Жанр: Триллер
Плохие люди
...проверила все свои дела, вылезая из постели и натягивая джинсы. Фальшивые паспорта и
водительские права были спрятаны в тайнике за газовой плитой, и их можно было достать
только изнутри. Она старательно маскировала это место, чтобы его не увидели даже случайно,
хотя теперь духовкой нельзя было пользоваться вообще. Специальные чернила, ручки и
растворы хранились в кабинете, и их нельзя было отличить от обычных принадлежностей,
которыми дизайнер Карен Мейер пользовалась при работе. Ее фотоаппараты - дорогой
"Никон", более дешевая "Минолта" и цифровой "Кэнон" были там же. И опять же она могла
бы утверждать, что они необходимые инструменты для ее работы. Последняя стопка
материалов ушла несколько дней назад, и на грифельной доске ничего не осталось. Она
убедилась, что все чисто.
Она переехала в Норвич, штат Коннектикут, чтобы быть ближе к матери. Ее мать после
инсульта, плохо двигалась, и Карен, ее единственная дочь, чувствовала себя в ответе за
состояние старушки. Братья Карен жили далеко на Западном побережье, один в Сан-Диего,
другой в Такоме, но оба исправно посылали деньги, чтобы покрыть расходы на медицинскую
страховку и помочь сестре справиться с бедой, хотя, если не афишировать этого, Карен не
нуждалась в их деньгах, потому что своего рода подработка приносила ей солидный доход. И
все же она была не из тех, кто откажется от денег, которые сами идут в руки, а наличные
позволяли ей снимать очень милый домик на Перри-авеню, где сейчас она и жила. Как она ни
любила свою мать, она не могла жить вместе с ней, да и та хотела иметь относительную
независимость. У матери была кнопка срочного вызова врача и дневная сиделка, а Карен жила в
трех минутах ходьбы от нее. Пожалуй, наилучшее решение для всех.
Она выглянула в окно и увидела фургон. Он был черный и относительно чистый, не так
сильно помят, чтобы привлечь внимание, но и не такой чистый, чтобы выделяться из всех.
Поблизости не было видно никаких других машин.
Не полиция, подумала она.
Раздался звонок.
Не полицейские.
Она подошла к комоду и вытащила из ящика пистолет. Это был "смит-вессон" модели
"Леди Смит автомат", его рукоятка удобно ложилась в небольшую женскую руку. Карен
никогда не приходилось стрелять из него, кроме как в тире, но присутствие оружия в доме
успокаивало ее. Хотя Мейер пообещала себе, что больше не будет иметь дело с преступниками,
трудно даже вообразить, на что готовы пойти люди, которым позарез что-то нужно.
Босиком на цыпочках она поднялась вверх по лестнице, где у нее был установлен дисплей
для охраны дома и начала проверять сенсоры по всем участкам и зонам. У входной двери - в
порядке.
- Карен? - произнес женский голос. - Карен Мейер?
- Я спрашиваю: кто там?
Гостиная - о'кей.
- Меня зовут Леони. У меня проблемы. Мне сказали, что вы можете помочь мне.
- Кто сказал?
Столовая - о'кей.
- Его зовут Эдвард.
Гараж - о'кей.
- Эдвард. А дальше?
Кухня: ОТКЛЮЧЕНА.
Ее желудок заворчал. Она ощутила холод металла у себя на затылке. Рука сомкнулась на
ее пистолете.
- Ты должна знать мою фамилию, - сказал знакомый голос. - В конце концов, она
единственная, которую не ты мне придумала.
Дюпре в страхе проснулся. Он весь дрожал: у него тряслись руки, ломило суставы,
стучали зубы, хотя он вечером и принял кое-какие обезболивающие препараты. Джо чувствовал
себя слишком слабым, чтобы поднять свой вес с постели, поэтому продолжал лежать и
смотреть, как тени поднимаются и тают, словно дым, на потолке. Ему иногда становилось
интересно, неужели те симптомы, которые он чувствовал, были фантомами, тенями, которые
падали от осознания того, что он смертен. Боль приходила все чаще в последние месяцы.
Старый доктор Брюдер предупреждал, что его рост и комплекция открывают множество
возможностей для возникновения разных заболеваний, а боль, которую он испытывает, может
быть проявлением того или иного заболевания.
- Ты не очень хрупкий, как ни крути, - говорил давно ушедший на пенсию терапевт,
когда Джо сидел на кушетке в каморке старика, наблюдая, как на экране телевизора Гарри
Купер болтается по пыльным улицам, в поисках своей любимой, - но ты не так силен, каким
кажешься, или как другие думают о тебе. Твоя работа - постоянный стресс. Ты жалуешься на
боли в груди и суставах, на слабость в ногах. Говорю тебе со всей ответственностью: ты должен
пройти полное обследование.
Но Дюпре не внял совету Брюдера, старик и без того знал, что Джо ему не последует.
Дюпре боялся. Если ему скажут, что он больше не может заниматься своим делом, у него
отнимут эту работу. А работа на острове была для него важнее всего. Без нее он будет
чувствовать себя никому не нужным. Он просто умрет.
Дюпре было тридцать восемь лет, в мае исполнится тридцать девять. Он вспомнил
фотографию Роберта Першинга Вадлоу, которую однажды видел. Его еще называли Великан из
Олтона. Он был самым высоким мужчиной на Земле и возвышался как башня над двумя
другими, стоящими по обе стороны от него; их головы едва доходили ему до локтей. При росте
выше двух с половиной метров он был больше, чем самый большой книжный шкаф, стоящий за
ним. Казалось, что он немного наклонился влево, как будто на уровне его головы налетел
порыв ветра, от которого колосс качнулся. В то время, когда была сделана эта фотография,
Вадлоу исполнилось двадцать лет. Через два года он умер, убитый бесконечными недугами.
Лежа в постели в доме, где он вырос, Дюпре вспоминал рассказы отца, его сказки о
великанах прошлого, которые тот рассказывал в надежде подбодрить мальчика,
чувствовавшего, что из-за своего роста он отдаляется от сверстников. Отец лгал ему. Это была
ложь во спасение, но все равно ложь, потому что отец сам придумывал эти истории по поводу
возникавших у мальчика проблем, успокаивая, утешая, смягчая его переживания.
Его сказки в действительности были не о великанах.
На улице все еще стояла темень. Обычно в это время он уже был в пути и направлялся к
полицейскому участку, но он поменялся сменами так, чтобы провести вечер с Мэриэнн. Он
лежал на кровати и пытался отдохнуть.
Шэрон Мейси сидела на маленькой кухоньке в своей квартире, прихлебывая горячее
молоко из кружки. Ей надо было о многом подумать. Отца должны были положить в больницу
на следующей неделе для проведения обследований. Он жаловался на боли в спине и груди.
Беспокойство жены и дочери о нем он старался перевести в шутку. Но в их роду было
несколько случаев раковых заболеваний, и Мейси знала, что эта угроза висит над каждым из
них. При иных обстоятельствах она бы немедленно вернулась домой, но она все еще была
стажером. Ей предстояло отправиться на остров, и она подозревала, что только реальная угроза
жизни отца заставит ее уклониться от своих обязанностей. Как бы там ни было, отец сказал ей,
примерно следующее: он бы не хотел, чтобы она болталась по дому и тряслась над ним. После
поездки на остров у Мейси будет пять свободных дней, и она вернется на Убежище не раньше,
чем съездит на родину и узнает результаты обследования и анализов отца.
Мейси думала и о Бэрроне, о наркотиках, которые тот брал у Терри Скарфа. Может быть,
она ошибалась насчет того, что в действительности произошло, но ей так не казалось. Ей
хотелось, чтобы рядом был кто-то, с кем она могла бы поговорить обо всем. И впервые со
времени разрыва их отношений Мейси почувствовала, что скучает по Максу или, возможно, по
тому, что он когда-то значил для нее.
Поговорить бы с ним, подумала она. Да черт с ними со всеми!
Она поставила пустую кружку в раковину, вернулась в кровать и, наконец, заснула под
гудки кораблей в заливе, которые звучали как крики гигантского морского существа,
заблудившегося в темноте и мечтающего вернуться к своему племени.
Звонок вывел Терри Скарфа из глубокого пьяного забытья, и он пару секунд не мог узнать
голос звонившего с явным восточноевропейским акцентом.
- У нас есть для тебя работа. Кое-кто оплатил твои услуги эксперта.
Даже в нетрезвом состоянии Терри знал, что экспертиза, сделанная им, не стоит ничего,
разве только вы сами не в состоянии пересчитать нули.
- Конечно, - пробормотал он. Терри не собирался спорить. Ему нужны были наличные.
Даже если бы они ему не требовались, этим людям нельзя было отказывать. Они были
хозяевами Терри Скарфа, и он это знал.
- Тебе позвонят. Обычное место. Через пятнадцать минут, - сказал мужчина и повесил
трубку.
Терри встал, слегка качаясь, натянул на свое тощее тело трусы, брюки, старую футболку,
отыскал самую теплую куртку, потом прошел два квартала к телефонной будке, захватив по
дороге чашку кофе в "Данкин Донатс". Он стоял здесь, дрожа от холода, несмотря на то, что
чашка была горячей.
Жизнь никогда не баловала Терри Скарфа. Большую часть времени она обходилась с ним
так, будто он изнасиловал ее сестру. А в другое время еще хуже - как если бы к сестре
добавилась еще и мать. За спиной у него был один распавшийся брак, неудача которого была
вызвана стечением обстоятельств, включающих в себя неумеренное потребление алкоголя в
ночь, когда он делал предложение, арест и заключение в тюрьму сразу же после свадьбы и то,
что женщина (а это было особенно неприятно) не простила его. Его жена подала на развод,
когда он был в тюрьме по обвинению в краже со взломом, потом вышла за кого-то другого, в то
время как Терри был снова посажен за посягательство на охраняемую собственность. Важные
события в ее жизни, как предполагал Терри, совпали с его вынужденным отдыхом в
государственном исправительном заведении. Может быть, вздыхал он, останься я на свободе
немного дольше, ее жизнь не сложилась бы так неудачно, да и сам я был бы счастливее.
Более умный человек, чем Терри, пришел бы к выводу, что его криминальные амбиции
намного превосходят таланты, которыми он наделен, но, как и большинство преступников,
Терри оказался не слишком умен. К сожалению, возможности его карьерного роста теперь
были еще более ограниченными, чем в самом начале, и лишь немногие способности
стареющего воришки могли быть применены в рамках закона. Вот почему теперь он стоял в
темноте у телефонной будки, ожидая разговора с кем-то, кого никогда не увидит и кто вряд ли
предложит Терри работу по дегустации пива или проверке мягкости матрасов. Он замерз, зуб
на зуб не попадал, а надо было отвечать, потому что человек на том конце линии сказал:
- Терри Скарф? Я Декстер.
Терри подумал, что голос этот, пожалуй, звучит как негритянский. Это не беспокоило
Скарфа, но негры обычно старались держаться подальше от Портленда, и, если парень
планирует приехать сюда, это станет некоторой проблемой.
- Что я могу для вас сделать?
- У вас там есть остров, где-то на побережье. Он называется Датч.
- Да, остров Датч. Убежище.
- Что?
- Некоторые ребята все еще зовут его по-старому - Убежище, вот и все, но Датч, да, это
хорошее название.
Он услышал, как черный (Терри все же решил, что он черный) вздохнул:
- Ты закончил?
- Да. Извините.
- Нам нужно, чтобы ты выяснил как можно больше о нем.
- Например?
- Легавые. Паромы. Места, откуда можно туда попасть.
- Тогда мне придется привлечь еще кого-нибудь. Я знаю парня, который живет там. Он
не любит большого полицейского на острове.
- Большого полицейского?
- Да, хренов великан.
- Ты что, меня за идиота держишь?
- Нет, правда.
- Ладно, разузнай все, что можешь. И вели своему парню найти одну бабу. Она называет
себя Мэриэнн Эллиот. У нее маленький пацан, лет шести. Я хочу знать, где они живут, с кем
она дружит, кто ее парень и прочее дерьмо вроде этого.
- Какие сроки?
- До вечера.
- Сделаю все, что могу.
Терри показалось, что он услышал мягкий хлопок в отдалении. Он знал, что это за звук:
кто-то только что получил пулю.
- Нет, - сказал Декстер, - ты сделаешь больше, чем можешь.
Декстер посмотрел вниз на тело Карен Мейер. Она никогда не была красивой женщиной,
но Леони и Уиллард выбили из нее и ту малую дозу внешней привлекательности, которая у нее
была. Эти двое хорошо сработались. Это было своего рода предупреждение: Декстеру надо
поговорить с ней. Ему не хотелось, чтобы девчонка слишком сближалась с Уиллардом. Он
говорил с Шефердом, и в связи с таким развитием событий им казалось нежелательным, чтобы
красавчик оставался поблизости и дальше.
Найти Мейер было нетрудно. Она перевела свой бизнес на север, но оставила пароль тем
людям, которым ее услуги могли в будущем понадобиться. Декстер сделал лишь один звонок,
чтобы выяснить, где она находится.
Он всегда думал, что Мейер - умная женщина и не особенно сентиментальная. Все дело
было в деньгах, и он предполагал, что жена Молоха отдала ей приличную долю сбережений
своего мужа за оказанные услуги. Должно быть, это было очень много денег, если Карен
отважилась перебежать дорожку самому Молоху. Декстер надеялся, что она хорошо прожила
их, потому что в последние минуты жизни в подвале собственного дома ей пришлось заплатить
очень дорого за то, что она сделала.
- Вы нашли кого-нибудь? - спросил Молох.
- Да, он обойдется нам в пять кусков за работу в Бостоне, плюс десять процентов на
острове и небольшие вознаграждения в расчете на будущее.
- Хорошо, если он того стоит.
- Они предоставили нам бонус как свидетельство доброй воли.
Молох ждал. Декстер улыбнулся:
- Они сдадут нам полицейского.
Локвуд и Баркер сошли на берег с первого утреннего парома и начали еженедельную
проверку медицинского оборудования и пожарного снаряжения в здании полицейского участка.
В одиннадцать Дюпре присоединился к ним, а затем отправился вниз по Центральной улице в
сторону почты и припарковал свой "эксплорер" на стоянке справа от белого обшитого досками
здания. Этим утром он позвонил Ларри Эмерлингу, чтобы договориться о встрече. Странно,
Эмерлинг как будто ждал его звонка.
Ларри больше, чем кто либо, знал об острове, даже больше, чем сам Дюпре. Его дом был
уставлен книгами и бумагами, связанными с историей залива Каско, включая копию его
собственной книги, которая была отпечатана частным образом и продавалась в книжных
магазинах и на рынке Портленда. Эмерлинг уже десять лет жил вдовцом. Его дети
обосновались на материке, но регулярно приезжали в гости, и тогда старый почтмейстер вел на
буксире маленький паровозик внуков. Дюпре обычно праздновал День Благодарения у
Эмерлинга в кругу его семьи, члены которой строго блюли традицию возвращаться на остров и
отмечать этот день вместе. Они были хорошими людьми, если бы только старик Ларри не
окрестил его Джо-Меланхолией. Немногие называли его так, и только единицы прямо в глаза,
хотя это прозвище прижилось среди полицейских, дежуривших на острове.
Дюпре думал, что Эмерлинг будет один, потому что старик обычно устраивал себе
полуторачасовой перерыв в одиннадцать утра, чтобы оторваться от бумаг, и пил зеленый чай.
Но на сей раз у почтмейстера была компания: художник Джиакомелли стоял, опершись о стену,
и пил кофе из соседней закусочной. Он выглядел обеспокоенным. Так же, как и Эмерлинг.
Дюпре кивнул и поприветствовал их обоих.
- Я не помешал? - спросил он.
- Нет, - ответил Эмерлинг. - Мы ждали тебя. Хочешь чаю?
Дюпре налил немного зеленого чая в одну из хрупких маленьких чашечек Эмерлинга.
Чувствуя особую ответственность за изделие китайских мастеров, Джо держал чашку
осторожно всей рукой. Трое мужчин обменивались шутками и островными сплетнями, пока не
наступило неловкое молчание. Дюпре провел все утро в попытках облечь свои смутные
опасения в слова, желая объяснить им все в такой форме, чтобы не показаться суеверным
дураком. В конце концов Эмерлинг выручил его, и ему не пришлось краснеть.
- Джек здесь по той же причине, что и ты, я полагаю, - начал Эмерлинг.
- И что это за причина?
- Что-то неладно на острове.
Дюпре не ответил. Следующим заговорил Джек:
- Я думал, только я один это заметил. Деревья ведут себя по другому, и...
- Продолжай, - сказал Эмерлинг.
Джек взглянул на полицейского:
- Я не пил, если это то, о чем ты подумал. Ну, самую малость. Но этого было бы
недостаточно, чтобы придумать такое.
- Я и не думал об этом, - сказал Дюпре. Нельзя было понять, шутит он или говорит
серьезно.
- Возможно, ты передумаешь, когда услышишь все. Мои картины меняются.
Дюпре замер.
- Ты имеешь в виду, что они становятся лучше?
Они дружно рассмеялись, это слегка разрядило обстановку и немного успокоило
художника.
- Нет, полицейская ты задница! Они так же хороши, как и должны быть. - Джек
посерьезнел. - Но на полях стали появляться знаки. Они выглядят как человечки, но я их там
не рисовал. Они сначала появились на картинах с видами моря, а теперь и на некоторых других
пейзажах.
- Ты думаешь, кто-то пробирается в твой дом и дорисовывает фигурки на твоих
картинах?
Джо постарался сказать это так, чтобы в его голосе не прозвучали нотки недоверия. Ему
это почти удалось, но Джек заметил игру.
- Я знаю, что это звучит странно. Но дело в том, что эти фигуры не нарисованы.
Художник наклонился и поднял лист, завернутый в старые тряпки. Он снял их и показал
один из своих морских видов. Дюпре подошел поближе и увидел что-то похожее на двух
мужчин, стоящих на отмели. Штрихи, обозначавшие их фигуры, были чуть толще мазков, но
они там были. Джо протянул вперед руку:
- Могу я потрогать это?
- Конечно.
Дюпре провел пальцем по холсту, всей кожей ощущая линии, проведенные кистью. Когда
полицейский добрался до фигурок, он сделал паузу, потом поднес кончики пальцев к носу и
принюхался.
- Все правильно, - кивнул Джек. - Они были выжжены на полотне.
Он вытащил вторую картину и передал ее Дюпре.
- Ты знаешь, что это?
Дюпре почувствовал себя неуютно при взгляде на эту картину. Это была одна из лучших
работ Джека. Его море и горы никуда не годились, но зато он хорошо выписал деревья. Они в
основном были голыми, а в самом низу картины, практически скрытое туманом обозначилось
что-то, что показалось Дюпре похожим на каменный крест. Это было, очевидно, точкой, где
стоял сам художник.
- Это вход в Место, - пробормотал Дюпре. - Я же говорил тебе, Джек, ты никогда не
сможешь продать эту картину. Один только взгляд на нее вызывает у меня мороз по коже.
- Она не для продажи. Я, конечно, делаю что-то на продажу, но мне интересно, что ты на
это скажешь. Скажи мне, что ты видишь.
Дюпре взял картину и стал рассматривать ее с расстояния вытянутой руки, стараясь
сосредоточиться на ней.
- Я вижу деревья, траву, болото. Вижу крест. Я вижу...
Он остановился и более внимательно присмотрелся к деталям на холсте.
- А это что?
Что-то серое свисало в тени между двумя деревьями около креста. Он чуть не дотронулся
до него пальцем, а потом задумался.
- Не знаю, - вздохнул Джек. - Я этого не рисовал. Там есть и другие, если как следует
присмотреться.
И они там были. Чем больше Джо всматривался в полотно, тем более явственно видел.
Некоторые были просто пятнами, такими, как те, что появляются на фотографии, если кто-то
быстро пройдет в момент съемки; другие - более отчетливыми. Дюпре показалось, что он
может различить даже отдельные лица: темные впадины глаз, черные губы.
- Они нарисованы?
Джек пожал плечами:
- Тебе кажется, что они выглядят как нарисованные?
- Нет, скорее как фотографии.
- Ты все еще полагаешь, что я выпил слишком много?
Дюпре отрицательно покачал головой:
- Я бы сказал, что ты выпил недостаточно много.
Эмерлинг подал голос:
- И ты все еще собираешься рассказывать мне, что пришел сюда, потому что тебя
беспокоят еноты, или ты тоже что-то почувствовал?
Дюпре вздохнул:
- Ничего особенного, только какое-то смутное беспокойство. Я не могу описать это,
скажу лишь, что это носится в воздухе, как будто собирается электрический разряд перед
бурей.
- Это самое достойное описание из всех, которые мне доводилось слышать. Другие люди
тоже почувствовали это; конечно, в основном старики. Подобное происходит не в первый раз.
Такое случалось и раньше, во времена твоего отца.
- Когда?
- Незадолго до исчезновения Джорджа Шеррина. Но это было не совсем так, как теперь.
Напряжение тогда нарастало быстро, в течение одного-двух дней, а потом так же быстро
спадало. То, что происходит сейчас, - совсем другое. Оно продержится долго.
- Как долго?
- Месяцы, я бы сказал. Но оно нарастает так постепенно, что многие люди не замечали
его до этого момента, а кое-кто не замечает и теперь.
- Но вы-то заметили?
- Я чувствовал что-то такое. И позавчерашний несчастный случай подтвердил мои
подозрения; а еще то, что сказала дочь Лотера перед смертью.
- Она была в агонии. Она сама не понимала, что говорит.
- Я в это не верю. Думаю, что и ты тоже.
- Она говорила о мертвых.
- Знаю.
Дюпре подошел к окну маленького служебного помещения и взглянул на Айленд-авеню.
Все было тихо, но неспокойно. Было похоже, что поселок замер в ожидании взрыва из-за
какого-то давнего полузабытого конфликта, или, возможно, это были лишь ощущения
напуганного полицейского, пьяницы-художника и старого романтика, которые старались
навязать невинному миру собственную интерпретацию событий и явлений.
- Люди умирали на острове и раньше, некоторые из них довольно жестоким образом, -
заметил Дюпре. - У нас были аварии и столкновения машин, пожары, даже одно или два
убийства. Вы думаете, что все жертвы видели призраков, перед тем как умереть?
- Возможно.
Эмерлинг сделал паузу.
- А я думаю, что нет.
- Тогда почему именно дочка Лотера, и почему сейчас?
- Твой отец рассказывал тебе об острове?
Дюпре кивнул в сторону Джека. Он помнил, как поднимал старика с порога его дома,
после того как Дэнни Эллиот нашел его с глубокой кровоточащей раной на голове. Джо был
сердит на художника, возможно, потому, что видел в нем некоторые из своих старых пороков,
но в основном потому, что он напугал мальчика. А сейчас он должен обнажить перед ним ту
часть своей души, которую держал в тайне от всех остальных. Джек, как бы долго он ни прожил
на острове, все равно был здесь пришельцем, посторонним.
Эмерлинг догадался, о чем он думает.
- Ты беспокоишься насчет Джека? Тогда я избавлю тебя от сомнений: он гораздо тоньше
чувствует это место, чем те, у кого деды и прадеды похоронены на островном кладбище. Я
думаю, ты можешь открыто говорить в его присутствии.
Дюпре поднял руки в жесте отчаяния.
- Я понимаю, - сказал Джек. - Никаких сильных чувств при посторонних.
- Отец рассказывал мне, - начал Дюпре. - Он рассказывал мне историю каждой семьи,
с самого начала, с первого дня. Он заставил меня запомнить все это. Он рассказывал мне о
резне и новом поселении, которое появилось позже. Рассказывал и о Джордже Шеррине, и о
том, почему, с его точки зрения, тот был захвачен ими. Отец рассказал мне все об этом. Я
никогда не понимал всего полностью, и, пожалуй, даже не верил в некоторые из его историй.
- Но он пытался объяснить тебе?
- Да. Он объяснял мне то, во что сам верил. Он верил, что это место всегда было
необычным. Индейцы жили на всех островах залива задолго до того, как появились белые, но
на этом острове они по каким-то причинам не селились.
Эмерлинг прервал его:
- У них были достаточно серьезные причины не приезжать сюда. Остров, конечно,
большой, но слишком далек от материка, а у них были только каноэ, чтобы добраться сюда и
выбраться отсюда. Вот, собственно, и вся причина.
- Ну, ладно. Как бы там ни было, позже появились поселенцы, - продолжил Дюпре, -
и все они были убиты. Мой отец думал так же, как его отец: то, что произошло с ними,
повлияло на характер самого острова: он оказался запятнанным кровью, и некоторые следы,
какие-то воспоминания о тех событиях запечатлелись навсегда. Следы страшного прошлого
никогда не исчезали. Что-то из этого осталось на острове, как отметка на камне. А теперь
наступило относительное затишье, своего рода баланс, и все, что угрожает его нарушению,
должно быть устранено. Если только это не... - Он выпил остатки чая. - Если только это не
имеет отношения к поддержанию равновесия, еще что-то на острове будет действовать
собственными методами. Мой отец считал, что остров или что-то на нем нашло свой способ
очищать себя от того, что может стать для него угрозой. В этом ключ к пониманию того, что
произошло с Шеррином. Он был своего рода отравой для мира, и остров позаботился о нем.
Мой отец верил в это.
Дюпре закончил и посмотрел на листья чая, оставшиеся на дне его чашки. Все это звучало
абсурдно, но он помнил, какое выражение лица было у его отца, когда тот рассказывал ему
историю острова. А ведь отец не был суеверным человеком. В действительности он был самым
большим реалистом и самым умным из всех, с кем Джо когда-либо приходилось встречаться.
Фрэнк Дюпре был человек такого сорта, который таскает повсюду с собой садовую лесенку,
чтобы показать остальным, более доверчивым людям что-то наверху, сам при этом оставаясь на
земле.
Эмерлинг подлил себе еще немного чая, потом предложил чайник Дюпре. Полицейский
отказался.
- Кстати, почему ты вообще пьешь его?
- Он действует на меня успокаивающе, - ответил Эмерлинг.
После паузы Дюпре передумал и снова наполнил свою чашку, а почтмейстер подлил еще
чая в чашку Джека и свою.
- Твой отец знал, что это необычное место. - Эмерлинг сделал глоток. - Мы иногда
разговаривали с ним об этом, и оба пришли более или менее к одним и тем же выводам. Иногда
дурные дела случаются в каком-то месте, и оно после этого уже не может полностью
оправиться. Память о них не исчезает. Некоторые люди особенно восприимчивы к таким
вещам, некоторые нет. Однажды я читал, что Томми Ли Джонс - актер, ты знаешь, - жил в
коттедже, где Мэрилин Монро совершила самоубийство, или была убита, или с ней произошло
еще что-то, и она покинула наш мир. Но Томми Ли Джонса это обстоятельство нисколько не
беспокоило. Он не из той породы людей, судя по тому, что я прочел. Однако, что касается меня
лично, не думаю, что я смог бы жить в такого рода месте, зная, что там когда-то произошло. Я
уверен - может быть, это глупо, - что нечто из прошлого
...Поділитися у соцмережах
