Жанр: Триллер
Вампиррова победа
...амого
сексуального чувака, какого видела за
последние пару месяцев, - сплошь тату, шрамы и мускулы. И глаза у него были
такие лютые и пронизывающие, что она тут
же почувствовала себя влажной. Ее шпионская сеть (девчонки, которые готовят в
гостинице завтрак) донесла, что это новый
кладовщик. Что он, наверное, обрабатывает Электру Чарнвуд, надменную владелицу
гостиницы.
Но плевать на это, решила Ди, правда, только в том случае, если и мне
достанется моя доля этого пирога.
Она представила себе, как он смотрит на нее сверху вниз ледяными полными
угрозы глазами. От наслаждения у
нее по коже пробежали мурашки. Теперь она почти чувствовала, как его жесткие
пальцы охватывают ее грудь, потом
скользят вверх-вниз по обнаженному животу, прежде чем ущипнуть соски.
Боже, он может сильно ущипнуть, сердце стучало у нее в ушах. Так сильно,
как только пожелает.
Мне нравится, когда трогают мои соски, потом сжимают. Потом покусывают
крепкими зубами, пока пальцы
скользят вниз между моих ног.
О... черт. О черт. Я не могу ждать. Не могу ждать. Никаких там вокруг да
около. Пройди внутрь, девочка.
Какой план?
Это просто, Ди.
- В этом вся ты, милочка, - сказала она самой себе этаким игривым имейтеменя-как-хотите-мальчики
голосом.
Она хихикнула.
Нет, Ди. План. Просто подойди к задней двери гостиницы. Татуированный
секс-мальчик будет, вероятно,
перетаскивать ящики с пивом из подвала, готовя бар к субботнему вечеру, что в
Леппингтоне приравнивается к большой
попойке. Ну, вскоре ты меня употребишь, секс-мальчик. Она представила себе
округлые холмы его ягодиц; она почти
чувствует, как хватает их, когда он начинает наяривать в нее.
Ощущение зуда между ног уступило место безумному жжению.
О боже, да будто у нее в промежности колется тысяча булавок.
Ноги сами пошли быстрее. Вверх по берегу, по насыпи, слева - кирпичная
стена заднего двора, справа - булькает
река. Потом... вниз, снова к воде. Вниз под темные, темные ивы...
Где мальчики и девочки играют в больницу.
М-м-м... Она вспоминает это. Как ее трахал под ивовыми деревьями этот,
как его... парнишка с картофельного
фургона.
От возбуждения она пошла скорее, крохотные сандалии то и дело скользили
по песчаной насыпи. Оба берега реки
были пусты. На реку выходили лишь зады нежилых зданий. Мода на апартаменты с
видом на реку для тех, кто идет в гору и
вот-вот удачно сделает карьеру, еще не коснулась Леппингтона.
Здесь царила тишина, если не считать булькающего шепота реки; та тишина,
которой всегда сопутствует ощущение
изоляции, - и это при том, что до рыночной площади рукой подать, вон она, совсем
близко за чередой зданий, включая и
"Городской герб".
Впереди ей уже виден пролом в трехметровой кирпичной стене, ведущий на
задний двор "Городского герба".
Дыхание ее стало тяжелым.
Да что с тобой, Ди, тебе не можется, так хочется групповухи, а?
Жжение меж срамными губами окончательно перешло в яростный зуд. Старый,
давний зуд, который ей так хорошо
известен.
Будто корове, у которой чешется шкура, ей хотелось потереться о чтонибудь
твердое. Что-то чертовски твердое... о
да.
Еще двадцать шагов, и она окажется у ворот. Она не сомневалась, что ей
хватит и десяти минут, чтобы, как по
волшебству, извлечь из штанов мистера Блэка. Осталось пройти низинку с кущей ив.
Потом еще десять шагов, и
элегантные сандалии вынесут ее ко входу на задний двор гостиницы.
Иисусе, этот зуд. Его просто нужно потереть - крепко потереть, чертовски
КРЕПКО.
Она заскользила по песку на тропинке под ивами. И опять упала.
- Черт... бля.
Встав в полутьме, она стерла грязь с юбки, натянутой у нее на ягодицах,
как кожа на барабане.
- Вы не ушиблись?
О срань небесная!
Охнув от удивления, Диана оглянулась по сторонам.
В полутьме стоял мужчина. Стоял даже не на тропинке, а у самой кромки
воды. Ветви ив обрамляли его точно
рама. С тем же успехом это мог быть портрет, висящий в воздухе.
- Простите, я не хотел вас напугать.
При звуке этого голоса она вдвойне удивилась: он звучал так вежливо, даже
заботливо - с американским акцентом.
- С вами все в порядке? - Голос - как шелк для ее ушей.
- В порядке... фу... - Она обмахнула лицо - рассчитанно кокетливый жест.
- Со мной все в порядке, спасибо. Просто
вы застали меня врасплох. Вот и все.
Диана прищурилась, разглядывая незнакомца. Почему так темно там, у края
воды?
- Рыбачите? - кокетливо поинтересовалась она.
- Можно сказать и так.
- Ну, вы или рыбачите, или нет.
Замечание вполне могло бы показаться резким, но Ди понравился голос
незнакомца - от этого американского
мурлыканья приятно покалывало тело. В ее голосе появилась завлекательная
хрипотца.
- А, - беспечно отмахнулся незнакомец, - я просто ждал, чтобы мимо прошла
симпатичная девушка.
- Если запасетесь терпением, быть может, она и пройдет.
- Быть может, она, наконец, появилась.
- И она может кончиться раньше, чем вы думаете.
Черт, Ди, это даже для тебя скабрезно.
Но было что-то в его голосе, что растопило даже камень ее циничного
сердца.
Бог мой, я чувствую себя так, будто мне снова пятнадцать. Совсем как
когда парнишка с картофельного грузовика
поимел меня на земле вон там. Я вся запыхалась и горю, и сердце у меня точно
мурлычет.
Она прищурила хорошенькие глазки, пытаясь разглядеть его получше.
На фоне воды была видна стройная фигура (гибкий, подумала она, довольная,
что нашла прилагательное, которое
было бы одновременно и поэтичным, и уместным, учитывая, что стояли они в
зарослях гибкого ивняка).
Джек Блэк там, а гостинице, уже был задвинут в темный угол. Птица в руке,
подумала она. Да уж, птица в руке,
так?
Как бы то ни было, не унесет же Джека Блэка восточным ветром, так? Он и
завтра вечером будет тут.
А сейчас ей так хорошо в обществе этого незнакомца с его изысканным
американским акцентом. Она скорее
почувствовала его улыбку, чем увидела ее. Вообразила себе музыку его души.
Вот это уж точно поэтично. Музыка души. Она никогда ни о чем подобном не
слышала. Но в этом мужчине она
была; он играл ее для нее.
Как же хорошо с ним рядом.
Она сделала шаг к кромке воды под плотным пологом ивовых ветвей.
Теперь стали видны его мягко вьющиеся светлые волосы. Сильное лицо и
мускулы под кожей хорошо развиты.
Пара едва заметных отметин по обеим сторонам носа наводила на мысль о
том, что он иногда надевает очки.
Когда читает ноты за фортепьяно, подумала она. И еще он был высоким.
Прямо образец художника викторианских
времен. Романтика извергалась из него, как вода из источника.
Я влюблена. Впервые в жизни я по-настоящему влюблена. Я люблю этого
человека. Я хочу раствориться в крови
его сердца.
- У тебя чудесные волосы, - сказал он. - Как будто среди прядей сияют
золотые огоньки.
- Спасибо, - кокетливо отозвалась Диана, позволив себе быть польщенной. -
Вам не холодно без пальто?
Только сейчас она заметила, что он одет всего лишь в рубашку и светлые
летние брюки. На мгновение ей
показалось, что они чем-то испачканы, но, нет, наверное, это всего лишь тени.
Она бы поглядела еще раз, но он рассматривал ее с неожиданной
сосредоточенностью. Брови у него были на
удивление темными для блондина. Но главное - глаза... она никогда не видела
таких глаз. Они прикованы ко мне так... так...
скажи же это, Ди, скажи! - в упоении подумала она... они прикованы ко мне так
страстно.
- Ты здесь живешь? - плавно сменил он тему, озарив собеседницу
потрясающей улыбкой. - Я хотел сказать - в
городе, не в реке.
Она хихикнула своим "я-такая-хорошенькая-девочка-когда-хихикаю".
- Да. За все мои прегрешения. А вы?
- За все твои прегрешения? Такая девушка, как ты, не может знать, что
такое грех, я прав?
- Ну... я не вчера из грузовика с капустой выпала.
- У тебя и вправду чудесные глаза, да?
- Спасибо. - И у тебя тоже, подумала она, чувствуя, как в ней поднимается
какое-то дремное тепло. Его глаза такие
огромные, такие бескрайние.
Она взгляд от них не могла отвести.
Он не моргал. Не сморгнул ни разу. Глаза были умные и зоркие.
Чудные, чудные глаза. Сердце у нее мурлыкало, кровь бежала по жилам
теплой тягучей волной; она чувствовала
такое... Такую умиротворенность, такую благодать.
- Как твое имя?
- Диана.
Ничто не существовало, кроме его глаз. Она восхищалась ими. Они были ярче
любых бриллиантов, какие ей
доводилось видеть. И он не моргает, подумалось ей. Моя любовь не моргает.
Никогда.
- Диана. Тебе идет.
Мускулы вокруг его глаз ежесекундно меняли форму. Теперь глаза, казалось,
пульсировали. Они то были
огромными, как диски со вставкой из лазури в центре. То вдруг белок исчезал, и
ей виден был только зрачок. Глаза
превращались в черные дыры; глубокие и бесконечно загадочные.
Она обнаружила, что сходит с дорожки.
Ни разу не отвела взгляда от его глаз.
Эти глаза...
Тепло, любовь, безмятежность, нежная музыка, ее переполняет ангельская
музыка.
Потом случилось нечто прекрасное.
Бормотание реки, пение птиц, дыхание ветра, поющего в ивовых ветвях. И
все это растворилось в его глазах. И со
всем этим растворилась и частичка ее.
Он видит, что я прекрасна, вне себя от радости подумала она. Я хочу
отдаться ему, раствориться в нем. Я хочу
отдать ему все. Но что я могу дать? У меня ведь нет ничего особенного, что он
мог бы захотеть. Так?
Его глаза - огромные сияющие сферы.
Его улыбка. - теплая, любящая, жаждущая.
Голодная.
Его руки медленно, мягко поднялись, чтобы любовно заключить ее в объятия.
Будто пара огромных крыльев,
окутывающих ее восхитительным теплом.
Она приоткрыла рот в ожидании первого поцелуя.
Была суббота, три часа пополудни.
2
Суббота, три пятнадцать пополудни.
- Дэвид, присоединишься ко мне за кофе?
Приветствие Электры Чарнвуд долетело из дальнего угла вестибюля
гостиницы.
Дэвид отпустил входную дверь, и та закрылась, отрезав шум рынка и
проезжающих мимо машин.
- Не прочь, - улыбнулся он.
Электра вышла из-за стойки портье с массивным серебряным подносом в
руках, нагруженным чашками и
кофейником с густо-черным кофе.
- Надо же. - Она тепло улыбнулась. - Вижу, ты основательно проветрился.
Далеко ходил?
- На окраину. Семейный визит.
- Значит, это будет мистер Джордж Леппингтон. Дядя? Дэвид кивнул.
- Не знаю, чем вы тут питаетесь в ваших краях, но ему это на пользу. Ему,
наверное, далеко за восемьдесят, а
выглядит он гораздо здоровее меня. Давай я подвину вазу.
Он передвинул вазу с середины к краю стола, чтобы Электре было удобнее
поставить поднос.
- Ты знаешь Джорджа? - спросил он.
- Скорее, знаю о нем. Вижу его иногда в городе. А теперь, Дэвид, садись и
развлекай меня, я только что прилежно
обошла весь Уитби в поисках нового платья, но не смогла найти ничегошеньки, что
бы мне подошло. О, проклята девчонка.
Белые цветы.
- Извини?
Электра приподняла вазу, в которой стояла пара белых гвоздик.
- Сколько раз я ей говорила, никаких белых цветов. - Она бросила на
Дэвида один из своих взглядов в упор. - Ты
знаешь, что в Китае белый цветок - символ траура?
С улыбкой он покачал головой.
- Однако вестибюль не приобрел из-за них похоронный вид.
- Может, у горничной было предчувствие или вроде того, - вздохнула
Электра. - Ладно. Давай я за тобой
поухаживаю. Молока?
- Черный.
- Вот это мне по сердцу. Не стесняйся. Возьми печенье.
- Здесь всегда так тихо под вечер субботы?
- Всегда. Как в могиле, да? - Она взмахнула рукой, обводя покинутый
вестибюль гостиницы с его островками
столиков и стульев с красной обивкой. - Так что все здесь в нашем распоряжении.
Чем займемся? Покачаемся на
драпировках или пообкусываем головки с этих мертвенно-белых, гвоздик?
Глаза у нее озорно блеснули, отчего она стала выглядеть намного моложе.
Дэвид не смог удержаться от смеха.
- Знаешь, что мне всегда хотелось сделать?
- Вперед, доктор, поразите меня.
- Использовать поднос как санки и спуститься на нем с лестницы.
- Давай, все в твоей власти. - Электра с улыбкой кивнула на серебряный
поднос.
- Думаю, перед слаломом мне понадобится кое-что покрепче кофе.
Она рассмеялась, а потом спросила в привычной своей деловитой манере:
- Как тебе Леппингтон?
- Тихо.
- Как в могиле?
- Мне нравится.
- Больше, чем Ливерпуль?
- Ливерпуль бывает слегка суматошным, знаешь ли.
- В любое время предпочту большой город, - сказала она, размешивая сахар.
- Мне нравится анонимность толпы.
Здесь постоянно чувствуешь себя как в свете софитов.
- Так ты не поклонница городка?
- Я его ненавижу! - с чувством отозвалась она. - И эту гостиницу
ненавижу. Огромная распроклятая развалина.
Дэвид потянулся за печеньем - он не был голоден после обильной еды,
которую его заставил съесть Джордж, -
просто он не был уверен, как реагировать на внезапную вспышку Электры.
- На первый взгляд не самое плохое место для жизни - и гостиница, и
городок.
Электра теребила прядь иссиня-черных волос, взгляд у нее был задумчивый.
От чашки кофе поднимался пар.
- Гостиница - это то место, куда приходят умирать.
Он поднял брови.
Электра улыбнулась. Дэвиду показалось, что за этой улыбкой скрывалось
что-то большее, чем увлечение смертью.
- Звучит как нездоровое любопытство, так?
- Слегка мелодраматично. - Он улыбнулся, пытаясь приподнять настроение.
- Однако верно. За эти годы здесь умерли слишком многие. - Она отхлебнула
из чашки. - Я здесь выросла.
Ребенком я вела список людей, кто приехал сюда только для того, чтобы покинуть
гостиницу вперед ногами. В некоторых
случаях это были самоубийства. Когда мне было восемь лет, в соседней с моей
комнате девушка умерла от удушья. Ее парня
посадили за убийство, но он утверждал, что невиновен.
- Все они так утверждают.
- Моя тетя взобралась на подоконник на верхнем этаже и бросилась вниз на
задний двор. Умерла от перелома шеи.
Дэвид решил дать ей выговориться. Совершенно ясно, что ей необходимо было
излить душу.
Ох, Дэвид, снова разыгрываем Христа, так? Впитываем боль ближнего? Нет,
принялся убеждать себя он. Быть
может, у Электры нет близких друзей или родственников, с кем она могла бы
поговорить; это же форма катарсиса - так
почему бы не позволить ей выпустить пар?
- Моя мать умерла в подвале гостиницы, - продолжала Электра; теперь она
говорила быстрее.
- Несчастный случай?
- Сердечный приступ, так сказал коронер.
- Ты этому веришь?
- Нет. Я думаю, она умерла от страха. Знаешь почему?
Останови ее, потребовал внутренний голос, а голос Электры тем временем
охрип от волнения. Чего ты боишься,
Дэвид, спросил он себя. Что она разрыдается и тебе придется ее успокаивать?
- Люди действительно иногда умирают внезапно, - мягко произнес он. -
Иногда даже врачи не знают, почему это
случилось.
- Я знаю, - отозвалась она, сдерживая чувства в голосе. - Помнится, я
видела свидетельство о смерти моего
прапрадеда, который внезапно умер, когда стоял вон в тех дверях. В графе
"причина смерти" доктор написал: "погиб от руки
Божьей". Так ведь они описывали смерть от неизвестных причин?
Дэвид кивнул, втайне желая, чтобы кто-нибудь вошел в вестибюль или чтобы
зазвонил вдруг телефон. Что угодно,
что помогло вырвать ее из этого настроения.
- "Умер от руки Божьей", - бесцветно повторила она. - Вот что...
Колоритное выражение. - Она сделала глубокий
вдох и, казалось, взяла себя в руки. - Видите ли, доктор, моя мать слышала
звуки, доносящиеся из подвала.
- Звуки?
- Да, стук. Будто кто-то шумно требовал, чтобы его выпустили. Шум
преследовал ее неделями.
- А кто-нибудь еще его тогда слышал?
- Нет. Во всяком случае, они делали вид, что не слышат. Ну... этот шум
смертельно пугал ее. Она боялась
спускаться в подвал. Но должна была. Она управляла этим чудовищем на пару с моим
отцом. Ей не хотелось, чтобы ее
считали глупой невротичной курицей. Так что она продолжала спускаться в подвал.
И продолжала слышать шум: глухие
удары, стук, будто кто-то бьется о дверь.
Дэвид кивнул, сообразив, что, сам того не желая, соскальзывает в роль
врача в приемном покое.
- Потом, за неделю до смерти, - продолжала Электра, - она вдруг
прониклась убеждением, что умрет. Нет, у нее не
было ни тупой, ни острой боли, она не задыхалась - никаких признаков плохого
самочувствия. Просто внезапно она поняла
так же ясно, как понимала, что за днем приходит ночь, что она умрет.
- И она связывала это с шумом в подвале?
- Да. Для нее этот шум был самой смертью. Смертью во плоти. Будто сама
Старуха шла за ней. Самая что ни на
есть невротическая фантазия, что скажете, доктор?
- Она ни с кем своими страхами не делилась?
- Только со своим дневником. Он сейчас у меня, в моем сундуке с
сокровищами наверху. Она была поэтической
натурой, моя матушка. - Электра пососала чайную ложечку, прежде чем положить ее
на серебряный поднос. - Но несколько
дней спустя ее нашли мертвой в подвале. И никаких следов на теле. И в руках она
держала щетку, причем так, будто
размахивала ею как дубинкой. Мертвая, в маленькой лужице остывшей мочи. Что ни
говори, жалкий конец, да?
- Знаешь, - мягко проговорил Дэвид, - больше всего это похоже на не
пережитое до конца горе. Мне очень жаль,
если тебе покажется, что я говорю как врач, но я думаю, что ты слишком долго
держала это все в себе.
Электра пожала плечами.
- Я никогда не плакала по ней, это верно. Но я не из тех, кто плачет. -
Она внезапно улыбнулась. - А теперь допивай
кофе. Он стынет.
Дэвид подумал, что самое время сменить тему разговора, но, прежде чем он
успел открыть рот, она резко подняла
на него глаза и вполне прозаично произнесла:
- Этот шум в подвале, - в ее глазах внезапно заклубился ужас, - стук, что
тревожил мою мать. Я тоже начала его
слышать.
Суббота, три тридцать пополудни. Перед ними тянулась дорога через горы.
Над ними бежали облака, будто темные
фантомы, выступившие в поход из самого ада. Джек Блэк неторопливо вел фургон.
Тихо-спокойно. Ничем не привлекая
внимания.
Его придурки пристроились в кузове среди мебели и электроприборов,
которые они вынесли из дома. Через час они
прибудут в Йорк, там сбросят все перекупщику в обмен на приятно пухлую пачку
наличных. После этого придурки
отправятся на вселенскую пьянку. Джек Блэк скормит свою долю банкомату и,
возможно, проведет уик-энд, колеся по
улицам города.
Потом, будто с бескрайнего сияюще-голубого неба, на него обрушилось
озарение.
Он движется не в ту сторону.
Он остановил фургон на обочине дороги.
- В чем дело? Почему мы остановились? - спросил один из придурков.
- Я возвращаюсь назад, - объявил он, понизив голос.
- Назад? Нам же нужно отвезти все в Йорк.
Он покачал головой:
- Я возвращаюсь в Леппингтон.
- В Леппинггон? Но, господи боже, почему?
Почему? Он сам не знал почему. Знал только, что у него есть эта нужда -
жгучая потребность вернуться. Там
оставалось незаконченное дело. И опять же он не знал какое, но оно зияло перед
ним, как огромная открытая рана.
Суббота, три сорок пополудни.
Диана Моббери думает: Я мертва.
Мертвой она не была. Но, возможно, лучше бы ей умереть.
Ей не понравится то, что сейчас произойдет.
Мгновение назад она открыла глаза. Она думала, что просыпается в постели,
что ей приснилось, что она встретила
красавца-блондина на берегу реки.
Реальность обрушилась ударом тяжелого молота - такая же холодная и
непреложная, как потерявший управление
грузовик.
Господи, о Господи. Помоги мне.
Одежда с ее тела сорвана. И вот, голая, она стоит лицом к железной
решетке. У ее ног свивается в водоворот вода.
Диана огляделась по сторонам, в глазах на мгновение зарябило, потом она
окончательно пришла в себя.
За спиной течет река. Над головой изгибаются ивы. Она сообразила, что
перед ней, очевидно, кульверт, по которому
сточные воды проходят подо всем городом, прежде чем извергнуться через
гигантский водосток в реку Леппинг. Сам
водосток за прутьями решетки терялся во тьме.
Но почему я тут стою? Почему я голая?
Поежившись, она попыталась отодвинуться назад. Подальше от решетки.
Она не может, с безмолвным удивлением сообразила она. Она не может
сдвинуться ни на сантиметр. Несколько
секунд понадобилось на то, чтобы затуманенный мозг осознал, что происходит.
Только тут она наконец поняла, что не
может пошевелиться потому, что кто-то прижимает ее лицом вперед к прутьям
решетки и в ее голые живот, грудь, бедра
вдавливается холодный металл.
Ее стало мутить. Хотелось подальше убраться отсюда. Из-за решетки тянуло
неприятным животным запахом. О,
почему он держит меня? Он навалился на меня и своим телом прижимает меня к
железным прутьям. Меня сейчас стошнит,
мне холодно.
И страшно. Невероятно страшно.
- Отпусти меня, - взмолилась Диана. - Пожалуйста... я... я сделаю что
угодно.
Без тени сомнения она знала, что ее держит у решетки тот самый блондин.
Но почему?
Потом она почувствовала, как во тьме перед ней что-то шевельнулось.
- Кто там? - услышала она собственный изумленный голос.
Никакого ответа.
Зато теперь во тьме туннеля чувствовалось какое-то мельтешение. Проблеск
белого - синевато-белого, как
изголодавшаяся по крови кожа. Движения убыстрились.
Внезапно она скорее почувствовала, чем увидела, как из тьмы, направляясь
к решетке, вырастают фигуры.
Услышала, как в мелком потоке с всплеском шлепают ноги.
Диана Моббери закрыла глаза.
Она знала, что с ней сейчас что-то случится. Что-то отвратительное, чтото
ужасное. Знала это с абсолютной
уверенностью. Но нет... о нет, смотреть она не могла.
Вода плеснула на ее обнаженное тело. Она отпрянула.
Закрой глаза - держи их закрытыми!
Слова криком отдались у нее в голове. Не открывай глаза! Тебе не
захочется видеть, что...
А-а!
Она поперхнулась от боли, расходившейся по груди от сосков.
Ее зубы щелкнули, когда она сжала челюсти.
Чья-то рука зажала ей рот. Теперь она не могла даже кричать. Но как же ей
хотелось кричать. Ей хотелось
выкричать свои агонию и страх.
Она попыталась оттолкнуться от железной решетки. Мучительная боль стала
еще более острой.
Наконец глаза ее распахнулись. То, что она увидела, было... невозможно.
Кровь. Полно крови, струи крови били потоком, покрывали ее голые руки.
Но остальное ее расколотый мозг просто отказывался понимать.
Две трубки - совершенно белые и будто из мягкой плоти - выросли у нее из
грудной клетки. Трубки уходили прямо
сквозь прутья решетки туда, где подпрыгивало и подрагивало что-то белое, как
кость.
Белые трубки. Господи боже, да что же это?
Она охнула, уставившись на закрывающую ей рот руку, ее передернуло.
Тут она поняла, что это были за трубы. Что-то схватило ее груди,
вдавленные между прутьями решетки. И теперь
тянуло за них. И ни за что на свете не отпустит. Никогда. Это она знала
наверняка. Будто раскаленные щипцы сжимали ей
соски. Груди ее теперь вытянулись настолько, что казались не толще детской
ручонки. Сквозь кожу проглядывали голубые
ниточки вен.
Тут и там местами по белой коже размазана кровь.
Блондин все еще крепко держал ее, прижимая лицом вперед к решетке.
Единственный путь к спасению - оторвать собственные груди.
Но она не в силах больше сопротивляться.
Она перестала пытаться оттолкнуться, и тут же давление, оказываемое
блондином у нее за спиной, бросило ее тело
на металлические прутья.
Боль - тупая, сосущая - изнеможение - повиновение. И со всем этим пришло
что-то еще. Сладость, глубокая
пронзительная сладость, сочащаяся из ее грудей к сердцу, ко всем до единой
клеточкам тела.
И вновь она закрыла глаза.
Как Диана Моббери она закрыла их в последний раз.
Дэвид Леппингтон поднимался на пятый этаж "Городского герба".
Древний лифт казался не больше гроба. И тот факт, что он был отделан
мореной сосной, только усиливал это
впечатление.
Обычно Дэвид предпочитал подниматься пешком, но после огромной порции
рагу у дяди (а также выпитого виски,
от которого по жилам побежало приятное тепло) ему захотелось спать. В руке он
держал пакет с бутылкой бузинного вина и
напечатанной по заказу автора - Гертруды X. Леппингтон - книгой "Род
Леппингтонов: легенды и факты".
Пока лифт еле-еле скрипел и скрежетал вверх по шахте, Дэвид думал о
внезапных излияниях Электры. Ее родители
умерли, когда она была молода. Под напускной искушенностью и цинизмом где-то
внутри, должно быть, скрывалась
ранимая девочка, которая все еще ошеломлена, которой все еще больно от того, что
в двадцать с чем-то лет она осталась
сиротой.
Прервало Электру лишь прибытие парочки, которая желала снять номер на
уик-энд. Оба были в подпитии, и от
выпитого глаза у обоих блестели. Девушка раз за разом повторяла: "Номер на
двоих, это должен быть номер на двоих. А у
вас есть такая ванна, в которую спускаются по ступенькам? А кровать с
балдахином? Ах, Мэтт, мы должны выпить
шампанского... пусть нам пришлют в номер шампанское". И все время хихикала.
Дэвид размышлял о том, что ему нравится Электра. Стоило той опустить щит
цинизма, за ним оказывался
приятный и душевный человек. Он вообразил себе ее: иссиня-черные волосы, крупный
нос, почти египетская смуглость.
Интересно, может, стоит... черт.
Единственная в этом гробу лампочка погасла, и кабина лифта погрузилась во
тьму.
Лифт со скрежетом застонал.
И остановился.
О черт.
Великолепно.
Теперь придется стучать по двери и кричать, а кончится все тем, что когда
тебя на лебедке вытащит пожарная
команда, выглядеть ты будешь последней задницей.
Oн поглядел вверх. Хотя в этом и не было особого смысла. Темнота была
полной. Воображение нарисовало ему
тросы, уходящие вверх от крыши лифта к мотору. Дымился мотор подъемника, крысы
грызли тормозные канаты, и
психопат орудовал ножовкой, кромсая трос, держащий на высоте трех этажей этот
маленький сосновый гробик.
Ладно-ладно, сказал он разыгравшемуся воображению, не забудь еще волковоборотней
и зомби.
Он пошарил по стене приблизительно там, где, по его представлениям,
находилась панель с кнопками, - нет, Дэвид,
чуть левее. Сперва появился край двери, потом его пальцы нащупали край
приподнятой стальной пластины. Затем
последовали сами кнопки, которые на ощупь в темноте показались странно по
...Закладка в соц.сетях
