Жанр: Триллер
Случай необходимости
...ижения были порывистыми. Сначала он
поздоровался за руку со мной, потом с Хендриксом, который, казалось, воспринял его приход,
как чудесное избавление.
Вестон самолично принялся за вскрытие. Он начал с того - и это его привычка была мне
хорошо знакома - что принялся расхаживать у стола, раз шесть за это время обойдя вокруг
тела со всех сторон, пристально глядя на него и бормоча что-то себе под нос. Наконец он
остановился и взглянул на меня.
- Ну как, Джон, ты смотрел ее?
- Да.
- И что скажешь?
- Незадолго до смерти она прибавила в весе, - сказал я. - Растяжки на бедрах и груди.
Она кажется несколько полноватой.
- Хорошо, - одобрил Вестон. - Еще что-нибудь?
- Да, - ответил я. - Не совсем обычный рост волос. У нее светлые волосы, но над
верхней губой заметна тонкая полоска темных пушковых волос, и еще такие же волосы видны
на предплечьях. На мой взгляд такое встречается довольно редко.
- Хорошо, - кивнул Вестон, слегка усмехнувшись. Это была так хорошо знакомая мне
усмешка моего старого учителя. Большинство патологоанатомов Бостона в разное время
проходили обучение у Вестона. - Но, - продолжал он, - ты не обратил внимание на самое
главное.
С этими словами он указал на область лобка, который был чисто выбрит:
- Вот.
- Но у нее был аборт, - подал голос Хендрикс. - У нас всем известно об этом.
- До вскрытия, - строго возразил ему Вестон, - никому ничего известно быть не
может. Мы не можем позволить себе заниматься постановкой предварительных диагнозов.
Отдадим эту привилегию на откуп клиницистам. - Он натянул на руки резиновые перчатки. -
Нужно будет очень постараться и составить тщательный и сверхподробный отчет об этом
вскрытии. Потому что Дж.Д.Рэндалл еще сам постарается причесать его после нас. Итак,
приступим, - он внимательно оглядел кожу лобка. - Трудно сказать, почему паховая область
у нее выбрита. Это могло быть сделано при подготовке к операции, но очень часто пациенты
делают это, исходя из каких-либо собственных соображений. В данном случае, мы можем
отметить, что волосы выбриты очень аккуратно, без единой царапины или пореза. Это довольно
существенное наблюдение, так как во всем мире нет, наверное, такой медсестры, которая при
предоперационном бритье подобного обширного участка тела, как этот, справилась бы со своей
задачей без по крайней мере маленького пореза. Медсестры всегда очень торопятся и не
обращают внимания на такие мелочи. Значит...
- Она побрилась сама, - сказал Хендрикс.
- Должно быть, так, - согласно кивнул Вестон. - Но, разумеется, это еще совсем не
означает, равно как и не исключает возможность операции. Но все же это следует иметь в виду.
Он приступил к вскрытию, действуя ловко и быстро. Измеренный им рост девушки
составил пять футов четыре дюйма, а вес - сто сорок фунтов. Принимая во внимание
количество потерянной ею жидкости, она была довольно тяжела. Вестон записал эти данные на
доске и сделал первый надрез.
Надрез при анатомическом вскрытии имеет Y-образную форму, когда делаются косые
разрезы, начинающиеся от каждого плеча и соединяющиеся по центру тела у нижней границы
ребер, откуда идет один разрез до лобковой кости. Затем кожа и мышцы отворачиваются в
стороны тремя лоскутами; грудная клетка вскрывается, открывая легкие и сердце; брюшная
полость тоже оказывается открытой. Артерии перевязываются и перерезаются, толстая кишка
перевязывается и перерезается, затем перерезают трахею и глотку - и все внутренние органы,
сердце, легкие, желудок, печень, селезенка, почки и кишечник извлекаются наружу.
Затем выпотрошенное таким образом тело зашивается. Извлеченные органы могут быть
исследованы позднее, и теперь с них делаются срезы для микроскопического исследования. В
то время как патологоанатом занят этим, динер выполняет надрез на волосистой части кожи
головы, снимает черепной свод и вытаскивает мозг, если на то было заранее получено
соответствующее разрешение.
Подумав об этом, я обратил внимание на то, что при вскрытии не присутствовал динер. Я
сказал об этом Вестону.
- Все так и должно быть, - сказал он. - Мы здесь сами управимся. Со всем.
Я смотрел на то, как режет Вестон. И хоть рука у него чуть подрагивала, но действовал он
все еще также умело и уверенно, как в былые годы. Как только он вскрыл брюшину, из надреза
хлынула кровь.
- Быстро, - сказал он. - Откачиваем.
Хендрикс принес бутыль, с укрепленным на ней наконечником насоса. Оказавшаяся в
брюшной полости жидкость - темно-красного цвета, почти черная, в основном кровь - была
откачана. Объем жидкости составил где-то около трех литров.
- Очень плохо, что у нас нет ее карты, - сказал Вестон. - Не помешало бы знать,
сколько в нее успели влить в неотложке.
Я согласно кивнул. Объем крови в организме среднего человека равняется примерно пяти
литрам. И скопление такого значительного количества крови в брюшной полости может
означать некое внутреннее повреждение.
После отвода жидкости, Вестон продолжил вскрытие, вынимая органы и выкладывая их в
кювету из нержавеющей стали. Затем он отошел раковине, промыл все органы, и начал по
очереди рассматривать их, начиная свое исследование с самого верха, с щитовидной железы.
- Странно, - сказал он, держа удаленную железу в руках. - Весит как будто грамм
пятнадцать или около того.
Нормальная щитовидная железа весит в пределах от двадцати до тридцати граммов.
- Но возможно, что это просто обычное отклонение, - предположил Вестон. Он сделал
надрез и принялся рассматривать внутреннюю поверхность. Мы не увидели ничего
необычного.
Затем он вскрыл трахею, разрезая ее по всей длинне, до места ее раздвоения у легких,
оказавшихся увеличенными и к тому же белого цвета, вместо обычного розовато-фиолетового.
- Анафилаксия, - заключил Вестон. - Общая. У кого-нибудь есть догадки или
предположения на тот счет, на что у нее была такая аллергия?
- Нет, - сказал я.
Хендрикс делал записи. Вестон оглядел бронхи, уходящие в легкие, а затем вскрыл
легочные артерии и вены.
Затем он занялся сердцем, сделав два сквозных надреза справа и слева, открывая сразу все
четыре полости. ("Все в совершенной норме.") Затем он вскрыл коронарные артерии. Они тоже
оказались в порядке, хотя и имели некоторые признаки атеросклероза.
Все остальное было тоже нормальным, до тех пор, пока очередь не дошла до матки. Она
была пунцовой от крови и не очень большой, размером и формой скорее походившей на
электическую лампочку, в которую от яичников вели фаллопиевы трубы. Когда Вестон
повернул ее в руке, на одной из стенок стал заметен сквозной порез. Этим и объяснялось
кровотечение в брюшной полости.
Но сама величина органа показалась мне странной. На мой взгляд это ничем не
напоминало матку беременной женщины, принимая в частности во внимание то, что срок
беременности девушки предположительно подходил к четырем месяцам. В четыре месяца
зародыш достигает длины в шесть дюймов, у него уже бьется сердце, происходит образование
глаз и лица, формируются кости. Матка значительно увеличивается.
Вестон, похоже, подумал о том же.
- Конечно, - сказал он, - не исключено, что при поступлении в больницу ей ввели
окситоцин , но все же все это чертовски странно.
Сделав надрез на стенке матки, он раскрыл ее. Внутренняя поверхность была выскоблена
довольно тщательно; прокол стенки был явно недавнего происхождения. Теперь изнутри матка
была наполнена кровью и многочисленными полупрозрачными, желтоватого цвета сгустками.
- Желток, - сказал Вестон. Имелось в виду, что это посмертное образование.
Удалив кровь и сгустки, он принялся старательно разглядывать выскобленную маточную
ткань.
- Тот кто это сделал не был дилетантом, - заметил вслух Вестон. - Этот кто-то был
знаком по крайней мере с основными принципами выскабливания.
- Если не принимать во внимание перфорации.
- Да, - согласился он. - Если не обращать внимания на нее.
- Ну, что же, - снова заговорил Вестон, - по крайней мере теперь мы знаем, что она не
могла сделать этого сама.
Это было весьма важным замечанием. Вагинальные кровотечения зачастую являются
результатом предпринимаемых женщинами попыток самостоятельно избавиться от
нежелательной беременности, будь то при помощи лекарств, разного рода солевых или
мыльных растворов, вязальных спиц или других предметов. Но Карен не смогла бы
самостоятельно произвести подобную чистку. Подобная процедура могла быть произведена
лишь под общим наркозом.
- По-вашему это похоже на беременную матку, - поинтересовался я.
- Сомнительно, - сказал Вестон. - Весьма и весьма сомнительно. Сейчас посмотрим
яичники.
Вестон вскрыл оба яичника, надеясь обнаружить желтое тело - железу желтого цвета,
развивающуюся в яичнике после овуляции. Ничего подобного им найдено не было. Сам по себе
этот факт еще ничего не означает; желтое тело начинает рассасываться по прошествии трех
месяцев, а у этой девушки предположительно шел уже четвертый месяц беременности.
В секционный зал вошел динер и спросил, обращаясь к Вестону:
- Уже можно убирать?
- Да, - ответил Вестон. - Можете приступать.
Динер начал зашивать разрез и заворачивать труп в чистую простыню. Я обернулся к
Вестону:
- А разве вы не будете исследовать мозг?
- Нет разрешения.
Если в конкретной ситуации не возникает подозрений на возможность некоей
нейропатологии, судмедэксперты, назначающие вскрытия, обычно не настаивают на
проведении исследования мозга.
- Но мне казалось, что такое семейство, как Рэндаллы, все-таки сами как никак медики...
- Вообще-то сам Дж.Д. ничего против не имел. Но вот миссиз Рэндалл... Она
категорически против того, чтобы вынимали мозг, категорически. Ты знаком с нею?
Я отрицательно замотал головой.
- Потрясающая женщина, - сухо сказал Вестон.
Он снова занялся органами, исследуя желудочно-кишечный тракт от пищевода до прямой
кишки. Все было в полном порядке. Я ушел, прежде, чем он успел управиться со всем
остальным. Я увидел то, что хотел увидеть и знал, что окончательный отчет будет отнюдь не
бесспорным. По крайней мере, основываясь на состоянии основных органов, никто не сможет
однозначно утверждать, что Карен Рэндалл была беременна.
И все это было довольно странно.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Всякий раз при оформлении страховки я сталкиваюсь с трудностями. Это беда
большинства патологоанатомов: узнав о роде ваших занятий, страховые компании приходят в
ужас - постоянная работа в контакте с тканями, пораженными раковыми клетками, вирусами
туберкулеза и прочими опасными инфекционными недугами, делает подобный договор с вами
слишком рискованным. Единственным человеком из моих знакомых, у которого возникают еще
большие трудности при попытках застраховать собственную жизнь, по праву можно считать
биохимика по имени Джим Мерфи.
В годы своей юности Мерфи играл полузащитником в футбольной команде Йельского
университета и даже был выдвинут в сборную восточных штатов. Само по себе это, безусловно,
можно считать достижением, но вы бы удивились еще больше, познакомившись с Мерфи и
увидев его глаза. Дело в том, что Мерфи практически ничего не видит. Он носит очки со
стеклами в дюйм толщиной и низко наклоняет голову при ходьбе, как будто сгибаясь под их
тяжестью. Видит Мерфи одинаково плохо при любых обстоятельствах, но в моменты особых
переживаний или иногда выпив лишнего, он начинает налетать на предметы, случающиеся у
него на пути.
Казалось бы о каких еще задатках футбольного полузащитника, имея в виду Мерфи, пусть
даже для игры за такую команду, как в Йеле, может идти речь? Для того, чтобы узнать его
секрет, вполне достаточно просто увидеть, как он движется. Мерфи наредкость проворен и
умеет прекрасно удерживать равновесие. Когда он играл в футбол, его товарищи по команде
разработали целую систему, состоявшую из нескольких приемов ведения игры и позволявшую
защитнику сначала развернуть Мерфи в нужную сторону и затем направить его в заданном
направлении. В большинстве случаев этот трюк срабатывал, хотя несколько раз Мерфи все же
делал блестящие пробежки в ином, чем было нужно направлении, дважды выбежав при этом за
линию ворот.
Его всегда влекли к себе экзотические виды спорта. Так, например, в тридцать лет он
загорелся идеей скалолазания. Мерфи нашел свое новое увлечение весьма привлекательным, но
только застраховаться ему никак не удавалось. Тогда он переключился на занятия автогонками
и вроде даже делал успехи на этом новом поприще, пока в один прекрасный день не вылетел с
гоночного трека на своем "лотусе", перевернувшись при этом четыре раза и попутно ломая обе
ключицы сразу в нескольких местах. После этого он решил, что страховка для него все же
важнее занятий спортом, поэтому все опасные увлечения были заброшены раз и навсегда.
Мерфи так быстр во всем, что и речь его скорее напоминает стенограмму, как если бы он
считал ниже своего достоинства употреблять при разговоре все необходимые предлоги и
местоимения. Но не только подобной манерой разговаривать доводит он до белого каления
своих лаборантов и секретарш. Второй большой недостаток Мерфи - это окна. Мерфи всегда
держит все окна настежь открытыми, даже зимой, будучи непреклонным противником того, что
сам он называет "духотой".
Теперь же, войдя в его лабораторию, находившуюся в одном крыле городского
родильного дома, я обнаружил, что она буквально завалена яблоками. Яблоки лежали в
холодильниках, на лабораторных и письменных столах, на последних зачастую выполняя роль
своего рода пресса для бумаг. Когда я переступил порог лаборатории, двое лаборанток, из-под
лабораторных халатов которых виднелись теплые свитера, ели яблоки.
- Жена, - отрывисто сказал Мерфи, здороваясь со мной за руку. - Специализируется.
Хочешь? Сегодня у меня "восхитительные" и "кортлэнд".
- Нет, спасибо, - отказался я.
Тогда Мерфи сам взял и надкусил яблоко, предварительно потерев его о рукав.
- Вкусные. Серьезно.
- У меня нет времени, - сказал я.
- Всегда торопишься, - посетовал Мерф. - Господи, всегда торопишься и времени нет.
Целую вечность не видел вас с Джудит. Чем занимался? Терри играет за "Бельмонт", защитник,
основной состав.
Он взяв со своего стола стоявшую на нем фотографию, поднося ее к самому моему носу.
С фотографии на меня серьезно смотрел его сын, облаченный в футбольные доспехи и
выглядевший совсем как Мерф: такой же маленький, но коренастый.
- Нам нужно как-нибудь встретиться с тобой, - сказал я, - и тогда можно будет
поговорить о делах семейных.
- Угу, - Мерф пожирал свое яблоко с впечатляющей быстротой. - Давай. В бридж
играешь? Мы с женой вчистую проигрались о прошлых выходных. Две недели назад. Играли
с...
- Мерф, - перебил его я. - У меня есть одна проблема.
- Наверное язва, - сказал Мерф, выбирая очередное яблоко из длинного яблочного
ряда, выложенного у него на столе. - Знаю, нервный ты мужик. Всегда торопишься.
- Вообще-то, - начал я, - это будет скорее по твоей части.
Мое сообщение его внезапно заинтересовало, и он даже усмехнулся:
- Стероиды? Держу пари, это первый случай в истории. Чтобы патологоанатом
интересовался стероидами. - Он уселся за свой стол. - Весь во внимании. Выкладывай.
Проводимые Мерфи исследования касались образования стероидов в организме
беременной женщины и плода. Сама лаборатория находилась непосредственно при роддоме, по
одной простой, и, можно сказать, довольно неприятной причине - Мерфи нужно было
находиться как можно ближе к источнику объектов для исследований, коими в его конкретном
случае являлись еще не родившие матери, а также мертворожденные младенцы.
- Ты можешь во время вскрытия сделать тест на беременность? - спросил я.
Он почесал в голове, движения его при этом были быстрыми, нервными и порывистыми.
- Черт. Наверное да. А кому это надо?
- Это надо мне.
- А разве при вскрытии ты не можешь сказать, беременна она или нет?
- В данном случае не могу. Все очень неясно.
- Так. Специального теста нет, но я думаю, что организовать это можно. Какой срок?
- Предположительно, четыре месяца.
- Четыре месяца? И ты не можешь определить по матке?
- Послушай, Мерф...
- Ладно, конечно, для четырех месяцев это можно сделать, - сказал он. - Для суда не
пойдет, но все равно. Сделать можно.
- Ты сам сможешь этим заняться?
- Как раз для этой лаборатории, - ответил Мерф. - Испытание на стероиды. Что у
тебя?
Я не понял, чего он от меня хочет и недоуменно пожал плечами.
- Кровь или моча. Что?
- А, ты об этом. Кровь.
Сунув руку в карман, я вытащил пробирку с кровью, которую я собрал во время вскрытия.
Я спросил разрешения у Вестона, и он ответил, что ему все равно.
Мерф взял пробирку у меня из рук и посмотрел ее на свет. Он встяхнул ее и пощелкал по
стеклу пальцем.
- Нужно два кубика, - сказал он. - Этого хватит. Порядок.
- Когда ты мне сможешь дать ответ?
- Два дня. На анализ уйдет сорок восемь часов. Кровь брал на вскрытии?
- Да. Я опасался, что гормоны могут потерять свои свойства или возможно...
Мерф грустно вздохнул.
- Как быстро забываем мы, чему нас учили. Только протеины могут утрачивать свои
естественные свойства, а ведь стероиды не протеины, правда? Это просто. Смотри, взять хотя
бы самый обычный тест на хорионический гонадотропин в моче. Наше оборудование позволяет
определить уровень его содержания. Его, а еще прогестерона или любого другого
одиннадцать-бета-гидроксил составляющего. В период беременности содержание прогестерона
увеличивается в десять раз. Эстирола - в тысячу раз. Нет проблем. Такой скачок нельзя не
заметить. - Он взглянул на своих лаборанток. - Даже в этой лаборатории.
Брошенный им вызов был принят одной из лаборанток.
- Я в работе всегда была очень аккуратной, - заметила она, - пока не попала сюда и не
отморозила себе пальцы.
- Простите великодушно, - хохотнул Мерфи. Он снова повернулся ко мне и взял со
стола пробирку с кровью.
- Это просто. Сделаем фракционную перегонку. Возможно даже одновременно
продублируем. На тот случай, если один не удастся. Чье это?
- Что?
Он нетерпеливо потряс передо мной пробиркой.
- Кровь чья?
- А, это. Просто рядовой случай, - сказал я, для пущей убедительности пожимая
плечами.
- Значит, четырехмесячная беременность, а ты не уверен? Мальчик Джон, не пытайся
надуть меня. Своего старого приятеля и соперника по бриджу.
- Возможно, будет лучше, - сказал я, - если я скажу тебе это после.
- Ладно, ладно. Не хочешь - не говори. Видишь, я совсем не любопытен. Это твое дело.
Но хоть потом ты расскажешь мне?
- Обещаю.
- Раз патологоанатом пообещал, - сказал Мерфи, поднимаясь из-за стола, - значит,
быть по сему.
По данным самых последних проведенных исследований, человечеству известно двадцать
пять тысяч недугов, а так же найдены способы лечения, позволяющие избавиться от пяти тысяч
из них. И несмотря на это каждый молодой врач тайно в душе мечтает открыть новую болезнь.
Это считается самым быстрым и надежным способом для приобретения известности в
медицинских кругах. Если же подходить к этой проблеме с сугубо практической стороны, то
выходит, что проще открыть новую болезнь, чем найти способ излечения для уже
существующей; предложенные вами методы будут аппробироваться, обсуждаться и
оспариваться на протяжении многих лет, в то время как сообщение об открытии нового недуга
будет принято быстро и с готовностью.
Льюису Карру в этом смысле крупно повезло: еще в бытность свою стажером он открыл
новую болезнь. Это довольно редкий случай - наследственная дисгаммаглобулинемия,
воздействующая на бета-фракцию, выявленная сразу в целой семье из четырех человек - но
суть не в этом. Важнее всего было то, что Льюис все-таки открыл это заболевание, описал его и
опубликовал результаты своих наблюдений в "Медицинском вестнике Новой Англии".
Шесть лет спустя он стал профессором-консультантом при "Мем". То что он станет им,
сомнений никогда и ни у кого не возникало; так что оставалось просто дожидаться, пока
кто-нибудь из прежнего персонала не уволится и освободит-таки кабинет.
Принимая в расчет статус Карра при "Мем", можно сказать, что у ему достался довольно
неплохой кабинет; для молодого и уверенного в себе терапевта это было даже лучше, чем
просто замечательно. Если бы не одно обстоятельство: там было очень тесно, а общее
впечатление усугублялось еще и тем, что везде где только можно были навалены кипы
журналов по медицине, просто подборки статей и тому подобные научные издания. Помимо
всего прочего это был старый, давно не знавший ремонта кабинет, затерявшийся в каком-то
дальнем, темном углу Корпуса "Кальдер", рядом с отделением, занимавшемся исследованиями
почек. И как будто специально для завершения картины посреди царящего вокруг разгрома и
убожества сидела симпатичная секретарша, которая, обладая потрясающей, можно сказать,
сексуальной внешностью, неизменно оставалась совершенно неприступной: эта бесполезная
красота разительным образом не сочеталась с конструктивным убожеством помещения.
- Доктор Карр на обходе, - холодно, без тени улыбки на лице, объявила мне она. - Он
просил вас подождать в кабинете.
Я прошел в кабинет и сел, предварительно убрав со стула кипу старых выпусков
"Американского вестника экспериментальной биологии". Вскоре вернулся Карр. На нем был
белый халат нараспашку (профессор-консультант никогда не станет застегивать халат), а через
шею был перекинут стетоскоп. Воротник его рубашки казался несколько потертым
(профессора-клиницисты получают не слишком много), но вот черные ботинки были начищены
до блеска (профессора-клиницисты очень ответственно относятся к тем вещам, на которые
обычно принято обращать самое пристальное внимание). И так же как всегда он был
невозмутим, очень сосредоточен и в высшей степени обходителен.
Злые языки поговаривали, что Карр был не просто обходителен, а что он самым
бесстыдным образом заискивал перед начальством и всеми теми, кто занимал более высокую
должность, чем он сам. Но очень многие просто завидовали его быстрому успеху и присущей
ему уверенности. У Карра было круглое, детское лицо, а щеки были гладкими и румяными. Он
обладал очаровательной мальчишейской улыбкой, позволявшей ему замечательно ладить с
пациентами, и в особенности с пациентками. Теперь эта улыбка была адресована мне.
- Привет, Джон. - Он закрыл дверь в приемную и уселся за стол. Я мог едва видеть его
поверх наваленных кипами журналов. Он снял с шеи стетоскоп, сложил его и сунул в карман
халата. После этого он посмотрел на меня.
Мне это кажется неизбежным, но любой практикующий врач, которому случается глядеть
на вас из-за своего стола, обычно делает это напустив на себя такой
задумчиво-изучающе-пытливый вид, что вы - разумеется, в том случае, если у вас ничего не
болит - начинаете невольно чувствовать себя не в своей тарелке. И Льюис Карр в этом смысле
отнюдь не являлся исключением.
- Значит, ты хотел узнать о Карен Рэндалл, - сказал он, как будто делая вступление к
докладу о серьезном открытии.
- Точно.
- И исключительно по личным соображениям.
- Точно.
- И что бы я тебе ни сказал, останется только между нами?
- Точно так.
- Ну ладно, - сказал он. - Тогда расскажу. Самого меня при этом не было, но я
подробнейшим образом был посвящен в то, как развивались события.
Я знал, что иначе и быть не могло. Льюс Карр всегда и самым подробнейшим образом
был посвящен во все, что ни происходило бы в "Мем"; он знал больше сплетен местного
значения, чем любая из медсестер. Собирать слухи, неизменно оказываясь в курсе всего, было
для него так же естественно, как дышать.
- Девушка поступила в приемное отделение сегодня, в четыре часа утра. Она была в
агонии, когда к машине подали носилки, она бредила. Причиной всему стало обильное
вагинальное кровотечение. Температура - 40, сухая кожа со сниженным тургором, одышка,
скорый пульс и низкое артериальное давление. Она постоянно просила пить.
Тяжело вздохнув, Карр продолжал говорить:
- Врач-стажер осмотрел ее и назначил сделать перекрестную пробу крови, чтобы можно
было начать переливание. Он набрал шприц для анализа на лейкоциты и гематокрит и затем
быстро вел литр Д 5. Он так же попытался установить причину кровотечения, но это ему не
удалось, поэтому он ввел ей окситоцин для сокращения матки и приостановки кровотечения, а
также вставил тампон во влагалище, в качестве временной меры. Затем от матери девушки
парень узнал, что это за пациентка и немедленно наложил от страха полные штаны. Он послал
за одним из штатных врачей. Он начал переливание, а затем, в целях профилактики ввел ей
значительную дозу пеницилина. На свою беду он сделал это, не заглянув прежде в ее карту и
даже не удосужившись расспросить мать о возможных аллергических реакциях.
- А у нее была аллергия.
- И крайне сильная, - сказал Карр. - Десять минут спустя после того, как девушке
внутримышечно был введен пеницилин, у нее начались приступы удушья, и она оказалась не
способна самостоятельно дышать, не смотря на то, что дыхательные пути были свободны. К
тому времени из архива наконец была принесена ее карта, и заглянув в нее, стажер понял, что
он наделал. Тогда он назначил миллиграм адреналина внутримышечно. Когда же и это не
возымело никакого действия, он перешел к медленным внутривенным вливаниям, бенадрилу,
кортизону и аминофилину. Ее поместили под кислород под повышенным давлением, но у нее
все равно начались конвульсии, она посинела и умерла в течение буквально двадцати минут.
Я закурил сигарету, и подумал про себя, что меньше всего мне теперь хотелось бы
оказаться на месте того стажера.
- Конечно, не исключено, - продолжал Карр, - что она все равно умерла бы.
Разумеется, точно этого не известно никому, но зато есть все основания полагать, что при
поступлени к больницу уровень кровопотери у нее уже почти достигал пятидесяти процентов.
А в таких случаях, как ты и сам знаешь, сделать ничего уже практически не возможно, шок
подобного рода обычно оказывается необратимым. Так что навряд ли нам удалось бы удержать
ее на этом свете. Но это, естествен
...Закладка в соц.сетях
