Жанр: Триллер
Гильотина в подарок
...; Не совсем так, — не стал кривить душой сыщик. — Просто мне случайно
попало в руки вот это. — Он раскрыл прихваченный с собой небольшой саквояж и
извлек оттуда полиэтиленовый пакет с дубовыми головами-ручками. Одну из них он
протянул Катрин. — Насколько меня правильно информировал Антон, это голова
вашего предка?
— Святая дева Мария! — воскликнула женщина. — Где вы их взяли?
Она бесцеремонно выхватила у него пакет. И принялась бережно вынимать
из него головы. Катрин ставила их на стол перед собой, приговаривая что-то
по-французски. Антон перевел это как
старички мои, родненькие, вот и
свиделись!
.
В ее больших серых глазах стояли слезы. Оба гостя, ошарашенные
поведением женщины, хранили молчание.
— Это ручки от папиного комода, — наконец объяснила она. — Я не
понимаю, как они оказались у вас! У отца была огромная коллекция антиквариата,
доставшаяся ему в наследство. Его много раз просили продать ту или иную вещь,
но он ничего не хотел слышать, хотя был простым служащим и наша семья никогда
не жила в достатке. В конце концов его обокрали. Полиция ничего не нашла. Ни
единой пылинки! Никаких следов! А ведь там были тяжелый комод, два кресла,
стол, кушетка, не говоря уж о мелочах. Отец не вынес удара. Инфаркт...
— Когда примерно это случилось? — перебил ее следователь.
— Уже больше года прошло.
— Вы тогда были в Париже?
— Да. Я там прожила около года.
— А ваша дочь?
— Нет. Она осталась в Москве. Патрисия очень самостоятельная.
Вопрос смутил Катрин. На щеках выступил румянец. Она крепко-накрепко
сцепила пальцы рук и выдохнула:
— Так мне захотелось.
— И дочь все время находилась здесь одна?
— Да. Не пойму, что вас так удивляет? В доме полно обслуживающего
персонала.
— Значит, во время кражи вы находились в Париже?
— Не совсем. Я была на юге. В Антибе. Грелась на солнышке. И вообще
проводила время в свое удовольствие. Отец вызвал меня телеграммой. Я вернулась
в разоренный дом.
— А где во время кражи находился ваш папа?
— В баре. С приятелями. Отмечали чей-то день рождения.
— Дома никого не было?
— Дом на сигнализации. А прислуга отцу была не по карману. Да и не
любил он ничего такого, всегда придерживался левых взглядов, радовался даже,
когда я поселилась в социалистической стране. Правда, в гости ни разу не
приезжал. А если бы приехал и увидел, как я тут устроилась, то радость мигом бы
улетучилась. Я от него многое скрывала.
— Неужели никто не видел, как выносили из дома мебель?
— Удивляетесь? Предместье. Люди рано ложатся спать. Во всяком случае
так они потом говорят жандармам. — Катрин вдруг встрепенулась и ни с того ни с
сего рассмеялась. — Послушайте, вы что, ведете расследование? Вы что — частный
детектив? А я, дура набитая, ничего не поняла! Это и есть герой ваших романов?
— обратилась она к Полежаеву. — Как его там называют?
— Моя фамилия Еремин, — отрекомендовался следователь. — А коллекция
вашего отца находится в Москве.
Она перестала смеяться, перевела взгляд на выстроенные по линейке
пять дубовых голов и прошептала:
— Не может быть! Кто же смог перевезти ее сюда через несколько
границ, таможен?
— Полагаю, русская мафия, — спокойно ответил Константин. — Частным
коллекционерам теперь несладко приходится не только у нас, но и на Западе.
Следователь выдержал длинную паузу, чтобы женщина успела собраться с
мыслями, а потом пошел в атаку:
— Думаю, что в моих силах вернуть вам хотя бы часть коллекции вашего
отца, но для этого нам надо с вами заключить письменный договор. Оплатить счета
моего сыскного бюро для вас не составит труда. Выиграете вы от этой сделки
гораздо больше.
— Я согласна.
После того как Еремин достал из саквояжа соответствующие бумаги и у
писателя уже не осталось ни малейших сомнений, что вся эта операция была
спланирована заранее, ему осталось только подивиться прозорливости и деловой
хватке друга.
— Но и это еще не все, — покончив с формальностями, заявил сыщик. —
Необходимо, чтобы вы откровенно ответили на мои вопросы.
— Я готова.
Наблюдая за ними, Полежаев отметил, что следователь действует чуть ли
не с помощью гипноза. Катрин как-то вся обмякла и покорилась его железной воле.
— Кому из своих знакомых в России вы рассказывали о коллекции отца?
— Никому и никогда. Я умею держать язык за зубами.
— Ваша дочь тоже не знала о ней?
— Патя? Как она могла не знать! Ведь она не раз гостила у дедушки в
Париже. Но Патрисия еще более скрытная.
— Кто с вами отдыхал в Антибе?
— Никто. Я одна.
— А как же... — Он перевел взгляд на ее парализованные ноги.
Катрин вновь встрепенулась, и румянец вспыхнул на ее щеках. Гнев уже
готов был обрушиться на голову бестактного сыщика, но в последнюю секунду
женщина взяла себя в руки и как можно спокойней объяснила:
— В Антибе я могла обходиться без этого кресла. Я не калека с
детства. Все случилось со мной тогда же, после ограбления отца.
— Нельзя ли поподробней?
— Что ж, можно и поподробней, — процедила она. Воспоминания не
доставляли ей удовольствия.
— Это случилось через несколько дней после похорон. Я была в ту ночь
одна в доме. Читала перед сном. Вдруг услышала — внизу кто-то разбил стекло. Я
спустилась, включила свет и не успела даже толком разобраться, как страшный
удар обрушился на меня сзади. Я пришла в себя лишь на пятые сутки в больничной
палате. Столько времени врачи боролись мою жизнь. Жизнь мне вернули, но это уже
была жизнь калеки.
— Вы обратились в полицию?
— Зачем обращаться? Комиссар полиции пришел ко мне прямо в палату.
Меня обнаружил юноша, разносчик хлеба. Он всегда в одно и то же время приносил
свежие батоны. На этот раз ему показалось странным, что входная дверь не
заперта и на веранде разбито стекло. Он решил войти в дом. Я лежала на полу в
гостиной в луже крови. Если бы не этот мальчик, вам бы некого было допрашивать!
Простите, очень хочется курить...
— У меня американские, — предложил Еремин.
— Нет-нет, я предпочитаю
Голуаз
. Антон, если вас не затруднит, моя
спальня на третьем этаже, рядом с картиной Шагала. Сигареты лежат на зеркале.
— Что еще вам рассказал комиссар полиции? — продолжал допрос
Константин. — Это было ограбление?
— Представьте себе, нет. Да и брать уже было нечего.
— А... ваши перстни?
— Они оставались в Москве.
— Они тоже из коллекции?
— Да. Это папины подарки в разные годы. Первый я получила на
крестины, второй — на конфирмацию, а третий — на свадьбу.
Полежаев вернулся с пачкой сигарет как раз в тот момент, когда Катрин
рассказывала о своих перстнях. По глазам писателя. Еремин сразу определил, что
в спальне Катрин было на что посмотреть. — Ничего себе! — говорили глаза
Антона. Это мог быть и обывательский восторг. Но Еремин не первый год знал
писателя: и Шагалом его не удивишь, и красивыми вещами не сразишь. Значит,
что-то интересное для следствия.
— Патрисия любила отца? — решил следователь продолжить воспоминания
Катрин, раз уж дело дошло до свадьбы.
— Почему так мрачно? Она и сейчас с ним иногда видится.
— Как? — не выдержал Антон. — Патя сказала, что ее отец умер!
— Несносная девчонка! — покачала красивой головкой Катрин. — Это,
наверно, была аллегория. Вы ее не поняли. С отцом Патрисии я развелась шесть
лет назад. У него появилась другая женщина. Простите, но я не хотела бы сейчас
касаться этой темы.
— Конечно, конечно! — согласился Константин. — Вернемся в Париж
прошлого года. До чего докопалось следствие? Был найден тот, кто напал на вас?
— Разумеется, нет, — пожала она плечами.
— А ведь он хотел вас убить.
— То же самое мне сказал комиссар полиции.
— У вас много врагов?
— Как у любого обычного человека.
— Но не у каждого человека папа — коллекционер редкого антиквариата.
— На что намекаете?
— Злоумышленник боялся разоблачения с вашей стороны и решил
избавиться от вас.
— С чего вы взяли?
— А разве не так? Разве не вы привезли своему папе грабителей из
Москвы?
— Вы с ума сошли!
— Это, конечно, аллегория. Но коллекция-то теперь в Москве. А ваш
папа ни разу здесь не был. Волей-неволей приходится думать, что вы или ваша
дочь случайно оказались в роли наводчиц.
— Не может быть! — прошептала Катрин, обращаясь, казалось, к пяти
дубовым головам, мрачно взирающим на происходящее.
— Попытайтесь вспомнить, — настаивал Еремин, — а я с вашего
позволения проветрюсь. Где у вас туалет?
— На первом этаже. Спросите у Татьяны Аркадьевны, если заблудитесь.
Следователь вышел.
— Я не рассчитывала, Антон, что вы приедете ко мне с сыщиком, —
укоризненно заметила будущая теща.
— Человек хочет, а Бог хохочет, — замысловато ответил будущий зять. —
О чем вы со мной хотели поговорить?
— Разумеется, о Патрисии. Девочка очень взбалмошна. И это
неудивительно. Потеря отца всегда очень сильно сказывается на детях, особенно
на девочках. Они стремятся к замене. Хотят как можно скорее найти похожего
человека и отыграться на нем. Ведь вам тридцать пять, верно? Ровно столько было
ее отцу, когда он нас бросил.
— Вы слишком вольно трактуете Фрейда, — заметил Антон.
— Вы человек умный, опытный, должны понимать, что девчонка играет в
любовь, что замужество для нее — только игра.
— В прошлый раз мне показалось, что вы заодно с дочерью.
— Не могла же я это говорить при ней. Не торопитесь, Антон.
Выслушайте совет! Чтобы потом не раскаиваться. Патя — загадка даже для меня, ее
матери. И никто не ведает, что она замышляет. А уж замышляет она что-то как
пить дать! Только не подумайте, что я так говорю потому, что вы мне не
нравитесь. Наоборот. Я пришла в восторг от ее выбора. Но та поспешность, с
какой она стремится замуж, меня настораживает.
— Меня тоже...
— Вот видите. Не надо торопиться, — повторила она и уже другим тоном
добавила: — Ваш друг, кажется, заблудился.
Еремин и в самом деле
заблудился
: вместо того чтобы спуститься на
первый этаж, он поднялся на третий...
Картину Шагала опознал с ходу по кувыркающимся при луне бородатым
талмудистам и не менее бородатым козам. В двери спальни Катрин торчал ключ, и
детектив дважды повернул его, предварительно оглядевшись — нет ли поблизости
старой служанки.
Да, тут было чему удивляться! Небесно-голубая комната в атласе и
бархате с золотом, будто королевская опочивальня, восстановленная в каком-то
музее. Старинные канделябры, барельефный оклад зеркала, ангелоподобные существа
на спинке кровати. Не зря писатель вернулся с горящим взором, но
железного
Еремина
этим не проймешь! Он знает цену каждой вещи! И самая ценная, на его
взгляд, стояла на маленьком туалетном столике, находившемся в изголовье
кровати. Эту находку не мог затмить даже блеск золота.
Это была фотография в черной рамке. На фоне собора Парижской
Богоматери (его он тоже опознал сразу по уродливым химерам) стояли двое.
Мужчина и женщина. Их счастливые лица, озаренные солнцем, говорили о многом.
Так выглядят влюбленные на заре своего необъятного чувства. Мужчина нежно
обнимал женщину за талию. В ней нельзя было не узнать Катрин, моложавую,
красивую, еще на здоровых ногах. А в нем...
— Но почему в черной рамке? — по привычке вслух произнес Еремин. — В
честь погибшей любви? Ведь с Элвисом я разговаривал только вчера. И он вроде не
смахивал на призрака!
— Что вы здесь делаете? — раздался за его спиной грубый голос
служанки.
— А, Татьяна Аркадьевна! — приветствовал ее не растерявшийся
следователь. — Как хорошо, что вы появились, а то уже нет мочи терпеть! Хочу в
туалет, а попадаю черт знает куда! Прямо лабиринт, а не дом!
— Где вы видели, чтобы туалет находился на третьем этаже? —
недоверчиво пробубнила она.
— Да я и домов таких никогда не видел! Откуда мне знать? А потом, что
только новому русскому в голову не взбредет? Может устроить сортир и на крыше!
Пусть все стекает вниз по водосточным трубам! А?
— Фу! — поморщилась старая грымза. — Понахватались где-то анекдотов!
Что за похабщина!
— Извиняйте, Татьяна Аркадьевна, извиняйте! Не знал, что у вас такой
тонкий вкус! Так, говорите, на первом этаже?
— Как спуститесь, направо пойдете.
В дверях спальни он оглянулся.
— Миленько тут! Не так ли?
Последние слова остались за ним.
Катрин улыбалась. Ее открытое, светлое лицо поднимало собеседнику
настроение. Антон тоже все время улыбался. Сегодня он был не так задумчив, как
в прошлый раз. А вот Еремин вернулся из своего
путешествия
с невеселым лицом.
— Вы вспомнили? — обратился он к хозяйке дома, усаживаясь на прежнее
место.
Продолжая улыбаться, она покачала головой.
— Тогда я вам помогу. Фамилия Старцев вам ни о чем не говорит?
Улыбка исчезла. Катрин выпрямила спину, расправила плечи, приподняла
подбородок, прищурила глаза. Что-то хищное появилось в ее лице и осанке.
Следователь не спускал с нее глаз.
— Вы ведь знакомы с Вадимом Игоревичем? И вместе проводили время в
Париже и в Антибе. Разве не так?
— Это глубоко личное! — отчеканила она. — И мне бы не хотелось...
— Придется, Катрин, — перебил ее сыщик. — Придется коснуться. Я
понимаю, что вам нелегко, но ведь именно Старцев ограбил вашего отца!
— Вы с ума сошли? — В вопросительной интонации и в широко раскрытых
глазах чувствовались полная растерянность и недоумение. — Как вам не стыдно?
— Вот как? — Настала очередь Еремина удивляться. — Давайте обо всем
по порядку. В вашем рассказе явно не хватало одного персонажа. Теперь мы знаем,
кто он. Нет смысла дальше скрывать.
— Вадик тут ни при чем! — отрезала женщина.
— А мы попутно разберемся. Хорошо?
— Как знаете, — пожала она плечами и начала: — Да, Вадик был моим
любовником на протяжении нескольких лет. Мы познакомились здесь, в Москве, на
вечеринке у общих знакомых. Он мне сразу признался в любви. Меня смущала
большая разница в возрасте. Но вскоре я поняла, что мой страх искусственный,
придуманный ханжами. Между нами не было не только пропасти, но даже самой
незначительной расщелины. Поверьте, я никогда никого так не любила. С бывшим
мужем мы жили, как говорится, по соседству. А с Вадиком я поняла, что такое
настоящая любовь — африканское кипение страстей! Это продолжалось целый год. Я
будто пребывала в ином мире. Как-то он приехал ко мне поздно ночью
встревоженный. Я бы даже сказала, затравленный. Его преследовали — и необходимо
было уехать как можно дальше.
— Он объяснил вам причину, по которой его преследовали?
— Да, но очень туманно. Некогда было вдаваться в подробности. Сказал,
что это связано с каким-то карточным долгом, что он давно расплатился, но его
продолжают преследовать и даже хотят убить. Я нашла для него надежное убежище.
Догадываетесь, какое? — Катрин заметно преобразилась, вспоминая о любовнике. —
Старый дом моего отца в предместье Парижа. Вадик прожил там два года. Они
здорово ладили с отцом. Когда я приехала его навестить в первый раз, то просто
диву далась. Папа даже к родственникам не относился с такой любовью. Они жили
душа в душу. Отец всегда мечтал о сыне. Вадик уже свободно изъяснялся
по-французски. Он не сидел там сложа руки. Занимался коммерцией. У него
сохранились кое-какие связи с Россией, и он поставлял сюда товар. Кончилось все
одновременно. Будто кто-то взрывчатку подложил под мое счастье. В течение
нескольких дней я потеряла сразу обоих. Я говорила, что целый год прожила
вместе с ними. Летом мы поехали с Вадиком на юг. Он неожиданно оставил меня на
несколько дней, сославшись на срочные дела. Должен был проследить за погрузкой
своего товара в марсельском порту. Я не особо вникала в его дела. Надо так
надо. И тогда же пришла телеграмма из Парижа. Я, разумеется, уехала к отцу,
оставив у портье записку для Вадима. Он не приехал на похороны и даже не
позвонил. Я не знала, что думать. Каждый день набирала телефон гостиницы в
Антибе, и каждый раз мне отвечали:
Не появлялся
. Все разъяснилось, когда я
уже лежала в больнице. В моей палате оказалась марсельская газета...
Катрин неожиданно прервала свой рассказ. Развернулась в своей
инвалидной коляске спиной к гостям и неслышно покатила в глубь зала, где
возвышался авангардный сервант непонятной геометрической формы. Она вернулась к
ним не с пустыми руками.
— Вот эта газета.
Женщина протянула ее следователю, но тот кивнул на Антона.
— Здесь говорится о каком-то Измоденове, русском коммерсанте,
погибшем в автокатастрофе, — перевел Полежаев.
— Вадик жил во Франции по поддельным документам, — ничуть не
смутившись, объяснила Катрин. — Там его знали как Измоденова.
— Как марсельская газета очутилась в вашей больничной палате?
— Этот вопрос я задала сестре милосердия. Она ответила, что газету
прислали ко мне домой из Антиба, а почтальон принес прямо в больницу. Я решила,
что администрация гостиницы, чтобы я им больше не докучала своими звонками,
позаботилась обо мне.
— А кто занимался похоронами Измоденова? — не унимался Еремин.
— Я узнала о гибели Вадика слишком поздно. И была уже инвалидом. Так
что пребывала в полном неведении о том, где его похоронили. Уже в Москве мне
кто-то позвонил. Он представился другом Вадика. Этот друг сообщил название
кладбища и подробно рассказал, как найти аллею, на которой похоронен господин
Измоденов.
— Значит, все-таки похоронен как Измоденов?
— Ведь он умер не под своей фамилией, — не поняла Катрин подоплеки
вопроса. — По иронии судьбы и папа, и Вадик умерли в один день.
— По иронии судьбы умер некий господин Измоденов, — подвел
безжалостный итог следователь. — А господин Старцев выжил. И прекрасно себя
чувствует, потому что никогда не попадал в автокатастрофу.
Из груди женщины вырвался приглушенный стон. Как дитя, которому
сказали, что Дед Мороз— выдумка и никогда не придет, она в какой-то смутной
надежде переводила взгляд с одного на другого, а потом закрыла лицо руками и
зашептала, переходя на крик:
— Нет! Не может быть! Вы врете! Вы все врете! Зачем вы издеваетесь
надо мной?
— Зачем ты так? — укоризненно бросил другу писатель.
Еремин ждал в машине, а Полежаев еще долго стоял на коленях перед
инвалидным креслом.
— Вадечка, ангел мой! Милый мой мальчик! — как в бреду повторяла
Катрин, орошая пуловер Антона слезами.
Он узнал еще много нежных французских слов.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
3 сентября, среда
Патя пропала. Впервые со времени их знакомства она не приехала и не
позвонила. Он провел ночь в одиночестве. Он давно привык к таким ночам, но на
сей раз квартира показалась ему склепом, и он не находил себе места, переходя
из комнаты в комнату, из кухни в прихожую и снова — круг за кругом. Ни ее
телефон на Патриарших, ни сотовый не отвечали. Звонить в загородный дом после
устроенного там Константином рука не поднималась.
Время медленно липкой, тягучей патокой ползло по стенам. Была ли это
тоска по Патрисии? Ведь ее он любил, лишь когда она подражала...
Впервые был почти готов снять трубку, набрать номер и сказать:
Ида,
это я...
Так просто и так невозможно.
Уснул на рассвете.
Проснулся от звонка будильника. Вспомнил: Еремин ждет с утра в
конторе.
Телефон на Патриарших и сотовый опять не отвечали!
Надо будет к ней заехать. Вдруг ключи от квартиры окажутся в
почтовом ящике? Этого я себе никогда не прощу!..
Начальник с утра разругался с секретаршей. Обычное дело. Аллочка
всхлипывала за стеной, а Костя изливал душу писателю:
— Всех разгоню к чертовой матери! И так еле перебиваемся. Предприятие
мое убыточное. Поверишь ли? Слишком большой штат для одного сыщика! Понял? Всех
надо кормить! А всех не накормишь!
— Тебе надо расширять дело, — советовал Антон. — Найти пару-тройку
опытных ребят. Мало ли из органов уволилось.
— Думаешь, ты самый умный! Не знаю я, что мне делать? Знаю, Антоша.
Да беда моя в том, что не могу ни с кем сработаться. Не доверяю никому. Слишком
много обжигался. Слишком часто меня подставляли. Даже этой дурочке, — он кивнул
на стену, — не доверяю. Боюсь утечки информации. Многим людям это может стоить
жизни. Вот так-то, брат. Из всей милицейской братвы, которую знал раньше и с
которой общаюсь теперь, могу положиться лишь на одного человека. На
Престарелого. И все.
Он курил сигарету за сигаретой, что случалось лишь в минуты особого
волнения.
— Кстати, Елизарыч со своим соседом кое-что наколдовали для нас.
Адресок магазинчика, о котором говорила твоя подруга, теперь имеется. Дело за
малым — посмотреть на эту штуковину.
— Кто пойдет?
— По-моему, тебе предложили, Антоша? Опять же — подарок невесте.
— Когда?
— Сегодня. Да ты не бойся, я тебя подстрахую. Магазинчик закрывается
в восемь. Подъедем ближе к закрытию, чтобы избежать случайных зевак. Народ у
нас любопытный, а ты, если я правильно понял твою подругу, должен остаться
наедине с этим волком, у которого шея задеревенела. Я буду ждать у входа, а у
черного поставлю человечка. Так что умереть во цвете лет мы тебе не дадим.
— Погоди-ка, откуда ты знаешь про черный ход?
— Местность мной уже изучена. Магазинчик располагается в бывшей
дворницкой одного из особняков начала века. Кому принадлежит антикварный,
узнать пока не удалось, но я работаю в этом направлении.
— Неужели все так серьезно?
— А ты как думал? Гильотины на дорогах не валяются! Особенно в
Москве.
В дверь после стука вошла зареванная Аллочка.
— Ну ладно, мир, — предложил ей начальник. Еремин был отходчив.
Девушка в ответ шмыгнула носом и загробным голосом возвестила:
— К вам клиент. Вячеслав Семенович Грабец.
— Кто это?
— Приятель Констанции Лазарчук, — пояснил Антон. — Я вчера ему звонил
и пригласил сюда.
Мужчина лет тридцати, с изможденным лицом, рыжеватой бородкой, в
коричневой куртке из замши, весьма потертой, поздоровался наклоном головы и
присел на краешек стула.
— Вы — следователь? — осведомился он мимоходом, нервно ткнув
указательным пальцем в сторону Еремина. — Я уже отвечал на вопросы в МУРе и
согласился приехать к вам, потому что мне все равно, кто найдет эту сволочь.
Лишь бы нашли. И поскорее.
— Вы любили ее? — был первый вопрос. И задал его, конечно, писатель,
не побоявшись накликать на себя гнев следователя.
— Это не ваше дело! — отрезал Грабец. — Я буду отвечать только на
вопросы, имеющие отношение к расследованию убийства.
— Почему вы думаете, что этот вопрос не имеет к нему отношения? —
встал на защиту друга Константин.
— Какая разница убийце, любил я Констанцию или нет? Он меня об этом
не спрашивал. Да, любил. Она меня — нет. Она вообще никого не любила. Ни мать.
Ни отца. Холодное, красивое животное. Пусть покарает меня Бог, что так говорю о
покойнице, но это правда.
— Где вы познакомились?
— В казино. Удивляетесь? Констанция была азартной девушкой. В ту ночь
мы с ней проигрались в пух и прах. Она попросила у меня взаймы. Такое часто
случается в игральных залах, просят у незнакомых людей. Я влюбился с первого
взгляда и, конечно, не мог ей отказать. Дал все, что у меня оставалось, и она
спустила это за пять минут. Я предложил ей сгонять ко мне. У меня в мастерской
имелась заначка. Я забыл вам сказать, что я художник. Тогда еще учился во
ВГИКе, но уже работал в мастерской у отца. Она тут же согласилась, но с
условием, что не вернемся в казино, а поедем к ее друзьям... Было четыре часа
утра. Она позвонила прямо оттуда и радостно сообщила мне, что нас ждут. Но
явиться в гости с пустыми руками? И мой план насчет мастерской сгодился. Я,
разумеется, планировал задержаться в мастерской подольше. Мне часто приходилось
там ночевать, так что к приему прекрасной незнакомки все было готово. Но
ок
...Закладка в соц.сетях
