Жанр: Триллер
Игра Джералда
...е невозможно стало игнорировать.
- Ты полагаешь, именно он был тем человеком, да? - спросил Брендон. - Он
был у тебя в доме?
- Брендон. - сказала я. - я уверена, что это он.
Он вздохнул, посмотрел на свои руки, потом снова на меня; мы сидели в
этой комнате, было девять утра, и теперь уже не было тени, которая скрывала
бы его лицо.
- Я должен извиниться перед тобой, - сказал он, - ведь я тебе тогда не
поверил.
- Я знаю. - ответила я так мягко, как могла.
- Но теперь я верю. Господи. Джесс, ты что, хочешь знать о нем все?
Я сделала глубокий вдох и сказала:
- Все, что ты сможешь найти. Его лицо затуманилось.
- Это не так безобидно, - начал он. - Я имею в виду вот что. Если ты
скажешь, что это дело тебя касается напрямую, я вынужден буду заняться им,
но тогда придется снова открыть дело, которое фирма считает закрытым. И если
кто-нибудь из тех, кто знает, что я интересовался этим делом осенью, увидит,
что я занялся Жобером в связи с тем же делом в конце зимы, то...
- У тебя могут быть неприятности, - сказала я. - Об этом я не подумала.
- Да. - подтвердил он. - Но не это меня волнует. Я большой и могу сам о
себе позаботиться. Гораздо больше меня беспокоит то, что касается тебя.
Джесс. Ты снова можешь оказаться на первых страницах газет после всех наших
стараний закрыть это дело. И даже не это главное. Главное еще серьезнее.
История Жобера - перечень самых мерзких преступлений, совершенных в Новой
Англии со времен второй мировой войны. Понимаешь, кое-что здесь настолько
поганое, что излучает радиацию, и в зараженную зону не стоит соваться без
основательной причины и тщательных мер предосторожности, - Он нервно
рассмеялся. - Я бы туда не сунулся без крайней необходимости.
Я положила ему руку на плечо.
- Я не могу объяснить, каким образом оно меня касается. - сказала я, - но
могу сказать, почему; этого достаточно, хотя бы пока?
Он мягко погладил мою руку и кивнул.
- Есть три вещи. - сказала я. - Первое - я должна удостовериться, что это
он. Второе - я должна знать, какие преступления он совершил. И третье - я
хочу быть уверена, что, проснувшись, не увижу его стоящим в углу моей
спальни.
Все вернулось, Рут, и я заплакала. И никак не могла остановиться.
- Пожалуйста, помоги мне. Брендон, - сказала я, - Каждый раз, когда я
выключаю свет, он стоит в темном углу комнаты, и я боюсь, что, если не
направлю на него свет, он так и будет там стоять. У меня больше нет никого,
кого я могла бы попросить, поэтому, пожалуйста, помоги мне.
Он отпустил мою руку, вытащил платок из нагрудного кармана своего
изящного адвокатского пиджака и вытер мое лицо. Он сделал это так заботливо,
как когда-то мама вытерла мои слезы, когда я явилась к ней на кухню, плача
из-за разбитого колена, - это было еще в раннем детстве, пока я не стала
семейным скрипящим колесом.
- Хорошо, - сказал он наконец. - Я буду искать материалы и отдавать их
тебе.., пока ты не скажешь, что больше не нужно. Но я тебе советую:
пристегни ремень.
Он много чего нашел, и теперь я выложу все это тебе. Рут, но должна
сказать, что он был прав насчет ремня. Ты можешь пропустить следующие
несколько страниц: я сама хотела бы не писать их, но мне кажется, это тоже
часть терапии. Надеюсь, последняя.
Эта часть истории - назовем ее "Это он" - начинается в 1984-м или 1985-м.
Тогда случаи осквернения могил всколыхнули весь озерный район Западного
Мэна. Из шести западных городков штата и из Нью-Гэмпшира поступили известия
о подобных случаях. Кражи надгробных плит и ваз, надписи краской на граните
- все это известные проделки бродяг, которые бывают всюду, но новые
преступления выходили за рамки хулиганства и мелкого воровства.
"Надругательство" - самое верное слово, которое Брендон применил к ним в
своем первом рассказе на прошлой неделе, и именно это слово фигурирует во
всех полицейских отчетах по этим случаям в 1988-м.
Сами преступления, казалось, совершал маньяк - до того они были
противоестественны, хотя и хорошо продуманны. Кто-то - скорее всего один
человек - залезал в часовню или склеп на кладбище маленького городка с
ухватками вора, который грабит магазин или склад. При взломе он, видимо,
использовал дрель, зубило, монтировку и ножовку. Сейчас этими инструментами
снабжены многие машины.
Причем взломы всегда случались в склепах и часовнях: преступник никогда
не трогал могилы. Взломы случались зимой, когда стояли сильные морозы и
копать землю очень трудно. Гробы в часовнях и склепах он взламывал, снимал с
покойников все драгоценности, а также срывал золотые коронки.
Эти действия отвратительны, но они по крайней мере понятны. Но грабежом
он занимался только вначале. Затем он стал выкалывать глаза, перерезать
горло и отрезать уши; в феврале 1989 года два трупа на чилтонском кладбище
были найдены с отрезанными носами. Полицейский офицер, который расследовал
дело, недоумевал: "Что этот парень делает с отрезанными носами? Носит их на
цепочке, как амулет?"
После этого почти все обезображенные тела находили без ушей, носов или
кистей рук, а иногда он отрезал языки и половые органы. Экспертиза показала,
что он использовал топор, тесак и даже скальпель. Свою чудовищную работу он
выполнял с искусством хорошего хирурга.
В некоторых случаях он вскрывал животы и черепа и наполнял их
экскрементами. Часто полиция сталкивалась со случаями некрофилии.
Читать это трудно: представь. Рут, как же трудно об этом писать.
Я много узнала о работе полиции в течение месяца со дня моего спасения из
дома у озера, но это невозможно сравнить с тем, что я узнала за последнюю
неделю. И главной неожиданностью было узнать, насколько деликатны бывают
полицейские в маленьких городках. Видимо, на своем участке они всех знают по
именам и со многими в родстве, поэтому деликатность у них становится такой
же естественной, как дыхание.
Расследование моего дела - пример такой деликатности; в случае с Жобером
было то же, но совсем в ином роде. Расследование его преступлений
продолжалось семь лет, и в него было вовлечено множество людей -
департаменты полиции двух штатов, четыре окружных шерифа, 31 депутат и Бог
знает сколько местных участковых и копов. Это дело постоянно было на их
столах, и они даже придумали имя этому типу: Рудольф. И они говорили о
Рудольфе на дежурстве, на совещаниях в Огасте и Дерри, даже обсуждали дома с
женой. "А как же. - сказал Брендону один из полицейских. - Вести о таких
парнях, как Рудольф, приносишь и домой. Знаете, когда появляются горячие
новости, обсуждаешь их и с женой, и с приятелем из соседнего отдела. Когда
гуляешь с детьми или листаешь газету. Потому что такое дело, пока его не
раскроют, сидит, как заноза в пальце".
Но больше всего меня поражает то, что, несмотря на все это, в газеты не
попало ничего, что помешало бы расследованию. Они поняли, что имеют дело с
настоящим неуловимым монстром, который бродит по западным районам штата.
История ни разу не достигла прессы, пока Жобера не поймали! Это кажется
невероятным, но полиция работала великолепно. Борьба с преступностью в
больших городах идет не так успешно, а тут, на северо-восточном побережье,
им многое удается.
Конечно, можно возразить, что не так уж все и хорошо, если, они семь лет
не могли поймать Жобера, но Брендон объяснил мне. Этот вурдалак действовал в
основном в крохотных городках, где тощий бюджет вынуждает полицию заниматься
только наиболее срочными и серьезными делами.., то есть преступлениями
против живых, а не против трупов. Местные копы говорят, что у них на руках
как минимум две банды угонщиков машин и четыре группы грабителей,
занимающихся магазинами, и это только в западных округах штата, и это только
те, о ком они точно знают. Кроме того, есть мелкие воришки и алкоголики;
одни бьют жен, другие нарушают правила уличного движения и сбивают прохожих.
Сохранилась и старая сеть торговли наркотой: травку растят, собирают и
продают, из-за нее люди иногда убивают друг друга. И я поняла, какова
ситуация. Когда работаешь копом в маленьком городке, пытаясь успеть везде на
старом "плимуте", который начинает чихать, когда его разгоняешь за
семьдесят, у тебя неизбежно появляются приоритеты, и парень, который
занимается мертвецами, никогда не будет возглавлять их список.
Однако важно, что никто не забыл об этом деле и информация о нем
продолжала накапливаться и сравниваться. Извращенец такого рода вызывает
тревогу у полицейских еще и потому, что в один далеко не прекрасный день
может переключиться на живых. Полицию также приводили в замешательство
отрубленные конечности. Куда они девались? Может быть, он ест мертвечину?
И как только местные власти смогли по-настоящему заняться этим делом,
выделить средства и людей, оно быстро раскрутилось. Его взяли; а получилось
это так.
На прошлой неделе - теперь уже 10 дней тому назад - кэстлский шериф
Норрис Риджуик и его помощник Джон Лапойнт припарковали машину у задних
ворот городского кладбища, где проходит, дорога. Было два часа ночи, и они
уже собирались заканчивать дежурство, когда Лапойнт услышал мотор. Они
увидели фургончик, только когда он подъехал, потому что шел снег, а фары
машины не были включены. Лапойнт хотел задержать парня сразу, как только тот
вылез из фургончика и принялся открывать отмычкой ворота кладбища, но шериф
его остановил. "Риджуик - хороший гусь. - прокомментировал Брендон, - он
понимает важность вещественных доказательств и никогда не забывает о будущем
суде, преследуя злоумышленника. Этому он научился у прежнего шерифа Алана
Пангборна, а у того было чему учиться".
Через несколько минут фургончик проехал в кладбищенские ворота.
Полицейские дали ему отъехать и проследовали за ним, тоже с погашенными
огнями и на малой скорости, так что раздавался только легкий скрип снега.
Они ехали по следам, пока не поняли, куда направляется этот парень. Его
интересовал городской склеп на холме. Оба думали, конечно, о Рудольфе, хотя
никто не говорил о нем вслух. Лапойнт вспоминал потом, что он чувствовал
себя как человек, который ловит бумеранг.
Они остановили машину на другой стороне холма; Риджуик сказал, что хочет
дать парню возможность использовать всю веревку, чтобы повеситься самому.
Как выяснилось потом, веревочка у этого парня была длинная. Когда Риджуик и
Лапойнт явились наконец со своими пистолетами и фонариками, они поймали
Реймонда Эндрю Жобера над раскрытым уже гробом.
Думаю, Жобер напугал их самих до смерти, когда они увидели его в свете
своих фонарей, и неудивительно; я полагаю, что лучше других представляю, как
могло выглядеть такое существо в кладбищенском склепе в два часа ночи. Позже
было установлено, что Жобер страдает акромегалией - это прогрессирующее
удлинение конечностей и лица как результат деформации некоторых внутренних
органов. Именно поэтому так выпячен его лоб и искривлены губы. У него
ненормально длинные руки - кисти болтаются у колен.
В Кастл-Роке в прошлом году был большой пожар, сгорело много домов в
центре города, и потому наиболее серьезных нарушителей доставляют в соседние
полицейские участки. Камберлейн или Норвей, но они не, захотели в три часа
ночи ехать к черту на кулички и поехали к себе, в свое временное пристанище
в приспособленном ангаре.
Они объяснили это заснеженными дорогами, сказал Брендон, однако, мне
кажется, дело было не в этом - Риджуик не хотел отдать такую добычу кому-то
другому. Кроме того, Жобер не доставлял беспокойства: он сидел на заднем
сиденье, похожий на сучковатую жердь, и при этом - оба клянутся, что это
правда. - он распевал старую песенку "Счастливы вместе".
Риджуик передал по радио, чтобы их встретили двое помощников, проверил,
хорошо ли заперли Жобера и хорошо ли вооружены дежурные (пистолетами и
кофе), а затем они с Лапойнтом поехали за фургончиком. Риджуик надел
перчатки, взял зеленые пакеты, которые в полиции называют "для вещественных
доказательств", и они пригнали фургончик к полицейскому участку. Они ехали с
открытыми окнами, и все равно, сказал Риджуик, там стоял такой запах, как в
мясной лавке, где трое суток не работает холодильник.
Риджуик тщательно осмотрел багажник фургончика под хорошими лампами в
городском гараже. Несколько отрубленных конечностей лежали у бортов, и еще
он нашел короб, вроде того, что видела я, и ящик с инструментами, где было
полно отмычек и других приспособлений для взлома. Когда открыли короб,
Риджуик увидел там шесть пенисов, подвешенных на жгуте, и понял, что это
своеобразное ожерелье. Жобер позже признал, что часто надевал его, когда
отправлялся в свои экспедиции на кладбища, и сожалел, что не надел на этот
раз. "Меня бы не поймали, потому что оно приносит мне удачу", - сказал он,
и, принимая во внимание, как долго его не могли поймать, можно ему поверить.
Но самым страшным оказался сандвич, лежавший на правом сиденье
фургончика. Потому что тот кусок мяса, который торчал из-под ломтей хлеба,
явно был человеческим языком. И он был помазан слоем горчицы. Риджуик едва
успел выскочить из фургона, пока его не вывернуло наизнанку.
Сразу после восхода солнца они повезли Жобера в Камберлейн. Когда
Риджуик, сидя на водительском месте, знакомил Жобера с его правами
подозреваемого (он делал это в третий раз: шериф Риджуик методичен до
оскомины), тот перебил его вдруг, заявив, что ему ужасно жалко папочку и
мамочку. К тому моменту они установили из найденных у Жобера документов, что
он проживал в Моттоне, небольшом городке выше по реке, и, когда его надежно
заперли, Риджуик отправил в Моттон пару полицейских.
На следующий день появились, уже в газетах, сведения о том, что они нашли
и какие выводы сделали, но полиции и окружному прокурору уже утром стало
известно, что произошло в фермерском доме на Кингстон-роуд. Папочка и
мамочка Жобера - на самом деле его мачеха со своим мужем - были мертвы.
Причем они были мертвы уже несколько недель, хотя Жобер продолжал нести
чепуху, будто это случилось только несколько часов или дней тому назад. Он
снял с них скальпы и съел кусок "папочки".
По всему дому валялись куски тел, в своем большинстве гниющие, несмотря
на холод. А на подход в подвале полиция нашла банки, в которых содержались
человеческие органы. Жобер занимался домашним консервированием. Дом также
ломился от наворованных вещей - в основном из летних дач. Жобер называет их
"мои вещи"; там видики, садовый инструмент и дамское белье, причем последнее
в таком количестве, что можно открывать галантерею. Видимо, ему нравились
эти вещи.
После обследования дома полиция пришла к заключению, что, кроме вылазок
на кладбище, Жобер за последние пять лет мог убить до дюжины человек из тех,
кого он подбирал на дороге в свою машину. Брендон полагает, что общее число
жертв может быть и больше, но это работа долгая и сложная. Сам Жобер тут
едва ли поможет и не потому, что молчит, а потому, что слишком много
болтает. Он признал уже более трехсот преступлений, включая убийство Джорджа
Буша. Бушем он считает, видимо, актера Дана Карей, который играет в
"Субботней ночи".
Он был пациентом разных психбольниц с пятнадцати лет, когда его
арестовали за растление малолетних. Выяснилось, что до этого он и сам был
жертвой сексуального насилия.
Жобер был заключен в Гейдж-Пойнт - режимную психбольницу для
несовершеннолетних в Хэнкоке, - где четыре года его лечили. Это было в 1973
году. Через два года его поместили в психбольницу Огасты после того, что я
назвала бы анималистским периодом Жобера, Рут, я понимаю, что это черный
юмор, но, если честно, то я не знаю, как говорить об этом. Иногда мне
кажется, что если я не пошучу, то расплачусь, а если уж расплачусь, то мне
трудно будет остановиться. Итак, он ловил кошек и собак и распинал их.
В 1979 году его посадили в тюрьму Жунипер-Хилл за то, что он ослепил и
изнасиловал шестилетнего мальчика, и на этот раз он попал туда, казалось,
навеки. Однако в 1983 году его снова признали излечившимся и выпустили из
тюрьмы. Вероятно, этот диагноз объясняется вовсе не чудесами современной
психиатрии, а тощим бюджетом штата. Как бы то ни было. Жобер вернулся в
Моттон, в фермерский дом, чтобы жить да поживать там с мачехой и ее мужем, и
штат о нем забыл... Ему даже выдали водительские права. Меня больше всего
поражает, что он сдал официальный экзамен на вождение автомобиля. Где-то в
конце 1984 года он начал свои прогулки по кладбищам.
Он все скрупулезно планировал. Зимой у него были в программе часовни и
склепы, а весной и осенью он совершал набеги на летние домики в Западном
Мэне, где он подбирал все, что приглянулось. Ему очень нравились фотографии
в рамках. В доме на Кингстон-роуд полиция нашла четыре ящика с такими
фотографиями. Брендон говорит, что их все еще разбирают и анализируют, но
общее число не менее 700.
Трудно определить, в какой степени "мамочка и папочка" участвовали в его
делах, пока он не добрался до них самих. Видимо, самым активным образом,
потому что Жобер не заботился о том, чтобы скрывать следы своих дел. Соседи
у них никогда не бывали и ими не интересовались. Видишь, Рут, люди овладели
искусством отворачиваться от всего, что может доставить им неудобство.
В подвале полиция нашла, еще один короб, гораздо больше первого. Брендон
получил фотоснимки, на которых были запечатлены найденные вещи, но он не
сразу решился показать их мне.
- Я вынужден признать, что, вполне возможно, Жобер был с тобой в доме, -
сказал он. - Я был страусом, спрятавшим голову в песок, и не воспринял
всерьез твой рассказ, но многое сходится. Скажи мне, Джесси, зачем тебе все
это?
Рут, я не знала, что ему ответить. Но я понимала, что не излечусь от
Жобера, пока не узнаю все до конца. И я была тверда настолько, что Брендон
понял: я не закрою в ужасе глаза и не убегу из зрительного зала, пока не
увижу весь фильм. И он показал мне фото. Дольше всего я смотрела на
фотоснимок с пометкой в нижнем углу: "Улика полиции 217". Это было похоже на
мой самый жуткий ночной кошмар в том доме. Там стоял раскрытый короб в
удобной для фотографа позиции, а внутри были хорошо видны человеческие
кости, перемешанные с коллекцией драгоценностей и подделок. Одни были
вытащены из летних дач, а некоторые, несомненно, сняты с холодных рук
мертвецов.
Я смотрела на фотографию, такую ясную и четкую, какими обычно бывают
полицейские снимки, и мысленно снова очутилась в доме на озере, причем без
всяких усилий с моей стороны. Вот я, в наручниках, прикованная и
беспомощная, смотрю, как тени и блики лунного света играют на его
ухмыляющемся лице, и слышу мои собственные слова о том, что он пугает меня,
что мне страшно. Он слушает меня, а потом нагибается, чтобы поднять короб.
Его горящие глаза в темных глазницах ни на миг не отрываются от моего лица,
и я вижу его длинную, кривую руку, которая начинает перемешивать кости и
сверкающие камни, и они звучат глухо и сухо, как грязные кастаньеты.
И знаешь, что мучит меня больше всего? Я ведь тогда решила, что это мой
отец явился из мертвых, чтобы сделать то, что не довел до конца в день
солнечного затмения. "Давай, - сказала я ему, - делай то, что задумал, но
обещай мне, что ты потом разомкнешь наручники и выпустишь меня".
Я думаю, я сказала бы то же самое, если бы даже знала, кто он на самом
деле. Рут".
Джесси на миг остановилась: ее дыхание стало судорожным, а лицо покрылось
потом. Она взглянула на экран, увидела это невыносимое признание, и
почувствовала сильное желание стереть эти строки. Не потому, что стыдилась
Рут, которая их прочтет: она, конечно, стыдилась, но дело было не в этом. Ей
казалось, что, не сотри она их, это признание приобретет над ней власть.
Джесси поставила черный указательный палец правой руки на клавишу DEL,
почти нажала на нее - и отдернула руку. Разве это не правда?
- Да, - произнесла она слабым, дрожащим голосом, который часто звучал в
пустой комнате в часы ее плена. Только теперь она говорила не с пугливой
Хорошей Женой и не с мудрой Рут, а вернулась к себе самой, покончив с
блужданием по лесным тропинкам памяти. Возможно, это тоже достижение. - Да,
это правда. Чистая правда.
"И помоги мне Бог. Я не стану стирать правду, - подумала Джесси, - какой
бы жуткой и мерзкой она ни показалась кому-то - в том числе и мне самой, -
пусть останется. Я могу не посылать это письмо, да и вообще имею ли я право
травмировать сознание женщины, которую не видела многие годы, этой порцией
боли и безумия? Наверное, не имею, но не сотру эти строки. Так что лучше
закончить это письмо сейчас, сразу, пока мужество и воля не подвели".
Джесси сосредоточилась на экране и снова стала печатать.
"Брендон сказал:
- Одно ты должна понять, Джесси, и, помнить: абсолютно достоверных
доказательств у тебя нет. Да, твои кольца пропали, но ты вправе
предположить, что какой-то нечистый на руку коп прибрал их.
- А что по поводу улики 2177 - спросила я. - Короба с его содержимым?
Он пожал плечами, и я поняла, что он отступил. Он считает, что короб -
просто совпадение. Так ему проще. Мысль о том, что монстр типа Жобера мог
тронуть меня, была для него невыносимой. Брендон предпочел игнорировать все
эти косвенные свидетельства и сосредоточиться на отсутствии прямых улик. Он
хотел доказать себе и мне, что дело Жобера лишь позволяет мне объяснить
поразительно живые галлюцинации, которые потрясли меня, пока я лежала,
прикованная к кровати, но на самом деле не имеет к нему отношения.
Однако если я поверю в это, вся моя жизнь будет разрушена. Голоса снова
явятся - и не только твой или Норы, но и матери, отца, сестры, брата, детей,
с которыми я училась в школе, и Бог знает кого еще! И моя жизнь снова
превратится в кошмар.
Я не смогла бы выдержать это. Рут, поскольку за три-четыре месяца,
которые прошли с тех дней на озере, я вспомнила слишком многое, что обычно
подавляла в себе. Вот одно из воспоминаний: в те два года, которые прошли
между днем затмения и днем рождения моего брата, я слышала эти голоса почти
все время. Возможно, глупая шутка Уилла послужила неким сильным
терапевтическим средством. Конечно, не сама шутка, а то, как я отреагировала
на нее, когда ударила Уилла в лицо... Но сейчас речь не о том. Ведь я
провела два года с этой кошмарной многоголосицей в моей голове, с десятками
голосов, которые выносили приговор каждому моему шагу и мысли. Были среди
них голоса понимающие и вопросительные, но большинство - завистливые,
злобные и трусливые. Они полагали, что Джесси вполне достойна случающихся с
ней бед и должна платить вдвое за каждую удачу. Два года я мучилась с этими
голосами. Рут, а потом, после случая с Уиллом, они замолкли разом.
Как могло такое случиться? Не знаю, но мне стало гораздо лучше. И я
поняла, что если позволю милому, доброму Брендону убедить меня, то закончу
свои дни в дурдоме на бульваре шизофреников. И на этот раз рядом не будет
братика, чтобы провести сеанс шоковой терапии; на этот раз я должна сделать
все сама, как сама вырвалась из проклятых джералдовых наручников.
Брендон наблюдал за мной, пытаясь понять, как я приняла его слова. Но он
не смог ничего прочесть на моем лице и снова повторил ту же мысль несколько
иначе:
- Ты должна помнить, что, как бы все это ни выглядело, ты можешь
ошибаться. И думаю, тебе следует привыкнуть к тому факту, что, так или
иначе, ты никогда не узнаешь правду наверняка.
- Я так не думаю.
Он поднял брови.
- Есть прекрасный шанс выяснить все наверняка. И ты мне поможешь,
Брендон.
Он снова стал натягивать на лицо ту самую снисходительную улыбку, которая
свидетельствует об убеждении мужчины в глупости женщин.
- Да? Как же я могу это сделать. Джесси?
- Показать мне Жобера живьем.
- О нет. - сказал он. - Это, к сожалению, то, чего я не хочу и не могу
сделать, Джесси.
Я избавлю тебя от пересказа целого часа пререканий, но в конце концов мне
оказалось достаточно просто заплакать. Конечно, как аргумент это слабовато,
но это еще один знак ненормальности отношений между мужчинами и женщинами;
он не верил, что я говорю серьезно, пока я не заревела.
После этого он сел к телефону и сделал несколько звонков, а потом сообщил
мне, что завтра Жобера должны доставить в Камберлейнский окружной суд для
дачи показаний по нескольким второстепенным обвинениям - в основном в
воровстве. Если я действительно хочу этого - и если у меня есть шляпа с
вуалью, - он меня может туда проводить.
Я сразу же согласилась, и, хотя на лице Брендона было написано глубокое
сомнение в правильности своего поступка, он сдержал слово".
Джесси снова остановилась и, глядя на экран, видела вчерашний день, в то
время как сегодняшний снег еще громоздился холодными тучами в сером небе;
видела голубые отсветы фар брендоновского "бимера" на дороге... Курсор
продолжил свой бег:
"Мы прибыли на заседание суда несколько позже, потому что долго тащились
за трейлером. Брендон был спокоен, и, я предполагаю, он рассчитывал, что мы
опоздаем и Жобера уже вернут в камеру отделения строгого режима. Однако коп
у двери зала зас
Закладка в соц.сетях
