Жанр: Триллер

Сердца в Атлантиде

сторінка №30

но пройти сквозь
дверь смотровой в таком строю не могли.
- Дайте-ка мне, - сказал Скип.
- Ты его уронишь, - сказал Нат.
- Нет, - сказал Скип. - Не уроню; только погодите, чтобы я ухватил
покрепче.
Он встал рядом со Стоуком, потом кивнул мне справа и Ронни слева.
- Опускаем! - сказал Ронни, и мы послушались. Скип крякнул, приняв на
себя всю тяжесть Стоука, и я увидел, как вздулись жилы на его шее. Потом мы
попятились, Скип внес Стоука в смотровую и положил на стол. Тонкий бумажный
лист, прикрывавший кожаную поверхность, сразу промок. Скип отступил на шаг.
Стоук пристально смотрел на него со стола, лицо у него было смертельно
бледным, если не считать двух красных пятен на скулах - красными, как
румяна, были эти пятна. Вода ручейками стекала с его волос.
- Извини, - сказал Скип.
Стоук отвернул голову и закрыл глаза.
- Выйдите отсюда, - сказал врач Скипу. От сигареты он где-то избавился.
Он оглядел нас, кучку из десятка мальчишек, большинство которых все еще
ухмылялось, и со всех на пол приемной стекала вода. - Кто из вас знает, что
у него с ногами? Эти сведения нужны для выбора медикаментов.
- Так это же что-то обычное, верно? - спросил Ронни. Оказавшись перед
совсем взрослым человеком, он утратил визгливый апломб. Голос у него звучал
неуверенно, даже опасливо. - Мышечный паралич или там церебральная
дистрофия?
- Дурак ты, - сказал Ленни. - Дистрофия мышечная, а церебральный...
- Автомобильная катастрофа, - сказал Нат. Мы все оглянулись на него. Нат
все еще выглядел аккуратным и безупречно подтянутым, хотя и промок насквозь.
В этот день на нем была лыжная шапка городской школы Форт-Кента. Футбольная
команда Мэна наконец-то забила гол и освободила Ната от голубой шапочки.
"Давайте, "Черные Медведи!" - Четыре года назад. Его отец, мать и старшая
сестра погибли. Он единственный уцелел из всей семьи.
Наступила тишина. Я заглядывал через плечи Скипа и Тони в смотровую.
Стоук на столе все еще истекал водой, повернув голову набок, закрыв глаза.
Сестра измеряла ему давление. Штанины облепляли ноги, и мне вспомнился парад
Четвертого Июля у нас в Гейтс-Фоллсе, когда я был малышом. Позади школьного
оркестра двигался Дядя Сэм ростом футов в десять, считая высокую звездную
синюю шляпу, но когда ветер прижимал штанины к ногам, их секрет становился
явным. Именно так выглядели ноги Стоука Джонса внутри мокрых штанин -
трюком, скверной шуткой, подпиленными ходулями с насаженными на их концы
кроссовками.
- Откуда ты знаешь, Натти? Он тебе рассказывал?
- Нет. - У Ната был пристыженный вид. - Он объяснил Гарри Суидорски после
заседания комитета сопротивления. Они.., мы.., были в "Медвежьей берлоге".
Гарри прямо спросил, что у него с ногами, и Стоук ответил.
Мне показалось, что я понял выражение на лице Ната. После заседания,
сказал он. ПОСЛЕ. Нат не знал, о чем говорилось на совещании. Нат не был
членом комитета сопротивления;
Нат был мальчиком на линии, и только. Он мог соглашаться с целями и
тактикой комитета.., но ему надо было думать о своей матери. И о своем
будущем стоматолога.
- Повреждение позвоночника? - спросил врач. Даже еще энергичнее.
- Кажется, да, - сказал Нат.
- Ну, ладно. - Врач начал махать на нас руками, словно мы были стаей
гусей. - Отправляйтесь к себе в общежития. Мы о нем позаботимся.
Мы начали пятиться к двери приемной.
- А почему, ребята, вы смеялись, когда принесли его? - внезапно спросила
сестра. Она стояла рядом с врачом, держа в руках манжету тонометра. - Почему
вы ухмыляетесь сейчас? - Голос у нее был сердитый.., черт, голос у нее был
полон ярости. - Что смешного в беде этого мальчика? Что вас так рассмешило?
Я не думал, что кто-нибудь ответит. Мы просто стояли и смотрели на свои
переминающиеся ноги, осознав, что мы куда ближе к четвероклассникам, чем нам
казалось. Но кто-то все-таки ответил. Скип ответил. Он даже сумел взглянуть
ей в глаза.
- Его беда, мэм, - сказал он. - Вы правы: вот почему. Смешной была его
беда.
- Как ужасно, - сказала она. В уголках се глаз поблескивали слезы гнева.
- Как вы ужасны.
- Да, мэм, - сказал Скип. - Думаю, вы и тут правы. - Он отвернулся.
Мы поплелись за ним в приемную - мокрая приунывшая кучка. Не могу
утверждать, что самой скверной моей минутой в университете была та, когда
меня назвали ужасным ("Если вы помните о шестидесятых много, значит, вас там
не было", - как однажды сказал хиппи, известный под прозвищем Корявый
Кудрявый), но не исключаю этого. В приемной все еще было пусто. Теперь на
экране красовалась физиономия маленького Джо Картрайта - такая же зеленая,
как у его папаши. Майкла Лэндона тоже убил рак поджелудочной железы - это
было общим между ним и моей мамой.

Скип остановился. Ронни, опустив голову, прошел мимо него к двери. За ним
шли Ник, Билли, Ленни и все остальные.
- Погодите, - сказал Скип, и они обернулись. - Я хочу кое о чем
потолковать с вами, ребята.
Мы столпились вокруг него. Скип поглядел на дверь смотровой, убедился,
что мы одни, и заговорил.

Глава 36


Десять минут спустя мы со Скипом шагали к общежитию в полном одиночестве.
Остальные ушли вперед. Ват некоторое время держался наравне с нами, но
затем, наверное, уловил из воздуха, что я хотел бы поговорить со Скипом с
глазу на глаз. Нат всегда умел улавливать нюансы из воздуха. Держу пари, что
он хороший стоматолог и что он особенно нравится детям.
- Я покончил с "червями", - сказал я.
Скип не отозвался.
- Не знаю, может, уже поздно нагнать, чтобы сохранить стипендию, но вес
равно попытаюсь. Да и вообще мне все равно. Не в засранной стипендии дело.
- Да. Дело в них, верно? В Ронни и всех прочих.
- По-моему, они только часть. - Когда день угас, стало очень холодно.
Холодно, сыро и мерзко. Ощущение было такое, что лето больше никогда не
настанет. - Черт, мне не хватает Кэрол. Ну почему она должна была уйти?
- Не знаю.
- Когда он упал, начался настоящий сумасшедший дом, - сказал я. - Не
студенческое общежитие, а дерьмовый сумасшедший дом.
- Ты тоже смеялся. Пит, как и я.
- Знаю, - сказал я. Возможно, будь я один, я бы не стал смеяться. И будь
мы со Скипом вдвоем, так тоже, возможно, не стали бы, но как знать? От того,
что произошло, никуда не денешься. А я все время вспоминал Кэрол и мальчишек
с их бейсбольными битами. И вспоминал, как Нат посмотрел на меня, будто я и
презрения недостоин. - Знаю.
Некоторое время мы шли молча.
- Думаю, жить с тем, что я смеялся над ним, я смогу, - сказал я, - но не
хочу проснуться в сорок лет и ничего не вспомнить, когда мои дети начнут
расспрашивать меня про университет. Ничего не вспомнить, кроме Ронни
Мейлфанта с его польскими анекдотами и бедного мудака Макклендона,
наглотавшегося детского аспирина, чтобы покончить с собой. - Я вспомнил, как
Стоук Джонс крутился на своем костыле, и мне захотелось смеяться, вспомнил,
как он лежал на столе в амбулатории, и мне захотелось заплакать. И знаете
что? Насколько я могу судить, это было одно и то же чувство. - Просто мне
из-за этого скверно. Совсем дерьмово.
- И мне, - сказал Скип. Вокруг хлестал дождь, пронизывающий и холодный.
Окна Чемберлен-Холла светили ярко, но неприветливо. Я увидел на траве желтую
парусину, которую полицейские присобачили к стене, а над ней смутные
очертания букв, напыленных из пульверизатора. Их смывал дождь, и на
следующий день от них почти ничего не осталось.
- Мальчишкой я всегда воображал себя героем, - сказал Скип.
- Черт, и я тоже. Какой мальчишка воображал себя в толпе линчевателей?
Скип посмотрел на свои промокшие ботинки, потом на меня.
- Можно я буду заниматься с тобой пару недель?
- Сколько захочешь.
- Ты правда не против?
- Какого хрена я должен быть против? - Я говорил ворчливо, потому что не
хотел, чтобы он понял, какое облегчение я испытал, какая меня охватила
радость. Потому что это могло сработать. Помолчав, я сказал:
- А это.., ну, то.., по-твоему, у нас получится?
- Не знаю. Может быть.
Мы почти дошли до северной двери, и я кивнул на смываемые буквы перед
тем, как мы вошли.
- Может, декан Гарретсен и этот тип, Эберсоул, оставят дело без
последствий? Краска Стоука ведь не успела засохнуть. К утру все смоет.
Скип покачал головой:
- Не оставят.
- Но почему? Отчего ты так уверен?
- Потому что Душка им не позволит. И, конечно, он оказался прав.

Глава 37


Впервые за много недель гостиная третьего этажа пустовала - пока
промокшие картежники сушились и переодевались. Многие из них учли кое-что из
того, что Скип Кирк говорил в приемной амбулатории. Однако когда Нат, Скип и
я вернулись после ужина, в гостиной снова кипела жизнь - заняты были три
столика.
- Эй, Рили, - сказал Ронни, - Туиллер говорит, что ему надо к завтрему
позаниматься. Если сядешь на его место, я поучу тебя играть.
- Не сегодня, - сказал я. - Мне тоже надо заниматься.
- А как же! - сказал Рэнди Эколлс. - Искусством насилия над собой.
- Верно, деточка. Еще пара недель прилежных занятий, и я научусь менять
руки плавно, вот как ты. Я пошел дальше, но тут Ронни сказал:
- Я ж тебя накрыл, Рили.

Я обернулся. Ронни развалился на стуле, улыбаясь этой своей мерзкой
улыбочкой. Там под дождем в течение нескольких минут я видел другого Ронни,
но тот мальчик снова исчез.
- Нет, - сказал я. - Ничего подобного. У меня все было на мази.
- Никто не сшибает луну в партии без сброса, - сказал Ронни, еще больше
откидываясь на спинку. Он почесал щеку, содрав головки у пары прыщей. Из них
засочился желтоватый крем. - Во всяком случае, за моим столом. Я тебя поймал
на трефах.
- У тебя треф не было, если только ты не сжулил на первой взятке. Шприц
Ленни ты взял тузом. А в червях у меня была вся королевская фамилия.
Улыбка Ронни на мгновение поблекла, затем снова расцвела. Он указал рукой
на пол, с которого все карты были подобраны (окурки остались, перевернутые
пепельницы остались - почти все мы росли в семьях, где это была мамина
работа).
- Все старшие черви, так? Жаль-жаль, что проверить никак нельзя.
- Да, жаль. - Я снова пошел к двери.
- Ты отстанешь в турнирных очках! - крикнул он мне вслед. - Знаешь это?
- Можешь забрать их себе, Ронни. Мне они больше не нужны.
Больше в университете я в "черви" не играл. Много лет спустя я научил
этой игре моих детей, и они ее сразу освоили. Каждый август в летнем
коттедже мы устраивали турниры. Турнирных очков у нас не было, но имелся
приз - чаша любви. Один раз ее выиграл я и поставил на письменный стол,
чтобы постоянно видеть ее. В наших чемпионатах я дважды сшиб луну, но не в
партии без сброса. Как мой старый университетский дружок Ронни Мейлфант
сказал однажды: никто не сшибает луну в партии без сброса. С тем же успехом
вы можете надеяться, что Атлантида поднимется из океана, помахивая пальмами.

Глава 38


В тот вечер в восемь часов Скип Кирк сидел за моим столом, погрузившись в
учебник по антропологии. Обе пятерни он запустил в волосы, будто у него
раскалывалась голова. Нат за своим столом писал работу по ботанике. Я
растянулся на кровати, корпя над моей старой подружкой геологией. На
проигрывателе кружила пластинка, и Боб Дилан пел: "Веселей хохотушки не
знала долина, чем прабабушка мистера Клина". В дверь дважды резко постучали:
"бам-бам".
- Собрание этажа! - крикнул Душка. - Собрание этажа в клубном зале в
девять! Присутствие обязательно!
- О черт! - сказал я. - Сожжем секретные документы и съедим рацию.
Нат выключил Дилана, и мы услышали, как Душка идет по коридору,
выстукивая "бам-бам!" на каждой двери и вопя про собрание в клубном зале.
Скорее всего большинство комнат были пусты, но значения это не имело: их
обитателей он найдет в гостиной за травлей Стервы.
Скип посмотрел на меня.
- Я же говорил, - сказал он.

Глава 39


Все общежития в нашем городке строились одновременно, и в каждом, помимо
гостиных в середине этажа, имелось большое клубное помещение в полуподвале,
включавшее альков с телевизором, где зрители в основном собирались по
субботам и воскресеньям на спортивные программы, а в будние дни на мыльную
оперу с вампирами под названием "Темные тени"; затем буфетный угол с
полудюжиной автоматов; стол для пинг-понга и порядочное число шахмат и
шашек. А также место для собраний с трибуной и несколькими рядами деревянных
откидных стульев. У нас там было собрание этажа в начале учебного года, на
котором Душка объяснял правила общежития и подчеркивал жуткие последствия
неудовлетворительных комнатных проверок. Не могу не упомянуть, что проверки
комнат были главным в жизни Душки. То есть наравне с РОТС.
Он стоял за маленькой деревянной трибуной, на которую положил тонкую
папку. Думаю, с его заметками. Он все еще был в мокрой и грязной форме РОТС
и выглядел усталым после целого дня разгребания снега и посыпания песком, и
еще он выглядел возбужденным... "включенным", как мы называли это года два
спустя.
На первом собрании этажа Душка был один, но на этот раз у него имелось
подкрепление. У зеленой блочной стены, сложив руки на чинно сдвинутых
коленях, сидел Свен Гарретсен, мужской декан. На протяжении всего собрания
он не сказал почти ни слова и хранил вид благожелательности, даже когда
атмосфера накалилась. Рядом с Душкой стоял в черном пальто поверх
темно-серого костюма Эберсоул, заместитель ректора по дисциплине, и у него
вид был самый деловой.
После того как мы расселись, а те из нас, кто курил, закурили, Душка
сначала посмотрел через плечо на Гарретсена, потом на Эберсоула. Эберсоул
чуть-чуть ему улыбнулся.
- Начинайте, Дэвид. Прошу вас. Это же ваши мальчики. Меня слегка
пробрало. Я мог быть и таким, и сяким - в том числе дерьмом, способным
смеяться над калеками, когда они падают в лужи под проливным дождем, - но
только не мальчиком Душки Душборна...
Душка вцепился в край трибуны и поглядел на нас с торжественной
суровостью, быть может, думая (в глубинном уголке его сознания, отведенном
исключительно для сладких грез), что настанет день, когда он вот так
обратится к своим штабным офицерам, чтобы привести в движение могучую армию,
нацеленную на Ханой.

- Джонс исчез, - сказал он наконец. Это прозвучало зловеще и
двусмысленно, будто реплика в фильме Чарльза Бронсона.
- Он в амбулатории, - сказал я и насладился удивлением на лице Душки.
Эберсоул тоже как будто удивился. Гарретсен продолжал благожелательно
смотреть куда-то перед собой, как человек, в меру нанюхавшийся.
- Что с ним такое? - спросил Душка. Это не входило в сценарий - ни в тот,
который он разработал сам, ни в тот, который подготовили они с Эберсоулом, -
и Душка начал хмуриться. И еще он крепче ухватился за трибуну, словно
опасаясь, что она вспорхнет и улетит.
- Ее упадала и бум! - сказал Ронни и приосанился, услышав смех. - Кроме
того, он вроде схватил пневмонию, или двусторонний бронхит, или что-то там
такое. - Он перехватил взгляд Скипа, и мне показалось, что Скип слегка
кивнул. Это было шоу Скипа, а не Душки, но если нам повезет - если повезет
Стоуку, - троица перед нами никогда об этом не узнает.
- Ну-ка расскажите с самого начала, - сказал Душка. Он уже не просто
хмурился, а горел яростью. Точно так же, как в ту минуту, когда обнаружил на
своей двери крем для бритья.
Скип поведал Душке и новым друзьям Душки, как мы увидели из окна гостиной
на третьем этаже, что Стоук направляется к Дворцу Прерий, как он упал в
лужу, как мы вытащили его и отнесли в амбулаторию, как доктор сказал, что
Стоук тяжело болен. Врач этого не говорил, но это было бы лишним. Те из нас,
кто прикасался к коже Стоука, знали, что он весь горит, и все мы слышали его
жуткий кашель. Скип промолчал о том, что Стоук рвался вперед так, словно
хотел убить всех и вся, а затем умереть и сам, и он ничего не сказал о том,
как мы смеялись - Марк Сент-Пьер так безудержно, что обмочил штаны.
Когда Скип кончил. Душка неуверенно покосился на Эберсоула. Эберсоул
ответил ему недоуменным взглядом. У них за спиной декан Гарретсен продолжал
улыбаться безмятежной улыбкой Будды. Намек был ясен. Это шоу Душки; и для
него будет лучше, если это шоу хорошо подготовлено.
Душка перевел дух и снова уставился на нас.
- Мы считаем, что Стоукли Джонс виновен в вандализме и публичном
нарушении нравственности, запачкавших северную стену Чемберлена сегодня
утром. Точное время нам неизвестно.
Я сообщаю вам слово в слово то, что он сказал, не изменив ни единого. И
если не считать "возникла необходимость уничтожить деревню, чтобы ее
спасти", это, пожалуй, самый блистательный пример начальственного
красноречия, какой я только встречал в своей жизни.
Полагаю, Душка ожидал, что мы заахаем и заохаем, как статисты в зале
суда, где Перри Мейсон под занавес начинает все расставлять по своим местам.
А мы молчали, Скип внимательно следил за Душкой и, когда тот снова набрал
воздуха для следующей тирады, спросил:
- А почему ты думаешь, что это он, Душка? Хотя у меня нет полной
уверенности - я никогда его об этом прямо не спрашивал, - но я не
сомневаюсь, что Скип употребил это прозвище нарочно, чтобы еще больше
вывести Душку из равновесия. Но так или нет, а оно сработало. Душка почти
сорвался, посмотрел на Эберсоула и изменил тактику. Над его воротником
появилась красная полоска. Я зачарованно наблюдал, как она ширится. Просто
диснеевский мультфильм: Дональд Дак старается совладать со своей яростью.
Знаешь, что это ему не удастся, и взвешиваешь, насколько его хватит, прежде
чем он сорвется.
- Думаю, тебе известен ответ на этот вопрос, Скип, - наконец сказал
Душка. - Стоукли Джонс носит верхнюю одежду с особым символом на спине. - Он
схватил свою папку, достал лист бумаги, посмотрел на него, потом повернул
так, чтобы мы все могли увидеть. Никто из нас не удивился тому, что было
изображено на листе. - Вот этот символ. Он был изобретен коммунистической
партией вскоре после окончания Второй мировой. Он означает "победу через
инфильтрацию", и подрывные элементы называют его "Сломанный крест". Кроме
того, он приобрел популярность у таких внутренних групп, как "Черные
мусульмане" и "Черные пантеры". Поскольку на спине Стоука Джонса этот символ
появился гораздо раньше, чем на стене нашего общежития, мне кажется, не
требуются конструкторы ракет, чтобы...
- Дэвид, это же полное дерьмо! - сказал Нат, вставая. Он был бледен и
дрожал, но больше от гнева, чем от страха. Слышал ли я когда-нибудь прежде,
чтобы он сказал "дерьмо" прилюдно? По-моему, нет.
Гарретсен улыбнулся моему соседу по комнате благожелательнейшей улыбкой.
Эберсоул поднял брови с вежливым интересом. Душка словно обалдел. Полагаю,
уж от кого-кого, а от Ната Хоппенстенда он возражений не ожидал.
- Этот символ основан на английских военно-морских сигналах флагами и
подразумевает ядерное разоружение. Его придумал знаменитый английский
философ. По-моему, он даже получил "сэра". И говорить, будто его сочинили
русские? Господи помилуй! И этому вас учат в РОТС, такому вот дерьму?
Нат гневно смотрел на Душку, уперев руки в бока. Душка пялился на него,
окончательно сбитый с толку. Да, именно этому его учили в РОТС, и он
заглотнул наживку целиком. Это наталкивало на вопрос: а чего еще наглотались
ребята из РОТС?

- Полагаю, эти сведения о Сломанном Кресте очень интересны, - мягко
вмешался Эберсоул, - и это полезная информация.., разумеется, если она
точна.
- Точна-точна, - сказал Скип. - Берт Рассел, а не Джо Сталин. Английские
ребята носили этот знак, когда пять лет назад протестовали против того, что
в английских портах базируются атомные подлодки США.
- Блядский А! - крикнул Ронни и замахал кулаком над головой. Примерно год
спустя или чуть позже Пантеры - которым, насколько мне известно, символ мира
Бертрана Рассела был до лампочки - вот так же взмахивали кулаками на своих
митингах. И, разумеется, двадцать лет спустя или еще дальше по линии времени
все мы, подмытые детки шестидесятых, проделывали то же на рок-концертах.
"Брюууууу-уууус! Брюууууууус!"
- Давай, детка! - со смехом добавил Хью Бреннен. - Давай, Скип! Давай,
большой Нат!
- Не выражайся в присутствии декана! - рявкнул Душка на Ронни.
Эберсоул проигнорировал и похабщину, и выкрики с галерки. Его полный
интереса и скептичности взгляд был устремлен на моего соседа по комнате и на
Скипа.
- Даже если все это правда, - сказал он, - проблема все равно остается,
не так ли? Думаю, что так. Акт вандализма и публичного нарушения
нравственности остается. И он имел место в дни, когда налогоплательщики
смотрят на учащуюся молодежь еще более взыскательным взглядом. А
существование этого учебного заведения, господа, зависит от
налогоплательщиков. И мне кажется, что нам всем подобает...
- Подумать об этом! - внезапно прокричал Душка. Щеки у него к этому
моменту почти полиловели, по лбу пошли жуткие красные пятна, будто клейма, а
прямо между глаз быстро пульсировала вздувшаяся артерия.
Прежде чем Душка успел сказать что-нибудь еще - а у него, видимо, имелось
много чего сказать, - Эберсоул прижал ладонь к его груди, будто зажимая ему
рот. Душка сразу съежился. У него был его шанс, но он все испортил. Позднее
он, возможно, скажет себе, что причиной была усталость. Пока мы проводили
день в тепле гостиной, играя в карты и протирая дыры в нашем будущем. Душка
снаружи разгребал снег и посыпал песком дорожки, чтобы старенькие профессора
психологии не падали и не ломали бы ноги. Он устал, утратил быстроту
реакции.., да и в любом случае этот мудак Эберсоул не дал ему законной
возможности показать себя. Только в данный момент от всего этого толку было
мало - его оттерли на задний план. Вернувшиеся взрослые опять всем
распоряжались. Папочка все уладит.
- Мне кажется, всем нам подобает определить виновного и позаботиться,
чтобы он был наказан с надлежащей строгостью, - продолжал Эберсоул. Смотрел
он главным образом на Ната. Как ни удивительно казалось мне это тогда, но он
определил в Нате фокус сопротивления, которое ощущал вокруг.
Нат, да благословит Бог его глазные зубы и зубы мудрости, был вполне в
силах противоборствовать таким, как Эберсоул. Он продолжал стоять, упирая
руки в бока, и его взгляд ни разу не дрогнул, и уж тем более он не отвел
глаз под взглядом Эберсоула.
- И как вы предполагаете это сделать? - спросил Нат.
- Как вас зовут, молодой человек? Скажите, будьте так добры.
- Натан Хоппенстенд.
- Так вот, Натан, я считаю, что виновный уже указан, не так ли? -
Эберсоул говорил с терпеливостью преподавателя. - А вернее, сам на себя
указал. Мне сказали, что этот бедняга Стоукли Джонс носил на спине символ
Сломанного Креста с самого...
- Перестаньте так его называть! - сказал Скип, и я даже подскочил, такое
бешенство было в его голосе. - Ничего сломанного в нем нет. Это знак мира,
черт возьми!
- А ваше имя, сэр?
- Стэнли Кирк, Скип для друзей. Вы можете называть меня Стэнли. - Это
вызвало придушенные смешки, которых Эберсоул словно не услышал, - Что же,
мистер Кирк, ваша семантическая придирка учтена, но она не меняет того
факта, что Стоукли Джонс - и один только Стоукли Джонс с первого дня
семестра демонстрировал указанный символ на территории университета. Мистер
Душборн сообщил мне...
- Мистер Душборн, - сказал Нат, - понятия не имеет о знаке мира и его
происхождении, а потому, мне кажется, вы напрасно так уж доверяете тому, что
он вам сообщает. Например, мистер Эберсоул, на спине моей куртки я тоже ношу
знак мира, так откуда вы знаете, что не я брызгал краской на стену?
У Эберсоула отвисла челюсть. Не слишком, но достаточно, чтобы подпортить
сочувственную улыбку и журнальное благообразие его лица, А декан Гарретсен
нахмурился, словно столкнулся с совершенно непонятной идеей. Так редко
видишь, чтобы хороший политик или университетский администратор был бы
застигнут врасплох! Эти моменты следует бережно хранить в памяти. И этот я
все еще бережно храню и сегодня.
- Вранье! - сказал Душка более обиженно, чем сердито. - Ну зачем ты
врешь, Нат? Ты последний человек на третьем, о ком бы я...

- Это не вранье, - сказал Нат. - Пойди в мою комнату и достань из шкафа
мой бушлат, если не веришь мне. Проверь.
- Да, а заодно и мою, - сказал я, вставая рядом с Натом. - Мою старую
школьную куртку. Ты ее сразу узнаешь. Ну, та, со знаком мира на спине.
Эберсоул вглядывался в нас слегка прищуренными глазами. Потом спросил:
- А когда точно вы нарисовали этот так называемый знак мира на своей
одежде, молодые люди?
На этот раз Нат соврал. К тому времени я настолько хорошо его узнал, что
понимал, как это было ему тяжело.., но он не Дрогнул.
- В сентябре.
Это доконало Душку. "Ну прямо выдал ядерный взрыв", - как выразились бы
мои дети, только это было бы неточно. Выдал Душка Дональда Дака. Не то чтобы
он запрыгал, хлопая руками и испуская "кря-кря-кря", как делал Дональд,
впадая в гнев, но он таки испустил вопль возмущения и хлопнул себя по
пятнистому лбу кулаками. Эберсоул снова его осадил, на этот раз ухватив за
плечо.
- А вы кто? - спросил Эберсоул меня. Теперь уже скорее резко, чем мягко.
- Пит Рили. Я нарисовал на своей куртке знак мира, потому что

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.