Жанр: Триллер
Случай необходимости
...ктро-музыкант. Композитор. То что он сочиняет
очень похоже на хор для десяти воющих псов. Талант. Они живут вместе.
- А разве это не она снимала одну квартиру с Карен Рэндалл?
- Не знаю. Может быть. А что?
- А как ее настоящее имя? Той, которую называют Пузыриком.
Он пожал плечами.
- Я никогда не слышал, чтобы ее хоть кто-нибудь назвал как-то иначе. Но вот парня
зовут Самюэль Арчер.
- Где он живет?
- По-моему, это где-то за зданием легислатуры. В полуподвале. Они выскребли и
отделали его. Как матку.
- Матку?
- Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, - сказал Нортон и, расслабляясь,
довольно вздохнул.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Когда мы возвращались обратно домой, мне показалось, что Джудит держится несколько
натянуто. Она сидела на сидении рядом со мной, поставив вместе колени и обхватив их руками.
Она так сильно сжимала руки, что суставы пальцев побелели.
- Что-то не так?
- Нет, - сказала она. - Просто устала.
Тогда я спросил:
- Что, допекли тебя докторские жены?
Она чуть заметно улыбнулась.
- Знаешь, твоя персона стала очень известной. Насколько я понимаю, миссиз Уитстоун
была крайне огорчена, что ей пришлось пропустить такую забаву, как сегодняшний вечер.
- А что ты еще слышала?
- Они все допытывались у меня, почему ты это делаешь, зачем тебе понадобилось
помогать Арту. Они считают это изумительным примером настоящей мужской дружбы. Так что
с твоей стороны это очень трогательно, гуманно и вообще замечательно.
- Ну надо же...
- И они все время выспрашивали, почему ты взялся за это.
- Ну, я надеюсь, ты сказала им, что это все потому что я вообще очень положительный
парень.
Она улыбнулась в темноте.
- Жаль, что самой мне это не пришло на ум.
Но в голосе Джудит слышалась горечь, и в отраженном свете фар лицо ее казалось
изможденным. Я знал, как нелегко ей все это время оставаться с Бетти. Но ведь кроме нее туда
пойти было некому.
Сам не знаю отчего, но именоо в этот момент мне вспомнились дни казавшегося теперь
таким далеким студенчества и Сизая Нелл. При жизни Нелл была семидесятивосьмилетней
алкоголичкой, умершей за год до того, как ее тело стало наглядным пособием для наших
практических занятий по анатомии. Мы прозвали ее Сизой Нелл, придумывали множество
других прозвищ и отпускали на сей счет разного рода невеселые и едкие шуточки, которые хоть
как-то помогали нам, тогдашним студентам, делать свое дело. Я хорошо помню, как велико
было желание бросить все и уйти, заняться чем угодно, но только перестать резать холодную,
сырую, вонючую плоть, прекратить снимать один за другим все эти бесконечные слои. Я с
вожделением мечтал о том счастливом дне, когда мне наконец удастся отделаться от Нелл,
когда я смогу вычеркнуть ее из своей памяти, забуду об ощущении осклизлого мяса у себя в
руках и тошнотворном трупном запахе, исходящем от мертвого тела. Все наши уверяли, что
самое трудное уже позади, что главное привыкнуть и проще смотреть на вещи. А мне тогда
по-прежнему хотелось забросить все раз и навсегда. Но я продолжал упорно ходить в
анатомичку до тех пор, пока не было препарировано решительно все, пока не оказались
отслеженны и изучены все нервы и артерии.
И поэтому я был весьма удивлен, когда после того самого первого опыта препарирования
и оставшегося от него далеко не самых приятных воспоминаний, мен всерьез заинтересовала
патологоанатомия. Я люблю свою работу. Со временем я научился не обращаться внимания на
запахи и отрешаться от вида каждого нового трупа, поступающего на выскрытие. Но все же с
посмертными вскрытиями дело обстоит несколько иначе. Как бы это ни показалось странным,
но они кажутся более обнадеживающими, что ли. При проведении такого вскрытия к вам на
стол попадает недавно умерший человек, и вам известна история его болезни. И это уже не
безликий труп для анатомического препарирования, а именно человек, который еще недавно
жил, но вступив в самую главную в своей жизни битву, проиграл ее. Ваша задача, как
патологоанатома, состоит в том, чтобы выяснить причину этого поражения, чтобы затем можно
было бы помочь другим людям, тем, кому вскоре тоже будет суждено оказаться в подобной
ситуации - и себе самому. И уж конечно подобное вскрытие не имеет ничего общего с
препарированием трупов, особым образом забальзамированных после смерти только ради того,
чтобы быть вконец изрезанными в исследовательскими целями.
Когда мы наконец возвратились к себе, Джудит тут же поспешил в дом, чтобы
удостовериться, что у детей все в порядке и позвонить Бетти. Мне же предстояло отвезти няню
домой. Это была бойкая девушка по имени Салли. А еще она была капитаном группы
приветствия в своей школе - "Бруклин-Хай". Обычно, когда мне приходилось отвозить ее
домой, мы разговаривали с ней на нейтральные, отвлеченные темы: нравится ли ей в школе, в
какой колледж она собирается поступать после ее окончания, и так далее. Но сегодняшним
вечером я ощущал, что меня разбирает некое назойливое любопытство, рядом с ней я
чувствовал себя стариком, безнадежно отставшим от жизни, как, должно быть чувствует себя
человек, проведший много лет на чужбине и на склоне лет вернувшийся на родину. Все вокруг
было другим, не таким, как прежде, даже дети, даже молодежь. Мы в их годы вели себя иначе.
У этих же были совершенно иные проблемы и соблазны. Наркотики, по крайней мере, у них
другие, это точно. Но вот проблемы, наверное, все же остались те же самые. По крайней мере,
вам в это очень хотелось бы верить.
В конце концов я сделал для себя вывод, что на вечеринке я, должно быть, перебрал,
выпил лишнего и поэтому лучше уж мне помалкивать. Поэтому я молча слушал болтовню
Салли о том, как она сдавала экзамен на получение водительской лицензии. Меня не покидала
мысль о том, что это с моей стороны это ничто иное, как проявление малодушия, но при всем
при этом на душе у меня было легко. А затем я вдруг подумал о том, что все это чрезвычайно
глупо. И с какой это стати я буду проявлять любопытство к делам няни моих детей, пытаться
заглянуть ей в душу, рискуя при этом быть понятым превратно. Гораздо безопаснее было вести
беседы на предмет процедуры получения водительской лицензии; насущная, вполне
приемлемая и разумно выбранная тема.
А потом я отчего-то вспомнил об Алане Зеннере. И на память мне снова пришли слова
Арта. "Если тебе захочется узнать, каков этот мир на самом деле, то настрой телевизор на
программу, по которой идет какое-нибудь интервью и выключи звук." Несколько дней спустя, я
последовал его совету. Довольно необычное ощущение: раскрываются рты, меняют выражения
лица, жестикулируют руки. Но не слышно ничего. Совсем ничего. И у вас нет ни малейшего
представления о том, что они говорят.
По телефонной книге я разыскал нужный мне адрес: Самюэль Ф.Арчер, 1334
Лангдон-Стрит. Я набрал номер и услышал в ответ записанный на магнитофон голос:
- Приносим свои извинения, но номер, который вы только что набрали в настоящее
время не обслуживается. Более подробную информацию вы сможете получить у нашего
оператора. Ждите ответа.
Я ждал. В трубке послышалось шуршание, раздалось несколько ритмичных щелчков, как
будто в телефоне забилось сердце, а затем мне ответила телефонистка.
- Справочная служба. По какому номеру вы звоните?
- Семь-четыре-два-один-четыре-четыре-семь.
- Этот номер отключен.
- У вас нет других сведений?
- Нет, сэр.
Очень может статься, что Самюэль Ф.Арчер сменил место жительства, но может быть и
нет. Тогда я отправился непосредственно по указанному в телефонной книге адресу. Нужная
мне квартира была расположена в старом жилом многоквартирном доме, что стоял на
восточном склоне холма Бикон-Хилл. В коридорах пахло кислой капустой и мокрыми
пеленками. Я спустился в полуподвал, пройдя один пролет по скрипучим деревянным
ступенькам, где горела единственная зеленая лампочка, освещавшая выкрашенную в черный
цвет дверь.
Прибитая к двери табличка извещала о том, что ПУТИ ГОСПОДНИ НЕИСПОВЕДИМЫ.
Я постучал.
Из-за двери до моего слуха доносился какой-то скрип, повизгивание, и еще некие звуки,
напоминавшие стон и трели. Дверь отворилась, и я оказался лицом к лицу с молодым
человеком лет двадцати. Он носил бороду и усы и еще у него были длинные и казавшиеся на
вид влажными темные волосы. На нем были парусиновые боюки, сандалии и фиолетовая
рубашка в горошек. Он равнодушно глядел на меня, ни выказывая ни удивления, ни
любопытства.
- Что вам?
- Я доктор Берри. Вы Самюэль Арчер?
- Нет.
- В таком случае, могу я видеть мистера Арчера?
- Он сейчас очень занят.
- Но мне очень нужно повидать его.
- А вы ему кто? Друг?
Теперь он разглядывал меня с неприкрытым подозрением. Снова стали слышны странные
звуки - скрежет, сменившийся грохотом и наконец продолжительный свист.
- Мне нужна его помощь, - сказал я.
Услышав об этом, он, казалось, несколько успокоился.
- Не время сейчас.
- Это очень срочно.
- Так ты доктор?
- Да.
- У тебя есть машина?
- Да.
- Какой марки?
- "Шевроле". Шестьдесят пятого года.
- А лицензия?
- Два-один-один-пять-шестнадцать.
- Ладно, - кивнул он. - Ты уж извини, но сам знаешт, какие сейчас времена. Верить
никому нельзя. Заходите. - Он сделал шаг назад, давая мне пройти. - Но только
помалкивай, не говори ничего, понял? Я ему сам скажу. Он сочиняет и, по-моему, уже слишком
увлекся. Седьмой час пошел и вроде бы пока ничего. Но он выходит без проблем. Даже так
поздно.
Мы прошли через то, что, скорее всего, было призвано служить гостинной. Здесь стояли
диван-кровати и несколько дешевых торшеров. Белые стены были размалеваны странными
узорами, состоявшими из волнистых линий, нанесенных флуоресцентными красками.
Включенная ультрафиолетовая лампа была, по-видимому, призвана усилить создаваемый
эффект.
- Балдеж, - сказал я, надеясь, что это слово в данной ситуации будет уместнее всего.
- Ага, классно.
Мы вошли в смежную с гостиной и тускло освещенную комнату. Очень бледный,
невысокого роста молодой человек с огромной копной вьющихся светлых волос на голове,
расположился на полу в окружении аппаратуры. У дальней стены стояли две колонки. Был
включен магнитофон. Бледный молодой человек возился со своей аппаратурой, крутил ручки,
извлекая из нее звуки. Он даже не взглянул в нашу сторону, когда мы вошли. Он как будто был
крайне сосредоточен, но все его движения были слишком замедленными.
- Стой тут, - сказал бородач. - Я ему скажу.
Я остался стоять у двери. Бородач же тем временем подошел к своему приятелю и
тихонько окликнул его:
- Сэм, а Сэм?
Сэм поднял на него взгляд.
- Привет, - сказал он.
- Сэм, к тебе пришли.
Судя по всему, Сэма весьма озадачило это сообщение.
- Ко мне?
Он все еще не заметил меня.
- Да. Очень приличный человек. Ты понял? Он твой друг.
- Хорошо, - медленно проговорил Сэм.
- Ему нужна твоя помощь. Ты ведь ему поможешь?
- Конечно, - согласился Сэм.
Бородач кивнул мне. Я подошел и поинтересовался у него:
- Что это?
- Амфетамин, - ответил тот. - Седьмой час улета. Ему пора бы уж начать отходить. Но
ты начинай понемногу.
- О-кей, - согласился я.
Я присел на корточки рядом с Сэмом. Сэм смотрел на меня, и в его глазах была пустота.
- Я тебя не знаю.
- Меня зовут Джон Берри.
Сэм остался сидеть, не шелохнувшись.
- Ты старый, - сказал он. - По-настоящему старый.
- В каком-то смысле, да, - согласился я.
- Ну ты даешь, чувак. Слышь, Марвин, - обратился он к своему приятелю, - ты видел
этого мужика? Он ведь старый.
- Да, - сказал Марвин.
- Ни фига себе! Старый.
- Сэм, - заговорил я, - я твой друг.
Я протянул руку, медленно, так чтобы не испугать его. Он не пожал ее; он взял мою руку
за пальцы и поднес поближе к свету. Он медленно переворачивал ее, разглядывая ладонь,
дотрагиваясь до пальцев.
- Слушай, мужик, - удивленно сказал он, - ты ведь врач.
- Да, - подтвердил я.
- У тебя руки врача. Я это чувствую.
- Да.
- Ну ты даешь, чувак. Обалдеть. Красивые руки.
Он снова замолчал, продолжая разглядывать мои руки, сжимая их в своей ладони,
поглаживая, дотрагиваясь до волосков на тыльной стороне ладони, до ногтей, до кончиков
пальцев.
- Они сияют, - сказал он. - Я хочу, чтобы мои руки тоже стали такими.
- А может быть они такие же, - предположил я.
Он выпустил мои ладони и поднес к глазам собственные руки.
- Нет. Они совсем другие, - заключил он наконец.
- А разве это плохо?
Он озадаченно посмотрел на меня.
- А зачем ты пришел?
- Мне нужна твоя помощь.
- Ага. Полный улет. О-кей.
- Мне нужно узнать у тебя кое-что.
То, что с моей стороны это было ошибкой, я осознал только тогда, когда Марвин двинулся
в нашу сторону. Сэм ужасно разволновался; я оттолкнул Марвина.
- Все в порядке, Сэм. Все хорошо.
- Ты легавый, - сказал Сэм.
- Нет. Я не легавый. Я не полицейский, Сэм.
- Ты легавый, ты врешь.
- На него часто находит, - пояснил Марвин. - У него навязчивая идея. Боится, что его
расколют.
- Ты легавый, вшивый легавый.
- Нет, Сэм, я не полицейский. Если ты не хочешь мне помогать, я уйду.
- Все равно ты легавый. Легавый.
- Нет, Сэм. Нет. Нет.
Затем он вроде бы несколько успокоился и его мышцы понемногу расслаблялись, и тело
начинало становиться безвольным.
Я облегченно вздохнул.
- Послушай, Сэм, у тебя есть подружка по имени Пузырик.
- Да.
- Сэм, а она дружит с Карен.
Он сидел, тупо уставившись куда-то в пустоту. На сей раз ждать ответа мне пришлось
довольно долго.
- Да. Карен.
- Пузырик жила вместе с Карен. Этим летом.
- Да.
- Ты знал Карен?
- Да.
Дыхание его стало частым, грудь тяжело вздымалась, глаза округлились.
Я осторожно тронул его за плечо.
- Тише, Сэм. Тише. Успокойся. Что-нибудь не так?
- Карен, - сказал он, уставившись на противоположную стену. - Она была...
чудовище.
- Сэм...
- Знаешь, мужик, она была хуже всех. Хуже всех на свете.
- Сэм, а где сейчас Пузырик?
- Нет ее. Ушла в гости в Анжеле. Анжела...
- Анжела Хардинг, - подсказал Марвин. - Летом они вместе снимали квартиру - она,
Пузырик и Карен.
- А где сейчас живет Анжела, - спросил я у Марвина.
В этот момент Сэм вскочил с пола. "Легавый! Легавый!" - вопил он во все горло. Он
замахнулся на меня, но промахнулся, тогда он попытался пнуть меня ногой. Я ухватил его за
ногу, и он повалился на пол, попутно задевая что-то из своей аппаратуры. Комната тот же миг
наполнилась громким и пронзительным электронным верещанием - ииииииииииииииии.
- Я сейчас принесу торазин, - предложил Марвин.
- К черту торазин, - сказал я. - Помоги мне.
Я схватил Сэма и прижал его к полу. Он продолжал орать, перекрывая несущийся из
динамиков электронный писк.
- Легавый! Легавый! Легавый!
Он брыкался, сотрясаясь всем телом. Марвин пытался помочь, но у него ничего не
получалось. Сэм с размаху бился головой о пол.
- Поставь ногу ему под голову.
Он не понял меня.
- Давай же! - прикрикнул я.
Он поставил ногу так, чтобы Сэм не разбил голову. Сэм продолжал биться у меня в руках.
И тут я резко выпустил его. Он тут же перестал извиваться, посмотрел сперва на свои руки, а
затем на меня.
- Послушай, мужик, а в чем дело?
- Ни в чем. Можешь успокоиться, - сказал я.
- Слушай, мужик. Ты отпустил меня.
Я кивнул Марвину, который тут же подошел и выдернул шнуры аппаратуры из розеток.
Электронный вой стих. В комнате стало непривычно тихо.
Все еще продолжая пристально разглядывать меня, Сэм сел на полу.
- Слушай, ты меня отпустил. Ведь ты на самом деле меня отпустил.
Он разглядывал мое лицо.
- Мужик, - сказал он, дотрагиваясь до моей щеки, - какой ты красивый.
И затем он поцеловал меня.
Когда я приехал домой, Джудит уже была в постели. Она не спала.
- Что случилось?
- Меня поцеловали, - сказал я, раздеваясь.
- Кто? Салли? - видимо, подобная возможность представлялась ей чем-то очень
забавным.
- Нет. Сэм Арчер.
- Этот композитор?
- Он самый.
- А почему?
- Это долгая история, - сказал я.
- А мне вовсе не хочется спать, - возразила она.
Я рассказал все, как было, а затем наконец забрался в постель и поцеловал жену.
- Странно, - сказал я. - До сегодняшнего дня мне никогда не приходилось целоваться
с мужчинами.
Джудит обняла меня за шею.
- Ну и как, понравилось?
- Не очень.
- Странно. А вот мне очень нравится, - сказала она, притягивая меня к себе.
- Держу пари, что ты всю жизнь целовалась исключительно с мужчинами.
- Но у некоторых это получается намного лучше, чем у других.
- И кто же этот некоторый, который лучше других?
- Ты лучше других.
- Это что, комплимент?
Джудит лизнула кончик моего носа.
- Нет, - сказала она, - это руководство к действию.
СРЕДА, 12-Е ОКТЯБРЯ
Примерно один раз в месяц Всевышнему, по-видимому, все же становится жаль нашу
"колыбель свободы", и тогда он великодушно разрешает солнцу появиться в небе над
Бостоном. Сегодня был как раз такой день: прохладный, светлый и ясный, и воздух был
по-осеннему свеж и прозрачен. Я проснулся в хорошем настроении. Меня не оставляло чувство,
что сегодня должно будет произойти нечто очень важное.
У меня был плотный завтрак, включавший помимо всего прочего и два яйца, которые я
съел, испытывая при этом некоторые угрызения совести за то, что позволяю себе так
легкомысленно наслаждаться содержащимся в них холестеролом. После завтрака я отправился
к себе в кабинет, собираясь составить план действий на сегодняшний день. Начал я с того, что
набросал на листе бумаги список всех тех людей, с кем мне уже удалось встретиться и
постарался решить для себя, на кого из них могут реально пасть подозрения. Выходило, что ни
на кого.
Когда речь заходит об аборте, то подозрение в содеянном прежде всего падает на саму
женщину, потому что во множестве случаев она пытается сделать его сама себе. Вскрытие
показало, что операция Карен, скорее всего, проходила под наркозом; следовательно, сама она
никак не могла этого сделать.
Ее брат был знаком с техникой выполнения подобной операции, но в то время он был на
дежурстве в больнице. Проверить это было не трудно, и возможно, позже я так и сделаю, но в
данный момент у меня не было никаких оснований не доверять ему.
Питеру Рэндаллу и Дж.Д.Рэндаллу, если рассуждать теоретически, эта операция была
тоже вполне под силу. Но я все же не мог представить себе, чтобы кто-либо из них стал бы
заниматься подобными вещами.
В итоге остаются Арт или кто-нибудь из приятелей Карен с Бикон-Хилл, или же еще
кто-то, с кем я еще не встречался и о чьем существовании мне даже не было известно.
Еще некоторое время я сидел над своим списком, а затем набрал номер Корпуса Мэлори
городской больницы. Элис не было; и я разговаривал с другой секретаршей.
- К вам уже поступило патологоанатомическое заключение на Карен Рэндалл?
- Какой это номер истории болезни?
- Этого я не знаю.
Ее последующее замечание было выдержано в весьма раздраженном тоне.
- Было бы очень любезно с вашей стороны, если бы вы его узнали.
- И все же, потрудитесь, пожалуйста, найти этот отчет, - сказал я.
Мне было прекрасно известно, что перед секретаршей на столе стоит картотека с
результатами всех вскрытий за последний месяц, карточки в которой расставлены как в
алфавитном порядке, так и по номерам. Так что ей это будет совсем не трудно.
После длительной паузы она наконец сказала:
- Вот оно. Вагинальное кровотечение, вызванное перфорацией стенки матки и
разрывами ткани, как следствие произведенного выскабливания с целью прерывания
трехмесячной беременности. Побочный диагноз - общая анафилаксия.
- Ясно, - мрачно сказал я. - Вы уверены в этом?
- Я просто читаю то, что здесь написано, - ответила она.
- Благодарю вас.
Я положил трубку, испытывая при этом очень странное чувство. Джудит принесла мне
кофе и тут же спросила:
- Что случилось?
- В отчете по вскрытию сказано, что Карен Рэндалл была беременна.
- Вот как?
- Да.
- А разве этого не было?
- Мне так не показалось, - ответил я.
Я прекрасно знал, что изначально мог ошибиться. Беременность могла подтвердиться при
микроскопическом исследовании, в то время как непосредственно само вскрытие ее не
показало. Но подобная возможность все же отчего-то представлялась мне маловероятной.
Я позвонил в лабораторию Мерфа, желая узнать, не закончены ли уже тесты с пробами
крови. Выяснилось, что еще нет; и результы будут готовы только во второй половине дня. Я
сказал, что перезвоню ему позже.
После этого я открыл телефонную книгу и нашел в ней адрес Анжелы Хардинг. Она жила
на Каштановой улице, замечательный адрес.
Я отправился на встречу с ней.
Каштановая улица берет свое начало в самом конце Чарльз-Стрит, у подножия
Бикон-Хилл. Это очень тихий квартал, застроенный старыми домами, с находящимися здесь же
антикварными магазинами, уютными ресторанчиками и маленькими бакалейными лавчонками;
обитателями этого района были по большей части молодые и лишь еще только приступающие к
самостоятельной деловой карьере профессионалы - врачи, адвокаты, банкиры - те, кому для
престижа было необходимо иметь хороший адрес, но кому в то же самое время средства еще не
позволяли поселиться где-нибудь в Ньютоне или Веллесли. Оставшуюся часть жителей
составляли профессионалы старые, люди преклонного возраста, лет пятидесяти-шестидесяти,
те кто вернулся сюда после того, как их дети уже давно выросли и создали собственные семьи.
Если вам в голову придет мысль обосноваться в Бостоне, то будет лучше всего поселиться на
Бикон-Хилл.
Разумеется, проживали в квартале и представители учащейся молодежи, но только
обычно им приходилось ютиться в маленьких квартирках по трое или даже по четыре человека;
потому что наем жилья небогатый студенческий карман мог оплатить только в складчину.
Более старшим обитателям здешнего района, по всей видимости, подобное соседство было по
душе. Студенты вносили живое разннобразие в размеренную жизнь тихого квартала.
Выражаясь более точно, подобное соседство устраивало их до поры до времени, до тех пор,
пока эти самые студенты прилично одевались и чинно себя вели.
Анжела Хардинг жила на втором этаже дома без лифта; я постучал в дверь. Мне открыла
стройная, темноволосая девушка в миниюбке и свитере. На щеке у нее был нарисован цветочек,
и еще она носила большие старомодные очки со слегка затемненными стеклами.
- Это вы Анжела Хардинг?
- Нет, - ответила девушка. - Вы опоздали. Она уже ушла. Но может быть она будет
звонить.
Тогда я сказал.
- Меня зовут доктор Берри. Я патологоанатом.
- А...
Она стояла на пороге в нерешительности, закусив губу и разглядывая меня.
- А вы Пузырик?
- Да, - ответила она. - А откуда вы знаете? - Но она тут же щелкнула пальцами. -
Ну конечно же. Это вы были у Супербашки вчера вечером.
- Да.
- Я слышала, что вы заходили к нему.
- Да.
Она отступила от двери, давая мне пройти.
- Заходите.
Мебели в квартире почти не было. В гостинной одиноко стоял диван, и еще на пол было
брошено две подушки; через приоткрытую дверь в соседнюю комнату мне была видна
неубранная кровать.
- Я собираю сведения о Карен Рэндалл, - сказал я.
- Я слышала.
- Это здесь вы все втроем жили этим летом?
- Ага.
- Когда вы видели Карен в последний раз?
- Мы с ней не виделись вот уже несколько месяцев. И Анжела тоже, - ответила она.
- Анжела сама сказала вам об этом?
- Да. Конечно.
- А когда она вам это сказала?
- Вчера вечером. Вчера мы говорили о Карен. Понимаете, когда только-только узнали
об... о том, что с ней случилось.
- Кто вам сказал об этом?
Она пожала плечами.
- Просто пошли слухи.
- Какие слухи?
- Что у нее была неудачная чистка.
- Вы знаете, кто это сделал?
- Полиция арестовала какого-то врача, - сказала она. - Но ведь вы тоже уже слышали
об этом.
- Слышал, - согласился я.
- Возможно, это он сделал, - она снова пожала плечами. Пузырик отбросила с лица
спадающие на него пряди длинных черных волос. У нее была очень бледная кожа. - Но я
точно не могу сказать. Не знаю.
- Что вы имеете в виду?
- Ну... Карен ведь не была дурочкой. Она знала, чем это черевато. Тем более, что у нее
это было не в первый раз. И летом тоже.
- Аборт?
- Ага. Точно. Как раз после последнего аборта она впала в депрессию. И после этого ей
даже пару раз было не в кайф, и ее это очень злило. Зациклилась на детях, вот у нее и
начинались глюки. Мы даже не хотели, чтобы она ловила кайф, чтобы после аборта прошло
какое-то время, но она заупрямилась. С ней было плохо. Совсем плохо.
- Что вы хотите этим сказать? - постарался уточнить я.
- Один раз она представила себя ножом. Тогда она начала как будто выскабливать
комнату, не переставая визжать, что все здесь в крови, как будто все стены были в крови. Окна
ей представлялись детьми, как будто они чернеют и умирают. Совсем никуда не годится.
- И что вы тогда предприняли?
- Мы заботились о ней, - передернула плечами Пузырик. - Что же еще нам оставалось
делать?
Протянув руку, она взяла со стола кружку и проволочку, загнутую небольшой петлей на
конце. Она взмахнула петлей, и тот час же в воздухе появилась целая стайка мыльных пузырей,
которые затем стали медленно планировать вниз. Она глядела на них. Один за другим пузыри
касались пола и лопались.
- Никуда не годится.
- А у кого она летом делала аборт?
Пузырик рассмеялась.
- Не знаю.
- А как это происходило?
- Ну, она залетела. Тогда она объявила, что спиногрыз ей не нужен и поэтому она
собирается избавиться от него. Она где-то пропадала целый день, а затем объявилась здесь как
ни в чем не бывало, довольная и счастливая.
- И никаких проблем?
- Абсолютно, - она выпустила в воздух новую вереницу мыльных пузырей и смотрела
на них. - Совершенно никаких. Извините, я отойду на минутку.
Она отправилась в кухню, где налила себе стакан воды и выпила какую-то таблетку.
- Отходняк начинался, - пояснила она, вернувшись.
- А что это было?
- Бомбы.
- Бомбы?
- Ну да. А что же еще, - она нетерпеливо взмахнула рукой.
- Амфетамин?
- Метедрин.
- И вы постоянно на нем?
- Сразу видно, что вы врач, - она снова отбросила с лица упавшие на не
...Закладка в соц.сетях
