Жанр: Триллер
Жребий Салимов удел
...цкое заявление о пропаже
дочери и Энн провалилась в тяжкую дремоту, во сне явился о н. Красивое, властное, дерзкое,
приковывающее внимание лицо. Ястребиный нос, откинутые со лба волосы, а тяжелый
притягивающий рот скрывал странно волнующие белые зубы, которые показывались, когда о н
улыбался. Глаза же... эти красные глаза зачаровывали. Когда о н смотрел на вас, отвести взгляд
было невозможно... да и не хотелось.
Он объяснил ей все: и что нужно сделать, и что потом у Энн появится возможность
присоединиться к дочери и к великому множеству других... и к нему тоже. Да что Сьюзан -
это ему хотела угодить Энн, чтобы получить взамен то, чего так страстно желала, в чем так
нуждалась: касание, проникновение.
В кармане Энн лежал мужнин револьвер тридцать восьмого калибра.
Она вошла в вестибюль и поглядела в сторону регистратуры. Попытайся кто-нибудь ее
остановить, она бы с ними разобралась. Нет, стрелять Энн не стала бы - пока она не попала в
палату к Бэрку, никакой стрельбы. Так велел он. Если Энн схватят и остановят до того, как дело
будет сделано, о н не придет, чтобы одарить ее в ночи жгучими поцелуями.
За стойкой сидела молоденькая девушка в белом халате и колпачке. Она разгадывала
кроссворд в мягком свете лампы, прикрепленной к главной консоли. Санитар как раз уходил по
коридору. Энн видела его спину.
Услышав шаги, дежурная сестра с заученной улыбкой подняла глаза, но, когда разглядела
приближающуюся женщину в халате, с ввалившимися глазами, улыбка растаяла. Пустые глаза
Энн странно сияли, словно она была заводной игрушкой, которую кто-то запустил. Может
быть, заблудившаяся пациентка? - Мэм, если вы..
Энн Нортон вытащила из кармана своего балахона револьвер - ни дать ни взять
рехнувшийся ганслингер из будущего, ткнула стволом в голову дежурной сестре и сказала:
- Повернись.
Сестра беззвучно пошевелила губами, судорожно втянула воздух...
- Не ори. А то убью.
Воздух со свистом вышел обратно. Сестра очень сильно побледнела.
- А теперь поворачивайся.
Сестра медленно встала и повернулась. Энн перехватила пистолет за ствол и
приготовилась изо всех сил обрушить рукоятку дежурной на голову.
И тут ее сбили с ног.
22
Пистолет полетел.
Женщина в рваном желтом халате не закричала - она тонко заскулила, запричитала и
огромным крабом бросилась за ним, но ошарашенный и перепуганный мужчина, который
обнаружился у нее за спиной, стрелой метнулся туда же. Сообразив, что она первой доберется
до пистолета, он пинком отправил его на другой конец ковра, застилавшего вестибюль.
- Эй! - завопил он. - Эй, на помощь!
Оглянувшись через плечо, Энн Нортон зашипела. Лицо стянулось в гримасу обманутой
ненависти. Потом она снова принялась подбираться к пистолету. Бегом вернулся санитар, на
миг он с тупым изумлением воззрился на происходящее, потом поднял лежавший почти у
самых его ног револьвер.
- О Господи, - сказал он, - хреновина-то заряжена...
Энн атаковала его, прошлась скрюченными пальцами по лицу, и лоб с правой щекой
пробороздили красные полосы. Изумленный санитар держал револьвер так, что ей было не
достать. Не переставая причитать, женщина тянулась к нему похожими на когти пальцами.
Зашедший сзади ошарашенный мужчина схватил Энн. Позже он будет рассказывать, что ему
показалось, будто он ухватился за мешок со змеями - тело под халатом оказалось горячим,
отталкивающим, каждый мускул плясал и извивался. Энн принялась вырываться. Санитар
врезал ей по челюсти, она закатила глаза и упала.
Санитар с недоумевающим мужичком переглянулись. Регистраторша визжала, зажимая
рот ладонями, отчего крики приобрели неповторимое звучание сирены в тумане.
- Ребята, а вообще-то, что тут у вас за больница? -спросил озадаченный мужичок.
- Чтоб я знал, - отозвался санитар. - Что, черт возьми, случилось?
- Иду это я навестить сестру - она родила, понял-нет? Тут подходит ко мне мальчишка
и говорит: туда только что вошла тетенька с пистолетом. И...
- Какой мальчишка?
Обалделый мужичок, который пришел к сестре, огляделся. Вестибюль заполняли люди,
но все они были уже в том возрасте, когда можно покупать спиртное.
- Сейчас его не видать, но он тут крутился. Пистолет заряжен?
- А как же, - сказал санитар.
- Так что тут у вас за больница такая, ребята? - спросил ничего не понимающий
мужичок.
Они увидели, как мимо двери в сторону лифта пробежали две медсестры, а снизу
лестничной клетки донеслись неясные крики. Бен поглядел на Джимми, но тот слегка пожал
плечами. Мэтт дремал, раскрыв рот. Бен закрыл дверь и погасил свет. Джимми засел в изножье
кровати Мэтта, а когда они услышали, как кто-то нерешительно останавливается у дверей, Бен
уже стоял под ними наготове.
Дверь приоткрылась, в палату просунулась чья-то голова. Бен полунельсоном захватил ее
и вжал в лицо крест, который держал в другой руке.
- Пустите!
Неизвестный поднял руки и забарабанил в грудь Бена, но без толку. Секундой позже
вспыхнул верхний свет. Мэтт сидел в кровати и моргал, глядя на вырывающегося из рук Бена
Марка Питри.
Джимми выскочил из засады, перебежал комнату и совсем уж собрался обнять мальчика,
как вдруг заколебался.
- Подними подбородок.
Марк задрал голову, предъявляя присутствующим шею без единой отметины.
Джимми расслабился.
- Господи, я в жизни еще никому так не был рад. Где отче?
- Не знаю, - угрюмо ответил Марк. - Барлоу поймал меня... убил моих родителей.
Они мертвые. Мои родители - мертвые. Он разбил им головы... друг об дружку... убил.
Потом поймал меня и сказал отцу Каллахэну, что отпустит, если отец Каллахэн обещает
бросить крест. Он пообещал. Я сбежал. Но сперва плюнул в него. Плюнул, и я его убью.
Мальчик пошатывался в дверном проеме. На лбу и щеках виднелись царапины - он
бежал сквозь заросли ежевики, через лес, по той тропинке, где так давно Дэнни Глик с братом
набрели на беду. Штаны выше колен были мокрыми - это Марк перемахнул ручей
Тэггарт-стрим. Приехал мальчик на попутке, но кто его подвозил, вспомнить не мог. Помнил
только, что играло радио.
У Бена отнялся язык. Он не знал, что сказать.
- Бедный мальчик, - тихо проговорил Мэтт. - Бедный храбрый мальчуган.
Лицо Марка исказилось. Глаза закрылись, а рот дернулся и напрягся.
- Моя ма-ма... мама..
Он слепо зашатался, и Бен подхватил его, обнял и стал укачивать, а рубашка намокала от
яростных слез.
Отец Дональд Каллахэн понятия не имел, сколько времени уже шагает в темноте. Он,
спотыкаясь, брел по Джойнтер-авеню к центру города, начисто позабыв, что оставил машину на
подъездной дороге возле дома Питри. Иногда он забредал на середину мостовой, а иногда,
покачиваясь, шел по обочине. Один раз на него выскочила машина с большими сияющими
кругами фар, громко затрубил клаксон, и в последний миг автомобиль вильнул в сторону,
взвизгнув шинами на мостовой. Один раз Каллахэн свалился в кювет. Когда до моргающего
желтого огонька оставалось рукой подать, пошел дождь.
Отметить шествие отца Каллахэна по безлюдным улицам было некому - Салимов Удел
задраился на ночь даже крепче обычного. В столовой не было ни души, а у Спенсера сидела за
кассой мисс Кугэн и в льдистом свете флюоресцентных ламп под потолком читала взятый со
стенда журнал признаний. Снаружи под светящимся знаком, изображавшим синюю собаку в
прыжке, горели красные неоновые буквы: АВТОБУС.
Причиной, по мнению отца Каллахэна, был страх. У горожан были все причины бояться.
Какая-то часть их существа вобрала в себя опасность, и нынче вечером в Уделе заперлись даже
те двери, которые не запирались уже много лет... если вообще когда-нибудь запирались.
Каллахэн был на улице один. И только ему было нечего бояться. Забавно. Он громко
рассмеялся, и этот смех напоминал дикие безумные всхлипы. Никакой вампир его не тронет.
Других - может быть, но не его. Отмеченный Хозяином, он будет свободно шагать до тех пор,
пока Хозяин не потребует своего.
Над ним навис храм Святого Андрея.
Каллахэн замялся, потом двинулся по дорожке. Он будет молиться. Если нужно -
молиться всю ночь. Не новомодному Богу - Богу гетто, социального сознания и бесплатных
обедов, а древнему Господу, который устами Моисея велел не давать ведьме жить, который
позволил своему сыну восстать из мертвых. Еще один шанс, Господи. Епитимья же - вся моя
жизнь. Только... еще один шанс.
Спотыкаясь, Каллахэн поднялся по широким ступеням. Перепачканная сутана была в
беспорядке, рот вымазан кровью Барлоу. На верхней ступеньке он ненадолго остановился, а
потом потянулся к ручке центральной двери.
Стоило ему прикоснуться к ней, как синяя вспышка света отбросила его назад. Боль
пронзила спину, потом голову, потом грудь, живот и икры, и Каллахэн кубарем скатился с
гранитных ступеней на тротуар.
- Нечист, - бормотал он. - Нечист, нечист. О, Господи, значит, нечист Он задрожал.
Обхватив себя за плечи, Каллахэн трясся под дождем, а церковь нависала над ним, и двери ее
были для него закрыты.
Марк Питри сидел на кровати Мэтта точно на том же месте, куда уселся Бен, когда
пришел сюда с Джимми. Слезы Марк осушил рукавом и, хотя глаза мальчика опухли и
покраснели, он держал себя в руках.
- Ты ведь знаешь, - сказал Мэтт, - что Салимов Удел в отчаянном положении?
Марк кивнул.
- Даже сейчас по нему расползается его Нежить, - угрюмо продолжил учитель. -
Прихватывая с собой других. Всех им не достать, - во всяком случае, сегодня, - но завтра
вам предстоит страшная работа.
- Мэтт, я хочу, чтобы вы поспали, - сказал Джимми. - Не тревожьтесь, мы никуда не
уйдем. Вы выглядите скверно. Такое страшное напряжение...
- Родной город прекращает существование чуть ли не у меня на глазах, а ты хочешь,
чтобы я спал? - с непокорного лица сверкнули глаза, в которых незаметна была усталость.
Джимми упрямо сказал:
- Если хотите попасть на финиш, лучше поберечься. Я говорю это, как ваш лечащий
врач, черт побери!
- Ладно. Минутку. - Учитель оглядел собравшихся. - Завтра вы трое должны
вернуться в дом Марка. Чтобы наделать кольев. Очень много кольев.
Они немедленно сообразили.
- Сколько? - тихо спросил Бен.
- Я бы сказал, понадобится самое малое сотни три. Советую сделать пятьсот.
- Невозможно, - категорически заявил Джимми. - Их не может быть так много.
- Нежить томится жаждой, - просто ответил Мэтт. - Лучше подготовиться. Пойдете
все вместе. Не смейте разделяться даже днем. Это охота станет очистительной. Нужно будет
пройти город из конца в конец.
- Всех нам ни за что не найти, - возразил Бен. - Даже если начать с рассветом и
трудиться дотемна.
- Надо постараться, Бен. Не исключено, что горожане поверят вам. Если вы докажете
правдивость своих слов, найдутся помощники. А когда снова стемнеет, его труды во многом
окажутся сведены на нет. - Мэтт вздохнул. - Следует признать, что отец Каллахэн для нас
потерян. Скверно. Однако, невзирая на это, вы должны идти вперед. Вам - всем! - придется
соблюдать осторожность. Будьте готовы солгать - если вас посадят под замок, это отлично
послужит его цели. И подумайте вот о чем: шансы, что кто-то из нас (а то и все мы) уцелеет и
победит только для того, чтобы пойти под суд за убийство, очень велики. Вам это еще не
приходило в голову? - Он заглянул каждому в лицо. Увиденное, должно быть, удовлетворило
Мэтта, поскольку он опять обратил все внимание на Марка.
- Ты знаешь, что важнее всего, правда?
- Да, - ответил Марк. - Надо убить Барлоу.
Мэтт бледновато улыбнулся.
- Боюсь, ты впрягаешь лошадь позади телеги. Сперва его надо найти. - Он пристально
посмотрел на Марка. - Сегодня вечером ты видел, слышал, чуял, трогал хоть что-то, что могло
бы помочь нам разыскать его? Погоди отвечать, подумай хорошенько! Ты лучше всех знаешь,
насколько это важно!
Марк подумал. Бен впервые видел, чтобы человек так буквально воспринял
распоряжение. Мальчик опустил подбородок в ладони, плотно закрыл глаза - казалось, он
намеренно прокручивает в голове все нюансы ночной стычки.
Наконец, он открыл глаза, бегло оглядел присутствующих и покачал головой:
- Ничего.
У Мэтта вытянулось лицо, но он не сдался.
- Может быть, прицепившийся к пиджаку листок? Камышинка за отворотом штанины?
Грязь на ботинках? Какая-нибудь нитка, которую Барлоу поленился оборвать? - Учитель
беспомощно стукнул по кровати. - Боже Всемогущий, Иисусе Христе! Не сделан же он из
цельного куска, как яйцо?
Вдруг у Марка расширились глаза.
- Что? - спросил Мэтт, схватив мальчика за локоть. - Что такое? О чем ты подумал?
- Синий мел, - ответил Марк. - Он обхватил меня рукой за шею, вот так, и я увидел
его пальцы - длинные, белые, на двух - синий мел. Такие маленькие пятнышки.
- Синий мел, - задумчиво сказал Мэтт. - Школа, - подсказал Бен. - Что же еще. -
Но не средняя, - ответил учитель, - все свои запасы мы получаем от "Дэннисона и
компании" из Портленда. Они поставляют только белый и желтый мел, который уже много лет
не выводится у меня из-под ногтей и с пиджаков.
- А уроки рисования? - спросил Бен.
- Нет, в средней школе только черчение. Там пользуются не мелом, а тушью. Марк, ты
уверен, что это был...
- Мел, - ответил мальчик, кивая.
- По-моему, кто-то из естественников пользуется цветными мелками, но где спрячешься
в средней школе? Вы ее видели - все на одном этаже, сплошное стекло. А в шкафы с
пособиями целый день лазают. То же самое относится к котельной. - А за кулисами?
Мэтт пожал плечами.
- Там достаточно темно. Но, если вместо меня за постановку возьмется миссис Родин
(кстати, после того причудливого японского научно-фантастического фильма ученики прозвали
ее Родэн), эту зону будут использовать весьма активно. Барлоу страшно бы рисковал.
- Как насчет начальной школы? - спросил Джимми. - В младших классах должны
быть уроки рисования. Ставлю сто долларов, что среди предметов первой необходимости есть и
цветные мелки Мэтт сказал:
- Начальную школу на Стэнли-стрит строили по тому же проекту, что и среднюю. Она
такая же современная, одноэтажная и заполненная до отказа. Полно окон, пропускающих
внутрь солнце. Совсем не то здание, куда охотно зачастила бы наша мишень. Им нравятся
старые здания, полные преданий, темные и мрачные, как...
- Как школа на Брок-стрит, - сказал Марк.
- Да. - Мэтт взглянул на Бена. - Школа на Брок-стрит -трехэтажное деревянное
здание с подвалом, построенное примерно в одно время с домом Марстена. Когда проект новой
школы ставили на голосование, многие в городе говорили, что старая - пожароопасна. По этой
причине наш школьный проект и прошел. Два или три года назад в одной нью-хэмпширской
школе был пожар...
- Я помню, - пробормотал Джимми. - В Коббс-Ферри, да?
- Да. Трое ребят сгорело.
- А школа на Брок-стрит работает до сих пор?
- Только первый этаж. С первого по четвертый классы. За два года ее должны
постепенно свернуть, а школу на Стэнлистрит - расширить.
- Барлоу найдет там, где спрятаться?
- Полагаю, найдет, - неохотно ответил Мэтт. - На втором и третьем этажах полно
пустующих классов. А окна заколочены, потому что дети без конца швыряют в них камнями.
- Тогда он там, - сказал Бен. - Не иначе.
- Звучит неплохо, - признал Мэтт. Вот теперь вид у него был по-настоящему
усталый. - Но уж больно просто получается. Слишком прозрачно.
Раскрыв свою черную сумку, Джимми извлек флакончик с таблетками.
- Две, и запить водой, - велел он. - Прямо сейчас.
- Нет. Слишком многое осталось просмотреть. Слишком многое...
- Слишком велик риск потерять вас, - решительно перебил Бен. - Если отец Каллахэн
действительно отпал, вы теперь самый главный. Слушайтесь Джимми.
Марк принес из ванной стакан воды, и Мэтт довольно неуклюже сдался.
Четверть одиннадцатого.
Палата погрузилась в тишину. Бен подумал, что Мэтт выглядит пугающе старым и
измученным. Седые волосы как бы поредели, усохли, на лице за прошедшие дни словно
отпечаталась тревога - не подошел ли к концу отпущенный ему срок жизни. Бен подумал: в
определенном отношении вполне уместно то, что беда - большая беда - нагрянула к нему вот
так нереально, мрачно, фантастично. Вся жизнь готовила его к тому, чтобы приобщиться к
символической скверне, которая выскакивает на свет при настольной лампе и исчезает с зарей.
- Беспокоит он меня, - тихо проговорил Джимми.
- Я думал, приступ был несильным, - отозвался Бен. - С настоящим инфарктом и
рядом не лежал.
- На этот раз обошлось небольшой закупоркой сосудов, но следующий приступ будет
обширным. Если все это не закончится по-быстрому, то доконает его. - Джимми взял Мэтта за
руку и осторожно, любовно, нащупал пульс. - Что, - добавил он, - было бы трагично.
Они устроились ждать вокруг койки Мэтта, по очереди бодрствуя. Мэтт проспал до утра,
но Барлоу не объявился: у него были дела где-то еще.
Мисс Кугэн читала в "Невыдуманных исповедях" рассказ под названием "Я пыталась
задушить нашего малютку", и тут дверь открылась, пропуская внутрь первого за вечер клиента.
На памяти мисс Кугэн дела еще никогда не шли так вяло.
Даже Рути Крокетт с компанией не явилась выпить содовой (не то, чтобы мисс Кугэн
скучала без этой банды), а Лоретта Старчер не заскочила за "Нью-Йорк Таймс". Аккуратно
сложенная газета так и лежала под прилавком. Лоретта одна на весь Иерусалимов Удел
регулярно покупала "Таймс" (название она произносила так, что слышался курсив), а на
следующий день относила газету в читальный зал.
Мистер Лэбри после ужина тоже не вернулся, хотя в этом ничего необычного не было.
Мистер Лэбри, вдовец, обладатель большого дома на Школьном холме неподалеку от
Гриффенов, домой ужинать не ходил, и мисс Кугэн это отлично знала. Он ездил к Деллу есть
гамбургеры и пить пиво и, если не возвращался к одиннадцати (а сейчас было уже без четверти
одиннадцать), она брала из ящичка под кассой ключ и сама запирала аптеку. И не один раз. Но,
если придет тот, кому действительно позарез нужно лекарство, неприятностей не оберешься.
Иногда мисс Кугэн скучала по той валящей из кино толпе, которая неизменно появлялась
примерно в это время, пока не снесли стоявшую через дорогу старую "Нордику". Люди
спрашивали мороженое с содовой, фрапе, солод, парочки держались за руки и болтали про то,
сколько времени им дают на домашние задания. Приходилось нелегко, зато шло во благо.
Тогдашние ребята не были похожи на Рути Крокетт с ее командой, которые сдавленно
хихикали, выставляли напоказ бюсты, а джинсы носили такие тесные, что проступали края
трусиков (если они их вообще надевали). Подлинные чувства мисс Кугэн к клиентам минувших
дней (которые раздражали ее ничуть не меньше, хоть она и позабыла об этом) затуманила
ностальгия, так что, когда дверь открылась, она с готовностью подняла глаза, словно там мог
оказаться школьник из шестьдесят четвертого года со своей девочкой, предвкушающие
мороженое с шоколадной помадкой и двойной порцией орехов.
Но вошедший оказался мужчиной - взрослым мужчиной, она знала его, но не могла
узнать. С чемоданом в руке он прошел к прилавку, и тут что-то то ли в походке, то ли в
движении головы подсказало мисс Кугэн, кто это.
- Отец Каллахэн! - проговорила она, не в силах сдержать удивление - она в первый
раз видела его без облачения священника. Сейчас отец Каллахэн был в простых темных штанах
и синей рубашке на манер фабричного рабочего. Она вдруг испугалась - одежда Каллахэна
была чистой, волосы аккуратно причесаны, но в лице было что-то такое... такое...
Мисс Кугэн неожиданно вспомнила день двадцатилетней давности, когда вернулась из
больницы, где внезапно умерла от инсульта ее мать - в прежние времена говорили "от удара".
Сейчас Каллахэн чем-то напомнил ей брата, которому она сказала о смерти матери:
осунувшееся обреченное лицо, пустой непонимающий взгляд выжженных глаз. Ей стало
неуютно. Кожа вокруг рта покраснела, казалась раздраженной - не то переборщил, когда
брился, не то натер полотенцем в долгих попытках избавиться от упрямого пятна.
- Я хочу купить билет на автобус, - сказал он.
"Вот оно что, - подумала мисс Кугэн. - Бедняжка, кто-то умер и ему только что
позвонили в директорию... или как там называется его квартира?"
- Конечно, - сказала она. - Куда?
- Когда первый автобус?
- Куда?
- Куда угодно, - отозвался он, вдребезги разбивая ее теорию.
- Ну... не знаю... дайте взглянуть... - Она выкопала расписание и, волнуясь, заглянула
в него. - Есть автобус в одиннадцать десять. Он останавливается в Портленде, Бостоне,
Хартфорде и Нью-Йо...
- Этот, - перебил он. - Сколько?
- Надолго... я хочу сказать, далеко вам? - теперь она и вовсе засуетилась.
- До конца, - глухо ответил он и улыбнулся. Мисс Кугэн, никогда не видавшая на
человеческом лице такой страшной улыбки, отпрянула. "Если он меня тронет, - подумала
она, - я закричу. Заору благим матом."
- З-значит, до Нью-Йорка, - выговорила она. - Двадцать девять долларов семьдесят
пять центов.
Он с некоторым трудом выкопал из заднего кармана бумажник, и мисс Кугэн увидела
повязку на правой руке. Каллахэн выложил перед ней двадцатку и две однодолларовых
бумажки, а она, забирая билет с самого верха пачки незаполненных бланков, всю ее сшибла на
пол. Пока мисс Кугэн их собирала, Каллахэн добавил еще пять долларов и кучку мелочи.
Заполняя билет, она торопилась изо всех сил, но под его мертвым неподвижным взглядом
любая поспешность казалась недостаточной. Проштамповав билет, мисс Кугэн подтолкнула его
через прилавок, чтобы не пришлось коснуться руки Каллахэна.
- В-вам придется обождать снаружи, отец Каллахэн. Мне минут через пять нужно
закрываться. - Она незряче смахнула банкноты и мелочь в ящик кассы, не сделав попытки
пересчитать.
- Ничего страшного, - сказал он, засовывая билет в нагрудный карман и, не глядя на
мисс Кугэн, сказал: - И сделал Господь Каину знамение, чтобы никто, встретившись с ним, не
убил его. И пошел Каин от лица Господня, и поселился в земле Нод на восток от Едема...
Священное Писание, мисс Кугэн. Самый тяжелый текст в Библии - Правда? - сказала она. -
Боюсь, вам придется выйти на улицу, отец Каллахэн. Я... через минуту вернется мистер Лэбри,
а он не любит... не любит, когда я... я...
- Да-да, - откликнулся он и развернулся, чтобы уйти. Потом приостановился и
оглянулся. Под его одеревеневшим взглядом она дрогнула. - Вы живете в Фолмуте, правда,
мисс Кугэн?
- Да...
- У вас есть машина?
- Да, разумеется. Честное слово, я должна попросить вас подождать автобуса снаружи...
- Сегодня поезжайте домой побыстрее, мисс Кугэн. Заприте в машине все дверки и
никого не подсаживайте. Никого. Даже, если это будет кто-то из ваших знакомых.
- Я никогда никого не подсаживаю, - добродетельно сказала она.
- А когда доберетесь домой, держитесь подальше от Иерусалимова Удела, - продолжал
Каллахэн. Он не сводил с нее глаз. - Отныне в Уделе творятся скверные дела.
Мисс Кугэн проговорила слабым голосом:
- Не знаю, о чем вы говорите, но автобус вам придется подождать снаружи.
- Да. Хорошо.
Он вышел.
Мисс Кугэн неожиданно осознала, как тихо в аптеке - как абсолютно тихо. Как же это до
темноты не зашел никто - никто - кроме отца Каллахэна? И правда ведь - ни живой души.
Отныне в Уделе творятся скверные дела.
Мисс Кугэн принялась обходить аптеку и гасить свет.
Тьма в Уделе держалась цепко.
В без десяти двенадцать Чарли Роудса разбудил долгий непрекращающийся гудок.
Проснувшись, Чарли резко сел в постели.
Мой автобус!
И сразу же:
Сволочата!
Дети и раньше пробовали такие штучки. Этих маленьких пройдох Чарли видел насквозь.
Один раз они спичками спустили ему шины. Кто это сделал, он не засек, но отлично
догадывался. Он сходил к ихнему мокрозадому директору, будь он проклят, и назвал Майка
Филбрука с Оди Джеймсом.
Чарли знал, что это они - чего там еще видеть?
"Роудс, вы уверены, что это их работа?"
"Я же сказал, нет?"
Тут уж этот фигов неженка ничего поделать не мог, пришлось ему отстранить пацанов от
занятий. Потом, неделю спустя, вызывает эта сволочь Чарли к себе в кабинет:
"Роудс, сегодня мы отстранили от занятий Энди Гарви."
"Да-а? Чего ж он удумал?"
"Боб Томас поймал его, когда он спускал шины его автобуса."
И награждает Чарли долгим холодным оценивающим взглядом.
Ну и что с того, коли это был Гарви, а не Филбрук с Джеймсом? Все они болтаются
вместе, все они с придурью, всем им надо яйца оторвать.
Сейчас с улицы, доводя до бешенства, несся голос его клаксона - сажают аккумулятор,
пузом, что ль, навалились!
- УОНК, УОНК, УООННННННННННННННК...
- Ах, сукины дети, - прошептал Чарли, выскользнул из постели и, не зажигая света,
натянул штаны - свет спугнул бы маленьких мерзавцев, а Чарли этого не хотел.
В другой раз кто-то подложил на водительское сиденье коровью лепешку - будьте
покойны, Чарли прекрасно знал, чьих рук это дело. В их глазах он читал запросто, как в книге
-такая постоянная настороженность была знакома Чарли еще с войны, с пересыльного пункта
пополнения. Коровьей лепешкой Чарли занялся по-своему. Три дня подряд он выкидывал
сучонка из автобуса в четырех милях от дома. Под конец пацан с ревом заявился к нему.
"Я ничё не делал, мистер Роудс. Чего вы меня гоняете?" "Говоришь, подложить мне на
сиденье коровью лепеху это "ничё"?"
"Да это не я, честное-пречестное, не я!"
Да, надо отдать им должное - они способны с ясными, улыбающимися мордочками
вешать лапшу на уши собственной мамке (уж, наверное, не без этого). Чарли высаживал пацана
еще пару вечеров, а потом тот сознался как на духу. Чарли выкинул его из автобуса еще раз -
так сказать, на посошок, - после чего Дэйв Фельсен из автопарка посоветовал поостыть на
время.
- УООННННННННННННК!
Чарли схватил рубаху, а потом цапнул стоявшую в углу старую теннисную ракетку.
Накажи его Бог, если сегодня ночью он не нахлещет кой-кому задницу! Выбравшись черным
ходом, он обошел дом и во власти жесткой, холодной уверенности в своей правоте взял курс
туда, где ставил большой желтый автобус. Он проникал в тыл врага, точь-в-точь как на войне.
Остановившись за кустом олеандра, Чарли посмотрел на ав
...Закладка в соц.сетях
