Жанр: Триллер
Цикл оборотня (сборник рассказов)
...ы тошно, а отец, несмотря на то, что мы уже выросли,
хорошенько вытянул бы нас обоих вожжами. И из-за самой лестницы, и из-за того,
что если потеряешь равновесие не добравшись до края бруса, нависающего над
рыхлой бездной сена, можешь упасть и разбиться насмерть о жесткий дощатый пол
амбара.
Однако искушение было слишком велико. Когда кошки спят.., сами понимаете.
Тот день, как и все остальные подобные дни, начался восхитительной смесью
чувства страха и предвкушения. Мы стояли у основания лестницы, глядя друг на
друга. Китти раскраснелась, глаза ее стали темнее, но блестели ярче обычного.
- Кто первый? - спросил я.
- Кто предложил, тот и первый, - тут же ответила Китти.
- А девочек надо пропускать вперед. - парировал я.
- Если опасно, то нет, - сказала она, застенчиво опуская взгляд, как будто никто
не знает, что в Хемингфорде она сорванец номер два. Но так уж она себя держала.
Она соглашалась участвовать в чем угодно, но не первой.
- Ладно. - сказал я. - Я пошел.
В тот год мне кажется, исполнилось десять, я был худой как черт и весил около
девяноста фунтов. Китти было восемь, и весила она фунтов на двадцать меньше.
Лестница всегда выдерживала нас, и нам казалось, что она никогда не подведет.
Надо заметить, подобная философия постоянно ввергает в неприятности многих людей
и даже целые нации.
Забираясь все выше и выше, в тот день я впервые почувствовал, как лестница
вздрагивает в пыльном воздухе амбара. Как всегда, на полпути вверх я представил
себе, что будет, если лестница вдруг испустит дух, но продолжал лезть, пока не
обхватил руками брус, потом взобрался на него и посмотрел вниз.
Повернутое вверх лицо Китти казалось оттуда маленьким белым овалом. В клетчатой
рубашке и голубых джинсах она выглядела как куколка. А надо мной, еще выше, в
пыльных углах под самой крышей ворковали ласточки. И опять как всегда:
- Эй, там внизу! - закричал я, и слова плавно опустились к ней на танцующих в
воздухе пылинках.
- Эй, там наверху!
Я встал, чуть покачиваясь вперед-назад. Снова начало казаться, что в воздухе
какие-то странные течения, которых не было внизу. Двигаясь с раскинутыми для
равновесия руками дюйм за дюймом вперед по брусу, я слышал стук собственного
сердца. Однажды во время этого этапа над самой моей головой пролетела ласточка,
и отпрянув назад, я едва не сорвался. С тех пор я постоянно боялся, что это
случится вновь.
Но в тот раз все обошлось, и я добрался до безопасного участка над стогом.
Теперь взгляд вниз вызывал уже не страх, а скорее какое-то тревожно-восторженное
чувство. Сладкий миг предвкушения...
Потом зажимаешь нос и делаешь шаг в пространство. И, как всегда, мгновенно
цепкие объятия силы тяжести бросают тебя вниз. Хочется закричать: "О Господи,
прости меня, я ошибся, верни меня обратно!.." Но тут ты влетаешь с сено, словно
артиллерийский снаряд, и падаешь, падаешь все медленнее в пыльном и сладком
запахе вокруг, как в густой воде, пока не останавливаешься совсем в глубине
стога, Где-то рядом шуршат, разбегаясь по безопасным углам, перепуганные мыши. А
у тебя появляется странное чувство, будто родился вновь. Я помню, Китти как-то
сказала, что после такого
Прыжка чувствует себя новой и свежей, как маленький ребенок. Тогда я пожал
плечами: вроде бы понял, что она имеет в виду, а вроде и нет; но после ее письма
я часто.об этом думаю.
Я выбрался из сена, загребая руками и ногами, как в воде, пока не слез на пол
амбара. На спине под рубашкой, в штанах - везде было сено. Сено на кроссовках,
сено на рукавах, ну и само собой разумеется, на голове.
Китти к тому времени уже добралась до середины лестницы, поднимаясь в пыльном
столбе света. Ее золотые косички болтались за спиной и стучали ей по лопаткам.
Порой свет бывал таким же ярким, как ее волосы, но в тот день мне казалось, что
ее косы ярче и красивее.
Помню, мне тогда не понравилось, как раскачивается лестница, и я подумал, что
она никогда не выглядела такой шаткой.
Но потом Китти забралась на брус высоко надо мной, и теперь я стал маленьким
человечком внизу с повернутым вверх маленьким овалом лица, а ее голос плавно
опустился сверху на пляшущих облаках пыли, поднятой моим прыжком.
- Эй, там внизу!
- Эй, там наверху!
Китти двинулась по брусу, и, когда я решил, что она добралась до безопасного
участка над сеновалом, сердце у меня забилось чуть спокойнее. Я всегда
волновался за нее, хотя она была и грациознее меня и, пожалуй, спортивнее, что,
может быть, звучит странно, когда говоришь о младшей сестре.
Она замерла с вытянутыми вперед руками, приподнявшись на носках кроссовок, а
потом бросилась вниз, словно лебедь. Это невозможно забыть и невозможно передать
словами. Я могу лишь попытаться описать, что происходило. Но видимо, не
настолько точно, чтобы понять, как это было красиво и как совершенно. Таких
моментов, кажущихся бесконечно реальными и искренними, в моей жизни совсем
немного. Нет, наверно, я не смогу передать вам, что имею в виду. Настолько
хорошо я не владею ни словом, ни пером.
На какое-то мгновение она, казалось, повисла в воздухе, словно ее подхватила
одна из этих непостижимых поднимающихся воздушных струй, что живут только на
третьем ярусе амбара: светлая ласточка с золотым ореолом, каких в Небраске никто
никогда не видел. Это была Китти, моя сестренка. Как я любил ее за эти мгновения
полета с раскинутыми за выгнутой спиной руками)
А затем она упала вниз и исчезла из вида в куче сена. Из пробитой норы вырвался
фонтан смеха и пыли. Я тут же забыл, как шатко выглядела лестница, когда по ней
поднималась Китти, и к тому времени, когда она выбралась наружу, я был уже на
полпути вверх.
Я попытался прыгнуть лебедем, но, как всегда, страх скрутил меня, и мой лебедь
превратился в пушечное ядро. Наверно, я никогда не был до конца уверен, что сено
окажется на месте, как верила в это Китти.
Трудно сказать, сколько это продолжалось, но прыжков через десять или двенадцать
я посмотрел вверх и увидел, что стало темнее. Скоро должны были вернуться
родители, а мы с Китти так обвалялись в сене, что они поняли бы все, едва на нас
взглянув. Мы решили прыгнуть по последнему разу.
Поднимаясь первым, я снова почувствовал, как ходит подо мной лестница, и услышал
очень слабый писклявый скрип выдирающихся из дерева старых гвоздей. В первый раз
я по-настоящему испугался. Наверно, если бы я был ближе к полу, то слез бы, и на
этом все закончилось, но брус - казался ближе и безопаснее. За три перекладины
до верха скрип вырываемых гвоздей стал еще сильнее, и я похолодел от страха,
решив, что вот теперь-то мое везение уходит:
Потом я обхватил руками занозистый брус, чуть облегчая нагрузку на лестницу, и
почувствовал, как в выступившем неприятном холодном поту прилипает ко лбу
соломенная труха. Забавы кончились. Я торопливо добрался до края, нависающего
над сеном, и спрыгнул. Даже всегда приятная часть, падение, не доставила мне
удовольствия. Падая, я представил, как бы я себя чувствовал, если бы вместо
податливого сена мне навстречу летел деревянный пол.
Выбравшись на середину амбара, я увидел, что Китти взбирается по лестнице, и
закричал:
- Слезай! Там опасно!
- Выдержит! - ответила она уверенно. - Я легче тебя!
- Китти!..
Я не закончил фразу, потому что в этот момент лестница не выдержала, издав
гнилой треск ломающегося дерева. Я вскрикнул. Китти завизжала. Она добралась
примерно до того же места, где был я, когда решил, что удача оставляет меня.
Перекладина, на которой стояла Китти, оторвалась, а затем расщепились обе
боковые доски. Какое-то мгновение оторвавшаяся часть лестницы под ней выглядела
словно нескладное насекомое богомол или палочник, которое стояло-стояло и вдруг
решило двинуться вперед.
Потом, ударившись об пол с коротким сухим хлипком, лестница рухнула, подняв
клубы пыли. Испуганно замычали коровы, и одна из них ударила копытом. Китти
пронзительно завизжала:
- Ларри! Ларри! Помоги!
Я понял, что надо делать, понял сразу. Испугался я ужасно, но рассудок до конца
не потерял. Китти висела на высоте шестидесяти футов от пола, бешено работая в
пустом воздухе ногами в голубых джинсах, а где-то еще выше ворковали ласточки.
Конечно, я испугался. До сих пор не могу смотреть на цирковых воздушных
гимнастов, даже по телевизору, потому что при этом у меня внутри все сжимается.
Но я знал, что надо делать.
- Китти! - крикнул я. -Держись! Не дергайся!
Она послушалась мгновенно. Ее ноги перестали дергаться, и она повисла, держась
своими маленькими руками за последнюю перекладину на обломившемся конце
лестницы, словно акробат, замерший на трапеции.
Я кинулся к сеновалу, схватил обеими руками огромную охапку сена, вернулся,
бросил. Побежал обратно. И еще раз. И еще.
Дальнейшее осталось в памяти смутно. Помню лишь, что мне в нос попало сено и я
начал чихать и никак не мог остановиться. Я метался туда-обратно, скидывая сено
в кучу там, где раньше было основание лестницы. Куча росла очень медленно. При
взгляде на нее, а потом на Китти, висящую так высоко вверху, на память вполне
могла прийти карикатура, на которой кто-нибудь прыгает с трехсотфутовой вышки в
стакан с водой. Туда-обратно, туда-обратно...
- Ларри, я не могу больше держаться! - В голосе ее звучало отчаяние.
- Китти, ты должна! Продержись еще!
Туда-обратно. Сено набилось в рубашку. Туда обратно. Куча выросла уже до
подбородка, но на сеновале, куда мы прыгали, стог был высотой футов в двадцать
пять, и я подумал: если Китти только сломает ноги, можно будет считать, что ей
повезло. И еще знал, что упав мимо кучи, она убьется наверняка. Туда-обратно...
- Ларри! Перекладина!.. Она отрывается! Я услышал ровный скрипящий крик
выдирающихся под ее тяжестью гвоздей в перекладине. В панике Китти снова
задергала ногами. Если она не остановится, то может не попасть в стог.
- Нет! - закричал я. - Нет! Прекрати! Отпускай руки! Падай, Китти!
Бежать еще раз за сеном было поздно. Времени не осталось ни на что, кроме слепой
надежды.
Как только я закричал, Китти отпустила перекладину и упала вниз, словно нож,
хотя мне показалось, что падала она целую вечность. С торчащими вверх косичками,
с закрытыми глазами и бледным, как фарфор, лицом она молча падала, сложив
ладошки перед губами, как будто молилась.
Она ударила в самый центр стога и исчезла из вида. Сено взметнулось, словно в
стог попал снаряд, и я услышал удар о доски пола. От этого звука, громкого
глухого удара, я похолодел. Слишком громко, слишком... Но мне нужно было увидеть.
Чуть не плача, я кинулся разгребать сено, огромными охапками бросая его за
спину. Откопал ногу в голубых джинсах, затем клетчатую рубашку и, наконец, лицо
Китти, смертельно-бледное с зажмуренными глазами, Глядя на нее, я решил, что она
мертва. Весь мир тут же стал серым, по-ноябрьски серым, и только золотые, ее
косички сохраняли свою яркость.
Потом она подняла веки, и в бесцветном сером мире возникли два темно-синих
глаза.
- Китти? - еще не веря, хрипло позвал я, давясь пылью от сена. - Китти?
- Ларри? - удивленно спросила она. - Я жива?
Я вытащил ее из сена и крепко обнял, а она обхватила меня за шею и крепко сжала
в ответ.
- Жива, - ответил я. - Жива, жива!
Она отделалась переломом левой лодыжки. Доктор Педерсен, врач из Коламбиа-Сити,
когда пришел вместе со мной и отцом в амбар, долго вглядывался в тени под
крышей. Там на одном гвозде еще висела наискось последняя лестничная
перекладина.
Он долго смотрел, затем сказал, обращаясь к отцу:
- Чудо.
Потом презрительно пнул ногой натасканную мной кучу сена, сел в свой запыленный
"де сото" и уехал.
Рука отца легла на мое плечо.
- Сейчас мы пойдем в дровяной сарай, Ларри, - сказал он очень спокойным
голосом. - Я полагаю, ты знаешь, что там произойдет.
- Да, сэр. - прошептал я.
- И при каждом ударе ты будешь благодарить Бога за то, что твоя сестра осталась
жива.
- Да, сэр.
И мы пошли. Он здорово меня отделал, так здорово, что я ел стоя целую неделю и
еще две после этого подкладывал на стул подушечку. И каждый раз, когда он шлепал
меня своей большой красной мозолистой рукой, я благодарил Бога.
Громко, очень громко. Когда наказание заканчивалось, я был уверен, что он меня
услышал.
К Китти меня пустили перед тем, как ложиться спать. Я почему-то помню, что за
окном у нее на подоконнике сидел дрозд. Сломанную ногу ей забинтовали и
притянули к дощечке.
Китти смотрела на меня так долго и с такой любовью, что мне стало неловко. Потом
она сказала:
- Сено. Ты подложил сено.
- Конечно, - буркнул я. - А что еще мне оставалось делать? Когда лестница,
сломалась, я уже не мог забраться наверх.
- Я не знала, что ты делаешь. - сказала она.
- Да ты что? Я же был прямо под тобой!
- Я боялась смотреть вниз. Все это время я висела с закрытыми глазами.
Меня словно громом ударило.
- Ты не знала? Ты не знала, что я там делал? Она кивнула:
- Китти, да как же ты?..
Она посмотрела на меня своими глубокими синими глазами и сказала:
- Я знала, что ты сделаешь что-нибудь, чтобы помочь мне. Ты же мой старший брат.
Я знала, что ты меня спасешь.
- Китти, ты даже не представляешь, как, все было.., на волоске...
Я закрыл лицо руками, но она приподнялась с постели, отняла мои руки и
поцеловала меня в щеку.
- Нет, Ларри. Я же знала, что ты там внизу... Ой, я уже хочу спать. Поговорим
завтра. Доктор Педерсен сказал, что мне наложат гипс.
Гипсовую повязку она носила меньше месяца, и все ее одноклассники на ней
расписались. Она даже меня уговорила расписаться. Потом ее сняли, и на этом все
закончилось. Отец поставил новую крепкую лестницу на третий ярус, но я никогда
больше не забирался наверх и не прыгал в сено. Насколько я знаю, Китти тоже.
Впрочем, я не могу сказать, что дело этим закончилось. На самом деле все
закончилось девять дней назад, когда Китти бросилась вниз с последнего этажа
здания страховой компании в Лос-Анджелесе. В бумажнике я держу вырезку из "ЛосАнджелес
тайме" и, наверное, всегда буду носить ее с собой, но совсем не так,
как люди хранят, например, фотографии тех, кого хотели бы помнить, или
театральные билеты на действительно хорошее представление, или вырезку из
программы чемпионата мира. Я ношу с собой эту вырезку, как человек носит тяжелый
груз, потому что носить тяжести - это его работа. Заметка называется:
"СЛОЖИВ КРЫЛЬЯ. САМОУБИЙСТВО МОЛОДОЙ ПРОСТИТУТКИ".
Мы выросли. Это единственное, что я знаю, кроме фактов, не имеющих к делу в
общем-то никакого отношения. Китти - собиралась изучать коммерцию в колледже в
Омахе. Тем летом после выпуска из школы она победила на конкурсе красоты и вышла
замуж за одного из членов жюри. Не правда ли, похоже на грязную шутку? Это моято
Китти...
Пока я изучал в колледже закон, она развелась и написала мне длинное письмо,
страниц десять или даже больше, о том, как плохо ей было и как было бы лучше,
если бы она родила ребенка. Спрашивала, не могу ли я приехать. Но в юридическом
колледже пропустить неделю - все равно что пропустить целый семестр на последнем
курсе, когда изучаешь, скажем, живопись. Преподаватели - звери. Упустил что-то -
пиши пропало.
Китти переехала в Лос-Анджелес и снова вышла замуж. Когда и этот брак распался,
я уже закончил учебу. Получил еще одно письмо, уже не такое длинное, но еще
более напитанное горечью.
"Видимо, я никогда не удержусь на этой карусели, - писала она. - Если ухватился
за медное кольцо, то обязательно свалишься с лошади и расшибешь себе голову... А
если так, кому все это нужно?
P.S. Можешь ли ты приехать, Ларри?.. Очень давно тебя не видела".
Я ответил, написав, что хотел бы приехать, но никак не могу. Как раз в то время
я получил должность в одной очень престижной фирме: маленький человек у всех на
виду, масса работы и никакой благодарности. Если я собирался подняться на
следующую ступеньку, это нужно было сделать именно в том году, и мое длинное
письмо было целиком о работе, о моей будущей карьере.
Я отвечал на все ее письма. Но почему-то никогда до конца не верил, что писала
их сама Китти, примерно так же, как когда-то в детстве мне не верилось, что стог
сена все-таки окажется внизу. До тех нор, пока я не падал в него, и оно опять
спасало мне жизнь. Я не мог поверить, что моя сестренка и та побитая жизнью
женщина, что подписывал свои письма обведенным в кружочек именем Китти внизу
страницы, одно и то же лицо. Моя сестренка была девочкой с косичками и еще с
плоской грудью.
Писать перестала она. Изредка мы получали рождественские открытки или
поздравления с днем рождения, и отвечала на них моя жена. Потом мы развелись, я
переехал и просто забыл. В следующее Рождество и на день рождения открытки
переслали мне уже на новый адрес. Первый новый адрес. Я подумал, что надо бы
написать Китти и сообщить, что я переехал. Но так этого и не сделал.
Как я и говорил, эти факты ровным счетом ничего не значат. Важно лишь то, что мы
выросли и Китти выбросилась из того здания страховой компании. Китти, которая
всегда верила, что стог окажется на месте. Китти, которая сказала:
"Я знала, что ты сделаешь что-нибудь, чтобы помочь мне".
Это важно. И письмо Китти.
Люди в наше время так часто переезжают, что порой все эти перечеркнутые, адреса
и наклейки с новыми кажутся мне немыми обвинениями. В левом углу конверта Китти
напечатала обратный адрес, адрес места, где она жила до того, как бросилась из
окна. Очень симпатичный квартирный дом на Ван-Найс. Мы с отцом ездили туда
забирать вещи. Хозяйка отнеслась к нам хорошо. Китти ей нравилась.
Письмо было погашено за две недели до ее смерти. Я получил бы его гораздо
раньше, если бы не переехал еще раз. Должно быть, она просто устала ждать.
"Дорогой Ларри,
Я много думала в последнее время.., и решила, что для меня было бы гораздо
лучше, если бы та последняя перекладина оторвалась раньше, чем ты смог натаскать
сена.
Твоя Китти".
Да, видимо, она устала ждать. Мне легче верить в это, чем в то, что она решила,
будто я забыл. Я бы не хотел, чтобы она так думала, потому что это письмо в одно
предложение, наверное, единственная вещь, которая заставила бы меня бросить все
и ехать к ней.
Но даже не из-за этого так трудно бывает теперь заснуть. Закрывая глаза и впадая
в дрему, я снова и снова вижу, как моя Китти с широко раскрытыми темно-синими
глазами, прогнувшись и раскинув руки, летит вниз с третьего яруса амбара.
Китти, которая всегда верила в то, что внизу окажется стог сена.
ВЕРХОМ НА ПУЛЕ
Я никогда и никому не рассказывал эту историю, но совсем не потому что я боялся
быть не понятым, точнее.. мне было стыдно, да и это касается только меня - это
мое, личное. Рассказывая ее я понимаю, что тем самым она теряет всякую ценность,
становясь более приземленной и похожей на что-то вроде обычных россказней о
привидениях перед сном. Хотя быть может больше всего я боялся того, что
рассказывая ее кому-то вслух, я бы мог сойти с ума. Но с тех пор как умерла моя
мать, я постоянно просыпаюсь в липком поту и меня мучают кошмары. Я боюсь
выключать свет, но и при включенной лампе мне не спится. Ночи полны теней, вы не
замечали? Они не исчезают даже при свете. Стоит только подумать как длинная тень
превращается в фантазии, таящиеся в глубине вашей души.
Ничто.
Я был еще сосунком учившимся в университете штата Мэн когда это произошло. Мой
отец умер, когда я еще был слишком мал чтобы его помнить, я был всего лишь
ребенком, и был лишь только Алан и Джин Паркер, один против целого мира. Однажды
миссис Мак-Курди, жившая от нас чуть выше по дороге, позвонила мне в комнатушку,
которую я делил вместе с тремя другими студентами. Мой номер телефона, она нашла
на магнитной доске, висевшей на холодильнике с тех самых пор, как его написала
мама.
"У нее был инфаркт" сказала она в своей неизменной манере тянуть слова с
отчетливым американским акцентом. "Все произошло в ресторане. Но не думай
паниковать, это лишь только то что я слышала. Доктор кстати, считает что в этот
раз все обошлось. По крайней мере она в сознании и даже может говорить."
"Да? С чего вы взяли что я буду паниковать?" спросил я. Изо всех сил я пытался
сохранить спокойный, где-то даже скучающий тон, хотя сердце сразу забилось
быстрее и в комнате стало необычайно жарко. Поскольку все мои соседи находились
на учебе и обычно возвращались только к вечеру, я был абсолютно один и
предоставлен сам себе на протяжении всего дня.
"Ох, ахух. Первым делом она попросила меня позвонить тебе, но только постараться
не напугать. Полна заботой тебе не кажется?"
"Ага." Конечно я был напуган. Еще бы, когда кто-то звонит тебе и говорит что у
твоей матери приступ и ее прямо с работы увезли в больницу, как вы себя
чувствовали, черт побери?
"Твоя мать попросила тебя остаться до конца недели и уладить дело с учебой, а
потом ты можешь приехать навестить ее."
Ну да! Черта с два я останусь в этой провонявшей пивом крысиной дыре, пока моя
мать лежит в больнице в ста милях к югу и быть может умирает.
"Она еще очень молода, твоя мать," сказала миссис Мак-Курди. "Просто последние
несколько лет выдались тяжелыми, ей требуется отдых. Ну и конечно сигареты, они
то ее и добили. Нет она просто обязана бросить курить это дерьмо."
Честно говоря я сомневался что она это сделает, хотя мать отлично понимала что
они здоровья не прибавляют, но все же - моя мать любила курить. Я поблагодарил
миссис Мак-Курди за звонок.
"Ну что ты, я считаю это своим долгом," сказала она. "Так когда тебя ждать,
Алан? В субботу?" Скорее это был вопрос вежливости, поскольку она отлично знала
ответ.
Я выглянул в окно, стоял прекрасный октябрьский день: казалось что большие
светлые облака зависли над деревьями усыпавшими своими желтыми листьями всю
Милл-стрит. Я взглянул на часы. Три двадцать. Ее звонок застиг меня как раз в то
время, когда я собирался на мой четырех часовой семинар по философии.
"Вы смеетесь" спросил я. "Я приеду уже сегодня."
Ее смех был сухим и растворился в тишине - миссис Мак-Курди была именно тем с
кем было классно обсуждать то как бросить курить. "Ты молодец! Поедешь прямо в
больницу, а уж потом домой?"
"Я думаю да" сказал я. В общем-то я решил не объяснять миссис Мак-Курди что моя
старушка уже давно не на ходу, что то случилось с коробкой передач, и в
ближайшем будущем она вряд ли попадет куда-либо кроме как на свалку. Я собирался
добраться автостопом до Левистона, а уж от туда до нашего домика в Харлоу,
конечно если не будет слишком поздно. Если же все таки я опоздаю, то я прикорну
на одной и больничных скамеек. В этом не было ничего необычного, поскольку мне
часто приходилось ловить попутку для того чтобы добраться из дома в школу, или
спать облокотившись на автомат с кокой.
"Я думаю ключ от двери все еще лежит под красной тележкой, но я все же проверю,"
сказала она. "Ты ведь понял что я имею ввиду?"
"Конечно." Моя мать всегда держала старенькую красную тележку около задней
двери. Летом в ней всегда росли цветы. Задумавшись над этими вещами, я только
сейчас смог осознать что же случилось на самом деле: моя мать была в больнице,
маленький, уютный домик в Харлоу в котором я вырос, будет сегодня темным и не
гостеприимным - там совсем пусто и некому включить свет после захода солнца.
Миссис Мак-Курди сказала что мать еще молода, но когда тебе самому двадцать
один, то сорок восемь кажется уже историей.
"Будь осторожен Алан. Не гони."
Моя скорость будет зависеть от того кто меня подберет и я надеялся, что он будет
нестись как черт. Иначе мне никогда не успеть в Центральный Медицинский Центр
штата Мэн вовремя. Впрочем нет поводов для беспокойства миссис Мак-Курди.
"Обещаю что не буду. Спасибо за все."
"Не за что," сказала она. "Надеюсь с твоей матерью будет полный порядок. Я думаю
она очень обрадуется увидев тебя."
Повесив трубку я нацарапал коротенькую записку, в которой в двух словах написал
что произошло и куда я направляюсь. В записке я просил Гектора Пассмора, на мой
взгляд наиболее ответственного из моих соседей, объяснить преподавателям что со
мной случилось, чтобы меня случайно не отчислили за прогулы - двое или трое из
моих учителей были бы совсем не против. Затем я положил пару сменного белья в
дорожный рюкзак, туда же отправился пожеванный псом учебник "Вступление в
Философию", и вышел из дому. Я пропускал курс уже целую неделю, но несмотря на
данное обстоятельство, проблем с ним у меня не возникало. В ту ночь мое
понимание мира изменилось до не узнаваемости, и мой учебник по философии не мог
это объяснить как впрочем и принять. Я понял что существуют вещи, которые
недоступны пониманию, они просто есть, и никакая книга в мире не может объяснить
что они. Иногда бывает лучше забыть что эти вещи существуют. Если вы можете,
ЗАБУДЬТЕ.
Больница находилась в ста двадцати милях от Университета штата Мэн в Ороно по
дороге через Левистон, в местечке под названием Андроскоггин, и самый быстрый
путь туда лежал по шоссе 95. Честно говоря магистраль это не самый лучший выбор
для путешествий автостопом, поскольку, копы из полиции штата, не упустят своего
шанса оштрафовать водителя, который и остановился то, только для того, чтобы
взять попутчика. Обдумав все это, я решил что пойду по 68-ой дороге уходящей на
юго-восток от Бангора. Это обычная, проезжая дорога, где есть не плохой шанс
поймать попутку, если ты конечно не похож на полного психа. Да и копы здесь
встречаются гораздо реже.
Сперва меня взял на борт слегка мрачноватый страховой агент, и довез до самого
Нью-Порта. Я стоял на пересечении дорог 68-ой и 2-ой около 20 минут, когда мне
наконец повезло. Моим спасителем оказался мужчина в годах, который направлялся в
Боудинхэм. Не отпуская руля одной рукой, другой он держал, обхватив свою
промежность. Было похоже на то, что там что-то было, и это что-то никак не
давало ему покоя.
"Моя женушка, черт побери, говаривала что я сдохну в канаве с ножом в спине,
если не прекращу брать попутчиков", сказал он, "но когда я вижу такого паренька
как ты, стоящего на обочине, то я, черт
...Закладка в соц.сетях
