Жанр: Триллер
Вампиррова победа
...уда взялось это "их"?
Воздух в пещере внезапно стал как будто холоднее. Он поежился. Ветерок...
нет, не совсем ветерок, не сильнее
сквозняка, но холодный, такой ледяной, что от холода у него начало неметь лицо.
Он подышал на руки, чтобы согреть их, и изо рта у него вылетело облачко
пара, ослепительно белое в свете газовой
лампы. Сердце его начало биться быстрее, как будто в глубине души он знал, что в
любой момент может что-то случиться.
Было в этом какое-то глубоко укоренившееся предчувствие. Причем ощущение это
было настолько острым, что Дэвиду
показалось, что стоит протянуть руку - и он сможет ухватить это.
Что это за место такое?
Почему оно так действует на меня?
Почему он не может оторвать глаз от темного нутра туннеля, уходящего бог
знает куда?
Какой бог, Дэвид? Бог ангелов и света?
Или бог тьмы, воплей и крови?
Он вдруг сообразил, что вспоминает, как час назад заглядывал в водосток,
который вернул бредовое воспоминание
более чем двадцатилетней давности - о белых шарах, колышущихся во тьме под самой
улицей. Ну не судьба ли? Интересно,
какие еще могут нахлынуть на него воспоминания?
- Те, кто заключает договор с богами, должны держать свое слово, -
вполголоса проговорил дядя Джордж, вешая
лампу на ввинченный в потолок железный крюк. Шипящая теперь под потолком лампа
пульсировала настолько ярким
светом, что Дэвид едва не жмурился.
- Вспомни, что я тебе говорил, - так же вполголоса продолжал Джордж, его
слова почти тонули в шипении газовой
лампы. - Бог грома Тор наказал вождю клана Леппингсвальт создать новую империю,
которая охватит весь мир. Вождь
пожаловался, что у него нет армии, и потому Тор предоставил ему войско при
условии, что нашествие начнется, как только
сойдет снег. - Джордж долил виски в кружку Дэвида. - Видишь ли, боги Севера уже
тогда чувствовали, что сила их убывает,
- в то время как христианство как чума распространялось по Европе. Приходили в
упадок, разрушались капища, никто не
совершал древних ритуалов. Вождь Леппингсвальтов согласился. Так был заключен
договор. И тут же Тор призвал к себе
валькирий - дев-воительниц северных богов - и приказал им полететь на поля битв
по всему миру, и собрать там мертвых
воинов, и принести их назад в долину.
- Но на что годна куча старых трупов?
- А, вот здесь за дело берется бог - старый и очень могучий бог. Острием
ножа Тор надрезал себе язык, а потом
ртом, полным собственной крови, поцеловал по очереди каждого из павших и тем
вернул их к жизни.
- И эти восставшие из мертвых солдаты подчинились вождю Леппингсвальтов?
- Беспрекословно.
- А что произошло, когда началось нашествие?
- Армия была не готова. Всю ту зиму полторы тысячи лет назад они
пролежали в пещерах, питаясь кровью быков,
дабы вернуть себе былую силу. Вспомни, Тор приказал вождю Леппингсвальтов
перейти в наступление, когда сойдет
зимний снег.
Дэвид почувствовал, как от виски по его телу вновь разливается тепло.
Дядя казался теперь темным силуэтом в
ярком свете лампы, которая шипела и пульсировала так, что Дэвид почти готов был
поверить, что в пещеру случайно
занесли осколок солнца.
- В ночь накануне нашествия разразилась беда, - продолжал старик. - Вождь
сидел в пиршественной зале со своей
сестрой и невестой. С ними был и его соратник, Вуртцен. Вуртцен же был воином из
племени готов. По общему мнению,
это был гигантского роста варвар, чья речь больше напоминала волчий вой, чем
язык людей. Тогда - так никогда и не
выяснилось почему - вождь и Вуртцен заспорили. Спор становился все ожесточеннее,
перерос в ссору, пока они не
выхватили мечи и начали биться друг с другом. Схватка бушевала всю ночь. В
какой-то момент гигантский порыв ветра
распахнул дверь и загасил все свечи. И все же они сражались - только теперь это
было в полной тьме. Оба они были
прекрасными бойцами, и ни один не мог одолеть другого. Представь себе, как они
бьются в темноте, как лязг стальных
клинков эхом отдается от стен, как летят искры, когда меч встречает меч. Однако
- ни тот ни другой этого не заметили и не
поняли - сестра вождя и его невеста были случайно убиты во время поединка. Ни
вождь, ни Вуртцен не знали, кто и когда
нанес смертельный удар. В раскаянии Вуртцен бежал из страны. Вождь же
Леппингсвальтов повел себя иначе. Обезумев от
ярости, он дотла сжег капище Тора, виня его в смерти женщин.
- Но бог так этого не оставил.
- Нет. Тор явился, чтобы приказать Леппингсвальту начать завоевание
христианских королевств.
- С помощью, так сказать, армии вампиров.
- Думаю, "армия вампиров" - определение не хуже любого другого, - мягко
согласился старик. - Армия мертвецов,
питающихся живой кровью. Может, дашь волю воображению, Дэвид? Ты можешь
вообразить себе сто тысяч человек? Они
облачены в броню, которая уже начала ржаветь, пока они лежали мертвыми на полях
сражений. Их кожаные сапоги,
возможно, истлели у них на ногах, их глаза, возможно, выклевали вороны. Но вот
они перед тобой, оживленные магией и
сильные как быки, чьей кровью они пировали. Они готовы исполнить приказ
Леппингсвальта, твоего предка, Дэвид, твоей
плоти и крови. Они ждут, что он поведет их в поход против живых.
- Ничего себе история. - Дэвид отхлебнул из кружки.
- Ничего себе история, - согласился старик. Он взялся за стальной штырь,
свисающий на бельевой веревке с
поперечного прута, и с мгновение задумчиво разглядывал его. - Да, та еще
история.
- Но Леппингсвальт так и не отдал приказа?
Старик не ответил.
- Бескрайняя империя с центром в Леппингтоне, соперничающем с Римом, так
и не состоялась?
Старик покачал в руке штырь, будто проверяя его вес.
- Леппингсвальт отказался от своих обязательств перед Тором. И потому
приказал своему войску - армии вампиров
- вернуться в свое логово глубоко в недрах гор. Он был столь поглощен горем по
погибшей невесте, что заявил Тору, что
вторжения не будет никогда.
- И сделка была расторгнута?
Джордж качнул седой головой.
- Сделка была расторгнута. - Он осторожно отпустил штырь, и тот мягко
закачался на холодном ветерке. - Но что
бы ты ни делал, ты всегда должен чтить договор с богами. В ярости Тор ударил
Леппингсвальта своим молотом. Легенда
гласит, что этот удар раздробил все до единой кости на лице вождя, отчего тот
стал похож на свинью. Увечье причиняло ему
такую боль, что даже прикосновение тончайшей паутинки к щеке заставляло вождя
выть в агонии.
Дэвид задумчиво пожал плечами.
- На том и кончился поход Леппингсвальта на завоевание всемирной империи.
Старик повернулся к Дэвиду, и его лицо собралось в сухую улыбку.
- Не совсем, внучатый племянник. Вспомни, в жилах Леппингсвальта текла
кровь Тора, бога грома. Сколь
непокорен ни был сын, отец не станет ненавидеть его вечно. А как бы то ни было,
вождь Леппингсвальтов был сыном Тора:
он был наполовину смертным, наполовину богом. - Старик говорил теперь быстро, и
его голос почему-то, как почудилось
Дэвиду, зазвучал невероятно гладко, почти музыкально; без сомнения, виски
развязало Джорджу язык. - Много лет спустя
Леппингсвальт лежал на смертном одре в своем разрушающемся дворце, где в
запустении гнили столы и лавки, и птицы
свили гнезда в обвалившейся крыше, и очаг был извечно холоден. Когда настала ему
пора испустить дух, Тор явился своему
сыну. Бог, должно быть, глянул на искалеченное лицо сына, на его свиное рыло. И
в это мгновение сердце Тора смягчилось.
Он сказал умирающему, что еще тысячу лет богатство и удача Леппингсвальтов будут
медленно, но верно приходить в
упадок, сам род угаснет. А потом, когда будет казаться, что надежды уже нет и
некогда великий род будет угасать в руинах,
один из его сынов вернется из изгнания. Он и возглавит ужасную армию мертвых
воинов Тора и сметет всех врагов
Леппингсвальтов.
- И создаст бескрайнюю империю во главе со старыми богами Севера?
Дэвид понял, что неотъемлемой частью дядиной истории была паранойя. Эту
легенду столетиями рассказывали у
камелька юным Леппингсвальтам, чтобы объяснить, почему род все никак не может
нажить богатства. И продолжали
рассказывать, когда имя Леппингсвальт сменилось на Леппингтон. История была
оправданием неудач и несостоятельности
Леппингтонов. Быть может, старик находил в ней извращенное утешение. Повторением
ее как бы утверждалось, что
причина упадка семьи лежит вовне, что это вина кого-то еще - местных
христианских правителей тех времен; предательство
собственных богов; рыночные силы в смежных областях; ну как же, сойдет даже
политика правительства в области
подоходного налога. Дэвид задумался, не мучает ли старик себя этой историей
теперь, когда живет один в доме у холма.
Никогда не знаешь, возможно, фиксация на легенде может стать ранним симптомом
старческого слабоумия.
Дэвид вновь перевел взгляд на старика, который, погрузившись в
собственные мысли, глядел во тьму за решеткой.
Может, старик по многу часов проводит в пещере, оглаживая бутылку виски и
размышляя о прошлой славе рода
Леппингтонов - вероятно, воображая при этом былые богатство и славу.
И все же, размышлял он, не каждый день узнаешь, что у тебя в жилах течет
божественная кровь. Интересно, что
скажут на это ребята в теннисном клубе?
Он обнаружил, что улыбается, но поспешно подавил улыбку; ему не хотелось
обижать старика. Джордж
действительно ему нравился. И в конце концов, все когда-нибудь состарятся. С
морщинами и ноющими суставами
приходит фиксация на идеях, которые молодым кажутся чудаковатыми. Не были ли в
былые времена зимы холоднее, а
летние ночи теплее? Вот что утверждают многие бабушки. А дедушки всегда
заявляют, что вкус у пива был лучше, что ром
был тягуч, как сироп, что соседи были дружелюбнее, что денег хватало на дольше и
так далее, и так далее...
В свете лампы Дэвид наблюдал за задумчивыми голубыми глазами брата своего
деда, а тот продолжал наблюдать за
тьмой.
Да слезь же со своего конька, Дэвид, внезапно подумал он. Оставь это
высокомерие. Он старый одинокий человек.
Его жена давно умерла. У него нет близких родственников. Что еще у него
осталось?
Дэвид почувствовал внезапную и острую преданность к старику. Старик ходил
с ним гулять по окрестностям, как
только Дэвид научился ходить, покупал ему подарки ко дню рождения и на
Рождество. Наверное, сидел с ним и его
сводными сестрами, когда родителей не было дома. Когда родители увезли Дэвида из
Леппингтона в Ливерпуль, это,
наверное, разбило дяде Джорджу сердце.
А теперь ты хладнокровно оцениваешь его, как незнакомого человека,
который явился к тебе в клинику с бурситом.
Вспомни, Дэвид, этот старик - член семьи. Кровный родственник.
- Дядя Джордж, - он легко коснулся руки старика, - а можно посмотреть на
озеро? - Может, если проявить интерес
к семейной мифологии, старик повеселеет?
Старик покачал головой.
- Теперь нет. - Сильными пальцами он тронул стальной прут. - Сквозь это
ничто не пройдет.
- А другого пути в пещеры нет?
- С десяток других входов, вроде этого на склоне холма. Полковник
Леппингтон приказал их закрыть стальными
решетками более ста лет назад.
- Почему?
- Слишком опасно.
- Слишком опасно? Но почему?
- Вечно сюда забредали дети. - Он пожал плечами, голос его внезапно
оказался усталым и старым, невероятно
старым. - Терялись. Там внизу - настоящий лабиринт. Туннели тянутся на много
миль. - Он покачал головой, голос его упал
до шепота. - Слишком много детей. Они терялись во тьме. Так никогда и не
возвращались. Поэтому... - Он хлопнул по
прутьям, а те отозвались, как будто он толкнул огромный колокол. Поспешно, почти
опасливо он придержал вибрирующие
прутья ладонью. - Поэтому полковник Леппингтон приказал поставить на все входы
вот такие стальные решетки. Неплохая
была проделана работа. - Старик с видимым усилием заставлял себя говорить
веселее. - Ну, думаю, если мы еще немного
здесь проторчим, то замерзнем до смерти. Пойдем, я испек вчера хлеб. Мы поджарим
его над огнем в кузне. Ты раньше это
любил, когда был вот такого роста. Как поживает мать? Я все собирался как-нибудь
съездить повидать вас в Ливерпуле, но...
сам знаешь, как это бывает. Теряешь связь. Просто прекрасно, что ты приехал,
парень. Еще не обзавелся женой, а?
Подняв мускулистую руку, он снял с крюка лампу. Потом за все такой же
пустой болтовней повел Дэвида назад на
поверхность, а шипящая лампа окутывала их шаром белого света. Дэвиду приходилось
то и дело ускорять шаг, чтобы не
отстать от старика. Тьма за спиной стала глубже. Тени, казалось, следовали за
ними, как будто жаждали сбежать из
холодного одиночества пещеры.
ГЛАВА 14
Это Джек Блэк любил больше всего. Мгновение входа. Момент проникновения.
В этом "СЕЙЧАС!" то, что некогда
принадлежало другому, становилось его.
Бац!
Его нога чисто прошла сквозь фанерную панель внизу задней двери. Еще пара
ударов, и дыра стала достаточно
большой, чтобы туда мог проползти один из его придурков.
- Так надо было поднимать такой шум? - пожаловался придурок.
- Внутрь. Открой дверь, - приказал Джек Блэк.
- Что, если кто-нибудь слышал?
- Никто не слышал.
- Послушай, меня выпустили под залог. Если меня снова поймают, этот
ублюдок судья уж точно меня засадит.
- Тебя не посадят. Внутрь. Открой дверь.
Джек Блэк пригвоздил придурка взглядом. Он знал, что придурок не станет
особенно протестовать. У придурка до
сих пор весь его паршивый нос был покрыт струпьями и под глазом красовался
фонарь - еще с того дня, когда Блэк сбил эту
шайку червей.
Два других придурка угрюмо топтались поодаль на дорожке. Джек Блэк знал,
что он им не нравится. Но они его
боятся И он пообещал им хорошую долю - а этого было достаточно, чтобы обеспечить
их верность.
Мелко плавают эти придурки. Разобьют окно машины и утащат радиолу. Если
вломятся в дом, заберут, что смогут
унести в руках, - что немного: может, видак, переносной телик, побрякушки. Джек
Блэк покажет им, как это делается покрупному.
Он взял в аренду грузовой фургон в Уитби. Потом подыскал торчащий
посреди полей дом. Черт, это же легкая
добыча. Шмяк! Шмяк! Проломить ногой хлипкую фанеру в двери, послать кого-нибудь
из придурков открыть
автоматический замок - и ты внутри.
Вот это ему нравилось - войти в чей-нибудь долбаный дом и подумать: все
мое. На пару-тройку часов я хозяин.
Беру что хочу.
А секрет, как заставить окупаться эти домушные кражи, в том, чтобы
сгрести всю хрень, что хоть чего-то стоит -
наличность, побрякушки, телевизор, радиолы, компьютеры, одежду, если она хоть на
что годна, мебель, вазы, антиквариат,
даже чертовы картины со стен. Ободрать хмырей как липку, если потребуется.
- Вам что, письменное приглашение нужно? - спросил он придурков. -
Давайте за мной. Все, к чему прикоснусь,
выносите в фургон. О'кей?
Придурки с каменными лицами кивнули:
- О'кей, босс.
Господи, как же я ненавижу эту сволочь... при первом же удобном случае
сдам его копам. Мой чертов нос. Он так
расквасил мой чертов нос, что я просто прибью его. Или копа на него напущу.
Нет... Подожди, сначала надо получить
денежки.
Джек поглядел на парня с рыжеватой бородкой и в клетчатой лесорубской
рубахе.
Джек Блэк. И что это за имя, черт его побери? Я ему печенку вырву. Я ему
покруче вдарю, чем он мне...
Джек знал, о чем думает парень. И это не фигура речи, подумал он про
себя. Мысли парнишки, как кролики,
мельтешили в голове Джека.
Я его распорю, вырву его чертову печенку. Пинками погоню его поганую
печенку по чертовой улице...
- Ну, ну. - Джек кивнул на парня с рыжеватой бороденкой, - Попробуй чтонибудь
выкинуть... только попробуй. И
я вырву тебе печень. Поджарю ее на костре и заставлю тебя ее слопать, черт
побери.
Парень уставился на Джека по меньшей мере в шоке. Челюсть у него отвисла.
- мокрошлеп придурковатый. Вот
теперь придурок удивлен; они всегда удивляются, когда даешь им понять, что
знаешь, что у них в голове.
Джек усмехнулся, чувствуя, как зудит шрам на виске.
- А теперь, ребятки, пошевеливайтесь, - приказал он. - Завтра к полудню
все это надо доставить в Йорк.
- А когда мы получим наличку? - заскулил один из придурков. - Мне нужно
нюхнуть. У меня в голове одна дурь.
Мне нужно дорожку кокса и вообще закинуться.
Шмяк!
Джек наградил придурка оплеухой - ударил наотмашь открытой ладонью.
Господи, ну не милосердный ли я
сегодня?
- Заткнись и давай за мной.
0н двинулся через дом, чувствуя такую безмятежность, будто скользил по
комнатам на золотых крыльях. Он легко
возложил палец на картину с лошадью на одной стене, пропустил другую, коснулся
зеленого кувшина на каминной полке,
даже не взглянув дважды на пару латунных подсвечников. У него к этому чутье. Он
отбирал ценные веши, игнорировал
мусор.
Этот улов обратится в наличность - в кучу налички. После дележки он
поступит, как всегда. Оставит пару купюр на
расходы, а остальное положит на счет через банкомат. Его придурки в ближайшие же
двадцать четыре часа спустят все на
девочек, на выпивку и дурь.
Но не я, думал он, скользя по комнатам. Татуированные пальцы легко
касались кресла тут, фарфоровой фигурки
там. Деньги - сила. На его счетах - на дюжину разных вымышленных имен - лежало в
сумме больше семидесяти тысяч
фунтов.
А вот это сила, действительно сила. Самое то, что ему нужно. Больше всего
на свете.
Бернис Мочарди шла по горячему следу человека с пленки.
В своем номере она осторожно распаковывала чемодан, принадлежавший Майку
Страуду, чемодан, который она
отыскала в Гробике, и теперь выкладывала его содержимое себе на кровать. Туг
были ботинки (хорошего качества
итальянские мокасины десятого размера); две пары "ливайз", белье, черная
футболка, пара белых хлопковых рубашек,
потом несессер с бритвами, кремом для бритья, лосьоном (она понюхала его - раз,
другой, третий; потом мазнула им по
тыльной стороне ладони, чтобы запах остался с ней).
За окном порывами налетал ветер, время от времени стуча в стекло каплями
дождя.
Я узнаю, что с ним сталось, думала Бернис. Должна же здесь быть хоть
какая-то подсказка.
Снаружи на чемодане не было бирок с адресами, никаких документов или
бумаг не было внутри. Она взяла с
кровати три репортерских блокнота на спирали. Все они были новенькими, все
страницы были пусты. Когда она
пролистывала один из них, из него выскользнула фотография. На ней улыбающийся
Майк - светловолосый, в очках - стоял
возле отеля в Уитби. На обороте карандашом были написаны слова: "Я у "Ройаля" в
Уитби. У отеля, где Брем Стокер
задумал "Дракулу".
Это находка, светясь от удовольствия, заявила она самой себе. Настоящая
находка. Она подумала, что сможет
показать эту фотографию людям, которых знала в городе. Возможно, кто-нибудь его
вспомнит. Проще всего было бы
спросить Электру. Но только если она ее спросит, конца не будет поддразниванию и
шуткам, как Бернис потеряла голову от
незнакомца.
Нет, это нечто большее, подумала она, вглядываясь в улыбающееся лицо на
фотографии. Я знаю, однажды я его
встречу.
По ее спине пробежал холодок.
Потом, прежде чем она могла остановить себя, она вынула из коробки
кассету. Ей надо было снова посмотреть
пленку. И на этот раз она будет делать записи в репортерском блокноте. Должны же
быть там подсказки, которые скажут ей,
где искать.
Дэвид Леппингтон ушел из дома дяди за полдень, Старик настоял, чтобы он
остался на ленч, - и это после
гигантской горы тостов, которые они поджаривали над огнем в кузне. В кухне они
уселись за огромное блюдо рагу из
картофельного пюре, смешанного с капустой и беконом. Беседа была из тех, какие
ведут с близким родственником,
которого не видели много лет. К разговору о семейной саге с ее скандинавскими
богами и новыми империями никто не
возвращался - к немалому облегчению Дэвида. Он уже начал задаваться вопросом, не
затаил ли его дядюшка навязчивой
мысли о божественной миссии Леппингсвальтов - ныне Леппингтонов - ниспровергнуть
христианство. Но старик казался
вполне беспечным и с упоением похвалялся бутылками домашнего вина из бузины или
с интересом расспрашивал Дэвида о
его работе и жизни.
Дэвид чувствовал, как растет его симпатия к дяде. Всплывали проблески
старых воспоминаний. Он вспомнил, как
дядя брал его на рыбалку или возил в Уитби в музей в Пэннетт-парке или как они
накачивали монетками одноруких
бандитов в зале игральных автоматов, а потом отправлялись за мороженым в гавань
Уитби, где смотрели, как, пыхтя,
уходят в море рыбацкие суда.
Пообещав снова навестить его, Дэвид потряс старикану мощную правую руку и
стал спускаться по дороге к городу.
Ему было комфортно и покойно, будто он шагал внутри теплого кокона. Он решил
через пару дней опять зайти к дяде; на
этот раз прихватит с собой бутылку виски и они вдоволь поболтают о том о сем.
Ветер дул со все той же силой, но Дэвид его уже не чувствовал. В руках он
нес сумку с напечатанной по частному
заказу историей семьи Леппингтонов, которую тридцать лет назад произвела на свет
одна из его родственниц. Была в сумке
также бутылка бузинного вина. Дядя пообещал, что вино будет хорошим, и Дэвид ему
верил.
Мурлыкая себе под нос, он пересек реку Леппинг и вступил в город.
Она спустилась к самой реке. Сандалии заскользили по песчаной дорожке, и
она упала назад, да так, что
основательно ударилась мягким местом.
- Ай... бля...
Она упала не настолько сильно, чтобы дело закончилось синяком, но толчок
вызвал в памяти вечер пятницы. Диана
Моббери поднялась и отряхнула зад. Не будь похожа на уличную девку, Ди. Мы же не
хотим его отпугнуть, так ведь,
милочка?
Ее штучка натерта. Вот к чему приводят шесть часов секса с Джоэлем
Престоном. Большинство ребят спускает
минут через десять, но Джоэль Престон фачился, как машина.
Полгода назад, когда она только закрутила с ним, это было даже забавно,
но теперь секс стал монотонным. Он
мерно долбит у нее меж ногами час с четвертью. Уже через полчаса она - сухая,
как чернослив. Так что трахаться теперь уже
просто трахано больно, ясно?
И при всем этом она не спешила пока бросать Джоэля. Ну да, он скучный, он
двигается как автомат и трахается как
миссионер, в нем столько же страсти и умения, сколько в могильщике, копающем
могилу жирному толстяку, но в
остальном он вполне сносен. Он терпел ее опоздания или то, что она брала у него
деньги на новую прическу - вроде светлых
мелированных прядей, как на ней сейчас, и бог мой, как же дорого они обошлись.
Ради этих прядей она записалась в
лучшую парикмахерскую Уитби. Он даже купил ей эти сандалии. Умереть, какие
миленькие - с тонюсенькими крестнакрест
ремешками, - в них ее загорелые ножки кажутся золотыми и совсем
крохотными.
Но ходить в них - то еще удовольствие, особенно если выступаешь в поход
вдоль берега реки.
В прошлом месяце Ди Моббери работала в баре отеля в Уитби. На этой неделе
- после того как жена управляющего
застукала своего благоверного, когда Ди делала ему минет на заднем сиденье
машины, - она изнывает в старом добром
Леппингтоне.
Господи, думала она, пробираясь по тропинке, штучка так и зудит. Тропинка
же делала все, чтобы ее нельзя было
так назвать. Наверное, считала себя треком американских горок. На ней попросту
не было ровных мест. Или ты спускаешься
едва ли не с обрыва к самой кромке реки Леппинг, что журчит себе и булькает по
валунам. Или дорожка взбирается на
крутой берег. И повсюду ивы.
Чертовы ивы. Ди их просто ненавидела. Их ветки вечно стремились схватить
ее за волосы. А корни цепляли
сандалии.
- Если у меня сейчас ремешок лопнет, я тебя, дрянь, средством от сорняков
намылю, - рассердилась она на дерево.
А местами разросшийся ивняк рос так густо, что тропинка, извиваясь,
терялась в полутьме. И это только слегка за
полдень, проворчала она про себя. Стоит спуститься в низину, как со всеми этими
ивами вполне поверишь, что уже
полночь. Если я наступлю на какое-нибудь собачье дерьмо... черт бы побрал этих
дурацких собак.
Цель твоей миссии, Ди?
Давай же, не держи язык за зубами.
Ты - в походе за удовлетворением. А проще говоря, потрахаться.
Но это будет не скучный миссионерский трах со старым Джоэлем Престоном, у
которого лицо как у снулой рыбы.
Черт, как зудит штучка. Просто чудо, если дело не кончится раздражением.
Она решила выдавить в себя
основательную порцию "Кейнстена В", когда вернется домой, - если только дорогой
папочка опять не перепутал его с
зубной пастой. Она усмехнулась, вспомнив, как старый хрен давился и тужился
рвотой, когда в прошлый раз по ошибке
почистил зубы ее пастой от вагинальных инфекций.
В прошлом месяце Ди Моббери стукнул двадцать один год. У нее был ключ от
входной двери, а у нее самой было
на что посмотреть и за что подержаться. Грива густых и шелковистых волос, широко
расставленные голубые глаза,
распутные бедра и полная грудь давали ей то, чего не могло дать плохое
образование (и то, что она на два-три дня в неделю
сваливала из школы, тоже не слишком помогло). Если она улыбалась и кокетничала
на собеседовании - конечно, в том
случае, если его проводил мужчина, - на недостаток у нее квалификации обычно
закрывали глаза. Так что, в общем, ей
доставалась работенка получше, чем ее кузинам-простушкам со всеми их дипломами и
грамотами. Только вот Ди Моббери
не хватало умения удержаться на работе. Одно за другим приличные места как вода
проскальзывали у нее меж пальцев.
Когда она устанет крутить с двумя или тремя мужиками одновременно - лет
через пять-шесть, неопределенно
пообещала она себе, - то поймает себе муженька с карьерой. А тогда для меня
начнется жизнь настоящей дамы.
Воображение рисовало ей, как она ведет "рэнджровер" по дороге в Йорк -
хорошенько пощипать его карточку "золотая
виза".
Но сегодня она вышла на охоту за свежачком.
Она улыбнулась. За кем-то, у кого полно пыла и спермы. Кто возбудил бы
ее, а не высушил настолько, что у нее
появились мозоли на срамных губах.
Ох, как же натерта штука. А как зудит!
Тропинка ее привела уже в сам Леппингтон. Теперь она шла позади
"Купален", библиотеки и - подождите,
подождите - "Городского герба". Сегодня утром там она заприметила с
...Закладка в соц.сетях
