Жанр: Триллер
Случай необходимости
...нно верно.
- ... она работает медсестрой.
- Да.
Коричневые разводы на коже пальцев были ничем иным как следами от йода,
используемого в качестве дезинфецирующего средства. Эта желто-коричневая жидкость
окрашивает все, что только ни приходит в соприкосновение с ней. Йод применяется при
обработки кожи при хирургических операциях, перед тем, как будет произведен разрез, а также
при постановке капельниц.
- Но я все равно ничего не понимаю, - признался Хаммонд.
Я поднял ее кисти. Возвышение большого пальца и тыльные стороны ладоней были
покрыты небольшими поверхностными надрезами, явно недостаточными для того, чтобы
вызвать кровотечение.
- А это тебе как?
- Проверка. - Классический признак, характеризующий попытку самоубийства
посредством вскрытия вен на запястьях, выглядит так, как будто самоубийца хочет испытать на
остроту лезвие бритвы или же убедиться, насколько это больно.
- Нет, - покачал головой я.
- А что же тогда?
- Ты видел когда-нибудь жертв поножовщины?
Хаммонд отрицательно покачал головой. Несомненно, ему никогда не приходилось
видеть ничего подобного. Чаще всего с подобными случаями приходится иметь дело
патологоанатому: незначительные порезы на кистях были верным признаком драки, где в ход
был пущен нож. Жертва обычно поднимает и выставляет вперед руки, пытаясь уберечься от
удара ножом; вот отсюда и берутся эти порезы.
- Такова закономерность?
- Да.
- Ты хочешь сказать, что на нее напал кто-то с ножом?
- Да.
- Но почему?
- Потом скажу, - ответил я.
Я отправился обратно в ту палату, где еще по-прежнему оставался лежать Роман Джоунз.
В той же палате теперь находились Петерсон и еще один человек в строгом костюме, который
теперь был занят тем, что осматривал глаза трупа.
- Берри, - сказал мне Петерсон, - вы появляетесь везде в самое неподходящее время.
- Беру пример с вас.
- Ну да, - кивнул Петерсон, - но это все же моя работа.
Он кивнул на человека в костюме.
- Памятуя о том, как вы беспокоились в прошлый раз по этому поводу, я привез с собой
врача. Полицейского врача. Это дело коронера, как вы наверное уже поняли.
- Да я это знаю.
- Парень по имени Роман Джоунз. У него при себе был бумажник.
- Где вы его нашли?
- На улице. На одной из тихих улочек на Бикон-Хилл. С проломленным черпом. Должно
быть вывалился из окна и приземлился на голову. Двумя этажами выше было разбито окно в
квартире, принадлежавшей девушке по имени Анжела Хардинг. Она тоже здесь.
- Я знал.
- Вам за сегодняшний вечер удалось слишком много узнать, не так ли?
Я пропустил его колкость мимо ушей. Головная боль стала сильней; казалось, что голова
раскалывается на части, и еще я чувствовал себя очень усталым. Мне хотелось прилечь и спать
долго-долго. Но расслабиться я не мог; в желудке у меня бурлило.
Я склонился над телом Романа Джоунза. Одежда с него была содрана, и теперь под
прежними лохмотьями обнаружились глубокие порезы, которыми были покрыты руки и
туловище. Ноги остались нетронутыми. Вот это, подумал я про себя, было довольно
характерно.
Врач выпрямился и взглянул на Петерсона.
- Трудно сказать, что стало причиной смерти, - сказал он. Он кивнул на зияющую в
груди рану. - Они тут и так все разворотили. Но на мой взгляд, он умер от перелома костей
черепа. Так ты говоришь, он из окна выпал?
- Пока еще это предположение, - ответил Петерсон, взглянув в мою сторону.
- Я заполню бумаги, - сказал доктор. - Дай мне бумажник.
Петерсон протянул ему бумажник Романа Джоунза. Врач отошел к одной из стен и
занялся делом. Я продолжал смотреть на тело. Особенно меня интересовал череп. Я дотронулся
до продавленной кости, и Петерсон тут же одернул меня:
- Что вы делаете?
- Осматриваю тело.
- Кто вас на это уполномачивал?
Я вздохнул.
- А какие полномочия вы имеете в виду?
Мой встречный вопрос, похоже, смутил его.
Тогда я сказал:
- Я бы хотел получить у вас разрешение произвести поверхностный осмотр трупа.
Говоря это, я взглянул на врача. Он рассматривал бумажник и делал какие-то пометки, но
я не сомневался, что он внимательно прислушивается к нашему разговору.
- Будет произведено вскрытие, - ответил Петерсон.
- И все же я просил бы вашего разрешения, - настаивал я.
- Вы его не получите.
Тут подал голос доселе хранивший молчание врач:
- Да брось, ты, Джек.
Петерсон оглянулся на полицейского врача, потом посмотрел на меня, затем снова на
него. Наконец он сказал:
- Ну ладно, Берри. Осматривайте. Но только ничего не нарушьте.
Я принялся разглядывать рану на черепе. Она была похожа на выемку, размером
примерно с кулак взрослого мужчины, но только ни один кулак не смог бы нанести столь
сильного удара. Эта рана была оставлена палкой или обрубком трубы, обрушившегося на череп
со страшной силой. Я пригляделся получше и увидел крошечные кусочки древесины,
прилипшие к окровавленной коже. Я не стал дотрагиваться до них.
- Так вы говорите, что он раскроил себе череп в результате падения?
- Да, - сказал Петерсон. - А что?
- Я просто спрашиваю.
- А что такое?
- А как же резанные раны на теле? - задал я очередной вопрос.
- Мы полагаем, что он усспел побывать в той квартире. Очевидно они с той девицей,
Анжелой Хардинг, из-за чего-то не поладили между собой. В квартире мы также нашли
окровавленный кухонный нож. Должно быть она напала на него. Но так или иначе он
вывалился из окна или был из него вытолкнут. И, ударившись головой о тротуар, он проломил
череп, что и повлекло за собой смерть.
Он замолчал и посмотрел на меня.
- Продолжайте, - сказал я.
- А больше, собственно, и нечего рассказывать, - ответил Петерсон.
Я кивнул, вышел ненадолго из палаты, а затем снова вернулся, держа в руке иглу и
шприц. Склонившись над телом, я вколол иглу в шею трупа, надеясь быстро отыскать яремную
артерию. Не было смысла утруждать себя и возиться с венами на руках, нет, только не сейчас.
- Что вы делаете?
- Беру кровь, - сказал я, набирая тем временем в шприц несколько миллилитров
синеватого цвета крови.
- Зачем?
- Хочу удостовериться в том, что он не был отравлен, - ответил я. Это было первое, что
пришло мне в голову в тот момент.
- Отравлен?
- Да.
- А с чего вы взяли, что его отравили?
- Просто предполагаю, - ответил я.
Опустив шприц в карман халата, я направился к двери. Петерсон провожал меня взглядом,
а потом все же окликнул:
- Задержитесь на минутку.
Я остановился.
- Мне хотелось бы задать вам пару вопросов.
- Вот как?
- Насколько мы можем сейчас догадываться, - начал Петерсон, - этот парень подрался
с Анжелой Хардинг. Затем Джоунз вываливается из окна, а девица предпринимает попытку
самоубийства.
- Вы мне уже говорили об этом.
- Но вот только вся загвоздка в том, - продолжал развивать свою мысль Петерсон, -
что Джоунз довольно здоровый бугай. Наверное около ста девяноста фунтов весом, а может
быть и на две сотни потянет. Вы что, считаете, что у такой хрупкой женщины как Анжела
Хардинг достало бы сил на то, чтобы выпихнуть его в окно?
- А может быть он сам вывалился.
- А может быть и без ее помощи не обошлось.
- Может быть и не обошлось.
Он взглянул мне в лицо, на повязку, закрывавшую порез.
- А у вас сегодня вечером, кажется, были неприятности?
- Да.
- И что же случилось?
- Я шел по улице и упал.
- Так значит у вас на лбу ссадина?
- Нет. Я ударился головой о безупречно острый край одного из замечательно
сработанных городских паркометров. Так что у меня скорее не ссадина, а резанная рана.
- С рваными краями.
- Нет, довольно ровная.
- Как у Романа Джоунза?
- Я не знаю.
- Вы когда-либо прежде встречались с Джоунзом?
- Да.
- Даже так? И когда же, позвольте у вас узнать?
- Сегодня вечером. Примерно часа три назад.
- Это уже интересно, - проговорил Петерсон.
- Как вам угодно, - сказал я. - Думайте, что хотите. Желаю успеха.
- А я, между прочим, ведь вас и на допрос мог бы вызвать.
- Разумеется, могли бы, - согласился я. - Но на каком основании?
Он пожал плечами.
- Соучастие. Да что угодно.
- А я в таком случае обжаловал бы ваши действия в суде, как незаконные. И не
смоневаюсь, что мне удалось бы вытрясти два миллиона долларов из вашей конторы даже
прежде того, как вы сумели бы разобраться, что к чему.
- За один лишь допрос?
- Точно так, - сказал я. - Компрометирование врача. От репутации врача зависит
очень многое, можно сказать, что в этом вся его жизнь, и вы это знаете. И поэтому любое, даже
самое малейшее подозрение неизбежно влечет за собой нанесение ущерба - ущерба
финансового. И мне не составило бы труда доказать все это в суде.
- Арт Ли не придерживается ваших взглядов.
Я улыбнулся.
- Желаете поспорить?
Я направился к выходу. Петерсон сказал мне вслед:
- Доктор, а какой у вас вес?
- Сто восемьдесят пять фунтов, - сказал я. - Такой же, как и восемь лет назад.
- Восемь лет назад?
- Да, - ответил я, - когда я был полицейским.
Мне казалось, что голова у меня трещит и раскалывается, как будто бы ее зажали в тиски.
Головная боль была невыносимой, она сводила с ума. Проходя по коридору, я внезапно ощутил
сильный приступ тошноты. Я зашел в туалет и меня стошнило. Съеденные мной раньше
сэндвич и кофе не пошли мне напользу. Я чувствовал неимоверную слабость, на теле у меня
выступил холодный пот, но это состояние вскоре как будто прошло, и я даже почувствовал себя
лучше. Я снова вышел в коридор и вернулся обратно к Хаммонду.
- Как ты себя чувствуешь?
- Ты начинаешь становиться занудливым.
- Выглядишь ты отвратительно, - сказал он. - Такое впечатление, что тебя вот-вот
стошнит.
- Не стошнит, - сказал я.
Я вытащил из кармана халата шприц с набранной в него кровью Джоунза и положил его
на тумбочку. Затем я взял чистый шприц.
- Можешь достать мне мышь? - сказал я.
- Мышь?
- Да.
Хаммонд сосредоточенно хмурил брови.
- Кажется, Кохран держит у себя в лаборатории каких-то крыс; возможно, там открыто.
- Мне нужны мыши.
- Попытаться можно.
Мы отправитлись в подвал. По пути Хаммонда остановила медсестра, сообщившая, что
им удалось дозвониться до родителей Анжелы Хардинг. Хаммонд сказал, чтобы его держали в
курсе всего, и тут же сообщили бы об их приезде или же если девушка снова прижет в себя.
Мы спустились в подвал и продолжили свой поход по бесконечным лабиринтам
коридоров, пригибаясь под проходящими над головой трубами. Наконец мы оказались в той
части подвала, где содержались подопытные животные. Как и в большинстве крупных клинник,
поддерживающих связь с университетом, в "Мем" целое крыло было отведено для
исследований и опытов, по ходу которых использовались животные. Проходя вдоль череды
комнат, мы слышали лай собак и тихий шелест птичьих крыльев. Наконец мы остановились
перед дверью, обозначенной табличкой "МЕЛКИЕ ОБЪЕКТЫ". Хаммонд толкнул дверь, и так
покорно распахнулась.
Стены открывавшейся за дверью комнаты были от пола до потолка заставлены рядами
клеток, в которых были рассажены мыши и крысы. В воздухе ощущался сильный
специфический запах, хорошо знакомый каждому молодому врачу, и имевший в то же время
свое собственное клиническое значение. Дыхание пациентов, страдающих заболеваниями
печени имеет специфический запах, известный, как fetor hepaticus, весьма похожий на тот, что
бывает в комнате, где держат мышей.
Мы нашли подходящую мышку, и Хаммонд вытащил ее из клетки, как это и было
принято - держа за хвост. Мышь запищала и попыталась укусить Хаммонда за палец, но у нее
из этого ничего не вышло. Хаммонд посадил мышь на стол, придерживая ее двумя пальцами за
складку кожи на шее.
- И что теперь?
Я взял шприц и ввел мыши немного крови, взятой мною из тела Романа Джоунза. После
этой процедуры Хаммонд опустил подопытную мышь в сосуд с прозрачными стеклянными
стенками.
Довольно продолжительное время с мышью ровным счетом ничего не происходило: она
просто бегала кругами вдоль прозрачных стенок по дну сосуда.
- Ну и..? - спросил Хаммонд.
- Твой недостаток в том, - сказал я, - что ты не патологоанатом. Ты слышал
когла-либо о пробе с мышкой?
- Нет.
- Это довольно старая методика. Раньше это вообще был единственный способ для
количественного определения биологической активности.
- Количественного определения? Но чего?
- Морфина, - ответил я.
Мышь продолжала бегать кругами. Но затем она, казалось, начала двигаться медленней,
мускулы животного напряглись, а хвост оказался задран вертикально.
- Позитивный, - сделал я свой вывод.
- На морфин?
- На него самый.
Теперь существуют и другие, более совершенные методики проведения подобных
анализов, как, например, налорфин, но при исследовании крови, взятой у трупа, тест с мышкой
подходит как нельзя лучше.
- Он был наркоманом? - уточнил Хаммонд.
- Да.
- А девица?
- А это мы сейчас выясним, - сказал я.
Когда мы вновь возвратились в палату, она была в сознании, печально смотрела на нас и
выглядела уставшей, после того, как ей было перелито три порции крови. Но я устал никак не
меньше ее. Я чувствовал себя вконец измученным, это была та усталость, с которой не было
больше сил бороться, и одолевавшее меня огромное желание лечь и заснуть.
В палате находилась медсестра, которая тут же объявила:
- Давление поднялось. Сто на шестьдесят пять.
- Хорошо, - сказал я, изо всех сил стараясь перебороть усталость. Я подошел к ней и
легонько похлопал ее по руке. - Как ты себя чувствуешь, Анжела?
Голос ее звучал глухо.
- Хреново.
- Все будет хорошо. Ты поправишься.
- У меня не получилось, - монотонно проговорила она.
- Что ты имеешь в виду?
У нее по щеке скатилась слеза.
- Не получилось, и все тут. Я попробовала, но у меня не получилось.
- Но теперь у тебя все хорошо.
- Да, - повторила она. - Не получилось.
- Мы бы хотели поговорить с тобой, - сказал я.
Она тут же отвернулась от меня.
- Уходите. Оставьте меня в покое.
- Анжела, это очень важно.
- Черт побери всех врачей, - сказала она. - Вам что, трудно оставить меня в покое? Я
хочу побыть одна. Вот почему я это сделала, чтобы меня наконец все оставили в покое.
- Тебя нашла полиция.
Она усмехнулась, едва не задыхаясь.
- Врачи и легавые.
- Анжела, нам нужна твоя помощь.
- Нет. - Она подняла руки и взглянула на перевязанные запястья. - Нет. Никогда.
- Тогда извини. - Я обернулся к Хаммонду и сказал. - Принесите мне налорфин.
Я был в полной уверенности, что девица не оставила мои слова без внимания. Но все-таки
она никак не прореагировала на них.
- Сколько?
- Десять миллиграмм, - сказал я. - Подходящая доза.
Анжела еле заметно поежилась, но ничего не сказала.
- Тебя это устроит, Анжела?
Она гневно, но в тоже время почти с надеждой, смотрела на меня. Она хорошо знала, что
это означает.
- Вы что-то сказали? - спросила она.
- Я спросил, будешь ли ты довольна, если мы введем тебе десять миллиграммов
налорфина.
- Разумеется, - сказала она. - Как угодно. Мне без разницы.
Налорфин был веществом-антагонистом морфина. Если девушка была наркоманкой, то
налорфин очень быстро положит конец конец ее кайфу - и при использовании достаточных
доз, эта быстрота может оказаться фатальной.
В палату вошла медсестра. Она недоуменно заморгала, не узнавая меня, но сумела быстро
взять себя в руки.
- Доктор, приехала миссиз Хардинг. Ее вызвала полиция.
- Хорошо. Я сейчас прийду.
Я вышел в коридор. Там уже дожидались заметно нервничающие женщина и мужчина.
Мужчина был высоким, и по всему было видно, что ему пришлось одеваться второпях - носки
были из разных пар. Женщина была довольно мила, но с ее красивого лица теперь не сходило
выражение встревоженной озабоченности. Вглядываясь в ее лицо, я поймал себя на мысли о
том6 что уже встречал ее где-то раньше, хотя в то же время я был более чем уверен, что этого
никогда не было и быть не могло. И все же тем не менее, черты ее лица казались мне до боли
знакомыми.
- Я доктор Берри.
- Том Хардинг, - мужчина протянул руку и пожал мою таким стремительным
движением, как будто хотел вывихнуть ее. - И миссиз Хардинг.
- Очень приятно.
Я не сводил с них глаз. Со стороны они производили впечатление благонравной четы
пятидесятилетних супругов, которые были неподдельно удивлены, что им вдруг
нежданно-негаданно пришлось оказаться в четыре часа в больничном отделении неотложной
помощи, куда незадолго до того была доставлена их дочь с перерезанными венами на
запястьях.
Неловко кашлянув, миссиз Хардинг нарушила молчание.
- Эта, кх-м, медсестра рассказала нам, что случилось. С Анжелой.
- С ней будет все хорошо, - сказал я.
- Мы можем увидеться с ней? - спросила миссиз Хардинг.
- Не сейчас. Мы еще не закончили делать анализы.
- Но ведь это не...
- Нет, - перебил ее я, - просто обычные больничные анализы.
Том Хардинг кивнул.
- Я уже говорил жене, что все будет хорошо. Анжела работает медсестрой в этом
госпитале, и я говорил жене, что о ней здесь хорошо позаботятся.
- Да, - подтвердил я. - Мы делаем все возможное.
- С ней действительно все в порядке? - снова спросила миссиз Хардинг.
- Да, она скоро поправится.
Миссиз Хардинг сказала, обращаясь к Тому:
- Тогда будет лучше позвонить Лиланду и сказать, чтобы он не приезжал сюда.
- Но возможно, он уже выехал.
- Все равно, хотя бы попробуй, - настаивала миссиз Хардинг.
- Телефон в приемном отделении, - подсказал я.
Том Хардинг отправился звонить. А я тем временем спросил у миссиз Хардинг:
- Вы хотели вызвать своего семейного врача?
- Нет, - ответила она, - моего брата. Он врач, и он всегда души не чаял в Анжеле, еще
с тех пор, как она была совсем крошкой. Он...
- Лиланд Вестон, - сказал я, узнавая в ее лице так хорошо знакомые мне черты.
- Да, - кивнула она. - Вы знакомы с ним?
- Он мой давнишний приятель.
Но прежде, чем она успела ответить мне что-либо, вернулся Хаммонд, со шприцем и
ампулой налорфина. Он сказал:
- Ты уверен в том, что нам следует...
- Доктор Хаммонд, познакомьтесь, это миссиз Хардинг, - быстро перебил я его. - А
это доктор Хаммонд, старший стажер резидентуры.
- Очень приятно, доктор, - миссиз Хардинг учтиво кивнула ему, но ее взгляд
неожиданно стал настороженным.
- Ваша дочь очень скоро поправится, - сказал Хаммонд.
- Я очень рада узнать об этом, - холодно ответила она.
Извинившись, мы снова отправились в ту палату, где лежала Анжела.
- Черт возьми, я все же надеюсь, что ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь, - сказал
мне Хаммонд, пока мы шли по длинному коридору.
- Отдаю.
Я остановился у небольшого фонтанчика с питьевой водой и набрал воды в стакан. Выпив
воду, я снова наполнил стакан. Очень болела голова, ужасно хотелось спать. У меня было
желание лечь, забыть обо всем, и спать...
Но я не сказал ничего. Я знал, что сделает Хаммонд, если только узнает об этом.
- Я знаю, что я делаю, - проговорил я.
- И я на это очень надеюсь, - ответил мне на это он, - потому что если, упаси бог,
что-нибудь случится, то отдуваться за все придется мне. Потому что сегодня я здесь за все
отвечаю.
- Я знаю. Не беспокойся.
- Не беспокойся, черт возьми. Куда уж тут. Десять миллиграм вот этого в два счета...
- Не беспокойся.
- Она может не выдержать этого. Это следует вводить постепенно, дробными дозами.
Начать с двух, и если через двадцать минут не будет должного эффекта, перейти к пяти и так
далее.
- Да, - согласился я. - Но только дробные дозы не убьют ее.
Хаммонд пристально посмотрел на меня и спросил:
- Джон, ты что, совсем свихнулся?
- Нет, - сказал я.
Мы вошли в палату Анжелы. Она перевернулась на бок, и лежала, отвернувшись от нас. Я
взял у Хаммонда ампулу с налорфином и положил ее вместе со шприцем на тумбочку у
кровати; я хотел убедиться в том, что она прочитает надпись на этикетке.
Затем я зашел с другой стороны кровати, оказываясь у нее за спиной.
Протянув руку, я взял ампулу и шприц. А потом я быстро наполнил шприц водой из
стакана.
- Анжела, повернись пожалуйста.
Она перевернулась на спину и протянула руку. Хаммонд замер на месте от изумления; я
перетянул руку жгутом и принялся растирать кожу у сгиба локтя, пока не выступили вены.
Затем я ввел иглу и выпустил содержимое шприца. Она молча наблюдала за мной.
Когда все было сделано, я поднялся и сказал.
- Готово.
Он посмотрела на меня, потом на Хаммонда, затем снова на меня.
- Осталось подождать совсем немного, - сказал я.
- Сколько вы мне ввели?
- Достаточно.
- Десять? Вы ввели мне десять?
Она начинала тревожиться. Я успокаивающе похлопал ее по руке.
- Тебе не о чем волнноваться.
- Тогда двадцать?
- Не совсем, - сказал я. - Только два. Всего два миллиграмма.
- Два!
- Это не смертельно, - мягко сказал я.
Она со стоном отвернулась от нас.
- А ты, кажется, разочарована? - учтиво поинтересовался я.
- Что вы этим пытаетесь доказать? - спросила она.
- Ты сама знаешь ответ на этот вопрос, Анжела.
- Но два миллиграмма. Это...
- Этого вполне достаточно для того, чтобы вызвать у тебя все симптомы. Холодный пот,
судороги и боль. Скажем так, самое начало синдрома отмены.
- Боже.
- Но это не смертельно, - снова сказал я. - И ты это прекрасно знаешь.
- Вы, ублюдки. Я не просила привозить меня сюда, я не желаю...
- И тем не менее, Анжела, ты здесь. Я в вену тебе уже введен налорфин. Не много,
конечно, но вполне достаточно.
На лбу у нее выступил пот.
- Остановите это, - сказала она.
- Можно было бы, конечно, воспользоваться и морфином...
- Остановите это. Пожалуйста. Я не хочу.
- Тогда говори, - сказал я. - Расскажи о Карен.
- Сначала остановите.
- Нет.
Хаммонд был обеспокоен происходящим. Он хотел было подойти к кровати, но я
оттолкнул его.
- Говори, Анжела.
- Я ничего не знаю.
- Что ж, тогда придется подождать, пока не проявятся симптомы. И тогда тебе придется
говорить, крича от боли.
Ее подушка была мокрой от пота.
- Я не знаю, ничего не знаю.
- Говори.
- Я ничего не знаю.
Ее начинала бить дрожь: сперва слегка, а затем все сильнее и сильнее, и вот она уже
содрогалась всем телом.
- Вот видишь, Анжела, это уже начинается.
Она скрипела зубами.
- Мне все равно.
- А дальше будет еще хуже.
- Нет... нет... нет...
Вынув из кармана ампулу с морфином, я положил ее на тумбочку перед ней.
- Говори.
Дрожь стала еще сильней, она начинала биться в судорогах. Кровать под ней сотрясалась.
Наверное мне было бы жаль девушку, если бы только я не знал, что она сама вызывает в себе
эту реакцию, что я не вводли ей ни капли налорфина.
- Анжела.
- Ладно, - сказала она, задыхаясь. - Это сделала я. Мне пришлось это сделать.
- Почему?
- Из-за шмона в клиннике.
- Ты воровала из операционной?
- Да... не много, совсем немного... но мне хватало...
- И как долго?
- Три года... может быть четыре...
- И что случилось потом?
- Роман обворовал больницу... Роман Джоунз.
- Когда?
- На прошлой неделе.
- И?
- Тогда начали шмонать. Они проверяли всех...
- И поэтому ты перестала воровать?
- Да...
- И как ты стала обходиться тогда?
- Я пробовала покупать у Романа.
- И?
- Ему нужны были деньги. Много.
- Кому в голову пришла идея об аборте?
- Роман.
- Чтобы получить деньги?
- Да.
- Сколько ему было нужно?
Ответ был мне уже известен. Я ожидал услышать то, что она сказала в следующее
мгновение.
- Триста долларов.
- И ты сделала аборт?
- Да... да... да...
- А кто был вместо анестезиолога?
- Роман. Это было не трудно. Тиопентал.
- И Карен умерла?
- Когда она уходила, было все в порядке... Мы сделали это на моей кровати... все это...
Все было в порядке, все... на моей кровати...
- Но потом она умерла.
- Да... Господи, ну сделайте хоть что-нибудь...
- Сейчас, - сказал я.
Я снова набрал в шприц воды, выпустил воздух, пока из иглы не брызнула тонкая струйка
и снова ввел воду в вену. Она сразу же успопоилась. Дыхание ее замедлилось, стало более
расслабленным.
- Анжела, - сказал я, - это ты сделала аборт?
- Да.
- И Карен умерла от этого?
- Да.
Голос ее был глухим.
- Ладно, - я погладил ее по руке. - Теперь можешь отдохнуть.
Мы вместе с Хаммондом шли по коридору. Том Хардинг вместе со своей женой
дожидался нас там, он курил сигарету, прохаживаясь из стороны в сторону.
- Ну как, доктор? Анализы...
- Замечательные, - сказал я. - Она обязательно поправится.
- Слава богу, - сказал он, стоя передо мной, уныло опустив плечи.
- Да, - сказал я.
Нортон Хаммонд пронзительно взглянул на меня, а я избегал встречаться с ним взглядом.
Мне было чертовски плохо; страшно болела голова, и временами мне начинало казаться, что я
теряю зрение. Особенно на правый глаз.
Но все-таки кто-то должен был поставить их в известность. И тогда я сказал:
- Мистер Хардинг, мне очень неприятно говорить вам об этом, но боюсь, что ваша дочь
оказалась замешанной в деле, относящемся к компетенции полиции.
Он смотрел на меня взволнованным, неверящим взглядом. Потом я заметил, что черты его
лица смягчаются, принимая выражение смиренной покорности. Как будто бы все это время ему
было известно обо всем.
- Наркотики, - тихо проговорил он.
- Да, - подтвердил я, чувствуя себя как нельзя отвратительнее.
- Вы только не подумайте, - быстро проговорил он, словно стараясь оправдаться, - мы
ни о чем не знали. Я хотел сказать, что если бы мы только...
- Но мы подозревали, - сказала миссиз Хардинг. - Мы не могли уследить за Анжелой.
Она всегда была очень самостоятельной и своенравной девочкой. Даже в детстве. Очень
самонадеянной, независимой и уверенной в себе. Даже будучи еще совсем ребенком, уже тогда
она была очень самоуверенной.
Хаммонд утер рукавом халата пот со лба.
- Ну вот, - выдохнул он, - ну вот и все.
- Да.
Даже несмотря на то, что он стоял практически вплотную ко мне, мне казалось, что он
где-то очень далеко. Его голос доносился до меня как будто издалека и слова его ровным
счетом ничего не значили. Все вокруг представлялось мне малозначительным. Люди казались
маленькими, все было расплывчатым, словно в тумане. Боль стала нестерпимой. И один раз мне
пришлось даже остановиться посреди коридора, чтобы перевести дух.
- В чем дело?
- Не в чем. Просто уста
...Закладка в соц.сетях
