Вампиррова победа

страница №12

...хожими
на холодные соски.
Холодные соски. Вот так-то, Дэвид, внезапно усмехнувшись, подумал он, что
доказывает или не доказывает, что у
тебя давно не было женщины? Сравнивать кнопки лифта с сосками?
Тебе нужна любовь хорошей женщины (ну ладно, дурная женщина будет более
чем приемлема). Он снова
улыбнулся. Хорошенький способ провести субботний вечер. Тиская кнопки лифта в
темноте.
На ощупь он нашел самую нижнюю кнопку на панели, решив, что она должна
быть кнопкой вызова мастера.
Ладно, попробуем. Он нажал на кнопку. Прислушался, ожидая услышать, как
звук отдаленного колокольчика
разносит вверх-вниз по шахте привычное "эй, слушайте все, тут придурок в лифте
застрял".
Ничего.
Он прислушался.
Полная тишина.
Он снова нажал на кнопку. Раз, другой, третий.
Ага!
Внезапно загорелся свет. И тут же лифт завибрировал; где-то над ним,
зажужжав, ожил привод электромотора.
Только лифт пошел вниз. Не вверх.
Дэвид пожал плечами. Ну и черт с ним, остается только расслабиться и
насладиться поездкой.
Лифт прошел с жужжанием этаж, другой. Зевнув, Дэвид прислонился спиной к
сосновой обшивке лифта, ожидая,
когда кабина остановится. Тогда он сможет нажать кнопку с цифрой "5" и
попытаться вернуться на свой этаж. Он готов был
уже рухнуть в постель, где можно будет глядеть в потолок и лениво планировать,
чем занять остаток дня.
Лифт с глухим стуком остановился. Двери разъехались.
Дэвид изумленно уставился перед собой.
Он ожидал увидеть вестибюль гостиницы со стойкой-портье под лестницей,
откуда ему улыбнулась бы Электра.
Вместо этого перед ним была лишь тьма.
Он сморгнул. Потом проверил, на какую кнопку нажал. На кнопке внизу
панели красовалась буква "П".
О черт, ты же нажал "подвал", идиот.
Он нажал кнопку "5".
И слегка покачивая сумкой в руке, стал ждать, чтобы двери закрылись.
Древний механизм лифта явно никуда не торопился.
Дэвид поймал себя на том, что всматривается в полутемный подвал со
штабелем черных пластмассовых ящиков у
дальней побеленной стены. Во мраке за ящиками маячили какие-то неопределенные
силуэты. И эти силуэты горбились,
наводя на мысль о том, что неизвестные стоят и наблюдают за ним.
- Давай же, лифт.
Его голос прозвучал довольно беспечно.
И все же было что-то не слишком приятное в этом плотном коме тьмы за
краем небольшого полукруга света,
отбрасываемого лампочкой в лифте. Темнота казалась почти вещественной. Проникший
в кабину сквозняк ужалил
холодом. И пахнуло от него чем-то неприятным: вместе с ним в кабину просочился
влажный органический запах с намеком
на тление.
Вернулось странное беспокойство. Это было то же самое ощущение тревоги,
которое он испытал, когда заглядывал
утром в водосток посреди улицы, и вспомнил, как в шесть лет увидел, чтo там
внизу качаются белые футбольные мячи. И
это ощущение тревоги, спасибо дяде с его прогулкой в пещеру за домом, только
усилилось.
- Давай же, хватит с меня темных подземелий, - нарочито весело
пробормотал он себе под нос, но, по правде
говоря, ему не нравилось в подвале. Слишком легко что-то или кто-то могло
выскочить из темноты и забежать в лифт.
Но что, скажи на милость, тут может быть, раздраженно спросил он свое
разыгравшееся дурацкое воображение.
Это же подвал гостиницы, а не замка Франкенштейн. Там у стены - пустые ящики,
бочки из-под пива, сломанная мебель, а
не саблезубые монстры или жадные до кишок вурдалаки. Передернув плечами, он
попытался стряхнуть холодный страх,
забравшийся к нему на спину; и все равно принялся раз за разом вдавливать кнопку
лифта.
- Давай же. Пора отвезти папочку домой, малыш.

Наконец двери закрылись.
Облегчение, какое он испытал, было абсурдно огромным. Секунду спустя лифт
с лязгом начал подниматься назад
на пятый этаж.
Вот вам. Не достали меня на сей раз, ублюдки.
Он улыбнулся про себя. И попытался позабыть о дрожи, пробежавшей у него
по хребту.

2

В кузове ныли придурки: им хотелось в Йорк, им хотелось своей доли денег,
им хотелось надраться, им хотелось
потрахаться... того-сего, того-сего... одна и та же ерунда.
Джек Блэк отключился. Теперь, когда они открывали рты, он не слышал
голосов, но тем не менее улавливал гул
недовольства в их головах. Всю свою жизнь он слышал не только то, что люди
говорят вслух, но и то, что они произносят
про себя.
И все это была херня.
Человечество. Он ненавидел его от начала до конца.
Так же как человечество ненавидело его. Он ждал, что завтра будет похоже
на вчера. А следующий год станет таким
же, как предыдущий. Он не ждал, что его жизнь станет лучше или хуже. Когда-то,
когда он осознал, что он единственный,
кто слышит голоса в чужих головах - называется "чтение мыслей", он задумался,
нельзя ли это будет как-нибудь
использовать, но психиатры, посещавшие приюты, ему не верили. А когда он
запугивал детишек до побега из детдома, его
просто выпирали в другой детдом или сбагривали в муниципальный приют. Теперь он
держал варежку на замке.
Дорога бежала из-под колес через покрытые вереском холмы. Штормовые
облака запачкали небо черным,
пурпурным и зеленым, будто кто-то устроил хорошую взбучку самому Всевышнему.
Когда фургон начал взбираться на бугор, Джек Блэк переключил передачу.
Вывеска гласила: ЛЕППИНГТОН - 6 МИЛЬ.
Он прибавил скорость. Как будто город звал его.

3

- Ты ничего не слышала?
- Это, наверное, пара из номера 101, они были в таком запале, что начали
разоблачаться едва ли не у стойки.
- Нет, вроде крик.
- Тогда это и впрямь парочка из 101-го.
- Ты что, ничего не воспринимаешь всерьез, Электра?
- А что здесь можно воспринять всерьез, милая?
- Жизнь?
- Жизнь - дешевка.
- Ты самая циничная личность, какую я когда-либо встречала.
- Циничная?
- Да.
- Нет, дорогуша. Я просто реалистка.
- Реалистка, как же.
- Когда доживешь до моих лет, дорогуша.
- Как, до всех тридцати пяти, Электра?
- Когда доживешь до преклонных тридцати пяти, Бернис, ты поймешь, что ты
всего лишь незначительная
шестеренка в этой вселенной. Нет, даже не шестеренка. Шестеренка - это зубчатое
колесико, которое приводит в движение
другое зубчатое колесико, а это предполагает, что ты - жизненно важная деталь в
этом огромном и пустом, присыпанном
звездами космосе. Нет, мы даже не шестеренки. Мы частички пыли, который несет
ветер. Мы частички ила,
скапливающегося в ложе реки. Ты знаешь, что вся вселенная возникла в результате
простой флуктуации, отклонения от
нормы? Спроси любого астрофизика. Мы - выброс сигнала по экрану, пузырек
воздуха, случайный эпизод. Мы...
- Ну как? Не слишком туго?
- Да.
- Подожди, я ослаблю.
- Нет, я их лучше чувствую, когда они так затянуты. Ну вот, Бернис, что
скажешь?
Стоя посреди кухни, Электра приподняла подол юбки, чтобы покрасоваться
новыми сапогами со шнуровкой от
пятки почти до колена.
- Ну как можно не любить черную кожу? - Электра внезапно озорно
улыбнулась. - Есть в ней что-то извращенное,
а? - Она нетерпеливо вздохнула. - Бернис, я спросила: это разврат? Что ты
думаешь?

- М-м... извини, пожалуйста. Мне показалось, я снова слышала.
- Что, дорогая?
- Как будто кто-то плачет на заднем дворе.
Электра выглянула в окно на задний двор:
- Совершенно пусто.
- Я уверена, что слышала плач. Знаешь, такой высокий крик, будто от боли?
- Мальчишки, - равнодушно отозвалась Электра, доливая в бокалы вино.
- Ох, Электра, я же сказала, что больше бокала не выпью.
- Дай себе немного воли, милочка, потому что завтра мы умрем.
- Я ни на что не годна буду, кроме постели.
Электра распутно подмигнула.
- Только не начинай опять, пожалуйста.
- Ты разве не находишь его привлекательным?
- Кого?
- Ну как. же, старика, собирающего пустые бутылки. Ну и что, что у него
чирей на лбу и вата в ушах, но я слышала,
он дает что локомотив.
- Электра!
- Нет, глупышка. Я говорю о докторе Дэвиде Леппингтоне, конечно.
- Пурпурный лучше белого, - отозвалась Бернис, вертя в руках два шелковых
шарфа.
- Я сохранила чек, на следующей неделе поменяю. Так вот, не уходи от
темы. Итак, добрый доктор. Заинтересована?
День субботы превратился в субботний вечер, а они все болтали на кухне
гостиницы. За последний месяц это
превратилось в традицию. В субботу перед обедом Бернис угощала Электру бутылкой
вина, и они показывали друг другу
купленные утром наряды или просто чесали языки. Поначалу Бернис смущали
поддразнивания Электры. Теперь же она
понимала, что все это шутки ради. Они прекрасно ладили и наслаждались обществом
друг друга.
Откинув назад иссиня-черные волосы, Электра примеряла серьги, купленные
на ярмарке на главной улице Уитби.
Бернис склонила голову набок, прислушиваясь. Она была уверена, что
слышала слабый крик, доносящийся от реки,
которая текла за высокой кирпичной стеной заднего двора. Возможно, это и дети,
подумалось ей. Или даже птица. И все же
звук был странно мучительным. Как будто кто-то испытывал невероятную боль.
Пока Электра пыталась выведать у нее, что она думает о докторе
Леппингтоне, Бернис смотрела в окно. Над
вершинами гор вздувались темные тучи. Надвигалась гроза.
- Может быть, он пригласит тебя как-нибудь пообедать, - говорила Электра.
- Ты согласишься?
Бернис собиралась ничего не говорить Электре об этом, но не смогла
устоять перед искушением увидеть
выражение ее лица.
- А он уже пригласил, - сказала она довольно небрежно.
- Да ну! - Изумление Электры принесло Бернис глубочайшее удовлетворение.
- Ты ведь согласилась, правда?
Бернис с улыбкой кивнула.
- О, девочка моя, - расплылась в улыбке Электра. - Когда?
- Завтра вечером. Мы пойдем в "Сороку" в Уитби.
- А, хороший выбор. Боже, я достану завтра днем свою косметичку, и мы так
над тобой поработаем, чтобы он
голову потерял от вожделения.
За счастливой болтовней они принялись решать, что наденет Бернис к
завтрашнему обеду. Снаружи на город
наползали темные тучи. И выглядели они в точности, как крылья бескрайней летучей
мыши, распахнувшиеся будто для
того, чтобы стереть с лица земли все человечество.

ГЛАВА 17

1

СЕКС, СЕКС, СЕКС!
О боже, это по мне. Что он со мной делает! Какие слова он говорит!
Грязные слова. Но они так возбуждают.
Интересно, решусь ли я на минет?
Bсе когда-нибудь бывает в первый раз, а как иначе, спросила она себя. Да,
давай же, сделай это.
Фиона Хилл, нежась, потянулась в постели, позволяя целовать себя с головы
до ног. В номере 101 "Городского
герба" было тепло - они нагрели комнату так, что запотели стекла.
- Сейчас я поцелую твою грудь, - бормотал ее любовник. - Потом я стану
целовать твой живот, потом я стану
целовать твои бедра, потом я стану... юм, юммм-эр...

Фиона Хилл заерзала ногами по простыням, наслаждаясь каждым пропитанным
сексом мгновением. Ей было
двадцать девять. Уж поверь мне, думала она, давно, давным-ДАВНО пора. Она весила
чуть больше 7 стоунов"стоун
приблизительно равен 6, 3 кг". Худенькая, тонкокостная, кареглазая. Волосы?
Мышино-русые. Не неприятная. Обычно она
носила толстые очки в синей оправе - но только не сегодня, сегодня никаких
очков. Ты это заслужила. Ты заслужила хотя
бы раз быть центром вселенной. Ты заслужила быть предметом желания: жаркого,
сексуального - да, да, выговори это -
животного желания.
Ты заслужила, чтобы тебя... тебя... давай же, сказала она себе. Не
сдерживайся. Произнеси это гадкое, это распутное
слово.
Трахали.
Ты заслужила, чтобы тебя трахали.
Теперь она выдохнула это гадкое слово вслух:
- Трахни меня, Мэтт... пожалуйста, трахни меня.
Трахаться.
Само слово у нее на языке казалось странным - возбуждающим: и необычным,
и грязным одновременно.
Трахаться.
За все свои двадцать девять лет она и про себя не могла этого слова
произнести, не залившись при этом жаркой
краской. А потом сломя голову бежала в исповедальню, как будто за ней гнался сам
Люцифер. И рассказывала все отцу
О'Коннелу. О грешных ощущениях внизу живота, о журналах, которые девочки на
работе подбрасывали ей на стол, и о том,
как - и где - она намыливалась в ванной, даже если знала, что кожа у нее уже
чистая; но ей нравилось то ощущение, которое
возникало всякий раз, когда по коже скользили намыленные пальцы.
Секс.
Но теперь плотина прорвана. Она столкнулась с Мэттом на вечеринке в честь
помолвки подруги. Он отвез ее домой
- ну, до полдороги. Вдруг он остановил машину и поцеловал ее. Силы небесные, как
же она разнервничалась; ей казалось,
что внутри нее надувается воздушный шар, растет все больше и больше и больше,
вот-вот взорвется.
А потом что-то действительно взорвалось.
Все это было безумие - полнейшее безумие.
Через две минуты он уже был на ней, заполняя ее, пока ей не стало
казаться, что она расколется на части - я была в
экстазе? в агонии? я потеряла рассудок?
Мне это нравилось, думала она потом. Двадцать девять лет - я все еще
девственница.
Но этому пришел конец.
Секс.
Она открыла глаза, на губах у нее играла улыбка. Заходящее солнце
пробилось сквозь облака, и теперь забредший в
окно луч залил красным стену номера. Он блестел на стекле, закрывавшем картину,
на которой в озере плавали обнаженные
мальчики. До нее донесся запах красной розы в высоком фужере. Несказанно
душистый и сладкий, он как будто плыл
сквозь ее кожу, чтобы согреть ей кровь. Сердце ее пело от чистейшего счастья.
Любовь.
И вот она я - в номере 101, расслабленно думала она, чувствуя себя
невероятно восхитительной и желанной. Я хочу
остаться в номере 101 навеки. Я хочу, чтобы он трахал меня, пока я не
расплавлюсь и не утеку в ковер, в мебель и стены. Я
хочу, чтобы время застыло в следующий раз, когда я достигну оргазма, и чтобы
этот оргазм длился вечность.
Наверное, так оно и есть в раю?
Ощущение бесконечного оргазма? Оргазм на миллиард лет?
М-м-м... хочется надеяться.
Подобные мысли погнали бы ее бегом к отцу О'Коннелу, у которого в ушах
щетинятся седые волосы и пошотландски
угрюмый голос. Не будет этого больше, Фиона, не будет. Я нашла свою
настоящую любовь. Мне тепло. Я в
безопасности.
Да. Были и проблемы. Двадцатилетняя разница в возрасте ее не смущала. Но
Мэтт был женат. Он был директором
строительной фирмы, где она. работала.
Но будущее не имело значения.
Этот уик-энд ведь продлится вечно, разве нет?
Фиона с нежностью смотрела на стальную шевелюру, которая слегка
покачивалась из стороны в сторону, когда
Мэтт касался языком ее плоского живота. Она застонала от наслаждения, когда он
принялся целовать завитки мягких волос
у нее между ногами. Одна большая рука поднялась, чтобы ласково сжать ей грудь. В
красном закатном свете блеснуло
золотое обручальное кольцо.

Мэтт продвигался вверх по ее телу, пока его глаза - яркие, как осколки
льда, сверкающие под солнцем, - не
заглянули в ее. Все его тело лежало на ней. Оно было теплым, твердым и - ах как
умиротворяющим.
- Фиона, - прошептал он. - Ты мне веришь?
- Да.
- Ты мне веришь, когда я говорю, что люблю тебя?
- Да, верю.
Он поцеловал ее в губы, и она уловила в его дыхании запах шампанского и
сигар.
- А теперь, - выдохнул он, - я собираюсь заняться с тобой любовью.
Готова?
- Готова.
Ее руки скользнули вверх по его широкой спине, колени поднялись.
О, как же ей хотелось, чтобы это длилось вечно.
Она чувствовала, как он входит в нее, входит во всем своем великолепии, а
тем временем солнце уползало за
горизонт и в город тайком начинала закрадываться ночь.

2

Тремя этажами выше любовников Дэвид Леппингтон сидел у себя. Он подтянул
кресло так, чтобы устроиться в
нем, вытянув ноги на кровать. От чашки кофе у него под локтем поднимался пар. Он
читал книгу, данную ему дядей, -
"РОД Леппингтонов: легенды и факты". Как и полагается истории рода, книга была
невероятно основательной: с
многочисленными родословными древами, фотографиями прапра-Леппингтонов - суровых
викторианских патриархов с
усами достаточно густыми, чтобы подметать ими пол в плотницкой, и матрон в
турнюрах и платьях до пола. Все они сурово
хмурились с фотографий, как будто сама их жизнь зависела от того, чтобы ни за
что не улыбнуться.
Исключения стали появляться позднее, с фотографиями его отца и дядюшки
Джорджа - отцу тогда, наверное, было
не больше двадцати, а дяде - тридцать с чем-то: оба они сидели в гребной шлюпке
с беззаботными улыбками и в
соломенных канотье.
Легенда о том, что Леппингтоны являются гордыми обладателями божественных
предков, излагалась с той же
сухой прозаичностью, что и истории свадеб и похорон. Далее была представлена
краткая биография дяди Джорджа,
повествующая о том, как он постепенно создал процветающее дело в Уитби, ввозя
дешевую обувь из стран тогдашнего
советского блока. Параллельно с ввозом обуви от Бирлингтона до Солтберна
протянулась целая цепь созданных им обувных
мастерских.
На странице четырнадцатой имелась репродукция высеченного изображения
некоего древнего Леппингтона

тысячелетней давности. Он преклонял колени перед богом грома Тором,
запечатленным с обязательным молотом по имени
Мьельнир. На репродукции Тор протягивал Леппингтону что-то, напоминающее
свернутую в трубку газету (хотя
совершенно очевидно, что газетой это быть не могло). Офортная подпись гласила:
"Великий Тор жалует мир Тристану
Леппингсвальту, 967 год от Рождества Христова". Дэвид присмотрелся к репродукции
внимательнее. Та казалась
викторианской и имела вид скорее витража в христианской церкви, чем произведения
кровожадного нордического
искусства.
Он перевернул страницу и наудачу выбрал абзац.
Дар мой тебе - армия бессмертных, вскормленных на крови быков, послушных
слову Леппингсвальтов и жаждущих
нового Царства, что склонится перед Тором, не Христом.
Дэвид пробежал глазами страницу, останавливаясь то на одной, то на другой
фразе. По всей очевидности, это было
описание армии вампиров, которую Тор подарил его предкам с целью завоевания
христианских королевств в 1000 году н.э.
Без сомнения, Тор, разъяренный отказом вождя Леппингсвальтов начать вторжение,
решил забрать с собой свои игрушки
назад в Вальгаллу.
Какая жалость, с улыбкой подумал Дэвид. Он вспомнил, как один из
студентов в университете вальяжно
прошествовал в аудиторию и объявил, что только что унаследовал миллион от какойто
седьмая-вода-на-киселе тетушки.

Самодовольный мерзавец. Подумать только, после этого отпуска я смогу вплыть в
клинику в Ливерпуле и так же
самодовольно заявить: "Знаете, что мне досталось в наследство, ребята?" А потом,
театральным жестом указав на окно,
явить им армию вампиров, покорно выстроившуюся на парковочной стоянке с
проржавевшими мечами и топорами
наготове.
Дэвид с улыбкой покачал головой. Армия вампиров? Сама идея вполне
отвечала его порой излишне
легкомысленному чувству юмора.
Этот самый легкомысленно-непочтительный юмор он приобрел в медицинском
колледже. В конце концов, если
тебе девятнадцать лет и ты вдруг обнаруживаешь, что на столе в анатомическом
театре перед тобой лежит труп, а
преподаватель анатомии с самым серьезным видом, но, без сомнения, трясясь от
смеха внутри себя, говорит: "Мистер
Леппингтон, не будете ли вы так добры извлечь селезенку, чтобы ваши коллеги
смогли изучить ее. Давайте, давайте, мистер
Леппинггон. Мертвые не кусаются"...
Бог мой, да, бывают времена, когда чувство юмора столь же жизненно
необходимо, сколь и воздух, которым ты
дышишь.
Стемнело, отчего гостиничный номер приобрел мрачно-унылый вид. Дэвид
включил настольную лампу, отхлебнул
глоток кофе и вернулся к книге.

3

Пока Дэвид Леппингтон читает, в соседнем номере Бернис Мочарди примеряет
наряды, найденные в кладовке на
их этаже.
Бернис не сомневалась, что это одежда Электры. Все вещи были аккуратно
сложены по полкам. На каждой полке
стояла плошка с солью, чтобы предотвратить проникновение жидкости в изысканные
ткани.
Боже мой, думала она, у Электры платьев, наверное, больше, чем у
принцессы. Конечно же, ей никогда не удастся
все переносить.
Ранний вечер субботы. Делать ей нечего. Скука со временем перевесила
любые соображения о том, что, возможно,
неуместно примерять без спроса чужую одежду. Кроме того, Электра, наверное,
занята: открывает бар первого этажа и
надзирает за работами на кухне.
Конечно же, не будет особого вреда в том, что она возьмет пару вещей с
собой в номер, рассуждала Бернис, чтобы
примерить их, а потом, сложив аккуратно, как было, вернет в кладовку. Готова
поспорить, Электра уже давно забыла, что у
нее есть эти вещи. Наверное, в гостинице на каждом этаже есть по кладовке с
нарядами, которые Электра купила и никогда
не надевала.
А мне нужно отвлечься от этой дурацкой кассеты, твердо подумала она. Не
могу я все скорбеть да скорбеть над ней.
Или мучить себя вопросом, что сталось с человеком с пленки. Вполне возможно, что
это не более чем изощренная шутка.
Разве не фотографируют себя некоторые люди в гробах, делая вид, что мертвы?
Ежедневно в травмпунктах из задних
проходов извлекают огурцы, бутылки кока-колы и бог знает что еще. Мы живем в
странном мире, и у живущих в нем -
странные причуды...
...как, например, смотреть это гнусное видео, как баррикадировать по
ночам дверь, как воображать себе, что человек
- зеленый от кладбищенской плесени и безглазый - вышагивает за твоей дверью,
Бернис.
Заткнись, сказала она внутреннему голосу. Этого мне только не хватало.
Почему меня должны занимать эти
сумасшедшие, распроклятые мысли?
Уезжай из города, внезапно произнес холодный голос у нее в голове. Уезжай
из города, пусть даже это будет
последнее, что ты сделаешь в этой жизни.
Одежда.
Займись ею. Займи чем-то свои мысли.
Бернис набрала с полок охапку блузок, платьев, шарфов, перчаток и быстро
прошла коридором до своего номера. И
прикрыла за собой дверь.

4

В номере 101 Фиона тяжело дышит на постели.
Мэтт возвышался над ней огромной темной тенью. Он вонзался и вонзался в
ее тело. Постель скрипела в такт
ритму мускулов. Фиона отдалась во власть наслаждения.
Он глядел на нее сверху вниз, глаза его поблескивали почти в полной
темноте. Ничего не существовало более,
кроме трения между ее ног - этого восхитительного трения, от которого сердце
билось тяжелыми ударами и судорожно
рвалось на волю дыхание. Обеими руками она сжала его ягодицы, втягивая его в
себя. Он тяжело продышал ей в ухо какуюто
фразу, череду любовных слов, сексуальных и грязных одновременно.
Господи, она кончает.
Она перевела взгляд в потолок, глаза и рот раскрывались все шире. Розетка
в потолке потеряла свои очертания,
сжалась до серого пятнышка, которое потом как будто ворвалось миллионом цветов,
когда по ее телу прокатился оргазм.

5

Вечер субботы. За кирпичными стенами, составлявшими его прочный панцирь,
"Городской герб" влачит свое
существование на этой земле.
Животное состоит из внутренних органов, которые, в свою очередь, состоят
из живых клеток. Сердце животного
бьется, разгоняя кровь по артериям, которые могут быть толстыми, как шланг, или
тоньше волоска. Продолжают свою
работу функции пищеварения; легкие втягивают воздух, клапаны открываются и
закрываются, электрические импульсы
проблескивают по мозгу, перенося ощущения: тепло, давление на кожу. Если данное
существо - человек, эти электрические
импульсы передают идеи, скажем, написать стих о волнах в океане или посмотреть
концерт по телевизору.
Гостиница имитировала процессы жизнедеятельности организма. Пища входила
через дверь, отбросы сливались в
канализацию.
Как микробы в теле преследуют собственные цели, четверо постояльцев
гостиницы занимались своими делами. В
номере 101 двое любовников сплетены на кровати; в номере 407 Дэвид Леппингтон
пьет кофе и читает книгу; в 406-м
Бернис Мочарди натягивает черные кружевные перчатки, которые доходят ей выше
локтя. Работники на кухне чистят,
режут, крошат, рубят, помешивают сковородки, над которыми вздымается пар; шефповар
пьет уже третий стакан виски с
лимонадом. С грациозностью кошки Электра движется среди столов в обеденном зале,
здороваясь с постоянными
посетителями.
И так же, как животное, не подозревает - поначалу, - что в его тело
пробрался вирус, так никто не заметил, как
нечто пробралось в гостиницу через заднюю дверь, неслышно и мягко ступая по
ковру босыми ногами. Увидевший его на
лестничной площадке, возможно, решил бы, что может его описать: длинные руки,
подвернутые под ступни пальцы ног, так
что оно стоит на них, горящие глаза, копна вьющихся светлых волос, две красные
вмятины по обеим сторонам носа, что
наводит на мысль о некогда сидевших на этом носу очках. Но физиология существа
так же далека от человеческой, как и
того, что пульсирует на дне океана или даже прилепилось к скалам на планетах по
ту сторону звезд.

6

Фионе тепло и безопасно в объятиях любовника. Он спит. Фиона
расслабилась, дрема мерно накатывает на нее
теплыми, приятными волнами. Ее тело трепещет. Это было так правильно, так
абсолютное совершенно правильно. Наконец
она нашла свою любовь. Каждый заслуживает того, чтобы его любили, заслуживает
уснуть в тепле и безопасности объятий
любовника, такого же внимательного и нежного, как этот.
Она закрывает глаза. Она счастлива, довольна, ей тепло. Сон с ловкостью
лисы закрадывается в ее мозг.

7

Бернис Мочарди стоит перед зеркалом. Она одета в черное и пурпур,
настолько темный, что граничит с черным. На
ней кружевные перчатки, закрывающие ей локти. Ткань как будто сама по себе таит
странное обольщение; Бернис чувствует
давление ткани, охватывающей ее руки, запястья, предплечья. Было что-то
сексапильное в этом ощущении давления. Блуза
- шелковая. В черный шелк вплетались нити темного пурпура-электрик, который
придавал ткани тот же блеск, каким
обладает панцирь жука. Блуза, сшитая на величавую фигуру Электры, ей определенно
велика. Электре юбка доходила бы до
середины икры. На Бернис она спускалась до пола.

Сейчас я могла бы сойти за викторианскую леди, думала она, довольная
своим отражением, и элегантным
движением руки покрутила из стороны в сторону подол юбки. Я хозяйка дома,
госпожа замка. Я могу делать, что хочу,
пойти, куда хочу...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• 11
• 12
• 13
• 14
• 15
• 16
• 17
• 18
• 19
• ...
• 31
• 32
• 33

Закладка в соц.сетях