Жанр: Триллер
Вампиррова победа
.... Здесь мой дом.
От этого наряда кружилась голова. Внезапно Бернис приподняла юбку, чтобы
полюбоваться черными с кружевным
верхом чулками. Хорошо бы ее сейчас кто-нибудь увидел. Ей хотелось поделиться
эффектом: впечатление викторианской
чопорности и при этом потаенной сексуальности.
Бернис улыбнулась зеркалу, глаза ее отражения сверкали, зубы как будто
притягивали к себе свет. Радостное
возбуждение гудело в ее венах.
Я способна на что угодно, подумала она. Могу постучать в дверь Дэвида
Леппингтона, впорхнуть в его номер и
упасть на его кровать, дрыгая ногами в черных чулках и хохоча при виде его
удивленного лица.
Сейчас ей хотелось кого-нибудь шокировать.
Она подумала, не вплыть ли ей элегантно в бар внизу, просто чтобы
вскружить головы рабочим с бойни,
напивающимся в свой выходной; потом сесть у стойки бара, заказать красное вино,
столь же несказанно красное, как и ее
губы, и посмотреть, кто подойдет к ней первым.
Слишком беззубо, подумала она. Кожу у нее покалывало, глаза сверкали.
Я жажду большего.
Гораздо большего.
Вся кожа у нее в огне.
Сердце забилось быстрее.
Ей хотелось ходить по краю.
Если блондин с видеопленки появится у моей двери, я поцелую его в губы и
утащу с собой в постель с самым что
ни на есть беспардонным распутством, подумала она.
Если только смогу отыскать блондина с видеопленки.
Электра, наверное, приковала его где-нибудь.
Она держит его как своего секс-раба.
Где?
В подвале, конечно!
Эти слова как будто донеслись откуда-то со стороны. Они и вправду
прозвучали так ясно, что она решила, что их
произнес кто-то в комнате.
Едва не задохнувшись от удивления, она огляделась по сторонам. Никого.
Комната оставалась прежней: похожая
на звезду трещина в стекле над дверью ванной, картина с девушкой по колено в
реке на стене, чемодан с кассетой притаился
в шкафу...
И Уильям Морроу, безглазый и такой мертвый, что мертвее не бывает, стоит
за дверью твоей спальни.
Нет. Хватит этих глупых мыслей. Никто за дверью не стоит, Бернис.
Подожди, сейчас я тебе докажу.
И прежде чем она сумела остановить этот порыв, Бернис бесстрашно
распахнула дверь.
В коридоре, черная и с четкими краями, стояла лишь ее тень, отбрасываемая
за счет света за спиной.
В остальном коридор был пуст. По всей его длине тянулась старая алая
ковровая дорожка (по которой ступают
босые нога); нет, не ступают, твердо сказала она самой себе. Держи свое
воображение в узде, Бернис.
И тем не менее кровь гудела у нее в жилах. Она пребывала в каком-то
странном, почти чуждом ей настроении, как
будто всеми действиями ее руководила какая-то внешняя сила.
Небольшой, разумный и ясный осколок внутреннего голоса уговаривал
вернуться в номер, закрыть дверь,
переодеться, смыть макияж и позвонить кому-нибудь из друзей с Фермы. Этот голос
говорил, что ей нужно общество. Ей
нужен нормальный, бесконечно тривиальный разговор, чтобы вернуться на землю.
Но что-то завладело ею. Ей хотелось сотворить что-нибудь волнующее и
опасное.
Но что?
Подвал.
Спустись в подвал.
Там, быть может, разгадка тайны. К примеру, что именно сделала Электра с
Майком Страудом, светловолосым
парнем с видеопленки?
И снова у нее возникло ощущение, что слова исходят извне.
Тебе не хочется спускаться в подвал, Бернис, сказал голос разума, там
темно, грязно и полно крыс...
Но она обнаружила, что быстро идет по коридору, ее сандалии шелестят по
ковровой дорожке. Вот она уже на
лестнице, быстро спускается по ступеням, чувствуя странный зуд волнения; будто
она - шпион, отправившийся на
государственной важности задание. Сердце у нее забилось быстрее.
Вернись назад, Бернис, вернись назад.
Вестибюль был покинут. Двери в общий бар были заперты, чтобы не позволить
городским гулякам нарушить мир и
покой гостиницы. Посетители покидают бар через двери, выходящие прямо на улицу.
Электра, наверное, в ресторане.
Сквозь запертую дверь бара Бернис были слышны случайные взрывы пьяного смеха под
слащавые басы караоке.
Она подергала дверь в подвал.
Заперто.
Прекрасно, ну просто великолепно.
Бернис в нетерпении уставилась на дверь, будто та была преградой на пути
к любовнику.
Она быстро заглянула в шкаф за стойкой портье. На полке лежала огромная
связка ключей.
О, иди-ка к мамочке, подумала она чуть ли не в приступе горячечного
удовольствия.
Понадобилось не более трех попыток, чтобы отыскать требуемый ключ, - и
дверь в подвал распахнулась.
Каменные ступени вели во тьму, которая, казалось, пульсировала бархатной
чернотой.
Бернис оглядела вестибюль. Свет хрустальной люстры казался слишком ярким,
обычно приглушенный цвет
красных занавесей - отвратительно кричащим. Такое случается. Когда сидишь и
пьешь вино в полутемном баре, а потом
выходишь на улицу, где дневной свет кажется немилосердно ярким, поскольку
расширенные зрачки отказываются
сокращаться, чтобы ограничить поток света, падающего прямо на оптический нерв.
Что со мной происходит, с удивлением подумала она. Реальность казалась
такой чужой, все ощущения такими
острыми, как будто ей сделали укол какого-то мощного стимулятора.
Вернись назад, Бернис. Постучи в дверь доктора Леппингтона. Скажи ему,
что с тобой происходит что-то
необычное, невероятное. Не ходи в подвал... не спускайся...
Она бегом сбежала по ступеням. Тьма приняла ее в свои объятия. Широко
раскрыв глаза, Бернис огляделась по
сторонам, но увидела только мрачно-темные силуэты.
Тьма... Я никогда раньше не видела такой тьмы, в благоговении подумала
она. Тьма казалась испещренной темнотемно-красными
прожилками.
Она вытянула перед собой руку, ощупывая тьму, будто та могла оказаться
твердой и плотной, как стена.
Тут в ее голове пробился предостерегающий голос: ты протянешь руку и
коснешься лица. Это голос рассудка
прорывался сквозь - головокружительное возбуждение, он пытался побороть его, и
даже небезуспешно, но этого было
недостаточно.
Повинуясь порыву, она шагнула во тьму, выставив перед собой одну руку и
сжимая ключи в другой.
В любую секунду я коснусь лица, думала она. Это будет мистер Морроу,
человек, покончивший собой в твоем
номере, Бернис. Он окажется там с раздувшимся от гноя лицом, с глазницами
пустыми, как свежевырытые могилы... он
ждет поцелуя живых губ; он сто лет лежал в одиночестве в своей могиле - о, ему
так холодно и одиноко, что он пожертвует
своим местом на небесах, лишь бы прижать свои разбухшие от могильных червей
пальцы к твоей груди, а потом втиснет
свой язык - скользкий, как дохлая рыба, Бернис, - тебе в рот...
У нее перехватило дыхание.
Ее пальцы вжались во что-то холодное в темноте.
Мертвое лицо мистера Морроу...
Нет.
Нет, это стена.
Голос разума зазвучал сильнее: Бернис, что ты делаешь в подвале? В
темноте? Не видя даже собственной руки
прямо перед собой?
Это безумие.
И она осознала, что так оно и есть.
Жар недавнего возбуждения быстро рассеялся во тьму. Теперь в ее жилы
закрался страх. Холодный ужас,
безотчетная паника.
Она обнаружила, что продвигается все глубже в подвал, по-прежнему в
полной темноте. Она не могла
остановиться. Теперь все находилось во власти какой-то высшей силы.
Пахло сыростью, затхлым воздухом, погребенным пятью этажами
викторианского чудовища над ней и подземной
скальной породы, что лежала за стенами подвала.
Это дурное место, подумала она, мне не следует здесь находиться. Это
дурное место, где случаются дурные вещи.
Именно здесь сто лет назад хозяин гостиницы насиловал своих служанок. А потом
угрожал им увольнением, если
проговорятся. Именно здесь толкали к стене плачущих и перепуганных детей; здесь
слышался треск расстегиваемой
ширинки; здесь им приказывали открыть рот и предупреждали не кусать, когда...
О господи боже, это ужасное место.
Холод накатывал на нее темными волнами. Тьма, казалось, перетекала с
места на место. Потоки черноты как будто
змеились из сырого кирпича пола, чтобы опутать ей ноги. Она чувствовала, как
отростки тьмы взбираются по ее ногам,
животу, груди, холодными щупальцами заползают ей в сердце.
Она моргнула, и в темноте перед ее глазами расцвели пурпурные пятна.
Я сейчас закричу.
Она сделала глубокий вдох. Я сейчас закричу и буду кричать до тех пор,
пока кто-нибудь за мной не придет.
И ты надеешься, что твой крик пройдет сквозь два метра плотной кирпичной
кладки? Никто тебя здесь не услышит,
Бернис.
Как никто не услышал тех детей. Или вопли пятнадцатилетних горничных,
когда безжалостно рвался их гимен.
Блондин на видео кричал.
Никто его не слышал.
Так почему, скажи на милость, кто-то должен услышать тебя, Бернис?
Когда в ближайшие пять минут с тобой случится что-то ужасное, никто не
услышит. Это тебе придется вынести
одной.
В темноте.
Теперь все ее чувства обратились сами на себя. Лишенная света, она стала
остро воспринимать все, касающееся ее
тела. Она чувствовала, как плотно кружево облегает ее руки, запястья и пальцы.
Серебряные капельки серег, стоило двинуть
головой, казались брызгами ледяного дождя, упавшими ей на шею.
Она слышала мягкое хлюпающее биение пульса у себя на шее. Остро ощущала,
как перемещается кровь по телу: от
артерий, толщиной в большой палец, питающих сердце, и капиллярных сосудов тоньше
волоска в кончиках пальцев. Даже в
этих тонюсеньких трубочках чувствовался шепот живительной крови. В темноте ей
были слышны ровные удары сердца,
разгоняющие эту влагу жизни. Если здесь притаились мерзкие твари, то, конечно,
теперь они слышат это биение, этот
ритмичный гипнотический стук, поднимающийся вверх по ее груди, вверх по шее,
чтобы заполнить голову. Он звучал так
же громко, как барабан походного оркестра.
Бум... бум... бум...
Звякнули ключи в ее правой руке. Левая рука сделала движение, каким
открывают окно, круговое движение:
обостренно чувствительные пальцы прошлись по палкам. На них - мягкие в полной
тьме узлы (викторианское белье из
накрахмаленного хлопка, запятнанного кровью, отрубленная рука в тряпице, мертвые
младенцы в мешках - непристойной
волной полились леденящие кровь образы).
Оказывается, ей тяжело дышать. Холод был жесточайший.
Ее пальцы коснулись кирпичной кладки, она ощутила прикосновение ледяных
пятен плесени, расцветшей на стенах
подвала.
Твердый выступ.
Уставившийся глаз.
Нет. Выключатель.
Судорожным рывком она дернула язычок вниз.
Проклятие... не работает. Выключатель - липовый.
Нет, это ты неловкая. Ты не довела его до конца.
Она попыталась снова, на этот раз крепко сжав холодный кусок пластика
между большим и указательным
пальцами.
Над головой у нее загорелась одинокая лампочка. После кромешной тьмы ее
свет казался кричаще ярким.
Ослепленная, Бернис оглянулась по сторонам. Здесь были ящики с пустыми бутылками
из-под пива. Стены подвала плавно
скруглялись к потолку, образуя над головой Бернис цепочку сводов, по форме
похожих на положенные набок бочки. Тут и
там на полках виднелись сваленные в кучу мешки, инструменты, ведра, кипы старых
накладных с пивоварни, лишние
кухонные приборы, полдюжины белых пластмассовых сидений для унитаза.
Тьма рассеялась, а вместе с ней исчезли и воображаемые свертки с мертвыми
младенцами и отрубленными
конечностями.
Чары были разрушены.
Так зачем она здесь?
Теперь она чувствовала себя полной идиоткой.
Может быть, она все-таки слишком много выпила вина, заболтавшись с
Электрой. И к тому же на пустой желудок.
Она поглядела на рукав шелковой блузки. Пурпурные нити поблескивали в
свете одинокой стоваттной лампочки.
На стенах виднелись белые проплешины плесени. Та же белизна присыпала
пальцы черных кружевных перчаток.
Теперь она сердилась на саму себя и к тому же чувствовала себя виноватой:
она не имела никакого права портить
чужую одежду.
Она подняла взгляд, осознав, что что-то слышала.
Звук был мягкий и еле слышный, будто от металлофона, в который ударили не
молоточком, а костяшкой пальца.
Опять тот же звук.
Она поглядела в ту сторону, откуда он раздавался.
Ее глаза расширились от удивления.
Там в самом конце подвала, почти скрытые затхлыми тенями, виднелись
очертания двери.
Склонив голову набок, она подошла поближе.
Дверь была железной; литая стальная пластина, более всего напоминавшая
кусок брони военного корабля.
С одной стороны дверь держали петли.
С другой стороны ее запирали четыре висячих замка. Одна пара замков уже
начала ржаветь, другая была новенькой
и в свете лампочки блестела как зеркало.
Интересно, куда эта дверь ведет? Бернис легонько коснулась холодного
металла, думая об огромной толщине
пластины, такая броня способна выдержать артобстрел.
Стоило ей коснуться двери, как по кончикам пальцев пробежала дрожь, будто
сама дверь слабо вибрировала;
одновременно она опять услышала ноту металлофона.
Кто-то стучит по той стороне двери, подумалось ей. Догадка осенила ее
как-то сухо и даже буднично. Каким-то
образом кто-то оказался заперт по ту сторону двери. Нужно его выпустить. Я
единственная, кто может это сделать. Но кто
же там?
Это я.
Тут же перед ее внутренним взором предстал блондин с видео. Каким-то
образом он попал в ловушку. Ему
необходимо бежать из холодной пустоты по ту сторону двери. Он плутал там много
месяцев.
И снова накатило дремное головокружение. Мысль о том, что кто-то -
красивый молодой человек с прекрасными
волосами и прекрасной улыбкой, что кто-то может плутать в подземелье месяцами,
вовсе не казалась необычной. Просто
дело в том, что он потерялся, что он голоден, - о, он так изголодался за все эти
месяцы. Внезапно ее охватило желание
защитить его, будто блондин был потерявшимся ребенком с огромными влажными и
доверчивыми глазами. Она выведет
его в тепло и безопасность. Она накормит его, позаботится о нем.
Ключи, Бернис.
Голос как будто отдавался сквозь стальную дверь в самую кость ее черепа,
совершенно обходя слух.
Воспользуйся ключами, Бернис. Открой дверь.
Она подняла повыше связку ключей.
Так много ключей. Которые из них подходят к висячим замкам?
Ощущение спешки проникло ей в кровь. Ей надо вытащить его оттуда. Она
представляла себе, как он бледен, как он
дрожит от холода. Он ослабел от голода. Только она может спасти его теперь.
...не делай этого, не делай этого (голос разума вновь стал слабым, как
будто что-то - какая-то сила извне - подавляло
его)... не делай этого, не открывай дверь. Стоит тебе открыть ее, и ты увидишь
что-то, что расколет твой разум; потом с
тобой сотворят что-то, что должно остаться безымянным, неназванным. Боль и
отчаяние станут твоим уделом...
Здесь есть два новых с виду ключа, которые блестят так же ярко, как и
замки. Попробуем сперва их, дремно
подумала она.
Осторожно, медленным-медленным движением она вставила первый блестящий
ключик в новенький замок. Ключ
слегка повернулся и остановился.
Попробуй еще раз, Бернис. Ты это сможешь. О, поверь мне, ты красива. Я
жду не дождусь того мгновения, когда
смогу коснуться твоего лица.
Голос, как электричество, сочился сквозь стальную дверь.
Она попробовала тот же ключ на втором новом замке. Замок легко открылся.
С медлительностью механизма она выбрала из связки второй блестящий ключик
и снова попробовала первый
замок. С удовлетворенным щелчком механизм отпустил дужку. Отперт.
Теперь два старых замка.
Она слегка нахмурилась. Эти могут оказаться посложнее. Механизм,
возможно, заржавел.
О, давай же, Бернис, поощрил голос. Кожу под блузкой стало слегка
покалывать, к соскам потянулись слабые
разряды тока.
Чудный шелковистый голос. Она его узнала. Это человек с видеопленки. Она
узнала культурный американский
акцент. Такая доброта в этом голосе. Она представила шепот этого голоса под
простынями.
Если механизм заело, в подвале где-нибудь найдется аэрозоль "WD40".
Прысни немного на замок. Он откроется.
Она неспешно перебирала ключи, расширенные глаза остекленело смотрели на
железную дверь, Бернис двигалась
будто во сне.
Страха больше не было. Только что-то вроде тусклого предвкушения. Это
было то, к чему вела ее вся ее прошлая
жизнь. Выпустить блондина из темноты за железной дверью в подвале.
Механизмы висячих замков, оказывается, все же не проржавели.
Один за другим она открыла оставшиеся два.
Они повисли на своих полукруглых дужках, продетых в железные петли в
двери и стальном косяке. Как только она
высвободит дужки из петель, она сможет открыть дверь. Просто.
Она сняла первый замок. Легко.
Второй. Этот слегка скрипнул: петли были узковаты для дужки.
Третий.
Медленно. Вот так.
Остался один.
Тогда она сможет распахнуть эту тяжелую дверь и увидит стоящего за ней.
Давай же, Бернис, как будто вздохнул голос. Вот хорошая девочка, вот
красивая, красивая девочка. Я всегда в тебя
верил. Не то что другие, кто считает тебя нескладной и неуклюжей, кто думает,
что ты для них недостаточно хороша.
Мы родственные души. Я всегда любил тебя... всегда буду любить тебя...
Она быстро задергала дужку из стороны в сторону. Высвободить ее мешала
ржавчина. Замок скрипнул, будто издал
тонкий, похожий на мышиный, писк. Еще секунда - и дужка освободится.
Вот молодец, Бернис. Открой дверь. Я не могу больше ждать. Я так устал,
мне так холодно, я так хочу...
- ПРЕКРАТИ! - ухнуло у нее за спиной.
Вскрикнув от неожиданности, она резко повернулась.
Огромная шаркающая фигура угрожающе надвинулась на нее из темноты.
ГЛАВА 18
Бернис прищурилась на яркий свет. Но все, что ей было видно, это
чудовищный силуэт, наползающий на нее изпод
сводов подвала.
- Кто это? - испуганно вопросила она.
- Я.
Фигура выскользнула из теней с плавностью рептилии.
- Отдай мне замки. - Голос был низкий и, казалось, сочился угрозой.
- Джек? - Она прикрыла глаза рукой от яркого свечения лампочки.
- Он самый, - как всегда недружелюбно согласился голос. - Замки.
Он возник из слепящего потока света, чтобы встать прямо перед ней.
Злобные глаза пригвоздили ее взглядом.
Татуировки у него на лице выступали, будто рисунок из толстых синих вен на
черепе мутанта.
- Замки, - с нажимом повторил он, протягивая массивную лапу.
Несмотря на весь свой страх перед звероподобным громилой, Бернис испытала
острую досаду. Она уже решила, что
ей делать - открыть железную дверь, - а теперь эта безобразная обезьяна говорит,
что она не имеет права. Он же просто
присвоил себе власть говорить ей, что она может, а чего не может делать.
- Я слышала шум за дверью, - сказала она. - Мне кажется, там кто-то
заперт.
- Ну и?..
- Ну и?.. - Она рассмеялась, не веря своим ушам. - И нам нужно проверить.
Возможно, кто-то попал в беду!
- Единственно, кто может попасть в беду, это ты.
Это была скорее угроза, чем предположение, что с ней может произойти
несчастный случай или она может
подвергнуться какой-то опасности. Бернис снова вспыхнула от негодования.
- А я открою эту дверь, - с вызовом бросила она. - Я думаю, там кто-то
заперт.
Повернувшись, она потянула за последний замок. По обеим сторонам ее
появились две огромные ручищи. Одна
оттолкнула ее руки с такой легкостью, будто это была пара хрупких бабочек, потом
татуированные пальцы охватили дужку
висячего замка и со щелчком поставили ее на место.
- Замки, - повторил он все так же вполголоса; он явно не собирался
отвлекаться от того, в чем видел Богом данную
обязанность.
- Мх. - Она резко кивнула на полку возле двери. - Там.
Вне себя от злости она смотрела, как он один за другим возвращает на
место замки. Больше всего ее приводило в
ярость сознание того, что сила и власть на его стороне, - она беспомощна.
Он лишил меня права решать, что мне делать. Всего пара секунд - а он уже
захватил контроль надо мной. Она
сжала кулаки.
- Ключи, - произнес он все тем же бесстрастным голосом. - Дай мне их.
- Кто дал тебе право говорить мне, что делать?
Он не ответил, только протянул мускулистую лапу за ключами; звериные
глаза пригвоздили ее холодным
взглядом.
- Я скажу Электре. Что ты тогда будешь делать?
- Ключи. Дай мне их.
Яростно выдохнув, она шмякнула связку ему в ладонь.
- Вали отсюда, - вполголоса проговорил он. - И больше сюда не спускайся.
- Что ты сказал? - Щеки у нее горели от ярости. - Что ты мне сказал?
Она гневно уставилась ему прямо в глаза, пытаясь заставить его опустить
взгляд.
Он холодно уставился в ответ: и пули бы не поцарапали эту ледяную мину.
- Черт, - выплюнула она, отвела глаза и вылетела из подвала, чтобы
взбежать наверх, в свой номер.
Джек Блэк вернул связку ключей в шкаф за стойкой портье. Вестибюль был
пуст. Он застыл на мгновение,
чувствуя пульс здания - медленный, старый... умирающий. Как город.
Джек Блэк не переводил своих ощущений в слова. Слова лишь мешали тому,
что реально. Из баров и ресторана
доносились гул разговоров и приглушенный шум музыки. В Серебряных апартаментах
происходило собрание чего-то под
названием Королевский Орден Бизонов (древняя ветвь): это было сборище
старикашек, застегнутых в костюмы и
полупридушенных галстуками, которые они надевают только на свои дерьмо-дурацкие
собрания да на похороны.
В женском туалете, на автомате, выдающем тампоны, были накорябаны слова:
"Вопрос: Чем Электра похожа на
маятник? Ответ: Тем, что ходит на обе стороны". А ниже кто-то нацарапал еще
более неряшливо: "ЛЕСБИ!"
И во всей гостинице электроны текли по старой электропроводке, и вода
пыхтела по покрытым налетом ржавчины
трубам к ванным комнатам, будто кровь по старым артериям.
Блэк поднял руки, чувствуя, как приятно щекочущие вибрации проникают
сквозь кожу, потом поднял к потолку
глубоко посаженные глаза.
Рекламный листок гостиницы на стойке портье гласил: "Относящийся по
своему архитектурному стилю к чистой
викторианской готике, "Городской герб" был построен по проекту Дж. Т. Эндрюса в
1863 году в манере, типичной для
железнодорожных гостиниц, дабы угодить вкусам железнодорожных путешественников
тех дней, желавших чего-то более
благородного, чем постоялый двор прошлых времен".
Все это вы до посинения могли бы рассказывать Джеку Блэку, но когда он
представлял себе гостиницу, перед его
внутренним взором представал череп гигантского животного посреди продуваемой
ветрами равнины. Внутри этого черепа
ползали насекомые, подъедая оставшиеся крохи кожи и мозга. А в земле под ним
обитали иные твари, готовые питаться
этими насекомыми.
Он облизнул потрескавшиеся губы. Шрам у него на виске, шедший от глаза до
мочки уха и будто нарисованный
ярко-красной губной помадой, начал зудеть.
Он чувствовал бестолково суетящихся людей в чреве гостиницы, не более
осознающих смысл своего бытия, чем
насекомые в огромном гниющем черепе.
Мысли струйками стекали сквозь пять перекрытий из кирпича и дерева:
Эт'ти кости, эт'ти кости, эт'ти сухие кости.
"...не может со мной так обращаться. Скажу Электре, как только ее увижу.
Что у нее тут, в конце концов?
Гостиница или ночлежка для придурковатых мерзавцев вроде Джека Блэка - шляпу
съем, если это его настоящее имя, - а
теперь тени для век, тени для век. Куда я их положила?"
Он закрыл глаза. Сучка Бернис в своей комнате примеряет чужую одежду. Он
чувствовал, как она злится на него за
то, что помешал ей открыть железную дверь в подвале. Эта злость теперь
переходила в бунт неизвестно против кого или
чего. Он видел, как она сидит перед зеркалом туалетного столика: длинная черная
юбка, в почти черной блузке
просверкивают пурпурные нити. Она накладывает макияж, надевает черные кружевные
перчатки, которые ей выше локтя,
серебряные кольца. Серебряные кольца с птичьими черепами, человечьими черепами,
магическим глазом.
Мысли Бернис Мочарди текут сквозь его бритую голову. "У него нет никакого
права говорить мне, что делать. Он,
наверное, в бегах, его ищет полиция, его застали на месте преступления. Электра
- дура. А вот теперь, моя дорогая, разве ты
не похожа на принцессу готов? Добро пожаловать в замок Дракулы. Приди по своей
воле. Гуляй с миром. И оставь часть
счастья, что принесла с собой..."
С грохотом открылись двери лифта.
Он смотрел, как человек выходит в вестибюль, - мужик по имени Леппингтон.
То же имя, что и у города. Джек
Блэк смотрел, как мужик пересекает вестибюль к стойке портье. Было в нем нечто
притягивающее. Джеку Блэку просто
нужно было смотреть на него, даже если мужик чувствовал себя от этого неуютно.
Ну и что, черт побери, холодно подумал Джек Блэк. Я одной левой смогу его
завалить на спину.
Давай же, прямо сейчас, врежь ему хорошенько, ты же знаешь, что приятно
будет смотреть, как из его
расквашенного носа выступит густая, как патока, кровь.
Леппингтон, одетый в джинсы - чистые джинсы, аккуратненько отглаженные -
и дорогую хлопковую фуфайку,
собирался оставить ключ от номера на стойке портье.
Но поскольку он видел меня, он этого не сделает, думал Блэк, потому что
думает, что стоит ему уйти, я заберу его
ключ, поднимусь в его дерьмовую комнату, украду его дерьмовые шмотки, а потом
помочусь в его дерьмовую постель.
Очень надо!
Теперь он убирает ключ в карман, даже несмотря на то, что с ключа на
проволоке болтается громоздкий брелок из
красной пластмассы, который будет впиваться ему в ногу всякий раз, когда он
попытается сесть. Теперь он делает вид, что
спустился сюда только ради того, чтобы взять туристическую брошюру со стола; а
теперь он пройдет мимо, как будто я не
существую.
Врежь ему. Давай же. Есть что-то в этом мужике, Леппингтоне, что
действует мне на нервы, руки просто чешутся;
шрамы так и зудят, будто по ним марширует полк муравьев. Ударь его, выруби
засранца.
- Джек... Джек. В баре кончается минеральная вода. - Это старшая сука,
Электра. - Похоже, жители Леппингтона ни
с того ни с сего обратились к добродетели и пьют шипучку вместо пива.
Буркнув что-то, Джек зашаркал в сторону двери в подвал.
Электра наделила его благодарной улыбкой.
Она меня боится, думал он, но ее ко мне тянет. Только посмотрите, она
глаз от меня не может отвести.
Он стрельнул глазами в того мужика, Леппингтона. А этот, черт побери,
даже видеть меня не может. Нечего и
сомневаться. Он спит и видит, как меня уволакивают в наручниках копы. Ему бы это
понравилось.
...Закладка в соц.сетях
