она только начала эти занятия и
считала, что это просто круто.
- А как она вела себя во время вашего разговора?
- Нервничала, - сказал Зеннер. - Она докурила сигареты из пачки и затем теребила
руки. У нее было кольцо из ее школы - "Конкорд Академи", так она постоянно то стаскивала
его с пальца, то надевала вновь, то принималась переворачивать. И вот так все время.
- Она вам не сказала, почему решила вернуться в город из колледжа на выходные?
- Я сам спросил об этом, - сказал Зеннер. - И она сказала.
- Сказала что?
- Что она приехала в город, чтобы сделать аборт.
Я откинулся на спинку стула и закурил сигарету.
- И какой была ваша реакция?
Он покачал головой.
- Я ей не поверил. - Он быстро взглянул на меня и отпил пиво из кружки. - Я не верил
больше ни чему, ни единому ее слову. Вот в чем дело. Я просто выключился на это время, не
обращал внимания. Я не мог дать себе послабления, потому что она... она все еще не была мне
безразлична.
- А она сама об этом догадывалась?
- Она всегда догадывалась обо всем, - ответил Зеннер. - Она была из тех, кто совего
не упустит. Как кошка; она действовала скорее инстинктивно, чаще всего не ошибалась. Ей
было достаточно зайти в комнату и взглянуть по сторонам, и вот уже она знает все и обо всех.
У нее было чутье на эмоции.
- Вы говорили с ней о предстоящем аборте?
- Нет. Потому что я ей не поверил. Просто не стал заострять внимания. Только примерно
час спустя она снова вернулась к этой теме. Она сказала, что боится, что она хочет, чтобы я был
с ней. Она все твердила, что боится.
- Вы этому поверили?
- Я не знал, чему мне верить. Нет. Нет, я не поверил ей. - Зеннер залпом допил пиво и
отставил кружку. - Но а с другой стороны, что еще мне оставалось делать? Она была с
сильной придурью. Все об этом знали, и это на самом деле было так. От всех этих дел с
предками и со всеми остальными у нее просто крыша поехала. Она была психопаткой.
- Как долго длилися ваш разговор?
- Примерно часа полтора. Потом я сказал, что мне пора обедать и заниматься, и что ей
лучше уйти. Тогда она ушла.
- А вы не знаете, куда она отправилась, выйдя от вас?
- Нет. Я спросил у нее об этом, но она рассмеялась в ответ. А потом сказала, что никогда
не знает, куда занесут ее ноги.
Когда мы расстались с Зеннером, наступил уже ранний вечер, но я все же позвонил в
приемную Питера Рэндалла. На месте его не оказалось. Я сказал, что у меня очень срочное
дело, и тогда работавшая с ним медсестра посоветовала мне позвонить в лабораторию. По
вторникам он имел обыкновение задерживаться до поздна у себя в лаборатории.
Я не стал звонить, а сразу же поспешил по указанному мне адресу.
Питер Рэндалл был единственным из семейства Рэндаллов, с кем мне доводилось видеться
и прежде. Я встречал его один или пару раз на какой-то из вечеринок, устроенных врачами. Не
обратить внимания не него было не возможно сразу по двум причинам: во-первых, из-за его
совершенно замечательной внешности, а во-вторых, хотя бы потому, что он очень любил
ходить в гости и не пропускал ни одного подобного мероприятия.
Он был очень грузным, очень тучным человеком с добродушным лицом, на котором более
прочего были заметны толстые щеки с проступавшим на них ярким румянцем и двойной
подбородок. Он постоянно курил, много пил, от души смеялся, слыл замечательным
рассказчиком и в целом был настоящим кладом для любой хозяйки. Питер мог задать тон
вечеринке. Он мог даже вдохнуть жизнь в незаладившийся было праздник. Бетти Гейл, чей муж
был главным врачом у нас в "Линкольне", как-то сказала: "Ну чем не изумительное светское
животное?" Она имеет обыкновение изрекать вещи подобные этой, но тогда, один
единственный раз за все время, она была права. Питер Рэндалл и в самом деле был светским
животным - общительным, привыкшим к своей стае, интересующимся только внешней
стороной дела, раскрепощенным и жизнерадостным. Подобная манера общения позволяла ему
почувствовать себя свободным от условностей.
К примеру, Питер мог прилюдно рассказать любой самый грубый, самый пошлый и
неприличный анекдот, но вы все равно стали бы смеяться. Про себя вы, разумеется, подумали
бы: "Какая пошлость!", но тем не менее все равно стали бы смеяться над ним, и все
присутствовавшие при этом женщины тоже стали бы смеяться. Он мог также приударить за
вашей женой, пролить коктейль, выступить с критикой по адресу хозяйки, или натворить еще
что-нибудь. И вы отнесетесь к любой его выходке совершенно спокойно, потому что на него
невозможно рассердиться.
Теперь я раздумывал, над тем, что он смог бы рассказать мне о Карен.
Его лаборатория находилась в здании медицинского факультета, на пятом этаже того
крыла, где располагалась кафедра биохимии. Я прошел по коридорам, чувствуя запах
лабораторий - пахло ацетоном, горелками Бунзена, мылом для мытья пипеток и реактивами.
Острый, стерильный запах. Рэндалл занимал крохотный кабинет. Девушка в белом
лабораторном халате сидела за стоящей на столе пишущей машинкой и печатала письмо. Она
была очаровательна, даже очень, хотя, в общем-то, это наверное было совсем не удивительно.
- Да? Чем могу вам помочь? - она говорила с легким акцентом.
- Я хотел бы видеть доктора Рэндалла.
- Он ожидает вашего прихода?
- Точно не знаю, - сказал я. - Я звонил еще раньше, но, возможно, он не получил
моего сообщения.
Она смерила меня оценивающим взглядом. В целом, исследователи снисходительно
относятся к врачам-клиницистам, глядя на них с некроторым высокомерием. Ведь вы же сами
понимаете, что клиницистам не приходится работать мозгами. Вместо этого они растрачивают
время на совершенно ненаучные и неблагодарные занятия, типа возни с пациентами.
Исследователя же, напротив, окружает мир чисто интеллектуальных рассуждений, столь
близких его исследовательскому сердцу.
- Пойдемте, - сказала она, вставая из-за стола и направляясь по коридору. На ногах у
нее были деревянные сабо без каблука - это было достаточным объяснением ее акцента.
Шагая сзади, я разглядывал ее бедра и жалел о том, что на ней был халат.
- Он готовится начать новую серию опытов с культурами, - объявила она мне,
оглянувшись через плечо. - Он будет очень занят.
- Я могу подождать.
Мы вошли в лабораторию, находившуюся в самом конце коридора. Это была просторная
комната, окна которой выходили на автостоянку. К этому часу машин на стоянке уже почти не
осталось.
Рэндалл стоял у стола, склонившись над белой крысой. Увидев на пороге девушку, он
сказал:
- А, Бриджит. Ты очень вовремя, - тут он увидел меня. - И какие же у нас тут дела?
- Меня зовут Берри, - начал было я. - Я...
- Ну как же, как же. Я вас прекрасно помню.
Он выпустил крысу и пожал мне руку. Крыса тут же побежала по столу, но остановилась у
самого края, глядя вниз и принюхиваясь.
- Джон, если не ошибаюсь, - продолжал Рэндалл. - Да, мы с вами виделись несколько
раз. - Он снова взял крысу в руки и усмехнулся. - Вообще-то, мой брат только что звонил
мне насчет вас. Вам удалось его сильно растревожить - сопливый проныра, да-да, он именно
так и сказал.
По всей видимости, его это крайне забавляло. Он снова рассмеялся и сказал.
- Это вам за то, что вы позволили себе потревожить покой его наидражайшей
возлюбленной. Очевидно, вы ее чем-то очень огорчили.
- Весьма сожалею.
- Не извиняйтесь, - весело сказал Питер. Обернувшись к Бриджит, он сказал: - Позови
остальных, ладно? Пора начинать.
Бриджит недовольно наморщила носик, и Питер подмигнул ей. Когда девушка скрылась
за дверью, он сказал:
- Восхитительное создание эта Бриджит. Благодаря ей мне удается поддерживать форму.
- Форму?
- Правда-правда, - подтвердил он, похлопав себя по животу. - Одна из величайших
проблем современного, лишенного проблем и трудностей существования - ослабление
глазной мускулатуры. Всему виной телевидение; мы просто сидим перед дурацким ящиком и
не даем глазам никакой тренировки. В результате зрение портится, и это поистине трагедия. Но
Бриджит препятствует этому. Она сама и есть профилактическое средство высшего сорта. -
Он мечтательно вздохнул. - Но я теряюсь в догадках, чем я могу быть вам полезен. Понятия
не имею, что вы во мне нашли. Я бы понял вас, если бы вы пришли сюда из-за Бриджит, но я...
Тогда я сказал:
- Вы были лечащим врачом Карен.
- Совершенно верно.
Он взял крысу и посадил ее в маленькую клетку. Проделав это, он начал разглядывать
выстроенные в ряд клетки большего размера, выбирая следующее животное.
- Вот ведь дрянные девчонки. Сколько раз можно повторять, что краситель никуда не
годится, но они все равно наносят его недостаточно. Вот, смотрите! - Рэндалл просунул руку в
клетку и вытащил еще одну крысу. - Необходимо выбрать всех крыс с помеченными
хвостами, - пояснил он, переворачивая крысу так, чтобы я мог видеть фиолетовое пятнышко
на хвосте. - Вчера утром им был введен паратиреоидный гормон. И теперь, как это не
прискорбно, им придется предстать перед своим Творцом. Вы понимаете что-нибудь в технике
убийства крыс.
- Немного.
- Тогда может быть прикончите и этих? Я терпеть не могу приносить их в жертву.
- Нет, благодарю вас.
Он вздохнул.
- Я так и думал. А теперь, что касается Карен: да, я лечил ее и что из того?
Мне показалось, что он настроен весьма дружелюбно и благожелательно.
- Может быть она попала в аварию этим летом и лечилась потом у вас?
- В аварию? Нет.
В лабораторию вошли девушки. Их было трое, включая саму Бриджит. Все они были
очень симпатичные, и то ли случайно, то ли так и было задумано, но одна была блондинкой,
вторая брюнеткой, а третья и вовсе рыжей. Они остановились перед Питером, который
милостиво улыбнулся каждой, с таким видом, как будто он собирался начать раздачу подарков.
- Сегодня будет шесть, - объявил он, - и после мы все сможем со спокойной душою
разойтись по домам. Оборудование для препарирования подготовлено?
- Да, - отозвалась Бриджит. Она указала на длинный стол с придвинутыми к нему
тремя стульями. У каждого места на столе лежала небольшая пробковая подстилка, булавки,
пара щипцов, скальпель и стоял лоток со льдом.
- А ванная для перемешивания? Все готово?
- Да, - сказала другая девушка.
- Отлично, - одобрил Питер. - Тогда давайте начинать.
Девушки заняли места за столом. Рэндалл взглянул на меня с и сказал:
- Лучше уж я поскорее разделаюсь с ними. Терпеть не могу это занятие. Когда-нибудь я
все же настолько распереживаюсь из-за этих маленьких тварей, что вместе с их головами
оттяпаю себе пальцы.
- А чем вы пользуетесь?
- Это длинная история. - Он усмехнулся. - Перед вами стоит заядлый крысоубийца -
знаток своего дела. Я перепробовал все - травил их хлороформом, ломал шеи, душил. У меня
даже была миниатюрная гильотина, традиционно английская штучка. Один приятель из
Лондона прислал - клялся и божился, что сносу ей не будет - но только в нее постоянно
забивается мех. И тогда, - продолжал он, взяв одну из крыс и внимательно оглядывая ее, - я
решил вернуться к истокам. Короче, я взялся за мясной тесак.
- Шутите?
- Разумеется, я понимаю, что это крайне неблагозвучно. И со стороны выглядет тоже не
очень эстетично. Но зато это самый лучший из способов. Видите ли, необходимо, чтобы
препарирование происходило очень быстро. Этого требует ход эксперимента.
Он отнес крысу к раковине. Рядом стояла тяжелая колода, подобная тем, на которых
мясники разделывают туши. Он посадил крысу на колоду и положил на дно раковины вощеную
бумагу. После этого из шкафа был извлечен огромный тесак - тяжелая, неуклюжая штуковина,
насаженная на прочную деревянную рукоятку.
- Нечто подобное продается в магазинах, торгующих химическими реактивами, -
пояснил Рэндалл. - Но только те штуки слишком уж хрупкие, и к тому же они мгновенно
тупятся. А вот это я купил с рук, у одного мясника. Вещь, что надо.
Он немного поточил о камень край лезвия и попробовал его сначала на листе бумаги.
Разрез получился ровным.
Тут раздался телефонный звонок, и Бриджит вскочила со своего стула, чтобы взять
трубку. Остальные двевушки, очевидно, были рады этой задержке. Питер тоже как будто
вздохнул с облегчением.
Бриджит ответила на звонок, и затем сказала:
- Это из конторы по найму. Они собираются пригнать машину.
- Отлично, - сказал Питер. - Скажи им, чтобы поставили ее на стоянку, а ключи пусть
положат за солцезащитный щиток.
В то время, пока Бриджит передавала распоряжения, Питер пояснил, обращаясь ко мне:
- Черт знает что. У меня угнали машину.
- Угнали?
- Ага. Досадно, однако. Это случилось вчера.
- А что это была за машина?
- Небольшой "мерседес". Уже далеко не новый, но я любил эту машину. Если бы это
было в моей власти, - с ухмылкой заметил он, - то я предъявил бы ворам обвинение как за
похищение человека, а не за угон машины. Я действительно очень любил тот свой автомобиль.
- А в полицию вы заявили?
- Да. - Он пожал плечами. - Хуже-то не будет.
Бриджит повесила трубку и возвратилась на свое место. Тяжело вздохнув, Питер взялся за
тесак и сказал:
- Ну что ж, начнем, что ли.
Он держал крысу за хвост. Крыса изо всех сил перебирала лапками по колоде, пытаясь
вырваться. Стремительным движением, Питер занес тесак и тут же с силой опустил его.
Трах! - острое лезвие вошло в дерево колоды. Девушки старались не смотреть на это. Снова
переведя взгляд на Питера, я увидел, что он держит извивающееся обезглавленное тельце над
раковиной, давая крови стечь. После этого он подошел к Бриджит и положил тушку на
пробковый коврик.
- Номер один, - отрывисто сказал он. Возвратившись к колоде, он бросил крысиную
голову в бумажный пакет и принялся за вторую жертву.
Я смотрел на то, ка
...Закладка в соц.сетях
