Жанр: Триллер
Игра Джералда
...алых костей, скажем, третьей фаланги на правой ноге - исчезла. Это
мы знаем, где она будет, ага? По сути дела, уже знаем, Джесс. Мы знаем, кто
заберет их. Ночной незнакомец. Мы знаем, что он..."
Джесси упала головой на подушку, чтобы вытряхнуть эту чепуху вон из
сознания. Она причиняла боль, невыносимую боль, и Джесси с облегчением
отметила, что голос постепенно замолк, как будто кто-то его выключил
регулятором громкости.
- Иди к черту, - устало сказала она, - ничего другого я тебе не скажу.
Она видела теперь луч солнечного света, и он засверкал на каком-то
предмете, лежавшем в полуметре от вытянутой руки Джералда. Маленький светлый
предмет с тонким ободком из золота, и сначала Джесси подумала, что это,
видимо, кольцо, но для кольца он слишком мал. Вероятно, не кольцо, а серьга
с жемчужиной. Когда ночной гость показывал ей свою коробку, перебирая там
кости и драгоценности, она упала на пол.
- Нет, - прошептала Джесси. - Это невозможно.
Но серьга была там; она сверкала в лучах восходящего солнца, в этом не
было сомнения, как и в существовании тела мертвого Джералда, который,
казалось, указывал на нее. Жемчужина, а вокруг нее тонкий ободок золота.
- Это моя! Она была в шкатулке с самого лета, и теперь я вижу ее здесь! -
прошептала Джесси.
Но у нее была только одна пара серег такого типа, и там был другой
ободок; кроме того, полы натирали совсем недавно, и если бы полотер увидел
тут серьгу, он наверняка положил бы ее на столик или себе в карман.
Но там, около сироты серьги, было что-то еще. "Нет, ничего там нет, и не
говори об этом! Если там что-то и есть, не смотри туда". Но она не могла не
смотреть туда. Ее глаза скользнули по серьге и остановились около двери в
прихожую. Там было небольшое пятно высохшей крови. Это была кровь Джералда.
С кровью было все ясно, но там был след, вот в чем дело... Он мог быть там и
раньше! Но как она ни хотела бы верить такому предположению, вчера следа там
не было. Вчера пол был совершенно чист. Ни она, ни Джералд не могли оставить
этот след. Там был грязный отпечаток ботинка, и эта грязь скорее всего с
лесной тропы, которая шла здесь неподалеку от озера, а потом уходила лесом
на юг, к Моттону.
Видимо, действительно кто-то был рядом с нею в спальне этой ночью.
Эта мысль вытеснила все другие из ее обезумевшего мозга, и Джесси вновь
начала плакать. Она зарыдала, и эти звуки вызвали недовольство пса за
дверью. Он ощерил клыки и зарычал. Но у него была отличная интуиция. Звуки
не несли ему опасности - это был голос самки Хозяина, Кроме того, жуткий
запах черного существа, которое появлялось ночью, был теперь на ней. Это был
запах смерти.
Бывший Принц успокоился, закрыл глаза и снова заснул.
Глава 25
Наконец ей вновь удалось обрести контроль над своими чувствами.
Живительно, но успокоение принесло чтение мудрой мантры Норы Каллигэн. -
Один - произнесла она чужим голосом в тишине спальни, - на ступне -
маленькие пальчики, сели в ряд, как зайчики. Два - ножки мои дивные,
стройные и длинные... Джесси продолжала читать стишки, насколько помнила,
пропуская и путая их порядок, с закрытыми глазами. Она повторила их
несколько раз. Она не замечала, что совсем переиначивает некоторые строчки,
но ее сердце начало биться медленнее, и страх уходил.
Шесть раз повторив волшебные строки Норы Каллигэн, она открыла глаза и
посмотрела вокруг, как человек, проснувшийся после короткого здорового сна.
Тем не менее в угол у шкафчика она не смотрела. Она также не хотела смотреть
на серьгу и уж, конечно, менее всего на след.
"Джесси? - голос был мягкий, но настойчивый. Джесси подумала, что это
голос Хорошей Жены, только на сей раз без ее обычного увещевания. - Джесси,
могу я сказать кое-что?"
- Нет, - ответила Джесси сразу же своим новым, шершавым, как наждак,
голосом. - Отправляйся в отпуск. Вы все надоели мне, паскуды.
"Пожалуйста, Джесси, прошу, выслушай меня!"
Она закрыла глаза и поняла, что видит ту часть своей личности, которую
окрестила Хорошей Женой Бюлингейм. Та стояла с опущенной головой, а теперь
подняла голову. Волосы упали с ее лица, и в какой-то миг Джесси увидела с
изумлением, что это не Хорошая Жена, а девочка-подросток.
"Да, но это все же я", - подумала Джесси и чуть не рассмеялась. Вот
типичный случай для книги о психопатологии. Она вспомнила Нору и ее любимую
идею о том, что люди должны сохранять в себе ребенка. Она считала, что в
большинстве случаев несчастные женщины - это те, кто не сумел сберечь это
ощущение или же никогда не чувствовал, что ребенок, а значит, частичка
детства, продолжает жить в них.
Джесси иронически усмехнулась, потому что и раньше не верила в эту
белиберду психологии 60-х - 70-х годов, хотя все же любила Нору. Теперь она
подумала, что в этой идее есть некий символический смысл. В другой
обстановке и колодки были бы отличным образом, разве нет? А в них сидит
Хорошая Жена, которую берегут, и Fyr, которую берегут, Джесси, которую
берегут. Маленькая девочка, которую отец звал Чудом-Юдом.
- Я слушаю тебя, - произнесла Джесси. Ее глаза были все еще закрыты, и
сочетание психологического стресса, физической боли, голода и жажды обратили
девочку в колодках в совершенную реальность. Теперь Джесси могла разглядеть
надпись "Для сексуального удовольствия" на ленте, которая обвивалась вокруг
ее головы. Слова были написаны, разумеется, помадой "Юм-Юм с мятой".
Воображение не желало делать пауз. Рядом с Чудом-Юдом она увидела еще
одну девушку в колодках. Той было лет семнадцать, и она выглядела
толстушкой. Ее облик дополняли прыщи. За этой парой виднелся какой-то
городок, а на лугу паслось стадо коров. Откуда-то с холма слева доносился
колокольный звон, и он не прерывался, словно звонарь хотел продлить звон на
весь день.., во всяком случае, пока коровы не вернутся с пастбища к своим
хозяевам.
"Ты теряешь рассудок, Джесс, - подумала она равнодушно. - Это правда, но
не имеет значения. А скоро станет благословением". Она отбросила эту мысль и
вернулась к девочке в колодках. Эта версия Джесси Мэхаут была чуть старше
девочки во время затмения - лет двенадцать, может, четырнадцать. Говорят,
что она сидит в колодках за соблазнение. Боже, кого она соблазнила? Что за
дурацкая шутка? Как люди могут быть такими жестокими? Почему они такие
недалекие?
"Что ты хочешь сказать мне. Чудо-Юдо?"
"Только то, что это правда, - ответила девочка в колодках. Ее лицо
побледнело от боли, но глаза были серьезны, они излучали беспокойство и
свет. - Это правда, ты не сомневайся, ты это знаешь, и ночью все вернется. И
думаю, на этот раз он будет не просто смотреть на тебя. Ты должна выбраться
из наручников до темноты, Джесси. Ты должна выбраться из этого дома до его
возвращения".
Снова Джесси хотела заплакать, но слез не было: был только сухой
противный запах минеральных солей.
"Я не могу, - зарыдала она, - я все попробовала! Самой мне не
освободиться от наручников!"
"Ты забыла одну деталь, - сказала ей девочка, - не знаю, насколько это
важно, но забывать об этом не следует".
"Что?"
Девушка повернула руки в колодках, которые их держали, и показала чистые
розовые ладони. "Помнишь, он сказал, наручники были двух марок: М-17 и F-23.
Вчера ты почти вспомнила это... Он искал F-23, но в продаже они бывают
редко, и ему пришлось взять пару М-17. Вспомнила? Он рассказал тебе в тот
день, когда принес их домой".
Джесси открыла глаза и посмотрела на наручник, который охватывал ее
правое запястье. Да, он все рассказал о них; болтало них, как фанатик,
начиная с утреннего звонка из конторы. Он захотел выяснить, ждет ли она
кого-то, - Джералд никак не мог запомнить, в какие дни приходит уборщица, -
и когда Джесси заверила его, что в доме, кроме них, никого не будет, он
попросил ее надеть что-нибудь удобное.
Это ее заинтриговало. Даже по телефону его голос звучал обещанием
сюрприза, и она гадала, что же он задумал. Все было устоявшимся и скучным, и
раз Джералд предлагает провести эксперимент, она не станет отказываться.
Он приехал с работы в рекордно короткое время ("Наверное, мчался по
городу как на гонках", - подумала она), а самым ярким воспоминанием того дня
для Джесси было то, как он мотался по дому, - даже щеки разрумянились, а
глаза сверкали. Вообще секс был не первым, что приходило в ее голову при
мысли о Джералде, - скорее уж можно было бы говорить об умеренности и
аккуратности, - но в тот день он был явно не в себе. Именно секс и
исключительно секс был у него на уме: Джесси показалось тогда, что его
обычно вежливый адвокатский сморчок разорвет ширинку и выскочит наружу, если
он будет тянуть дело.
Приехав с работы, он медленно и торжественно открыл адидасовскую коробку,
которую внес в дом, вытащил две пары наручников и показал ей. Голос его
прерывался от нетерпения. Это она тоже помнила. Уже тогда, по-видимому, его
сердце было в напряжении.
"Джералд, ты бы сделал мне большое одолжение, если бы открывал свой
предохранительный клапан только в удобное для меня время", - подумала она.
Она попыталась осудить такое отношение к человеку, с которым провела
почти половину жизни, но все, что она нашла в себе, крайнее недовольство
собой. И когда она снова вспомнила, как он выглядел в тот день - это
возбуждение, разрумянившиеся щеки и сверкающие глаза, - ее руки
непроизвольно сжались в кулаки.
- Оставь меня в покое хотя бы сейчас, - сказала она вслух. - И почему ты
был таким мальчишкой, когда дело касалось этого, таким хвастуном?
"Хватит, не думай о нем, думай о наручниках". Две пары специальных
наручников Крэйга, размер М-17. М означает мужские: 17 - число насечек в
замке. Ощущение света и тепла вдруг нахлынуло на нее: она чувствовала его
кожей и желудком. "Спокойно, - сказала она самой себе, - наверное, это от
голода..."
И тем не менее невозможно было отрицать: появилась надежда. Самым лучшим,
что она могла сделать, было сохранять баланс между надеждой и реальностью,
не допуская эйфории, напоминать себе о первой неудачной попытке вырваться из
наручников. Однако, несмотря на попытку напомнить себе о боли и неудаче,
Джесси теперь размышляла о том, как близка она к спасению. Тогда ей
показалось, что еще сантиметр - и она окажется свободной. Но она не учла,
что костяшка большого пальца не проходит через кольцо. Не станет же она
умирать на этой кровати только потому, что не может преодолеть этот костный
выступ не шире ее верхней губы? Естественно, нет.
Джесси попыталась отложить эту мысль и сосредоточиться на событиях дня,
когда Джералд принес наручники домой. Он рассматривал их с молчаливым
восхищением ювелира, который держит в руках бесценное бриллиантовое колье,
подобного которому ему никогда видеть не доводилось. Ну, в принципе и на нее
они произвели впечатление. Она вспомнила, как сверкали в солнечных лучах
никелированная сталь их колец и замки, которые можно было устанавливать для
различных размеров запястья.
Она спросила, где он их взял, - это было простое любопытство, ничего
более, - и он ответил, что кто-то из судейских помог ему достать их. И при
этом подмигнул ей эдак краем глаза, словно ему пришлось просить всех этих
бесчисленных парней, которые слоняются по коридорам здания Камберлендского
окружного суда. Вообще он вел себя так, как будто добыл пару ракет СКАД, а
не наручники.
Она лежала на кровати, одетая в жилет и шелковую блузу, которая ей очень
шла, и созерцала это представление со смесью удивления, любопытства и
возбуждения... Но именно удивление преобладало в тот день, не так ли? Да,
видеть умеренного и аккуратного Джералда бегающим по комнате, как
разгоряченная лошадь, было и правда удивительно! Его волосы торчали
по-цыплячьи в разные стороны, и он забыл снять свои черные нейлоновые носки.
Она помнила, что вынуждена была прикусывать губы, чтобы не улыбнуться.
Возбужденный. Джералд говорил быстрее, чем аукционер на торгах по
банкротствам. Потом он вдруг остановился на полуслове. И выражение крайнего
изумления возникло на его лице.
- Джералд, что случилось? - спросила она.
- Я вдруг поймал себя на том, что никогда не спрашивал тебя, хочешь ли ты
этого, - ответил он. - А то я увлекся, болтаю, рассказываю тебе то да се, но
я никогда не спрашивал тебя, хочешь ли...
Она тогда улыбнулась, потому что шарфы ей уже изрядно надоели, а сказать
ему она не решалась, но наблюдать за его сексуальным возбуждением ей было
любопытно.
Это что, психическое отклонение - возбудиться от идеи приковать жену
наручниками к кровати перед тем, как заняться с ней любовью? Почему? Это
происходило между ними и просто так, как приятное, но привычное занятие - не
серьезнее, чем "мыльная опера" для взрослых.
Кроме того, бывали штучки и почище. Фрида Соме, живущая напротив них,
сообщила Джесси (после двух рюмок до ленча и бутылки вина во время оного),
что ее бывший муж любил, чтобы его предварительно попудрили и спеленали.
В конце концов кусание губ не сработало, и она рассмеялась. Джералд
посмотрел на нее, склонив голову немного направо, и еле заметная улыбка
появилась в левом уголке рта. Это выражение она хорошо изучила за семнадцать
лет совместной жизни; оно означало, что он вот-вот либо рассердится, либо
рассмеется вместе с ней. И было невозможно предсказать, какой путь он
выберет.
- Сделаем? - спросил он.
Она ответила не сразу. Вместо этого она оборвала смех и посмотрела на
него с выражением, достойным какой-нибудь фотошлюхи с обложки журнала
"Мужские приключения". Когда нужный градус обольстительности был достигнут,
она раскинула руки и произнесла пять неожиданных слов, которые заставили его
приблизиться к ней в очевидном возбуждении:
- Иди сюда, милый мой шалопай! Через минуту он уже защелкивал наручники
вокруг ее запястий и стоек кровати. На спинке кровати в большой спальне
портлендского дома не было никаких решеток или перекладин. Если бы приступ
случился с ним там, она бы просто сняла кольца со стоек. Опустившись на
колено, он закреплял кольца и рассказывал. При этом он рассказал ей о шифрах
М и F и о том, как работает замок. Он сказал, что хотел достать тип F,
потому что на женских наручниках двадцать три насечки, а на мужских обычно
только семнадцать. Чем больше насечек, тем точнее подгоняются наручники. Но
женские трудно достать, и поэтому, когда его приятель сообщил, что может
приобрести по дешевке мужские, Джералд ухватился за эту идею.
- Некоторым бабам удавалось вырваться из мужских наручников, - сообщил
он, - но у тебя кости нормальной ширины. Потом, я не мог ждать. Давай
посмотрим...
Он надел наручник на ее правую руку, быстро замкнул, а затем долго искал
нужную насечку. По мере зажатия он спрашивал, не больно ли руке, но было
нормально, и, когда наконец он попросил ее попробовать вырвать руку, она не
смогла этого сделать. Ее запястье свободно ходило в наручнике, вплоть до
сустава большого пальца, и Джералд сказал, что так вообще-то не полагается и
наручник должен более плотно зажимать запястье. Наконец комическое выражение
озабоченности на лице Джералда несколько угасло.
- Я думаю, они подойдут в самый раз, - сказал он. Она помнила, как он
добавил после этого, зажмурившись:
- Поимеем с ними кучу удовольствия.
Поимели. Она извлекла все, что нужно, из этих воспоминаний и снова стала
предпринимать усилия, пытаясь вытянуть кисти из наручников. На этот раз боль
появилась раньше, но не в самих запястьях, а в переутомленных мышцах рук и
плеч. Она прикрыла глаза и попыталась не обращать внимания на боль. Теперь
ее руки гудели, как натянутые струны, цепочки натянулись и кольца впились в
кожу запястий. Боль стала невыносимой. Лицо было искажено нечеловеческим
страданием. "Связка, - думала она, закусив губу и склонив голову, -
держись!"
Ладони, даже свернутые в трубку, не проходили через наручники. Очевидно,
дело тут было не только в связке, но и в кости основания большого пальца.
После безрезультатного рывка и острого приступа боли Джесси дала рукам
немного отдохнуть. М-17 вместо F-23 не означало, что из них можно легко
выбраться. Разочарование было даже сильнее боли: оно действовало как отрава.
- Будьте вы прокляты, сволочи! - крикнула она в пустую комнату. - Будьте
прокляты!
Где-то на берегу - сегодня дальше, чем вчера, судя по звуку, - снова
начала работать, пила, и это разъярило ее еще больше. Приспичило же кому-то
попилить. Какой-нибудь неотесанный парень в черно-красной клетчатой рубашке
от Бенна водит своей рычащей дурой и мечтает в конце дня забраться в постель
со своей малышкой, или вспоминает о последнем футбольном матче, а то и
просто о двух стаканчиках виски в приморском баре. Джесси видела эту рубашку
так же ясно, как совсем недавно девочку в колодках, и если бы мысль могла
убивать, то его пила замолкла бы в ту же секунду.
- Это несправедливо, - простонала она, - как это несп...
Ее гортань свела сухая судорога, и слово оборвалось. Она пощупала кость
большого пальца, которая мешала ее спасению, но. Боже, что можно с ней
поделать? Именно эта последняя преграда - а не боль и уж, конечно, не
воображаемый лесоруб - стала поводом для горького разочарования. Она дошла
до предела возможностей и ни на йоту не приблизилась к спасению. Этот
последний сантиметр непреодолим, вот и все. Единственное, чего она могла
добиться упорным давлением на кисти, - это содранная кожа, порвавшиеся
связки и вывернутые запястья.
- И не говори мне, что нет выхода, - сказала Джесси беззвучно, - я не
хочу этого слышать!
"Тебе надо поскорее выбираться из них, - произнес голос Чуда-Юда, -
потому что.., потому что он вернется, вернется, как только стемнеет".
"Не верю, - простонала Джесси, - это не человек, а плод моего
воображения. Плевать я хотела на след и на серьгу. Этого не может быть, я
просто не верю в это".
"Веришь".
"Нет!"
"Веришь, веришь!"
Джесси бессильно уронила голову набок, ее спутанные волосы свесились с
кровати, губы дрожали. Да, она верила, хотя и изо всех сил пыталась себя
разубедить.
Несмотря на боль и жажду, ее опять охватила дремота. Она знала, что скоро
силы ее иссякнут, и поэтому время следует использовать эффективно, но какая
разница? Она испробовала все возможности, но ничего не добилась. Теперь она
жаждала забытья, стремилась к нему, как пьяница к бутылке... И тут простая и
четкая мысль зажглась в ее потрясенном рассудке.
Крем для лица. Баночка с кремом на полке. "Не возбуждай в себе излишних
надежд, Джесси, это ничего не даст. Если баночка и не свалилась на пол,
когда ты поднимала полку, то сползла туда, где ты ее все равно не достанешь.
Так что не надейся зря".
Но надежда, как огонек в ночи, снова стала манить ее. Если крем тут и она
может достать его, то смазка поможет руке выскользнуть из кольца. Так можно
освободить обе руки, хотя в этом нет необходимости. Ведь если она освободит
только одну руку, то сможет встать с кровати, а если она встанет с кровати,
то сможет освободиться.
"Это такая легкая баночка из пластмассы, которые рассылают по почте,
Джесс. Она наверняка слетела вниз".
Но баночка не слетела. Повернув голову, насколько могла, Джесси краем
глаза увидела синюю баночку.
"Ее там нет, - прошептал какой-то ненавистный, мрачный голос, - ты ее
видишь, потому что хочешь увидеть, но на самом деле ее нет. Это
галлюцинация, Джесси".
Несмотря на боль, она еще немного перегнулась налево и посмотрела на
полку. Баночка не исчезла: наоборот, стала видна совсем отчетливо.
Действительно, простая стандартная баночка из почтовой посылки. На полке со
стороны Джесси была лампа, привинченная к дереву, поэтому лампа не слетела,
а любовный роман в мягкой обложке, лежавший на полке с июля, подвинулся к
лампе, когда Джесси добывала бокал, и задержал баночку "Нивеи". Она
подумала, что ее жизнь может быть спасена этой лампой и книжкой про
выдуманных людей с диковинными именами типа Али, Ода и Уба, - в этом было
что-то сказочное...
"Даже если она там, тебе ее не достать", - продолжал мрачный голос, но
Джесси его не слушала. Она была уверена, что сможет достать баночку.
Она подняла левую руку и осторожно подвинулась к полке. Сейчас нельзя
было допустить оплошность - задеть баночку или тем более столкнуть ее с
полки. Насколько она помнит, между полкой и стеной есть зазор, в который
такая баночка вполне может проскользнуть. Если это произойдет, она,
несомненно, сойдет с ума. Да, именно так. Если только баночка упадет на пол
за кровать, она сойдет с ума... Так что нужно действовать очень осторожно. И
тогда все получится. Потому что...
"Потому что Бог есть, - подумала она, - и он не хочет, чтобы я умерла на
этой кровати, как дикий зверь в капкане. Я схватила баночку, когда пес начал
рвать Джералда, но поняла, что она слишком легкая и пса не напугает. В этой
ситуации, испытывая ужас, отвращение, безумный страх. - было бы естественно
бросить баночку на пол и поискать на полке что-то потяжелее. Но вместо этого
я зачем-то поставила ее обратно на полку. Почему человек совершает такие
противоестественные поступки? Это делает Бог. Вот единственно верный ответ.
Он сохранил ее для меня, потому что знал: она мне понадобится".
Ее пальцы растопырились и осторожно продвигались все выше и выше. Никаких
срывов не должно быть. На Бога надейся, но сам не плошай. Это ее последний
шанс. И когда ее пальцы коснулись гладкой поверхности баночки, мелодия
старого блюза зазвучала в ее голове. Впервые она услышала песню на эту
мелодию в исполнении Тома Раша, когда еще училась в колледже:
Если хочешь быть на небе.
Я скажу тебе, что делать. -
Надо смазать этой мазью
Твое ласковое тело.
Ускользнешь тогда от черта
Ты к Земле Обетованной:
Мажь скорей -
И все о'кей.
Пальцы замкнулись на баночке, игнорируя боль в мышцах плеча, и медленно,
бережно понесли ее к Джесси. Теперь ей было знакомо ощущение людей,
обезвреживающих мины. "Мажь скорей, - подумала она, - и все о'кей". За всю
историю человечества не было сказано слов, более желанных.
Она уже ощущала блаженную волну облегчения, словно проглотила первый
глоток свежей, холодной воды, который смягчил ее сухую гортань. Она
ускользнет от дьявола и достигнет Земли Обетованной, в этом теперь нет
никакого сомнения. Но только двигаться надо с предельной осторожностью, вот
в чем дело. Однако она уже прошла испытание, испытание огнем и железом, и
теперь будет вознаграждена. Надо быть идиоткой, чтобы в этом сомневаться.
"Мне кажется, тебе не следует судить об этом с такой уверенностью, -
озабоченно заговорила Хорошая Жена, - это сделает тебя беспечной, а
беспечным людям трудно ускользнуть от дьявола".
Спасибо за совет, однако у нее нет ни малейшего намерения быть беспечной.
Нет, миссис, она провела последние двадцать часов в аду, и никто не знает
лучше нее, что стоит на кону. И не узнает, дай Бог.
- Я буду очень осторожна, - прошептала Джесси. - я буду обдумывать каждое
движение. Обещаю. И тогда я...
Тогда - что?
"Как что - мажь скорей, что же еще?! И прямо сейчас, чтобы поскорее
выскочить из наручников". Тут Джесси снова заговорила с Богом, на этот раз
легко и свободно.
- Я обещаю тебе, - сказала она Богу. - Я обещаю тебе смирение. Я начну с
того, что произведу генеральную чистку в своей голове и выброшу всю эту
дрянь, которая только занимает место, предназначенное для истинных
ценностей. Я должна позвонить Hope Каллигэн и спросить, не нужно ли ей
чем-то помочь. И думаю, я должна также позвонить Кэрол Саймондс: если
кому-то из моих старых подружек известно, где теперь Рут Нери, так это
Кэрол. Послушай меня. Господи, я не знаю, попаду ли в рай, но я обещаю
мазать вовсю, чтобы не попасть в ад.
И, словно в ответ на ее молитву, она увидела, как это можно сделать.
Самым сложным будет снять крышку с банки: это потребует осторожности и
терпения, однако небольшой объем баночки облегчает задачу. Надо положить ее
на левую ладонь, зажать и большим пальцем отвинтить крышку. Конечно, хорошо,
если крышка завинчена слабо, однако она была уверена, что в любом случае
откроет ее.
"Ты права, чертовка, я ее открою", - подумала Джесси.
Самым опасным будет начальный момент отвинчивания. Если она не рассчитает
усилия, баночка может выскользнуть из руки. Тут Джесси торжествующе
засмеялась:
- Не надейся, - проговорила она в пустоту, - не надейся на это, не
рассчитывай.
Теперь она держала баночку в руке и пристально разглядывала ее. Трудно
было рассмотреть сквозь пластмассовую стенку, но, видимо, она была заполнена
наполовину или чуть больше. Открыв баночку, она просто перевернет ее в
ладони и даст содержимому вытечь. Потом поднимет руку, чтобы крем потек по
руке вниз. Он скопится перед кольцом наручника, и тогда она станет вращать
руку. Она знает, где смазка нужнее всего: у большого пальца. И когда смазки
будет достаточно, она сделает решающий рывок. Резкий и сильный. Никакая боль
ее не остановит. Она любой ценой освободит руку, освободит наконец... Она
сделает это. Великий Боже, дай силы!
- Только осторожно, - прошептала она, зажимая баночку в
...Закладка в соц.сетях
