Жанр: Триллер

Сердца в Атлантиде

сторінка №26

й на руках всю дорогу вверх по склону. Он сделал то, что было
очень нужным. Самое лучшее, самое важное, что для меня сделали за всю мою
жизнь. Понимаешь, Пит?
- Угу, понимаю.
Но я понял и еще кое-что: она говорила почти то же самое, что говорил Нат
меньше часа назад.., только она-то маршировала. Взяла плакат и маршировала с
ним. Но, конечно, Ната Хоппенстенда не избили трое парней, начавших в шутку,
а затем решивших действовать всерьез. Возможно, в этом и заключалась
разница.
- Он нес меня вверх по склону, - сказала она. - Мне всегда хотелось
сказать ему, как сильно я люблю его за это и как сильно я люблю его за то,
как он показал Гарри Дулину, что за причиненную людям боль приходится
платить, особенно если они слабее тебя и не сделали тебе никакого вреда.
- И потому ты маршировала перед управлением.
- Я маршировала. Я хотела объяснить кому-то почему. Кому-нибудь, кто
понял бы. Мой отец не захочет, моя мать не сумеет. Ее подруга Рионда
позвонила мне и сказала... - Она не договорила, а только продолжала сидеть
на ящике из-под молочных пакетов, вертя в руках сумочку.
- Что она сказала?
- Ничего.
Голос у нее был измученный, тоскливый. Мне хотелось поцеловать ее или
хотя бы обнять, но я боялся испортить то, что сейчас произошло. Так как
что-то произошло. В ее рассказе была магия. Не в центре, но где-то по самому
краю. Я ощутил эту магию.
- Я маршировала и, наверное, присоединюсь к комитету сопротивления. Моя
соседка по комнате говорит, что я свихнулась. Мне никогда не устроиться на
работу, если я стану членом коммунистической группы и это будет официально
зафиксировано. Но, думаю, я это сделаю.
- А твой отец? Как насчет него?
- Кладу я на него.
Наступила секунда растерянности, когда мы осознали, КАК она выразилась.
Потом Кэрол хихикнула.
- Вот уж это чистейший фрейдизм! - Она встала. - Ну, мне надо идти
заниматься. Спасибо, Пит, что пришел. Я никогда никому этого снимка не
показывала. И сама на него не смотрела уж не знаю сколько времени. Я
чувствую себя лучше. Намного.
- Вот и хорошо. - Я тоже встал. - Но прежде чем уйти, ты поможешь мне кое
в чем?
- Конечно. А в чем?
- Я тебе покажу. Много времени это не займет.
Я повел ее вдоль Холиуока, а потом вверх по холму за ним. Ярдах в
двухстах находилась автостоянка, на которой студенты, не получившие пропуска
на территорию городка (первокурсники, второкурсники и большинство
третьекурсников), держали свои машины. Это было главное место свиданий, едва
наступали холода, но в этот вечер я совсем не думал об объятиях в моей
машине.
- А ты объяснила Бобби, у кого его перчатка? - спросил я. - Ты ведь
сказала, что переписывалась с ним.
- Не видела смысла.
Некоторое время мы шли молча. Потом я сказал:
- В День Благодарения я думаю порвать с Эннмари. Я хотел ей позвонить, но
не позвонил. Раз уж так, то, мне кажется, лучше это сделать при встрече. -
До этой минуты я не осознавал, что принял такое решение, и вдруг оказалось,
что да, принял. Бесспорно, сказал я это не для того, чтобы сделать приятное
Кэрол.
Она кивнула, загребая кроссовками сухие листья, сжимая в одной руке
сумочку, не глядя на меня.
- Мне пришлось воспользоваться телефоном. Позвонила Эс-Джсю и сказала,
что встречаюсь с одним парнем. Я остановился.
- Когда?
- На прошлой неделе. - Вот теперь она поглядела на меня. Ямочки, чуть
изогнутая нижняя губа. Та самая улыбка.
- На прошлой не-де-ле? И ты мне не сказала.
- Это было мое дело. Мое и Салла. То есть он же не собирается наброситься
на тебя с... - Она помолчала ровно столько, чтобы мы успели вместе мысленно
докончить "с бейсбольной битой", а затем продолжала:
- То есть он не собирается набрасываться на тебя и вообще. Идем, Пит.
Если нам надо что-то сделать, так давай. Но кататься с тобой я не поеду. Мне
надо заниматься.
- Никаких катаний.
Мы пошли дальше. В те дни стоянка казалась мне огромной - сотни машин,
десятки и десятки в каждом облитом луной ряду. Я с трудом вспомнил, где
поставил "универсал" моего брата. Когда я последний раз побывал в УМ,
стоянка оказалась в три, если не в четыре раза шире и вмещала тысячу с
лишним машин. Проходит время, и все становится больше. Кроме нас.

- Пит? - Идет. Опять смотрит вниз на свои кроссовки, хотя теперь мы шли
по асфальту и листьев, чтобы загребать их ногами, там не было.
- А?
- Я не хочу, чтобы ты порвал с Эннмари из-за меня. Потому что мне
кажется, у нас это.., временно. Ведь так?
- Угу. - Мне стало горько от ее слов. На языке граждан Атлантиды, это
называлось "получить по шеям" - но удивлен я не был. - Наверное, так.
- Ты мне нравишься, и сейчас мне нравится бывать с тобой, но это только
симпатия и ничего больше. Будем честны. Так что если хочешь держать рот на
замке, когда поедешь домой на каникулы, то...
- Держать ее дома на всякий пожарный случай? Как запаску в багажнике на
случай прокола?
Она посмотрела на меня с недоумением, потом засмеялась.
- Touche , - сказала она.
- В каком смысле touche?
- Даже не знаю, Пит.., но ты мне правда нравишься. Она остановилась,
повернулась ко мне и обняла меня за шею. Некоторое время мы целовались между
двумя рядами машин, пока у меня не встало настолько, что она не могла не
почувствовать. Тут она чмокнула меня в губы, и мы пошли дальше.
- А что тебе сказал Салл? Не знаю, имею ли я право спрашивать, но...
- ..но тебе нужна информация, - сказала она резким голосом Номера
Второго. Потом засмеялась. Грустным смехом. - Я ждала, что он рассердится
или даже заплачет. Салл могучий парень и до чертиков пугает противников на
футбольном поле, но чувства у него все нараспашку. Чего я не ожидала, так
это облегчения.
- Облегчения?
- Облегчения. Он с месяц, если не дольше, встречается с девушкой в
Бриджпорте.., только мамина подруга Рионда сказала, что она, собственно,
женщина лет двадцати четырех двадцати пяти.
- Прямо-таки защита от бед, - сказал я, надеясь, что прозвучало это
спокойно и задумчиво. На самом деле я возликовал. Ну, а как же? И если
бедненький нежно-сердечный Джон Салливан вляпался в сюжет песни в стиле
кантри-вестерн в исполнении Мерль Хаггард, так четыреста миллионов красных
китайцев насрать на это хотели, а я так вдвойне.
Мы уже почтя дошли до моего "универсала". Еще одного драндулета среди
таких же, но по доброте моего брата он принадлежал мне.
- У него есть кое-что поважнее нового любовного увлечения, - сказала
Кэрол. - Когда в июне он окончит школу, то пойдет в армию. Уже поговорил с
вербовщиком и все устроил. Ждет не дождется отправиться во Вьетнам и
приступить к спасению мира для демократии, - Ты с ним поспорила из-за
войны?
- Да нет. Что толку? И что я могла бы ему сказать? Что для меня тут дело
в Бобби Гарфилде? И что все словеса Гарри Суидорски, и Джорджа Гилмена, и
Хантера Макфейла только дымовая завеса и игра зеркал в сравнении с тем, как
Бобби нес меня вверх по Броуд-стрит? Салл подумал бы, что я сбрендила. Либо
сказал бы, что я чересчур умна. Салл жалеет чересчур умных. Говорит, что
умничанье - это болезнь. И, может быть, он прав. Я ведь его вроде бы люблю,
знаешь ли. Он очень милый. И еще он один из тех ребят, которые нуждаются в
ком-то, кто их опекал бы.
"Надеюсь, он найдет какую-нибудь другую опекуншу, - подумал я. - Лишь бы
не тебя".
Она взыскательно осмотрела мою машину.
- Ну, ладно. Она безобразна и настоятельнейшим образом нуждается в том,
чтобы ее вымыли, но при всем при том это средство передвижения. Вопрос: что
мы делаем здесь в то время, когда мне следовало бы читать рассказ Флэннери
О'Коннор?
Я достал перочинный нож и открыл его.
- У тебя в сумочке есть пилка для ногтей?
- По правде сказать, имеется. Мы будем драться? Номер Второй и Номер
Шестой выясняют отношения на автомобильной стоянке?
- Не остри. Просто достань ее и следуй за мной. К тому времени, когда мы
обошли "универсал", она уже смеялась, и не грустным смехом, но заливчатым,
который я впервые услышал, когда на конвейере прибыл похабный
человек-сосиска Скипа. Она наконец поняла, зачем мы пришли сюда.
Кэрол принялась соскабливать наклейку на бампере с одного конца, я с
другого, пока мы не встретились на середине. И мы смотрели, как ветер кружит
обрывки на асфальте. Аu revoir АuН2О-4 - USA. Прощай, Барри.
И мы хохотали, просто не могли остановиться.

Глава 22


Пару дней спустя мой друг Скип, который приехал в университет с
политической сознательностью моллюска, повесил на своей половине комнаты,
которую делил с Брадом Уизерспуном, плакат, изображавший сияющего улыбкой
бизнесмена в костюме-тройке. Одну руку бизнесмен протягивал для рукопожатия.
Другую - прятал за спиной, но она сжимала что-то такое, из чего капала кровь
в лужицу между его ботинками. "ВОЙНА ДОХОДНОЕ ДЕЛО, - гласила надпись. -
ВЛОЖИТЕ СВОЕГО СЫНА!"
Душка пришел в ужас.

- Так ты что - против войны во Вьетнаме? - спросил он, увидев плакат.
Думаю, воинственно выставленный вперед подбородок нашего любимого старосты
маскировал шок и растерянность. Как-никак Скип в школе был первоклассным
бейсболистом. И считалось, что он будет играть за университет. Его уже
обхаживали "Дельта-тау-дельта" и "Фи-гамма", самые наши престижные
спортивные общества. Скип был не какой-то болезненный калека вроде Стоука
Джонса (Душка Душборн тоже завел манеру называть Стоука Рви-Рви) или
пучеглазый псих вроде Джорджа Гилмена.
- Так ведь этот плакат просто показывает, что много людей наживаются на
этой мясорубке, - сказал Скип. - "Макдональд - Дуглас", "Боинг", "Дженерал
электрик", "Доу кемикалс", "Пепси-бля-кола". И еще всякие.
Глаза-буравчики Душки дали понять (или попытались), что он размышлял над
этими вопросами куда глубже, чем Скип Кирк вообще способен.
- Разреши спросить тебя вот о чем: ты думаешь, что мы должны остаться в
стороне и позволить дядюшке Хо прибрать там все к рукам?
- Я пока не знаю, что именно я думаю, - ответил Скип. - Пока еще. Я
вообще заинтересовался этим только недели две назад. И все еще играю в
салочки.
Разговор происходил в семь тридцать утра, и вокруг двери Скипа столпились
те, у кого занятия начинались в восемь. Я увидел Ронни (плюс Ника Прауди - к
этому времени они стали неразлучными), Эшли Раиса, Ленни Дориа, Билли
Марчанта и еще четверых-пятерых. Нат прислонился к двери 302 в майке и
пижамных штанах. На лестничной площадке опирался на костыли Стоук Джонс.
Видимо, он направлялся вниз и остановился послушать спор.
Душка сказал:
- Когда вьетконговцы входят а южновьетнамское селение, первым делом они
ищут людей, носящих распятие, образок со святым Христофором, Девой Марией
или еще что-нибудь такое. Католиков убивают. Убивают людей, которые верят в
БОГА. Ты думаешь, мы должны стоять в стороне и позволять коммунистам убивать
людей, верящих в Бога?
- А почему бы и нет? - сказал Стоук с лестничной площадки. - Стояли же мы
в стороне и позволяли нацистам шесть лет убивать евреев. Евреи верят в Бога,
во всяком случае, так я слышал.
- Хренов Рви-Рви! - завопил Ронни. - Кто, бля, тебя спрашивает?
Но Стоук Джонс, он же Рви-Рви, уже спускался по лестнице. Отдающийся эхом
стук его костылей напомнил мне про недавно отбывшего Фрэнка Стюарта.
Душка снова повернулся к Скипу, упираясь в бока кулаками. К его белой
майке на груди были приколоты личные знаки. Его отец, сообщил он нам, носил
их во Франции и в Германии, носил, когда лежал за деревом, укрываясь от
пулеметного огня, который скосил двух человек в его роте и ранил еще
четырех. Какое все это имело отношение к конфликту во Вьетнаме, никто из нас
толком не понял, но Душка, видимо, придавал знакам особую важность, а потому
никто из нас спрашивать не стал. Даже у Ронни хватило ума заткнуть пасть.
- Если мы позволим им захватить Вьетнам, они захватят Камбоджу. - Глаза
Душки перешли со Скипа на меня, на Ронни.., на всех нас. - Потом Лаос. Потом
Филиппины. Одно за Другим.
- Если они способны на такое, так, может, заслуживают победы, - сказал я.
Душка обалдело посмотрел на меня. Я и сам немножко обалдел, но назад свои
слова не взял.

Глава 23


До каникул Дня Благодарения оставался еще один раунд зачетов, и для юных
школяров третьего этажа Чемберлена это была катастрофа. В большинстве мы уже
понимали, что допрыгались до катастрофы, что мы совершаем что-то вроде
группового самоубийства. Кэрби Макклендон выкинул свой хренов фокус и исчез,
будто кролик в цилиндре фокусника. Кении Остир, обычно сидевший в углу во
время марафонских партий и ковырявший в носу, когда не мог решиться, с какой
карты пойти, просто смылся. На своей подушке он оставил даму пик, поперек
которой написал: "Я пас". Джордж Лессард присоединился к Стиву Оггу и Джеку
Фрейди в Чэде, общежитии умников.
Шесть вычеркиваем, остается тринадцать.
Казалось бы, достаточно. Черт, да одного того, что случилось с беднягой
Кэрби, было больше чем достаточно. Последние три-четыре дня перед срывом
руки у него так тряслись, что ему трудно было брать карты со стола и он
подскакивал на стуле, если кто-нибудь хлопал дверью в коридоре. Кэрби
следовало быть больше чем достаточно. Но не было. Как и моего времени с
Кэрол. Когда я был с ней, да, я оставался в норме. Когда я был с ней, я не
хотел ничего, кроме информации (и, возможно, оттрахать ее до опупсния).
Однако в общежитии, и особенно в чертовой гостиной на третьем этаже, я
становился другим вариантом Питера Рили. В гостиной третьего этажа я был
кем-то, мне незнакомым.
С приближением Дня Благодарения всеми овладел какой-то слепой фатализм.
Только никто из нас об этом не заговаривал. Мы говорили о фильмах или сексе
("Я перепробовал больше задниц, чем карусельный конь", - имел обыкновение
кукарекать Ронни, как правило, ни с того ни с сего), но больше всего мы
говорили о Вьетнаме.., и "червях". Разговоры о "червях" сводились к
обсуждению, кто в выигрыше, кто в проигрыше и кто словно бы не способен
усвоить несколько простых принципов игры: избавляйся хотя бы от одной масти,
сплавляй червей среднего достоинства тому, кто любит рисковать, а если
вынужден взять взятку, бери самой старшей картой, какая у тебя есть.

Единственной нашей активной реакцией на надвигающийся третий раунд
зачетов было превращение игры в своего рода нескончаемый турнир. Мы все еще
играли по пять центов очко, но теперь еще ввели "очки за партию". Система
получения очков за партию была очень сложной, но Рэнди Эколс и Хьм Бреннен
за две лихорадочные ночные игры разработали хорошую рабочую формулу. Оба
они, кстати, прогуливали курс введения в математику, и после завершения
осеннего семестра ни тот ни другой не был приглашен продолжать занятия.
Тридцать три года прошло с того раунда зачетов перся Днем Благодарения,
но мужчина, которым стал тот мальчишка, все еще ежится при воспоминании о
них. Я провалил все, кроме социологии и введения в литературу. И мне не
потребовалось ждать, когда вывесят оценки, чтобы узнать об этом Скип сказал,
что прошел все под развернутыми парусами, кроме дифисча, где чуть не пошел
ко дну. Я в этот вечер пригласил Кэрол в кино - наше прощальное свидание
перед каникулами (и наше последнее, хотя тогда я этого не знал), и когда шел
за своей машиной, встретил Ронни Мейлфанта. Я спросил, как, по его мнению, у
него с зачетами. Ронни улыбнулся, подмигнул и сказал:
- Взял каждый тузом. Точно, как в хреновой "Студенческой Чаше". Мне
тревожиться нечего. - Но в свете фонарей на стоянке я разглядел, что его
улыбка подрагивает в уголках губ. Кожа у него стала совсем бледной, и его
прыщи выглядели даже хуже, чем в сентябре, когда начались занятия. - А у
тебя как?
- Меня хотят сделать деканом искусств и наук, - сказал я. - Это тебе о
чем-нибудь говорит? Ронни загоготал.
- Мудак хреновый! - Он хлопнул меня по плечу. Нахальная самоуверенность в
его глазах сменилась страхом, и он выглядел совсем мальчишкой. - Собрался
куда-то?
- Угу.
- С Кэрол?
- Угу.
- Рад за тебя. Чувиха что надо. - Такая доброжелательность со стороны
Ронни просто надрывала душу. - И если я тебя на этаже не увижу, так желаю
тебе повеселиться за благодарственной индейкой.
- И тебе того же, Ронни.
- Ну да, спасибо. - Смотрит на меня не прямо, а уголком глаза, старается
удержать улыбку на губах. - Не тут, так там попразднуем.
- Угу. Пожалуй, точнее ситуацию не определить.

Глава 24


Было жарко. Хотя мотор был выключен и печка тоже, в машине было жарко -
мы согрели ее теплом наших тел. Стекла запотели, и свет фонарей проникал
внутрь расплывчатым сиянием, точно сквозь матовое окно ванной, и гремело
радио:
Могучий Джон Маршалл со старыми песнями, Скромный и тем не менее Могучий
исполняет "Четыре времени года", и Давеллсы, и Джек Скотт, и Ричард Литтл, и
Фредди "Бум-Бум" Кэннон, и все старые-старые песни, а ее кофточка
расстегнута, а ее бюстгальтер повешен на спинку, и одна бретелька свисает -
широкая плотная бретелька (техника бюстгальтеров в те дни еще не осуществила
следующий великий прыжок вперед), и, о Господи, ее теплая кожа, ее сосок
жестко трется о мои губы, а се трусики еще на ней, но лишь относительно -
они смяты в комочек, сдвинуты вбок, и я сунул в нее один палец, потом два, а
Чак Берри поет "Джонни Б. Гуд", и "Ройал Тинз" поют "Шорты-Подшортики", и ее
рука в моей ширинке, ее пальцы дергают резинку моих подшортиков, и я ощущаю
ее запах: духов на ее шее, пота на ее висках, там, где начинаются волосы, и
я слышу ее, слышу живое пульсирование ее дыхания, бессловесные шепотки у
меня во рту, пока мы целуемся, и все это на переднем сиденье моей машины,
сдвинутом назад насколько можно, и я не думаю ни о проваленных зачетах, ни о
войне во Вьетнаме, ни об ЛБД в приветственной гирлянде цветов на Гавайях, и
вообще ни о чем, а только хочу ее, хочу ее прямо здесь, прямо сейчас, и тут
внезапно она выпрямляется и выпрямляет меня, упершись обеими ладонями мне в
грудь, и растопыренные пальцы отталкивают меня назад к рулевому колесу. Я
снова придвинулся к ней, скользнул ладонью вверх по ее бедру, а она сказала
"Пит! Нет!" резким голосом и сомкнула ноги, и колени стукнулись друг о друга
так громко, что я услышал этот стук, этот стук засова, означающий, что с
тебя довольно, нравится тебе это или нет. Мне не нравилось, но я
остановился.
Прислонился головой к запотевшему стеклу левой дверцы, тяжело дыша. Мой
член был железным цилиндром, прижатый спереди трусами так крепко, что было
больно. Не очень долго - ничто не стоит вечно. Мне кажется, это сказал
Бенджамин Дизраэли. Но эрекция угасает, а яйца остаются на взводе. Простой
факт мужской жизни.
Мы ушли с фильма - жуткая жвачка про нашенского парня с Бертом
Рейнольдсом - и вернулись на стоянку, думая об одном.., во всяком случае, я
надеялся, что об одном. Да так, пожалуй, и было, только я-то надеялся
получить немножко больше, чем получил.
Кэрол запахнула кофточку, но ее бюстгальтер все еще висел на спинке, и
выглядела она ошеломляюще желанной - ее груди рвались наружу, и в тусклом
свете можно было разглядеть темные полукружья сосков. Она уже открыла
сумочку и дрожащей рукой выуживала из нее сигареты.

- У-у-у-у... - сказала она, и голос у нес дрожал, как руки. - Я хочу
сказать, ух ты!
- В расстегнутой кофточке ты похожа на Брижит Бардо, - сказал я ей.
Она подняла голову - удивленно и, по-моему, польщенно.
- Ты правда так думаешь? Или потому, что у меня светлые волосы?
- Волосы? Бля, нет. Это потому... - Я указал на кофточку. Кэрол
посмотрела на себя и засмеялась. Однако пуговиц застегивать не стала и не
попыталась стянуть ее потуже. Но думаю, ей бы это не удалось, поскольку
кофточка сидела на ней как влитая.
- Дальше по улице от нас был кинотеатр, когда я была девочкой, -
"Эшеровский Ампир". Теперь его снесли, но когда мы были детьми - Бобби, и
Салл-Джон, и я, - там словно бы все время крутили ее фильмы. По-моему, "И
Бог создал женщину" шел там тысячу лет.
Я расхохотался и взял с приборной доски свои сигареты.
- В автокино Гейт-Фоллса его всегда показывали третьим художественным
фильмом в вечерней программе по пятницам и субботам.
- Ты его видел?
- Смеешься? Да мне не разрешали даже носа туда совать, кроме как на
диснеевские программы. По-моему, "Тонку" с Салом Минео я видел по меньшей
мере семь раз.
- Я не вернусь в университет, - сказала она, закуривая. Сказала она это
так спокойно, что сперва мне почудилось, что мы все еще говорим о старых
фильмах или о полночи в Калькутте, то есть вообще о чем-то, что убедило бы
наши тела вновь уснуть - представление окончено. А потом до меня дошло.
- Ты.., ты сказала?..
- Я сказала, что не вернусь после каникул. И дома праздновать День
Благодарения радость будет небольшая, но какого черта!
- Твой отец?
Она покачала головой и сделала затяжку. Тлеющий кончик сигареты
отбрасывал на ее лицо оранжевые блики среди полумесяцев серой тени. Она
казалась много старше. Все еще красивой, но много старше. Пол Анка пел
"Диану", я выключил приемник.
- Мой отец тут ни при чем. Я возвращаюсь в Харвич. Ты помнишь, я
упомянула Рионду, мамину подругу?
Я вроде бы что-то такое помнил, а потому кивнул.
- Снимок, который я тебе показывала, сделала Рионда. Ну, тот, где я с
Бобби и Эс-Джеем. По ее словам... - Кэрол посмотрела вниз на свою юбку, все
еще задранную чуть не до пояса, и начала перебирать ее в пальцах. Никогда
нельзя предсказать заранее, из-за чего люди смущаются. Иногда это
физиологические отправления, иногда - сексуальные завихрения родственников,
иногда это просто позирование. А иногда, естественно, это пьянство.
- Скажем так: в семье Герберов проблемы с алкоголем есть не только у
моего папочки. Он научил маму закладывать за воротник, а она была прилежной
ученицей. Долгое время она воздерживалась - по-моему, посещала собрания
"Анонимных алкоголиков", - но, по словам Рионды, она снова начала. А потому
я возвращаюсь домой. Не знаю, сумею ли помочь ей или нет, но попытаюсь. И не
только ради мамы, но и брата. Рионда говорит. Йен не знает, на каком он
свете. Ну да этого он никогда не знал. - Она улыбнулась.
- Кэрол, а может, это не такая уж хорошая идея. Махнуть рукой на свое
образование...
Она сердито вздернула голову.
- Ах, тебя заботит мое образование? Знаешь, что говорят про дерьмовые
"черви", в которые дуются на третьем этаже Чсмберлена? Что все до единого
там вылетят из университета к Рождеству, включая и тебя. Пенни Ланг говорит,
что к весеннему семестру там никого не останется, кроме вашего говенного
старосты.
- Ну, - сказал я, - это уж преувеличение. Нат останется. И еще Стоукли
Джонс. Если только как-нибудь вечером не сломает шею, спускаясь по лестнице.
- Ты говоришь так, будто это смешно.
- Вовсе не смешно, - сказал я. Да, это было совсем не смешно.
- Тогда почему ты не бросишь?
Теперь начал злиться я. Она меня оттолкнула и сжала колени, сказала мне,
что уезжает, когда мне уже не просто хотелось ее видеть, а необходимо было
ее видеть.., она бросила меня черт знает в какое дерьмо, и - здрасьте! - все
дело, оказывается, во мне. Все дело, оказывается, в картах.
- Я НЕ ЗНАЮ, почему я не бросаю, - сказал я. - А почему ты не можешь
найти кого-то еще, кто позаботился бы о твоей матери? Почему эта ее подруга,
ну, Рованда...
- Рионда.
- ..не может о ней позаботиться? Я хочу сказать, разве твоя вина, что
твоя мать пьяница?
- Моя мать не пьяница! Не смей называть ее так!
- Но ведь с ней что-то неладно, если ты из-за нее хочешь бросить
университет. Если это настолько серьезно, значит, что-то очень неладно.
- Рионда работает, и ей надо заботиться о собственной матери, - сказала
Кэрол. Ее гнев угас. Она говорила устало, безнадежно. Я помнил смеющуюся
девушку, которая стояла рядом со мной и смотрела, как ветер гонит по
асфальту обрывки призыва голосовать за Голдуотера, но эта была будто совсем
другая.

- Моя мать - это моя мать. Заботиться о ней некому, кроме меня и Йена, а
Йен и в школе-то еле-еле справляется. И ведь в запасе у меня Коннектикутский
университет.
- Тебе нужна информация? - спросил я ее. Голос у меня дрожал, хрипел. -
Так я дам тебе информацию, нужна она тебе или нет. Идет? Ты разбиваешь мне
сердце. Вот тебе ИНФОРМАЦИЯ. Ты разбиваешь мое дерьмовое сердце.
- Да нет, - сказала она. - Сердца же очень крепки. Пит. Чаще всего они не
разбиваются. Чаще всего они только чуть проминаются.
Ну да, да! А Конфуций говорит, что женщина, которая летает вверх
тормашками, приземляется головой. Я заплакал. Самую чуточку. Но это были
слезы, никуда не денешься. Главным образом, полагаю, потому что я был
захвачен врасплох. И ладно! Может, я плакал и из-за себя. Потому что был
напуган. Я проваливал - или был под угрозой провалить - все зачеты, кроме
одного, один из моих приятелей намеревался нажать на кнопку "ВЫБРОС", а я
никак не мог бросить играть в карты. Когда я раньше думал об университете,
мне все представлялось совсем иначе, и я был в полном ужасе.
- Я не хочу, чтобы ты уезжала, - сказал я. - Я люблю тебя. - Тут я
попытался улыбнуться. - Немножко добавочной информации, хорошо?
Она посмотрела на меня с выражением, которого я не понял, потом опустила
стекло со своей с

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.