Жанр: Триллер
Плохие люди
...анк заполучил отцовский фургон, и окна его заколотили навсегда. Дела
отца совсем расстроились, а следом за этим и в семье начались нелады. Сначала отец впал в
депрессию, потом озлобился. В тот день, когда он стукнул Мэриэнн по голове так, что она
целую неделю не слышала одним ухом, ее мать собрала все их вещи и уехала вместе с двумя
дочерьми в Билокси, где жила ее родная сестра, и больше никогда не возвращалась в Тунику.
Они существовали на грани нищеты, но мать ухитрилась приберечь немного денег до нужного
момента, так что ее дочери закончили школу и смогли устроиться на работу. Позднее она
помирилась с мужем. Он переехал жить к жене и ее сестре и прожил с ними последние три года
своей жизни - жалкий человечек, раздавленный неудачами, нечестным судейством и
неспособностью перестать пить раньше, чем кончится бутылка. Его похоронили в Тунике, а
через два года его жена легла там же, рядом с ним.
Но потом Туника изменилась. Казино принесли с собой богатство, в то место, которое
раньше было лишь остановкой на пути к лучшей жизни. Теперь здесь были настоящие
городские часы - куранты в небольшом сквере в центре города, которые вызванивали гимн
каждый час, - машины для вывоза мусора и даже дорожные знаки и таблички с названиями
улиц на домах (во времена ранней юности Мэриэнн Туника не могла позволить себе даже
заявить приезжим о своем существовании и местоположении - ситуация, которую Гарри
Райленс, разумеется, не одобрял). Мэриэнн подумывала о том, чтобы вернуться на родину,
сбежать из Билокси, потому что в казино в Тунике наверняка найдется работа, а условия жизни
там были намного лучше, чем на том отрезке побережья залива, где жила Мэриэнн. Но она
встретила Эдварда Молоха.
Картина полного морального разложения ее отца и зрелища, которые ей приходилось
наблюдать каждый вечер в казино, заставляли девушку относится с опаской и предубеждением
к тем, кто выпивал даже чуть больше среднего, но Молох вообще не пил спиртного. Она
спросила у него, что он закажет, сразу же, как только он уселся и аккуратно выложил свои
фишки на стол, но он отказался от коктейля да еще давал ей всякий раз небольшие чаевые за
минералку, которую она ему приносила. Он играл в семь карт на больше-меньше совершенно
спокойно, объявляя больше или меньше чаще других игроков и получая взятки три раза из
пяти. Верхняя пуговица его чистой белой рубашки была расстегнута под черным льняным
пиджаком без единой складки. Он был очень крупным для своего роста, с широкими плечами и
тонкой талией, с сильными ногами. Темные волосы без всяких признаков седины оттеняли
очень узкое лицо, прорезанное вертикальными морщинами, которые пересекали его скулы и
заканчивались на уровне рта, как старые затянувшиеся раны. У него были сине-зеленые глаза и
длинные темные ресницы. Мэриэнн не назвала бы его особенно красивым, но у него была своя
харизма, непреодолимая притягательность. От него приятно пахло: этот человек пользовался
таким лосьоном после бритья, который заставлял женщин останавливаться, когда они
проходили мимо него, потому что аромат проникал в самое их естество, несмотря на то, что его
старались не замечать. И Молох еще усиливал положительное впечатление о себе, но до
некоторого предела, лишь чтобы привлечь к себе внимание и выделиться из толпы. Так что
всякий раз, когда он поднимался со своего места, чтобы уйти, по залу разносился общий вздох
облегчения: игроки знали, что теперь и им перепадет толика женского внимания. Несмотря на
то, что его великодушие выражалось лишь в очень скромных суммах, Мэриэнн к концу смены в
тот памятный вечер набрала двести долларов. Это почти примиряло ее с пьяными
приставалами.
Когда ее смена закончилась, девушка решила пройтись до дома пешком, чтобы немного
размяться и какое-то время побыть одной. Мэриэнн была очень привлекательной и научилась
умело пользоваться этим в казино, но на улице она старалась не демонстрировать себя, так что
заметила очень мало взглядов, брошенных в ее сторону, когда направлялась к бульвару Ламеуса
и Старому Билокси.
Мужчина вышел из аллеи, когда она миновала фургончик с горячей едой. Девушка едва
успела взглянуть на его лицо, когда тот вдруг зажал ей рот левой рукой, а правой сдавил горло.
Она сразу поняла, кто это. Его выгнали из казино этим вечером за то, что он попытался
засунуть руку ей между ног, двигая пальцами так, что ей стало больно. Она была не в состоянии
отойти, потому что он крепко держал ее. Даже эти гребаные охранники заметили, как она
дрожала, как сжались и побелели ее губы. Хозяин спросил у нее, не хочет ли она подать на него
жалобу, но она покачала головой. Это означало бы конец ее работы в "Черной красотке
Билокси", и у нее были бы проблемы с поиском работы где бы то ни было еще, если бы стало
известно, что она попросила вызвать полицию и название казино появилось в полицейских
бюллетенях, а то и в местных газетенках. Нет, никаких жалоб. Когда она вернулась к столам,
мужчина в черном льняном костюме со стаканом минеральной воды, стоящим перед ним, не
сказал ей ничего, но она была уверена, что он хорошо видел все, что произошло.
А теперь здесь вновь оказался этот мучитель. Шрам на его лице около рта, видимо, был
свидетельством столкновения с охранником из казино; его светлые волосы были пропитаны
потом, светлый костюм измят и надорван на левом плече. Он переменил захват, оттаскивая ее
спиной вперед куда-то в темноту аллеи, шепча ей что-то на ухо все время.
- Ну что, сучка, вспомнила меня, ты, драная сука?
И так снова и снова. Сука. Сука. Сука.
Аллея поворачивала под прямым углом, и за поворотом она совершенно не
просматривалась со стороны улицы, которая была рядом. Он скрутил ее очень умело, когда они
добрались до поворота, и швырнул на стопку мешков для мусора. Что-то острое ударило ее в
бедро. Она открыла рот, чтобы закричать и он показал ей нож.
- Кричи, сучка, и я порежу тебя. Я так здорово тебя отделаю! Давай снимай свои
джинсы, быстро, слышь?
Все это время он сам неумело возился со своими брюками, пытаясь расстегнуть их одной
рукой. Его ширинка была расстегнута. Он запустил туда руку. Затем шагнул вперед и махнул
перед ней ножом - лезвие просвистело у самого ее носа.
- Слышишь меня, сука? - он наклонился вперед, и она увидела слюну у него на
подбородке. - Снимай!
Она заплакала и возненавидела себя за эти слезы и за то, что начала расстегивать
пуговицу на джинсах, злиться, что пуговица так легко выскальзывает из петли, злиться, что это
случится именно с ней и от этого мужчины.
Ненавижу, ненавижу, ненавижу!
Вдруг раздался сухой щелчок, и парень перестал двигаться. Он медленно посмотрел
вправо одними глазами, хотя голова осталась неподвижной, как будто бы он надеялся, что глаза
поднимутся на головой, как перископ, чтобы он смог увидеть мужчину с пистолетом, который
тот теперь приставил к его затылку.
Мужчину в белой рубашке и безукоризненно выглаженном черном льняном пиджаке.
- Бросай нож, - сказал он.
Нож упал на землю, звякнув лезвием и откатившись в грязь.
- Пошел к стене.
Напавший на Мэриэнн сделал так, как ему велели, и она почувствовала резкий запах
мочи, когда тот проходил мимо нее. Ей стало понятно, что от страха он намочил штаны.
Она была довольна.
- На колени, - приказал мужчина с пистолетом.
Парень не двигался, и мужчина с пистолетом сделал шаг назад и ударил его рукояткой по
затылку. Он качнулся вперед, потом упал на колени.
- Руки на стену.
Мужчина с пистолетом обернулся к ней.
- С вами все в порядке? - спросил он.
Мэриэнн кивнула. Она чувствовала, как что-то кислое поднимается в ее горле. Она
постаралась проглотить это. Он помог ей подняться на ноги.
- Идите к концу аллеи. Подождите меня там.
Она пошла, не задавая вопросов. Несостоявшийся насильник остался стоять лицом к
стене, но она слышала, как он хнычет. В конце аллеи она прислонилась к стене, положила руки
на колени и наклонилась вниз. Она втянула большой глоток затхлого воздуха в легкие,
почувствовала запах грязной воды и смазочных материалов. Все ее тело сотрясалось, а ноги
подкашивались. Если бы здесь не было стены, которая могла ее поддержать, она бы давно
упала. Люди, проходившие мимо нее, бросали косые взгляды, но никто из них не проявил
никакого сочувствия. Это был город развлечений, и людям не хотелось, чтобы их веселье было
омрачено какой-то женщиной, которую тошнит. Ее спаситель, а именно так она теперь думала о
нем, присоединился к ней через минуту или позже. За это время она слышала звуки, как будто
бы кто-то бил мокрым полотенцем по стене. Подойдя к ней, он поправил складку на брюках.
- Пойдем.
- Что вы с ним сделали?
- Немного всыпал.
- Мы должны вызвать полицию.
- Зачем? - он казался искренне удивленным.
- Он может попытаться сделать это еще раз.
- Он не станет больше этого делать. Если вы вызовите полицейских, то сделаете это
только потому, что это вам нужно или это позволит вам чувствовать себя более счастливой.
Поверьте мне, он больше никогда не попытается сделать ничего подобного. А теперь вы все
еще хотите вызвать их?
Человек в черном пиджаке остановился рядом с ней. Она подумала о допросе, который ей
предстоит пережить, о вопросах, которые будут задавать в казино, о лице ее босса, когда он
скажет ей, что не нужно приходить в понедельник, что больше никогда не нужно приходить:
извини, ты знаешь правила.
- Нет, - сказала она, - пойдемте.
Он шел рядом с ней один или два квартала, потом остановил такси. Высадив девушку у
дверей ее дома, он отказался от предложения подняться в дом, спросив только:
- Может быть, я снова увижу вас?
Она написала номер своего телефона на оборотной стороне какого-то старого чека и
передала ему.
- Конечно, с удовольствием. Но я не знаю даже, как вас зовут.
- Меня зовут Эдвард.
- Спасибо, Эдвард.
Когда она, наконец, очутилась дома, в безопасности и машина отъехала от крыльца,
Мэриэнн закрыла дверь, прислонилась к ней и позволила себе расплакаться.
Того парня звали Отис Баргер. Молох прочел это в его водительских правах. Отис был из
Эннистона, штат Алабама.
- А ты довольно далеко от дома, Отис.
Баргер не ответил. Он не мог ответить. Его руки и ноги крепко стягивал провод, который
был взят из багажника машины Молоха, а рот прикрывала полоса липкой ленты. Один глаз
распух, а по щекам стекала кровь. Его правая нога была подвернута внутрь под каким-то
неестественным углом: она была разбита носком ботинка Молоха, чтобы парень не смог
уползти, пока Молох провожал женщину до дома. Он лежал на мусорных мешках, там, где
всего лишь двадцать минут назад лежала Мэриэнн, когда он готовился изнасиловать ее.
Молох вытащил фотографию из бумажника Бартера. На ней были темноволосая женщина
- ни симпатичная ни уродливая - и смеющийся темноволосый мальчик.
- Твои жена и ребенок?
Баргер кивнул.
- Вы все еще вместе?
Баргер снова кивнул.
- Она заслуживает лучшего. Я никогда не встречал ее, но эта женщина должна бы сама
быть самой гнусной потаскушкой, чтобы заслужить такого, как ты. Думаешь, она будет скучать
по тебе, если тебя не станет?
На сей раз, Баргер не кивнул, но его глаза расширились.
Молох ударил его по разбитой ноге, и Баргер замычал от боли.
- Я задал тебе вопрос. Ты думаешь, она будет сильно скучать по тебе?
Баргер кивнул в третий раз. Молох приподнял штанину повыше и вытащил пистолет из
кобуры на щиколотке. Он оглянулся вокруг, разбросал ногой мусор, пока не нашел в нем что-то
вроде подушки от мягкого кресла. Затем подошел к тому месту, где лежал Баргер, и встал на
колени около него.
- Я тебе не верю, - сказал он. - Как ты там называл эту даму, которую пытался
изнасиловать? Сука? Именно так ты ее называл, не так ли?
Он сильно ударил Баргера по голове.
- Не так ли?
Баргер кивнул в четвертый и последний раз.
- Хорошо, - сказал Молох. - Теперь она - моя сука.
Потом он приставил подушку к голове Баргера, утопил дуло пистолета к ткани и спустил
курок.
Мэриэнн ничего об этом не знала, хотя с годами она часто задумывалась о той ночи, и ей
было интересно, что случилось с тем человеком из аллеи. Молох сказал только, что избил его и
велел убираться из города. И, поскольку его больше никогда не видели в Билокси, она приняла
это на веру.
Разве что...
Разве что постепенно за четыре года, которые они прожили вместе - шесть месяцев
встречаясь на свиданиях, а затем сорок месяцев как супруги в маленьком домике в Данвилле,
Виргиния, - она начала бояться его. Эдвард пугал ее сменами настроения, своим дьявольским
умом и жестокостью по отношению к ней. Он знал, куда надо ударить так, чтобы ей было
особенно больно и долго незаживало. Он знал точки на ее теле, где простого нажатия его
пальцев было достаточно, чтобы заставить ее кричать от боли. Были еще и деньги, потому что у
него всегда были деньги, но он давал ей ровно столько, чтобы хватило на еду для их небольшой
семьи из трех человек, потому что во второй самый ужасный год у них родился сын. Ей было
велено вести учет всему и отчитываться за каждый пенни так, чтобы любой момент ее дня мог
быть описан и перепроверен.
Это началось практически сразу после того, как они поженились. Ей казалось, что
свидетельство о браке было единственным, чего он хотел. Эдвард поклонялся ей, давал клятвы,
показывал ей дома, где они могли бы жить. Она оставила работу в "Черной красотке Билокси"
за две недели до свадьбы, и он уговорил ее не устраиваться никуда некоторое время, пока они
будут путешествовать, чтобы осмотреть хотя бы небольшую часть этой огромной страны. У
них был короткий медовый месяц в Мексике, испорченный плохой погодой и настроением
мужа, но планируемое путешествие так никогда и не осуществилось. Она быстро научилась не
упоминать об этом, потому что в лучшем случае он что-то бормотал и ссылался на занятость. В
худшем сжимал ее лицо, начиная с ласки и заканчивая тем, что его большой и указательный
пальцы заставляли ее раскрыть рот, и, только когда от боли из глаз текли слезы, он целовал ее и
отпускал.
- В другой раз, - говорил он. - Не теперь.
И ей было непонятно, к чему относились его слова - к отложенной поездке или к
обещанию самому себе продолжить ее мучения.
Первый раз он сильно избил ее, когда вернулся из своей так называемой "деловой
поездки" в Теннесси, примерно спустя пять месяцев после свадьбы. Она сообщила ему, что
нашла себе работу в книжном магазине. Это было всего два раза в неделю во второй половине
дня и все воскресенье, но так она сможет хоть когда-то уходить из дома.
- Ты знаешь, я не хочу, чтобы ты работала, - сказал он.
- Но мне нужна работа, - возразила она. - Мне скучно.
- Со мной?
Морщины на его лице стали глубже, так что ей было видно, как он стиснул зубы и как под
скулами у него играют желваки.
- Нет, не с тобой. Я не это имела в виду.
- Тогда что ты имеешь в виду? Ты сказала, что тебе скучно. Мужчина должен как-то это
для себя понять. Я что больше не подхожу тебе? Ты хочешь кого-то другого? Может быть, ты
уже нашла себе кого-то и поэтому хочешь найти работу, чтобы у тебя был предлог выходить из
дома?
- Да нет. Не в этом дело. Я говорю совсем о другом.
Он говорил так, будто ревнует, но в его словах не было никакой боли. Он разыгрывал
роль, и, даже несмотря на страх, она видела это. Ей и так было трудно говорить с ним, потому
что она не понимала, почему он так раздражен. Она протянула к нему руку и сказала:
- Да что ты, дорогой, дело совсем не в этом. Ты...
Она не успела заметить его движения. Только что они разговаривали, и она протягивала к
нему руку, а в следующий момент ее лицо было прижато к стене и рука заведена за спину. Она
слышала его дыхание прямо у себя над ухом.
- Я что? Скажи мне. Ты думаешь, что знаешь меня? Ты не знаешь. Может быть, я
преподам тебе урок о себе.
Его левая рука и вес его тела удерживали ее на одном месте, в то время как правая
пробралась под свитер и нащупала ее кожу. Его пальцы начали изучающе двигаться по ее телу.
А потом началась боль: в желудке, в почках, в паху. Ее рот раскрылся в безмолвном
крике, боль усиливалась, желтая пелена в глазах превратилась в красную, затем черную, и
последние слова, которые она услышала, были:
- Ну, теперь-то ты знаешь?
Она очнулась, когда он двигался лежа на ней. А сама она была распростерта на полу
кухни. Через месяц она поняла, что беременна. Даже теперь, спустя годы, ей было больно
думать, что Дэнни, ее чудесный, красивый Дэнни, мог быть плодом той ночи. Возможно, это
была цена, которую она заплатила за то, чтобы он появился. Если так, то она продолжала
расплачиваться еще долгое время после этого, и, когда малыш плакал немного громче или
дольше, чем обычно, она замечала, что в глазах Молоха загорается нехороший огонь, и
спешила быстрее утешить ребенка, чуть не душа его в своих объятиях.
Ребенок - это была ошибка. Молох не хотел детей, он настаивал на аборте, но в конце
концов смирился. Она догадалась, что он смирился с этим только потому, что осознал: это
привяжет ее к нему еще больше. Он постоянно твердил ей, что теперь они семья и всегда будут
семьей.
Он вовсе не испытывал к ней ненависти. Он любил ее. Он говорил ей об этом, даже когда
причинял ей боль.
Я люблю тебя.
Но, если ты когда-нибудь попытаешься покинуть меня, я убью тебя.
Его ошибка заключалась в том, что он недооценил ее. Мужчины всегда недооценивали ее:
отец, дядя, который напивался в День Благодарения и лез целоваться к своим племянницам.
Дядя вытягивал губы, его руки тянулись к ним и щупали их, в то время как она старалась
уклониться от этого так, чтобы он не обиделся, чтобы и без того шаткое положение ее семьи в
этом доме не стало еще хуже. Ее недооценивали мужчины, на которых она работала или с
которыми спала. Это ее вполне устраивало. Там, где она росла, мужчины ненавидели и боялись
женщин, которые, как они подозревали, были сильнее и умнее их. Было лучше держать голову
низко опущенной и глупо улыбаться. Это давало больше свободы маневра, когда он был нужен.
Итак, Мэриэнн начала вслушиваться в обрывки телефонных разговоров, пользоваться
своей маленькой машиной, которая потребляла совсем немного бензина, чтобы следить за
своим мужем. Она доставала чеки за несуществующие покупки, немного там, немного здесь,
потому что Молох стал более рассеянным и больше не проверял каждую покупку для ванной
или кухни. Она выискивала предложения - три по цене двух или купи один, и получишь
второй бесплатно, потом запрятывала эти бесплатные вещи, как белка до того момента, когда
они ей понадобятся. Это отняло у нее почти целый год, однако медленно, но верно она скопила
небольшую сумму денег.
Были еще места, которые находились вне пределов ее досягаемости - сарай и чердак, -
но теперь Мэриэнн стала выискивать возможности, чтобы попасть и туда тоже. Она
предприняла очень отважный шаг, который несколько ночей не давал ей спать спокойно:
вызвала слесаря и объяснила ему, что потеряла ключи от сарая в саду и от чердака и что муж
придет в ярость, когда узнает об этом.
Вооружившись дубликатами ключей, она начала обследовать эти места.
Во-первых, она отметила место каждой вещи в сарае на листе бумаги, и каждый раз
проверяла, чтобы все вернулось на те же места, в соответствии с планом. С чердаком все было
сложнее, потому что он был покрыт пылью и забит ненужными вещами, но все же и здесь она
сначала нарисовала план.
В сарае она поначалу не нашла ничего, кроме пистолета, завернутого в промасленную
ткань и спрятанного в коробке с гвоздями и шурупами. Ей понадобились еще два обследования,
включая одно, во время которого Молох вернулся домой и она была вынуждена держать руки
крепко сжатыми в кулаки в карманах, потому что боялась, что он заметит грязь и ржавчину на
них и поймет, что она нашла тайник в полу. Он выглядел как щель в полу, как выпавший из
доски сучок, но, когда она потянула за это отверстие, то под ним нашла сумку.
У нее не было времени, чтобы пересчитать все деньги, которые там были, но она
примерно прикинула, что это что-то около девятисот тысяч долларов купюрами по двадцать и
пятьдесят. Она положила половицу обратно, потом приходила в сарай еще два раза, чтобы
проверить, не оставила ли она следов своего присутствия.
На чердаке хранились ювелирные украшения - некоторые старинные, другие совсем
новые. Она нашла небольшую пачку облигаций, которые в сумме составляли пятьдесят тысяч
долларов, а также сведения о банковских счетах на имена незнакомых мужчин и женщин,
кредитные карточки, которые были аккуратно записаны вместе с секретным трехзначным
кодом.
Она наткнулась на водительские права женщины по имени Кэрол Энн Бреннер, имя
которой вызвало в ее памяти какую-то смутную догадку. На следующий день, отправившись за
покупками, Мэриэнн зашла в интернет-кафе в торговом центре и ввела имя Кэрол Энн Бреннер
в поисковую систему. Она нашла врача, спортсменку, кандидатку на причисление к лику
святых.
И жертву убийства.
Кэрол Энн Бреннер, вдова пятидесяти трех лет. Убита в собственном доме в Пенсаколе,
штат Алабама, три месяца назад. Мотивом, согласно версии полиции, было ограбление. В связи
с преступлением был объявлен в розыск мужчина. Здесь же был помещен фоторобот с
описанием преступника. Это был молодой человек со светлыми волосами. Скорее очень
миловидный, чем мужественный, подумала она. Полиция предполагала, что у Кэрол Энн
Бреннер, возможно, была любовная связь с этим молодым человеком и что, возможно, он
обхаживал ее только для того, чтобы обобрать. У них не было сведений о том, как его зовут. За
несколько дней до того, как было обнаружено ее тело, со счета Бреннер были сняты все деньги.
Все ее ювелирные украшения также исчезли.
На следующий день во время поисков она обнаружила на чердаке еще больше ювелирных
украшений, пустых кошельков и фотографий женщин, одних или вместе с родными. Она также
нашла четыре разных водительских удостоверения на разные имена и два паспорта, на каждом
из которых была фотография ее мужа. Водительские права были скреплены вместе резинкой, а
паспорта лежали отдельно в коричневом конверте. На его внутренней стороне был написан
номер телефона.
Мэриэнн вспомнила, как был доставлен этот конверт. Его принесла женщина с короткими
темными волосами и несколько мужиковатыми манерами. Она смотрела на Мэриэнн с
жалостью и, возможно, с некоторым интересом. Конверт был запечатан, но Молох пришел в
бешенство оттого, что его вручили Мэриэнн, поостыл лишь когда убедился, что печать не
тронута.
Мэриэнн запомнила номер.
Через два дня она позвонила по нему.
Женщину звали Карен Мейер, и она встретилась с Мэриэнн в торговом центре; Дэнни
спал рядом с ними в коляске. Мэриэнн и сама не знала, почему доверилась ей, просто она
что-то почувствовала в тот день, когда женщина позвонила в ее дверь и передала конверт. А с
тем, что ей было нужно, Мэриэнн больше никуда не могла обратиться.
- Почему вы позвонили именно мне? - спросила Мейер.
- Мне нужна ваша помощь.
- Я не могу вам помочь.
- Пожалуйста.
Мейер огляделась по сторонам, проверяя все лица вокруг.
- Я знаю, о чем говорю. Я не смогу. Ваш муж изувечит меня. Он изувечит нас всех. Вы
единственная из всех должны бы знать, каков он.
- Я знаю. То есть... не знаю. Я больше не знаю, что он такое.
Карен пожала плечами.
- Ладно, но я-то знаю его. И именно поэтому я не смогу помочь вам.
Мэриэнн почувствовала, как слезы покатились по щекам. Она была в отчаянии.
- У меня есть деньги.
- Их не хватит, чтобы оплатить такой риск.
Карен поднялась, чтобы уйти.
- Нет, пожалуйста. Не уходите.
Мэриэнн протянула руку и остановила ее, схватив за запястье. Карен остановилась и
взглянула вниз на руку молодой женщины.
Мэриэнн сглотнула слюну. Но не отвела глаз от лица Карен. Она освободила ее руку,
потом скользнула рукой по ее ладони. Почти машинально она принялась поглаживать ее
кончиками пальцев. В какой-то момент ей показалось, что в ответ рука Карен задрожала, а
потом она выхватила ее.
- Больше мне не звоните, - сказала Карен. - Если вы сделаете это, я обещаю, что
передам ему.
Мэриэнн не могла смотреть, как она уходит. От страха и унижения она закрыла лицо
ладонями. А Карен все удалялась.
Карен позвонила в дверь через три дня. Мэриэнн подошла к двери.
Это было через десять минут после того, как Молох ушел по делам.
- Вы сказали, что у вас есть деньги.
- Да, я могу заплатить вам.
- Что вам нужно?
- Новые документы для нас с Дэнни и, возможно, для моей сестры и ее мужа.
- Это обойдется вам в двадцать пять тысяч долларов, или я размажу вас по стенке.
Мэриэнн вопреки себе улыбнулась, а после секундной паузы Карен улыбнулась ей в
ответ.
- Хорошо, - сказала она. - Я возьму аванс. Не беспокойтесь, у вас будут отличные
документы, но мне надо иметь прикрытие. Если он узнает, мне придется бежать. Вы
понимаете?
Мэриэнн кивнула.
- Мне нужно половину сейчас и половину потом.
Мэриэнн покачала головой:
- Я не смогу этого сделать.
- Что вы имеете в виду? Вы же сказали, что у вас есть деньги.
- Есть, но я не могу дотрагиваться до них вплоть до самого отъезда.
Карен уставилась на нее:
- Это его деньги, не так ли?
Мэриэнн кивнула.
- Вот дерьмо!
- Там более чем достаточно, чтобы покрыть ваши расходы и риск. Обещаю вам, я получу
их сразу же, как буду готова бежать.
- Но мне нужно сколько-то уже сейчас.
- У меня нет половины, и даже близкой к этому суммы нет.
- Тогда сколько вы можете дать?
- Двести.
- Две сотни?!
Карен прислонилась к стене и минуту ничего не произносила.
- Давайте, - наконец сказала она.
Мэриэнн поднялась наверх и вытащила пачку купюр из единственного надежного места, в
котором могла хранить их: самой середины коробки с тампонами. Особая брезгливость к этой
стороне жизни жены была особенностью Молоха. Он даже не спал с ней в одной постели, когда
у нее были месячные. Она передала пачку купюр по одному и пять долларов Карен.
- Не хотите пересчитать?
Карен взвесила в руке пачку:
- Я так понимаю, чт
...Поділитися у соцмережах
