Жанр: Триллер
Случай необходимости
...у,
хотя никакого сквозняка в комнате не было. Наоборот, здесь было очень жарко и душно, как в
теплице для редких растений.
Вестон не спросил у меня ни о чем. Ему было не очем спрашивать.
- Возможно вам удастся оправдаться, - сказал я. - Ведь это была самооборона.
- Да, - медленно выговорил он. - Может быть.
Я вышел на улицу. По-осеннему холодное солнце светило в небе над лишенных листвы
остовами деревьев, аллея которых протянулась вдоль Массачусеттс Авеню. Когда я спускался
по ступенькам Корпуса Мэллори, мимо меня проехала машина скорой помощи,
направлявшаяся к отделению экстренной помощи "Бостонской городской больницы".
Провожая ее взглядом, я мельком увидел лежавшего в ней пациента, у лица которого санитар
удерживал кислородную маску. Мне не удалось разгледеть черт его лица, невозможно было
даже понять, мужчина это или женщина.
Кое-кто из прохожих на улице тоже замедлил шаг, глядя вслед проехавшей машине. Одни
смотрели на нее с тревогой, другие просто из любопытства, а иные с жалостью. Но все они
остановились, задержались лишь на короткое мгновение, чтобы взглянуть в ту сторону и тут же
забыть об увиденном, мысленно возвращаясь к своим обыденным, земным думам.
Наверняка в этот момент все они думали о том, кого только что увезли в больницу, что
случилось с этим человеком, что это за болезнь, и покинет ли вообще когда-либо этот пациент
больничные стены. Никому из них не было дано узнать ответа на эти вопросы, но у меня такая
возможность была.
В данном случае, хоть на крыше машины и была включена мигалка, но она ехала без
звуковой сирены, и к тому же ехали они тоже не слишком быстро. А это означало, что жизнь
больного была вне опасности.
Или может быть он был уже мертв. Точнее сказать было невозможно.
В какой-то момент мною овладело странное, просто-таки искушающее любопытство, так,
как если бы я вдруг счел бы себя обязанным во что бы то ни стало зайти сейчас в приемное
отделение и выяснить, что это за пациент и каков будет прогноз.
Но я не стал этого делать. Вместо этого я пошел вдоль по улице, сел в оставленную здесь
машину и поехал домой. Я постарался поскорее забыть о той машине скорой помощи, потому
что по улицам ездят миллионы таких машин, и миллионы людей каждый день попадают в
больницу. В конце концов я действительно позабыл о ней. И стал чувствовать себя гораздо
лучше.
ПРИЛОЖЕНИЕ 1
ПАТОЛОГОАНАТОМЫ-ГУРМАНЫ
Неотъемлемой частью работы любого патологоанатома является необходимость описать
увиденное быстро и точно; хорошо составленный патологоанатомический отчет позволяет
читателю мысленно представить себе то, что предстало глазам патологоанатома. И для того,
чтобы это стало возможным, многие патологоанатомы имеют обыкновение описывать
пораженные болезнью органы так, как если бы это была еда, отчего таких врачей и называют
гурманами.
Для некоторых подобные сравнения вошли в практику; и поэтому их отчеты о вскрытиях
напоминают скорее ресторанные меню. Но подобный метод изложения мыслей оказался столь
удобным и эффективным, что практически каждый патологоанатом время от времени прибегает
к нему.
Тут можно встретить и сгустки черносмородинового желе, и посмертные сгустки
"яичного желтка". Нередки и такие изыски, как сравнение слизистых оболочек желчного
пузыря со спелой малиной или земляникой, верным показателем присутствия холестерола.
Мускатная печень при застойной сердечной недостаточности и вида швейцарского сыра
эндометрия при гиперпласии. Даже такому малоприятному явлению как рак тоже может быть
подобран аналог на этой кухне, как, например, в случае с овсяно-клеточной карциномой
легкого.
ПРИЛОЖЕНИЕ 2
ВРАЧИ И ПОЛИЦЕЙСКИЕ
В подавляющем большинстве случаев врачи настроены весьма недоверчиво по
отношению к полиции. И вот одна из причин для этого:
Однажды во время одного из ночных дежурств талантливый, подающий надежды
врач-стажер клиники "Дженерал" был разбужен посреди ночи ради того, чтобы произвести
осмотр пьяного, доставленного полицией. Полицейским известно о том, что некоторые недуги
- такие, например, как диабетическая кома - могут по внешним признакам походить на
состояние опьянения, включая даже запах "алкоголя" изо рта. Так что это было вполне
обыденной процедурой. Привезенный был осмотрен, объявлен здоровым с медицинской точки
зрения, после чего его увезли в тюрьму.
Той же ночью он умер. На вскрытии выяснилось, что смерть наступила от разрыва
селезенки. Семья умершего подала в суд на стажера, обвинив его в халатности, а полиция же, в
свою очередь, проявила необычайное усердие в том, чтобы помочь убитому горем семейству
взвалить всю вину на врача. Суд вынес решение, что в данном случае врач и в самом деле
пренебрег своими обязанностями, но решения о возмещении ущерба тогды вынесено все же не
было.
Позднее тот врач попытался получить сертификат на право занятия частной практикой в
штате Вирджиния, и удалось ему это с превиликим трудом. И тот случай теперь будет
преследовать его теперь до конца жизни.
Разумеется, вполне возможно, что он и в самом деле не обратил внимания на
увеличенную или поврежденную селезенку, но вместе с тем, это все же представляется весьма
сомнительным, особенно, если принимать во внимание характер травмы и очень высокую
квалификацию врача. Персонал той клиники склонялся к тому мнению, что покойный уже
после осмотра, по прибытии в полицию получил сильный удар в живот.
Разумеется все это бездоказательно. Но в медицинской практике случай подобного рода
отнюдь не является единичным, и поэтому недоверие к полиции возведено врачами едва ли не в
ранг основополагающей политики.
ПРИЛОЖЕНИЕ 3
ПОЛЕ БОЯ И ШЕСТ ЦИРЮЛЬНИКА
Испокон веков войны и занятия хириргией были тесно связаны друг с другом. Даже в
наши дни, изо всех врачей молодые хирурги меньше всего возражают против того, чтобы
оказаться на поле боя. Потому что именно здесь традиционно происходило становление
хирурга как врача, а также развитие и обновление хирургии как науки.
Самые первые хирурги не имели никакого отношения к медицине; они были
цирюльниками. Использовавшая в те дни хирургия была донельзя примитивной, и состояла по
большей части из ампутаций, кровопусканий и перевязки ран. Цирюльники сопровождали
войска во время больших военных кампаний, получая возможность узнать больше о
восстановительных возможностях своего искусства. Камнем преткновения долгое время
оставалось отсутствие анестезии; вплоть до 1890 года единственными обезболивающими
средствами становилась пуля, зажатая между зубами жертвы и выпитый залпом бокал виски.
Хирурги всегда с высока поглядывали на обыкновенных врачей, всех тех, кто не утруждался
лечить пациента собственными руками, а старался найти для этого более искусный и
интелектуальный подход. И такое отношение в какой-то мере сохраняется и на сегоднящий
день.
Разумеется, в наши дни парикмахеры уже не становятся хирургами, и наоборот. Но у
парикмахеров все же сохранился символ их древнего ремесла - полосатый красно-белый шест,
символизирующий окровавленные бинты, которыми перевязывали полученные в бою раны.
Но хотя в обязанностя хирургов уже давно не вменяется пострижка и бритье, они и по сей
день сопровождают войска. На войне они имеют возможность приобррести большой опыт по
части лечения разного рода травм, увечий и ожегов. Война также предоставляет простор для
создания новых методик; так, например, большинство считающихся теперь обыденными техник
пластической и восстановительной хирургии были разработаны в годы Второй мировой войны.
Разумеется, это вовсе не означает того, что хирурги являются непримиримыми
сторонниками войны или, наоборот, яростными поборниками мира. Просто исторически так уж
сложилось, что благодаря своему ремеслу у хирургов существуют свои мобственные, особые
взгляды на многие вещи, зачастую не совпадающие с мнением врачей других специальностей.
ПРИЛОЖЕНИЕ 4
СОКРАЩЕНИЯ
Врачи любят сокращения, и, наверное поэтому больше ни в одной из сфер человеческой
деятельности не существует такого множества сокращений, как в медицине. Сокращения
выполняют очень важную функцию: они позволяют экономить время, но в то же время служат
они еще и для другой цели, являясь своего рода паролем, зашифрованным языком,
кабалистическими символами медицинского общества.
Например: "PMI, соответствующий LBCD, расположен в 5-м ICS в двух см от MCL". Для
человека непосвященного не может быть ничего более загадочного и таинственного, чем это
предложение.
"Х" - для медиков это самая важная буква изо всего алфавита, потому что она часто
используется в сокращениях. Спектр употребления самый разнообразный: от незатейливого
"Polio x3", обозначающего три полио вакцинации, до "Выписан в Палату Х", подобный
эвфемизм обычно употребляется для обозначения морга. Но есть еще великое множество
подобных сокрашений: dx, что означает "диагноз"; px - прогноз; Rx - терапия; sx -
симптомы; hx - история болезни; mx - метастазы; fx - переломы.
Буквенные аббревиатуры в большом почете у кардиологов, где бесконечно повторяются
все эти LVH, RVH, AS, MR, описывающие различные состояния сердца, но у врачей других
специальностей тоже есть свои собственные сокращения и аббревиатуры.
В некоторых случаях к сокращениям прибегают, когда необходимо сделать пометку,
полное написание которой нежелательно. Это потому что больничная карта любого пациента
является официальным документом, который может быть даже затребован для представления в
суд; и поэтому врачи должны очень бережно и осторожно относиться к словам. Подобная
необходимость и вызвала к жизни целый ряд специальных выражений и аббревиатур.
Например, пациент не может быть "сумасшедшим", а только "дизориентированным" или же
пребывать в "помраченном сознании"; пациент не лжет, а лишь всего-навсего
"преувеличивает"; пациент не может быть тупым, он может просто чего-то "недопонимать".
Выписывая симулянта, хирурги любят употреблять аббревиатуру SHA, означающую: "Ship his
ass out of here". А в педиатрии существует также аббревиатура, прежставляющаяся наиболее
необычной: FLK, означающая: "Funny-looking child".
ПРИЛОЖЕНИЕ 5
БЕЛЫЙ ХАЛАТ
Всем известно о том, что врачи носят белые халаты, но никто, включая самих врачей, не
знает, отчего. Конечно, белый халат является отличительной чертой медиков, но только он все
равно остается лишенным реального смысла. Ведь белый халат отнюдь не является
традиционным.
Например, при дворе Людовика XIV все доктора одевались в черное: длинные, черные
балахоны, вселявшие в людей в свое время тот же благоговейный страх, что в наши дни
вызывает и ослепительно-белоснежный халат.
Современные объяснения белому цвету докторских халатов обычно сводятся к ссылкам
на чистоту и стерильность. Врачи носят белые халаты, потому что белый - это "чистый" цвет.
Помещения больниц окрашиваются белой краской по той же самой причине. И, пожалуй, это
объяснение можно будет счесть вполне логичным, пока на глаза вам как-нибудь не попадется
какой-нибудь неряшливый практикант, проведший на непрерывном дежурстве целых тридцать
шесть часов, успевший пару раз поспать, не раздеваясь, и оказывавший помощь десяткам
пациентов. К концу дежурства халат его уже сильно измят, запачкан и, вне всякого сомнения,
уже не является стерильным.
Хирурги отказались от этого. Операционные можно считать маленькими островками
абсолютно стерильных условий, безмикробной территорией. И все же очень немногие
операционные полностью выкрашены в белый цвет, а сами хирурги не одеваются в белое.
Своими цветами они избирают зеленый, или голубой, а иногда и серый.
Так что к белому докторскому халату следует относиться не иначе как к обыкновенной
униформе, в выборе цвета для которой было не больше логики, чем в том, что для моряков
выбран синий цвет, или зеленый для формы военнослужащих. В данном случае аналогия с
военной формы совсем не лишена смысла, как это может показаться стороннему наблюдателю
на первый взгляд, потому что по ней могут быть определены как ранг, так и специальность
носящего ее врача. Оказавшись в отделении, врач безошибочно сможет рассказать вам, какое
место на служебной лестнице отведено каждому из работающих здесь сотрудников. Обращая
внимание на казалось бы незначительные мелочи, точно так же, как военный обращает
внимание на нашивки и лычки на погонах, он расскажет, кто из них врач-стажер, кто
практикант, кто пока еще только студент-медик, а кто санитар. Все сводится к таким
подробностям, как: Имеется ли у конкретного человека при себе стетоскоп? Один или два
блокнота лежит у него в кармане халата? И карточки, скрепленные металлическим зажимом?
Носит ли он черный кейс?
С помощью данной методики можно определить даже специализацию врача.
Невропатолога, например, можно легко узнать по трем или четырем прямым иглам, вколотых в
левый лацкан халата.
ПРИЛОЖЕНИЕ 6
ДИСКУССИЯ НА ТЕМУ ОБ АБОРТАХ
Принято считать, что существует шесть доводов в защиту абортов и шесть же
контраргументов для их опровержения.
Первый довод относится к области закона и антропологии. Высказывается мнение, что у
многих народов аборты, а также лишение жизни младенцев считались в порядке вещей, и не
были делом постыдным или подрывающим нравственные устои общества. Для примера обычно
берутся небольшие племена, обитающие в суровых условиях, такие как африканские пигмеи
или бушмены из Калахари. Или те народы, где всячески поощряется рождение сыновей, а
излишек младенцев женского пола попросту убивают. Но здесь же можно привести и пример
Японии, шестой по численности нации в мире и одной из самой высокоразвитой страны.
В ответ на это оппоненты обычно возражают, что между западным обществом и пигмеями
или японцами очень мало общего, и поэтому совсем не обязательно, что то, что оказалось
удачным и приемлемым для них, окажется столь же удачным и для нас.
Когда же речь заходит о законах, то разговор обычно сводится к следующему. На
конкретных исторических примерах может быть доказано, что современные законы, имеющие
отношение к абортам, существовали не всегда; они развивались на протяжении многих
столетий, и были обусловлены целым рядом факторов. Сторонники абортов утверждают, что
современные законы предвзяты, несостоятельны и в них нет никакой необходимости. Они
выступают за систему правосудия, которая бы точно отражала нравы и технологии настоящего
времени, а отнюдь не минувших дней.
Их противники выдвигают встречные доводы, утверждая, что старые законы еще совсем
не означает того, что они плохи, и что бездумное их изменение может повлечь за собой
неизбежную неопределенность и в без того нестабильном мире. Менее изысканный довод
против абортов заключается в незатейливом утверждение, что это просто-напросто незаконно.
До недавнего времени многие врачи, вроде бы считающиеся во всех отношениях нормальными
людьми с готовностью принимали эту удобную для себя позицию. Но все-таки сейчас, когда
вопрос об абортах широко обсуждается на самых разных уровнях, подобный упрощенный
взгляд на проблему становится неприемлемым.
Второй довод рассматривает аборт как средство контроля за рождаемостью. Сторонники
абортов объявляют аборт высокоэффективным средством контроля рождаемости, отмечая
успехи этого метода в Японии, Венгрии, Чехословакии и так далее. Они не видят
принципиальной разности между предотвращением зачатия и прекращения этого процесса на
ранней стадии, пока зародыш не превратился в полностью жизнеспособного ребенка. Короче
говоря, в данном случае все сводится к тому, что "цель оправдывает средства".
Те же, кто в этом не согласен с ними, проводят аналогию между предотвращением
ошибки и ее исправлением. Они уверены в том, что если уж зачатие произошло, то зародыш
получает право на жизнь, и поэтому его нельзя убивать. Данной точки зрения придерживаются
многие из тех, кто отдает предпочтение традиционным методам контрацепции, и поэтому
зачастую для таких людей проблема того, как быть, если беременность все-таки наступит -
как это и бывает в определенном проценте случаев - остается неразрешимой.
Третий довод рассматривает социальные и психологические факторы. Здесь существует
несколько вариантов.
Первый из них провозглашает принцип того, что психическое и физическое здоровье
матери всегда важнее, чем здоровье ее еще нерожденного ребенка. Может оказаться так, что
рождение еще одного ребенка нанесет как эмоциональный, так и материальный ущерб самой
матери и членам ее уже существующей семьи, и поэтому в подобных случаях появление
ребенка на свет должно быть предотвращено.
Во-вторых, сторонники абортов настаивают на том, что крайне безнравственно и
преступно позволять нежеланному ребенку появляться на свет, так как в наше непростое время
надлежащая забота о ребенке является удовольствием не из дешевых, занимающим уйму
времени и требующим материнской опеки и впоследствии ощутимой финансовой поддержки со
стороны родителей на образование. И если семья лишена подобной возможности, то можно
сказать, что, давая ребенку возможность появиться на свет, они тем самым заведомо обрекают
его на лишения. Очевидным в данном случае примером может служить мать-одиночка, которая
зачастую ни морально, ни материально, оказывается неготовой к тому, чтобы самой
позаботиться о ребенке.
Контраргументы, приводимые оппонентами в данном случае, кажутся крайне
неубедительными. Типа того, что любая женщина хочет познать радость материнства, хоть это
желание может быть неосознанным, что материнский инстинкт к продолжению рода заложен в
женщине природой; и еще сюда же относятся заявления вроде того, что "нежеланных детей не
бывает". Или же просто так называемый подход к проблеме "пост-факто": если ребенок
родится, то семья все равно смирится с этим и будет любить его.
Четвертый аргумент, выдвигаемый сторонниками абортов, гласит, что ни одна женщина,
ни при каких обстоятельствах, не может быть заставлена вынашивать и рожать ребенка, если
только она сама этого не желает. Аборт по первому требованию должен быть правом любой
женщины, таким же всеобщим и бесспорным, как право голоса. Это весьма интересный
аргумент, но только его значимость зачастую умаляется самими же людьми, выступающими в
его пользу, со стороны которых нередко раздаются истерические заявления о том, что во всем
мире власть принадлежит мужчинам, от которых никак нельзя ожидать проявления сочувствия
к противоположному полу.
Их оппоненты в данном случае обычно указывают на то, что современной,
эмансипированной женщине доступны самые разнообразные средства и методы, позволяющие
не забеременеть, если она этого не желает. И поэтому они считают, что аборт нельзя
рассматривать как еще одно средство контрацепции. Но все же с данных позиций трудно
судить о том, как быть в случае, если несмотря на применение контрацептивов беременность
все же наступила или как поступить, если беременность стала результатом изнасилования.
Пятый из выдвигаемых аргументов объявляет аборт безопасной, простой и доступной
операцией; а поэтому не может быть найдено никаких практических возражений против того,
чтобы легализовать прерывание беременности.
Контраргумент же выражает мнение, что хоть очень небольшой, но риск умереть от
аборта все же существует. Но вот только к несчастью для сторонников данной точки зрения,
теперь уже стало совершенно ясным и то, что больничный аборт примерно в шесть-десять раз
менее опасен, чем роды в той же самой больнице. А это значит, что безопаснее прервать
беременность, чем выносить ребенка и родить его.
Шестой из приводимых аргументов появился совсем недавно, и именно он может быть
назван самым искусным. Впервые он был выдвинут Гареттом Хардином, и он затрагивает один
из основных вопросов, а именно: является ли аборт убийством? Хардин утверждает, что нет. Он
отстаивает ту точку зрения, что эмбрион становится человеком лишь после рождения и после
длительной подготовки. Для него эмбрион это ничто иное, как заготовку, шаблон, созданный из
ДНК - вещества, несущего в себе генетическую информацию. Гаррет говорит о том, что
информация сама по себе еще ничего не значит. Это как чертеж. Чертеж здания не имеет
практически никакой ценности; подлинную ценность и значение имеет только здание,
выстроенное по этому чертежу. Чертеж может быть запросто уничтожен, потому что вместо
него можно сделать другой; но никто не станет ломать уже выстроенный дом без веских на то
оснований.
Таково краткое и сильно упрощенное изложение его точки зрения. Хардин получил
образование антрополога и биолога, и его точка зрения поистине уникальна. Она интересна еще
и потому, что он рассматривает вопрос о том, когда человек становится существом разумным,
исходя из того, что вообще есть человек? Снова обращаясь к аналогии с чертежом и домом:
чертеж определяет размеры, устройство и общую архитектуру здания, но он еще не
предопределяет того, будет ли дом выстроен в Нью-Йорке или Токио, в трущобах или же в
престижном районе, будут ли его использовать заботливо и разумно, или же ему так и суждено
будет простоять весь свой век без ремонта. Гардин косвенно рассматривает человека как
животное, ходящее на задних ногах, обладающее большим мозгом и выступающий большой
палец кисти; он также включает в свое определение упоминание о материнской заботе и
образовании, призванных помочь человеку стать приспособленной и активной единицей в
обществе себе подобных.
Оппоненты Хардина возражают против того, что, рассматривая ДНК, он лишает ее
"уникальности", считая просто "копированной" информацией, в то время как молекула ДНК
уникальна сама по себе. Ведь дети одних и тех же родителей не рождаются абсолютно
одинаковыми, и выходит, что ДНК поистине уникальна.
На это Хардин отвечает, что все рожденные люди есть ничто иное, как лишь некоторые,
произвольно, волею случая выбранные из ряда потенциально возможных ДНК-комбинаций
спермы и яйцеклетки, которым было суждено полностью пройти внутриутробное развитие и
увидеть свет. При этом он замечает, что в яичниках женщины содержится в среднем 30.000
яйцеклеток, и лишь нескольким из них суждено оказаться оплодотворенными. Остальные же
будут уничтожены, как если бы женщине был сделан аборт. И как знать, может быть одна из
них могла бы дать жизнь "супер-Бетховену".
Доводы Хардина новы и оригинальны, и очень многие находят их трудными для
понимания. Но несомненно он стал первым из тех кто до него выдвигал аргументы за и против
абортов, кто постарался более или менее научно обосновать свою точку зрения. Это
рассуждения по поводу современного человека, о том, что при рассуждениях на темы морали,
он все-таки должен основываться и на тех молекулярных механизмах, что действуют в одной
клетке его тела.
Существует еще множество других аргументов, но все они по большей части
малозначимы и носят характер отговорок. Так, например, некоторые из этих доводов с
экономической точки зрения рассматривают проблему, во что обойдется переоборудование
больниц в фабрики, где выполнение абортов будет поставлено на поток; то и дело раздаются
истерические крики о всеобщей распущенности, как это было перед тем, как контрацептивные
таблетки были введены в повседневную практику. Существует и либеральная точка зрения,
типа "больше свободы хорошей и разной", а также мнение о том, что необходимо ограничить
рождаемость среди низших слоев общества. Подробно останавливаться на этих точках зрения
не имеет смысла, так как выдвигаются они по большей части людишками не наделенными
большим умом, ограниченными и мелочными.
ПРИЛОЖЕНИЕ 7
МЕДИЦИНСКАЯ МОРАЛЬ
В современной медицине существует четыре основных нравственных вопроса, связанных
с занятием медицинской практикой.
Аборт является лишь одной из них. Другой спорной проблемой считается эйтаназия,
намеренное ускорение смерти или умервщление неизлечимого больного. Третьим спорным
вопросом является социальная обязанность врача оказывать помощь как можно большему
числу людей. И четвертый вопрос затрагивает определение смерти.
Примечательным является и то, что все эти вопросы возникли совсем недавно. Все они
стали следствием наших, заявивших о себе в последнее десятилетие, проблем в области
законодательства и нравственности.
Например, аборт, произведенный в больничных условиях, должен считаться теперь не
требующей особых затрат и безопасной процедурой, уровень смертности при которой
приблизительно такой же как при удалении зубов. Так было не всегда, но в данных условиях
дело обстоит именно так, и поэтому мы должны считаться с этим.
В свое время эйтаназия считалась куда меньшей проблемой. Это было в те времена, когда
в распоряжении врачей имелось меньше "вспомогательных" средств, аппаратов для
искусственной вентиляции легких, когда они не обладали знаниями об электролитных
балансах, неизлечимо больные пациенты обычно умирали довольно быстро. Теперь же
медицина сталкивается с тем фактом, что стало возможно чисто технически на протяжении
довольно долгого времени поддерживать в человеке жизнь, не давая ему умереть, хотя
выздороветь ему все рано не суждено никогда. В связи с этим врачу приходится принимать
решение, есть ли необходимость в проведении подобной поддерживающей терапии, и как долго
ее следует продолжать. Это действительно весьма серьзеная проблема, потому что традиционно
врачи считают, что они должны во чтобы то ни стало, любыми доступными средствами
сохранять жизнь своему пациенту. И вот теперь настало время, когда нравственность - и даже
человечность - подобного подхода оказалась под большим вопросом.
Само собой напрашивается вполне логичный в данном случае вопрос: обладает ли
неизлечимо больной человек правом отказаться от поддерживающей терапии; может ли
пациент, вынужденный неделями или даже месяцами страдать от боли потребовать для себя
легкой и безболезненной смерти; и имеет ли пациент, вверивший себя заботам врача, право
самостоятельно решать вопрос о собственном существовании.
Вопрос
Закладка в соц.сетях
