Жанр: Триллер
Жребий Салимов удел
...заться
с ними лицом к лицу после уже пережитого столкновения, вернуться в подвал и попытаться
спасти Сьюзан означало официальное присвоение звания живого мертвеца. Несмотря на это,
Марк подошел к двери подвала, действительно спустился на три ступеньки, и только потом его
объял страх, спеленавший мальчика едва ли не физическими путами и не позволявший сделать
ни шагу дальше. Марк плакал, тело сотрясала сильнейшая дрожь, как в приступе малярии.
- Сьюзан! - пронзительно крикнул он. - Бежим!
- М-Марк? - голос Сьюзан звучал слабо, сонно. - Я ничего не вижу. Так темно...
Неожиданно что-то грохнуло, напомнив гулкий ружейный выстрел, потом раздался
басистый бессердечный хохоток.
Сьюзан завизжала... визг перешел в стон, а потом стало тихо. Ноги Марка рвались унести
его прочь, но он все-таки медлил.
А снизу донесся дружелюбный голос, удивительно похожий на голос отца:
- Мальчик мой, спускайся. Я восхищаюсь тобой.
Властность тона была столь велика, что мальчик почувствовал, как страх отхлынул, а ноги
словно налились свинцом. Он и в самом деле принялся было нашаривать следующую
ступеньку, прежде, чем спохватился и взял себя в руки... на что ушли все остатки разнесенного
в пух и прах самообладания.
- Спускайся, - теперь голос прозвучал ближе. За дружелюбной отеческой интонацией
звенела гладкая сталь приказа.
Марк крикнул вниз:
- Я знаю, как тебя зовут! Барлоу!
И опрометью кинулся наутек.
К тому времени, как он добрался до холла первого этажа, страх вернулся со всей
полнотой, и, не будь входная дверь отперта, Марк проломил бы ее насквозь, оставив
повторяющую очертания тела дыру, как в мультфильме. Он промчался по подъездной дороге
(почти так же давным-давно уносил отсюда ноги маленький Бенджамен Мирс), а потом ринулся
в сторону города, в сторону сомнительной безопасности прямо по середине Брукс-роуд. И
все-таки король вампиров мог погнаться за ним даже сейчас, разве не так?
Круто свернув с дороги, мальчик наудачу углубился в лес, с плеском перешел ручей
Тэггарт-стрим, свалился в заросли здоровенных лопухов на другом его берегу и, наконец,
вышел на свой задний двор.
Войдя в кухонную дверь, он заглянул через арку в гостиную, где мать, держа на коленях
раскрытый телефонный справочник, говорила по телефону. На лице была крупными буквами
написана тревога. Мать подняла глаза, увидела Марка и беспокойство смыла волна явственно
заметного облегчения.
- ...пришел...
Не дожидаясь ответа, она опустила трубку на рычаги и подошла к сыну. Огорчившись
гораздо сильнее, чем Джун могла бы поверить, Марк понял, что мать плакала.
- Ох, Марк... где же ты был?
- Пришел? - крикнул из кабинета отец. Лицо, которого Марк не видел, мрачнело,
предвещая грозу.
- Где ты был? - Джун ухватила сына за плечи и встряхнула.
- Гулял, - невыразительно ответил он. - Бежал домой и упал.
Больше сказать было нечего. Существенной и определяющей характеристикой детства
является не умение без труда переходить грань, отделяющую грезы от реальности, а
отчужденность, и только она. Нет слов, чтобы описать темные повороты и выплески детства.
Умный ребенок понимает это и подчиняется неизбежным последствиям. Ребенок,
подсчитывающий, во что ему обойдется то-то и то-то, больше уже не ребенок. Марк добавил:
- Я забыл про время. Это...
И тут на него накинулся отец.
5
Понедельник. Предрассветные сумерки.
Кто-то царапался в окно.
Марк проснулся мгновенно, без переходного периода дремы или ориентировки. Сон и явь
в своем безумии стали уже замечательно схожими. Белое лицо в заоконной тьме принадлежало
Сьюзан.
- Марк... впусти меня.
Мальчик вылез из кровати. Пол холодил босые ноги. Марк дрожал.
- Уходи, - невыразительно сказал он. Видно было, что Сьюзан все еще в той же блузке,
в тех же слаксах.
"Интересно, ее предки волнуются? - подумал он. - В полицию звонили?"
- Это не так уж плохо, Марк, сказала Сьюзан. Темные глаза ничего не выражали. Она
улыбнулась, и в бледных деснах блеснул острый рельеф зубов. Это так приятно! Впусти меня, я
докажу тебе это. Я поцелую тебя, Марк. Я исцелую тебя с ног до головы - так, как никогда не
целовала мать.
- Уходи, - повторил он.
- Рано или поздно один из нас доберется до тебя, - сказала Сьюзан. - Теперь нас стало
много больше. Пусть это буду я, Марк. Я... я хочу есть. - Она попыталась улыбнуться, но
улыбка обернулась отравленной гримасой, заледенившей Марка до костей.
Он поднял свой крест и прижал к оконному стеклу Сьюзан зашипела как ошпаренная,
выпустила оконную раму и на мгновение зависла в воздухе, тело становилось туманным и
неясным. Потом она исчезла. Но Марк успел увидеть (или подумать, что видит) ее
отчаянно-несчастное лицо.
Ночь снова погрузилась в молчание и неподвижность.
Теперь нас много больше.
Марк подумал о родителях, которые спали внизу, неумышленно рискуя, - и его затопил
страх. Есть такие, кто знает, сказала Сьюзан, когда они только познакомились. Знает - или
подозревает.
Кто же?
Разумеется, писатель. Тот, с которым она встречалась. Его зовут Мирс. Он живет в
пансионе Евы. Писатели знают многое. Конечно, это он, как же иначе! А значит, Марк должен
добраться к Мирсу раньше Сьюзан...
Не дойдя до постели, мальчик остановился.
Если Сьюзан уже там не побывала.
Вечером того же воскресенья в больничную палату к Мэтту Бэрку нерешительно зашел
отец Каллахэн. Если верить часам Мэтта, было без четверти семь. Столик у кровати и само
одеяло тонули в книгах, среди которых попадались пропылившиеся от времени. Позвонив
Лоретте Старчер в ее холостяцкую квартиру, Мэтт добился не только того, чтобы она открыла
библиотеку в воскресный день, но и того, что она лично доставила книги. Явившаяся во главе
процессии из трех нагруженных санитаров Лоретта Старчер ушла, вроде бы вспылив,
поскольку на расспросы по поводу странного подбора книг Мэтт отвечать отказался.
Отец Каллахэн с любопытством рассматривал школьного учителя. Тот выглядел
измученным, однако почти все прихожане, кого отцу Каллахэну случалось навещать в
подобных обстоятельствах, выглядели куда более измученными и потрясенными. Каллахэн
обнаружил: чаще всего человек, узнавший, что у него рак, инсульт, сердечный приступ или
отказал какой-то важный орган, испытывает в первый момент чувство, что его предали.
Обнаружив, что столь близкий (и, по крайней мере, до сего момента полностью понятный) друг
- собственное тело - способно оказаться таким лежебокой и бросить работу, пациент
приходит в изумление. Следом сразу же является мысль: друг, который так жестоко тебя
подвел, не стоит дружбы. Отсюда заключение - неважно, стоит иметь такого друга или нет.
Невозможно отказать собственному телу-предателю в общении, невозможно подать на него
жалобу или сделать вид, что тебя нету дома, если оно позвонит. Последней в такой цепочке
рассуждений на больничной койке бывала чудовищная мысль: возможно, тело человека ему
вовсе не друг, но враг, посвятивший себя непримиримому разрушению высшей силы, которая с
тех самых пор, как ее поразил недуг рассуждений, пользовалась им, всячески обижая.
Однажды, пребывая в приятном хмельном возбуждении, Каллахэн уселся писать на этот
счет монографию для "Католического журнала". Он даже проиллюстрировал ее изуверским
рисунком в редакторскую колонку размером: на самом высоком уступе небоскреба
балансировал мозг. Здание (надпись: "человеческое тело") пожирали языки пламени (надпись:
"рак" - хотя возможных вариантов была целая дюжина). Рисунок был озаглавлен "Слишком
высоко - не прыгнешь". На следующий день в приступе усиленной трезвости отец Каллахэн
изорвал перспективную монографию в клочки, а рисунок сжег - ни для книги, ни для рисунка
места в католических доктринах не было... разве что добавить вертолет, подписанный
"Христос", с болтающейся под ним веревочной лестницей. Тем не менее, священник
чувствовал, что интуиция его не обманывает, пациента же такая логика "одра больного"
обычно доводила до острой депрессии. Признаками были: мутные глаза, медленные ответы,
исторгаемые из глубин грудной клетки вздохи, а иногда -слезы при виде священника, этого
черного ворона, чья роль для думающего существа, поставленного перед фактом смертности, в
высшей степени предсказуема Мэтт Бэрк не выказывал ни малейшей подавленности. Он
протянул руку, и, пожав ее, отец Каллахэн обнаружил на удивление сильные пальцы.
- Хорошо, что вы пришли, отец Каллахэн.
- Рад был придти. Хорошие учителя, как и мудрые жены, подобны бесценным
жемчужинам.
- Даже такие старые грубияны-агностики, как ваш покорный слуга?
- Особенно такие, - ответил Каллахэн, с удовольствием возвращая укол. Я мог бы
застать вас в минуту слабости. Мне говорили, агностики в интенсивной терапии - редкость.
- Увы, скоро меня отсюда переводят.
- Фу-ты ну-ты, - сказал отец Каллахэн. - Но мы еще услышим от вас "Отче наш" и
"Пресвятая дева".
- Это, - сообщил Мэтт, - дело не такого далекого будущего, как вы думаете.
Отец Каллахэн сел, и, пододвигая стул, стукнулся ногой о стоявший возле кровати столик.
К нему на колени обрушился каскад небрежно сваленных в кучу книг. Перекладывая их
обратно, священник вслух читал названия.
- "Дракула". "Гость Дракулы". "В поисках Дракулы". "Золотой сук". "Естественная
история вампиров"... естественная? "Венгерские народные сказки". "Чудовища тьмы".
"Монстры в реальной жизни". "Петер Кёртин, Дюссельдорфское чудовище". И... - Он
смахнул с переплета последней книги толстую патину пыли, обнаружив призрачную фигуру,
угрожающе замершую над спящей дамой. - "Вампир Варни, или Празднество крови".
Господи... такое чтиво требуется выздоравливающим сердечникам?
Мэтт улыбнулся.
- Бедный старый "Варни". Я читал его давным-давно - для доклада на занятиях в
университете... Романтическая литература. Изрядно шокировал профессора, чье представление
о фантастике начиналось "Беовульфом" и заканчивалось "Письмами баламута". Я получил за
свое сообщение "Д" с плюсом и письменное распоряжение расширить кругозор.
- Но случай Петера Кёртина достаточно интересен, - заметил Каллахэн. - В эдакой
отталкивающей манере.
- Вам известна его история?
- Большая ее часть. В бытность свою семинаристом я интересовался подобными вещами.
И оправдывался перед весьма скептически настроенными старшими тем, что нельзя успешно
служить Господу, только воспаряя к высотам натуры человеческой и не ныряя в ее глубины.
Честно говоря, я хитрил. Мне не меньше прочих нравилось трястись от страха. Если не
ошибаюсь, Кёртин, еще будучи совсем юным, отправил на тот свет двух товарищей по играм -
утопил их. Он просто захватил небольшой плот, стоявший на якоре посреди широкой реки, и
отталкивал ребят от него, пока те не выбились из сил и не ушли под воду.
- Да, - подтвердил Мэтт. - Уже подростком он дважды пытался убить родителей
девочки, которая отказывалась гулять с ним. Позже он сжег их дом. Но меня интересует не эта
часть его... э-э... карьеры.
- Я догадался - по роду вашего чтения, - Каллахэн отогнул обложку журнала, на
которой была изображена невероятно щедро одаренная природой молодая женщина в тесно
облегающем костюме, которая пила кровь какого-то молодого человека. Выражение лица этого
юноши являло собой тревожное сочетание крайнего ужаса с крайним вожделением. Журнал
назывался (очевидно, по имени молодой женщины) "Вампирелла". Заинтригованный, как
никогда в жизни, Каллахэн отложил его.
- Кёртин нападал на женщин, - сказал он. - Дюжину с лишним жертв он убил, а еще
больше искалечил молотком. Если у них были месячные, Кёртин пил их выделения.
Мэтт Бэрк опять кивнул:
- Еще Кёртин калечил животных, но это не так широко известно, - сказал он. - Когда
его навязчивая идея достигла своего пика, он в Дюссельдорфском парке оторвал головы двум
лебедям и пил кровь, брызнувшую из шей.
- И все это имеет отношение к причине, по которой вы хотели меня видеть? - спросил
Каллахэн. - Миссис Корлесс передала мне, что дело важное.
- Да, так и есть.
- Тогда что же это может быть? Если вы хотели меня заинтриговать, то, несомненно,
добились своего.
Мэтт спокойно посмотрел на него. - Мой хороший друг, Бен Мирс, должен был сегодня
связаться с вами Но не связался, если верить вашей экономке.
- Да. Сегодня я никого не видел с двух часов дня.
- Сам я не сумел к нему дозвониться. Он ушел из больницы вместе с моим врачом,
Джеймсом Коди - с ним мне тоже не удалось связаться. Точно так же, как со Сьюзан Нортон,
подругой Бена. Она сегодня ушла из дома после обеда, пообещав родителям вернуться к пяти.
Они волнуются.
Услышав это, Каллахэн подался вперед. Он был шапочно знаком с Биллом Нортоном,
который однажды приходил к нему по поводу проблемы, касавшейся рабочих-католиков.
- Вы что-то подозреваете?
- Позвольте задать вам один вопрос, - сказал Мэтт. - Отнеситесь к нему со всей
серьезностью и обдумайте, прежде, чем отвечать. Вы в последнее время не замечали в городе
ничего необычного?
Поначалу Каллахэну показалось, что этот человек ведет дело поистине очень осторожно,
не желая спугнуть его тем, что у него на уме. Теперь священник был в этом почти уверен.
Разбросанные как попало книги предполагали нечто совершенно вопиющее.
- Вампиры в Салимовом Уделе? -спросил он.
Каллахэн всегда думал, что те из страждущих, кто достаточно много вложил в жизнь -
художники, музыканты, какой-нибудь плотник, чьи мысли занимает недостроенный дом -
иногда могут избежать той глубокой депрессии, какая следует за серьезной болезнью. Интерес
в равной степени может относиться и к безобидному (или не очень) психозу, зародившемуся,
возможно, до болезни. Некоторое время назад отцу Каллахэну пришлось беседовать с пожилым
человеком по имени Хоррис - того положили в Медицинский центр Мэна с прогрессирующим
раком толстого кишечника.
Несмотря на боль, которая должна была причинять ему немалые страдания, Хоррис со
множеством ясных подробностей побеседовал с Каллахэном о существах с Урана,
внедрившихся в каждое проявление американской жизни. "Сегодня парень, который заливает
вам в бак бензин у Сонни Амоко - просто Джо Блоу из Фолмута, - сказал священнику этот
ясноглазый говорящий скелет. - А завтра это уранец, который просто выглядит, как Джо Блоу.
Он даже думает и разговаривает, как Джо Блоу, понимаете... потому что уранцы едят
альфа-волны: чав, чав, чав!" По мнению Хорриса, он страдал вовсе не раком, а запущенным
случаем лазерного отравления. Уранцы, встревоженные тем, что ему известно про их
махинации, решили его убрать. Хоррис принял вызов и приготовился погибнуть в борьбе.
Каллахэн не пытался разубедить Хорриса, оставив это желающим добра, но туго
соображающим родственникам. Каллахэн по собственному опыту знал, что психоз, как и
добрый глоток "Катти Сарк", может пойти очень и очень во благо.
Поэтому теперь он просто сложил руки и ждал продолжения.
Мэтт сказал:
- Честно говоря, продолжать трудно. Но, если по-вашему у меня из-за болезни развилось
слабоумие, мне будет еще труднее.
Каллахэн, ошарашенный тем, что еще не успел додумать мысль, а Мэтт уже вы разил ее
словами, с большим трудом сохранил непроницаемое лицо, хотя если бы сквозь эту
невозмутимость и пробилось бы какое-то чувство, то не тревога, а восхищение.
- Напротив, мне кажется, вы мыслите чрезвычайно ясно, - сказал он. Мэтт вздохнул.
- Ясность мысли не предполагает здравого рассудка... что вам прекрасно известно. -
Учитель подвинулся на постели, перераспределяя лежащие вокруг книги. - Если Господь
существует, Он, должно быть, заставляет меня платить пеню за жизнь, полную осторожного
академизма - за отказ интеллектуально ступать на всякую почву, не снабженную
примечаниями в трех экземплярах. Сейчас, во второй раз за день, я принужден делать дичайшее
заявление, подкрепить которое совершенно нечем - нет ни намека на доказательства. Все, что
я могу сказать в защиту собственного здравого рассудка, это что мои заявления не слишком
трудно доказать или опровергнуть, и что вы, надеюсь, сочтете их достаточно серьезными для
того, чтобы проверить, пока не стало слишком поздно. - Мэтт издал смешок. - Пока не стало
слишком поздно. Как звучит, а? Точь-в-точь так писали в тридцатые годы дешевые журналы,
верно - В жизни мелодрамы хоть отбавляй, - заметил Каллахэн, подумав, что, если оно так,
на его долю в последнее время выпадало очень немного.
- Позвольте повторить вопрос: за прошлый уикэнд вы не заметили ничего -ничего -
странного или необычного?
- Имеющего отношение к вампирам или же...
- Вообще.
Каллахэн подумал.
- Свалка закрыта, - наконец сказал он. - Правда, ворота сломаны, так что я все равно
туда проехал. - Он улыбнулся. - Мне, в общем, нравится самому вывозить свой мусор на
свалку. Это столь практично и смиренно, что можно на полную катушку предаться самым
высокомерным фантазиям о бедном, но счастливом пролетариате. И Дада Роджерса там тоже не
оказалось.
- Что-нибудь еще?
- Ну... сегодня утром не пришли к мессе Крокетты, а миссис Крокетт, по-моему, ни разу
не пропускала службу.
- Еще?
- Разумеется, бедная миссис Глик... Мэтт приподнялся на локте.
- Миссис Глик? Что - миссис Глик?
- Умерла.
- От чего?
- Полина Диккенс, похоже, думает, что от сердечного приступа, - с некоторым
сомнением ответил Каллахэн.
- Сегодня в Уделе умер еще кто-нибудь? - В обычных обстоятельствах вопрос был бы
дурацким. Хотя население таких маленьких городков, как Салимов Удел, в основном состоит из
людей по жилых, смерти обычно не следуют одна за другой.
- Нет, - медленно проговорил Каллахэн. - Но смертность в последнее время, конечно
же, повысилась, правда? Майк Райерсон... Флойд Тиббитс... малыш Макдугаллов...
Мэтт устало кивнул.
- Странные смерти, - заметил он. Да. Но еще немного - и эти происшествия смогут
послужить друг другу прикрытием. Еще несколько ночей, и, боюсь... боюсь...
- Давайте перестанем ходить вокруг да около, - предложил Каллахэн.
- Ладно. Вам не кажется, что умерших уже слишком много?
Он принялся от начала до конца рассказывать свою историю, вплетая привнесенные
Беном, Сьюзан и Джимми дополнения и ничего не скрывая. К тому времени, как Мэтт
замолчал, ночной кошмар для Бена с Джимми кончился. А для Сьюзан Нортон только
начинался.
Закончив, Мэтт позволил себе минуту помолчать, а потом сказал:
- Вот так. Я сумасшедший?
- Вы определенно решили, что таковым вас сочтут в любом случае, отозвался
Каллахэн, - хотя мистера Мирса и своего врача, кажется, убедили. Нет, по-моему, вы не
сумасшедший. В конце концов, кому как не мне заниматься сверхъестественным? Если
позволите каламбур, оно - мой хлеб насущный.
- Но...
- Давайте, я расскажу вам одну историю. Не поручусь за ее правдивость, но за личное
убеждение, что это правда, ручаюсь. Дело касается моего доброго друга, отца Рэймона Биссоне,
который вот уже несколько лет служит в одном из приходов Корнуолла... на так называемом
Тинкоуст. Слышали о таком?
- Да, читал.
- Лет пять назад он написал мне, что его позвали в отдаленный уголок прихода отпеть
девушку, которая просто "угасла". Рэя сразу же поразила одна странность: гроб девушки
оказался полон диких роз. Еще более нелепым он счел то, что раскрытый рот покойной был
подперт палочкой, а потом забит чесноком и диким тмином.
- Но это же...
- Традиционные средства, не дающие Нежити подняться. Да. Народные средства. На
вопрос Рэя отец девушки очень небрежно ответил, что дочь убил инкуб. Знаете, что это такое?
- Сексуальный вампир.
- В свое время девушка была помолвлена с молодым человеком по имени Бэннок, у
которого сбоку на шее было большое красное родимое пятно. За две недели до свадьбы он
возвращался с работы домой, попал под машину и умер. Два года спустя девушка обручилась с
другим. За неделю до второго оглашения она весьма неожиданно расторгла эту помолвку.
Родителям и друзьям она объяснила, что ночью к ней явился Джон Бэннокс, с которым она
обошлась несправедливо. По словам Рэя, ее нового возлюбленного больше огорчила мысль о
том, что невеста может стать неуравновешенной, чем возможность визитов демона. Тем не
менее девушка стала чахнуть, умерла и была похоронена по старым церковным обрядам.
Однако написать письмо Рэя заставило другое. Причиной было то, что произошло через
два месяца после похорон. Гуляя ранним утром, Рэй украдкой заметил на могиле той девушки
молодого человека - молодого человека с красным родимым пятном на шее. Но и на этом
история не заканчивается. На Рождество мой друг получил от родителей "поляроид" и
забавлялся, снимая сельские виды Корнуолла. Кой-какие я держу дома в альбоме, они весьма
недурны. В то утро аппарат висел у Рэя на шее, так что он несколько раз сфотографировал
молодого человека. Когда мой друг показал снимки в деревне, реакция оказалась
поразительной. Одна женщина упала в обморок, а мать девушки прямо на улице принялась
молиться. Но на следующее утро, когда Рэй встал, фигуры молодого человека на фото не было,
все, что осталось - несколько видов местного кладбища.
- И вы в это верите? - спросил Мэтт.
- О да. Подозреваю, что мало кто не поверил бы. Рядовой человек и вполовину так не
вожделеет сверхъестественного, как любят воображать писатели-фантасты. Почти все
занимающиеся подобными темами писатели куда более трезво относятся к духам, демонам и
страшилищам, чем простой человек с улицы. Лаверкрафт был атеистом, Эдгар Аллан По -
кем-то вроде недоумка-трансцеденталиста. А Готорн оказывался религиозен лишь при удобном
случае.
- Вы поразительно сведущи в предмете, - сказал Мэтт.
Священник пожал плечами.
- Как все мальчишки, я интересовался оккультизмом и эксцентричными вещами, -
ответил он, - и, когда повзрослел, тяга к служению Господу не погасила этот интерес, а,
скорее, усугубила его. - Он глубоко вздохнул. - Но в последнее время я начал задавать себе
довольно трудные вопросы о природе мирового зла. - И с кривой улыбкой Каллахэн добавил:
- Сколько от него вреда!
- Тогда... вы не выясните для меня кое-что? И не станете возражать против того, чтобы
прихватить с собой святую воду и кусочек облатки?
- Сейчас вы ступите на нелегкую теологическую почву, - с неподдельной серьезностью
предупредил Каллахэн.
- Почему?
- Я не собираюсь отказывать - по крайней мере, сейчас, - сказал Каллахэн. - И
должен заметить, что, попадись вам священник помоложе, он, вероятно, согласился бы почти
сразу, не очень-то терзаясь сомнениями. - Он язвительно улыбнулся. - Внешние атрибуты
церкви они рассматривают как вещи скорее символические, нежели имеющие практическое
значение, как нечто сродни маске и врачующему жезлу шамана. Такой молодой
священнослужитель мог бы счесть вас сумасшедшим, но, если вашему больному рассудку
станет легче от разбрызганной кругом святой воды - чудесно-прелестно. Я так не могу.
Примись я за это расследование в опрятном твидовом костюме от Харриса, сунув подмышку
только экземпляр "Чувственного экзорсиста" Сибил Лик - все оставалось бы между нами. Но
если я пойду с телом Христовым... тогда я пойду как представитель Святой Католической
Церкви, готовый исполнить самые, со своей точки зрения, духовные ритуалы своего ведомства.
В этом случае я иду, как посланник Господа на земле. - Теперь Каллахэн смотрел на Мэтта
серьезно и угрюмо. Может быть, я плохой священнослужитель... такое иногда приходит мне в
голову... чуточку пресыщенный, чуточку циничный, а с недавнего времени переживающий
мучительный кризис - чего? веры? личности? - но я все еще достаточно верю в наводящие
ужас, мистические высшие силы стоящей за моей спиной церкви и не могу с легкостью принять
вашу просьбу. Церковь - не просто кучка идеалов, как, похоже, убеждены эти молодые ребята.
Это больше, чем духовный отряд бойскаутов. Церковь - Сила... а Силу привести в движение
непросто. Он сурово нахмурился, глядя на Мэтта. Вы понимаете? Чрезвычайно важно, чтобы
вы понимали это. - Понимаю. - Видите ли, всеобъемлющая католическая концепция зла в
нашем столетии подверглась коренному изменению. И знаете, чем это было вызвано - По
моим представлениям, Фрейдом.
- Очень хорошо. Католическая церковь стала справляться с новой концепцией, которая
победным маршем вошла в двадцатый век: со злом, которое пишут через строчное "з". С
дьяволом, оказавшимся не краснорогим чудовищем с шипастым хвостом и копытами и не
змеем, ползущим по саду - хотя это превосходный психологический образ. Дьявол, согласно
Евангелию от Фрейда, есть гигантский сложный ид, наше общее подсознание.
- Разумеется, такая концепция потрясает куда сильнее, чем краснохвостые буки или
черти с такими чувствительными носами, что стоит страдающему запором служителю церкви
как следует пернуть - и их как не бывало.
- Конечно, она потрясает гораздо сильнее. Но такая концепция безлична. Безжалостна.
Неприкасаема. Изгнать фрейдова дьявола так же невозможно, как торговаться с Шейлоком -
нельзя вырвать фунт плоти, не пролив ни капли крови. Католическую церковь вынудили
полностью заново истолковать свой подход ко злу: бомбардировщики над Камбоджей, война в
Ирландии и на Ближнем Востоке, убийства полицейских и бунты в гетто, миллиарды зол
помельче, ежедневно выпускаемых на свободу в мир подобно полчищам москитов. Сейчас она
сбрасывает старую кожу - обличье лекаря - чтобы вновь явиться социально активным
конгломератом, наделенным социальным сознанием. В городскую дискотеку ходят гораздо
активнее, чем к исповеди. Причастие играет вторую скрипку, а первую - движение за права
человека и обновление городов. Еще совсем недавно церковь училась твердо держаться на
ногах в нынешнем мире.
- Где нет ни ведьм, ни инкубов, ни вампиров, - подхватил Мэтт, - только избиение
детей, кровосмешение и насилие над окружающей средой.
- Да.
Мэтт не без умысла сказал:
- И вам это ненавистно, да?
- Да, - спокойно отозвался Каллахэн. - Отвратительно. Таким образом католическая
церковь объявляет, что Господь не умер, только немного выжил из ума. На верное, это и есть
мой ответ? Что нужно сдела
...Закладка в соц.сетях
