Жанр: Триллер
Цикл оборотня (сборник рассказов)
...уселся более
прямо, словно ему ранее было не совсем удобно. - Прямо-таки в чертовой
серединке, тютелька в тютельку, не левее и не правее центра и все, что ты
можешь, - это сказать: "Тут ничего не поделаешь", они здесь, эти чертовы щели, и
ты должен их как-то обойти, подобно тому, как объезжаешь на машине рытвину на
дороге, которая грозит поломать тебе ось. Ты понимаешь меня? И ты стараешься
забыть о них. Или это напоминает тебе вспашку земли, когда ты можешь вдруг
попасть в какую-то яму. Но если тебе вдруг попадется какой-то разлом в земле, в
котором ты видишь мрачную тьму, наподобие пещеры, ты скажешь самому себе:
"Обойди-ка это место, старина. Не трогай его! Я здесь могу здорово вляпаться,
так что возьму-ка я влево". Потому что ты не искатель пещер или поклонник какихто
научных изысканий, а занимаешься доброй пахотой.
"Щели в середине вещей"...
Он довольно долго словно грезил наяву, и я не трогал его. Не делал никаких
попыток вернуть его на землю. И наконец он сказал:
- Она исчезла в августе. В первый раз я увидел ее в начале июля, и она
выглядела... - Хомер повернулся ко мне и сказал каждое слово очень медленно и
четко, с большим нажимом:
- Дэйв Оуэнс, она выглядела великолепно! Просто была великолепной и дикой и
почти неукрощенной. Те небольшие морщинки вокруг глаз, которые я заметил раньше,
казалось, куда-то исчезли. Уорт Тодд был на какой-то конференции или где-то там
еще в Бостоне. И она стояла тут, на самом краешке террасы - а я был посредине
ее, в рубашке навыпуск, - и она мне вдруг говорит:
"Хомер, вы никогда не поверите в это".
"Нет, миссис, но я попытаюсь", - ответил я.
"Я нашла еще две новые дороги, - сказала Фелия, - и добралась до Бэнгора в
последний раз, проехав всего шестьдесят семь миль".
- Я помнил, что она говорила мне в прошлый раз, и ответил:
"Это невозможно, миссис. Извините меня, конечно, но я проверял сам расстояние на
карте в милях, и семьдесят девять - это тот минимум, который нужен вороне для
полета по кратчайшей прямой". - Она рассмеялась и стала выглядеть еще красивей,
чем прежде. Подобно богиням в солнечном свете, на одном из холмов, что описаны в
древних сказаниях, когда на земле не было ничего, кроме зелени и фонтанов, а у
людей не было морщинок и слез, потому что совсем не было причин для печали.
"Это верно, - ответила она, - и вы не сможете пробежать милю быстрее четырех
минут. Это математически доказано".
"Это ведь не одно и то же", - заметил я.
"Одно и то же, - возразила она. - Сложите карту и посмотрите, куда исчезнут все
эти линии, Хомер. Их будет намного меньше, чем если бы вы ехали по самой прямой
линии. И чем больше вы сделаете сгибов, тем меньше останется миль".
- Я еще хорошо тогда помнил нашу с ней поездку, хотя это и было словно во сне, а
потому сказал:
"Миссис, вы, конечно, легко можете сложить карту, но вы не сумеете сложить
настоящую землю. Или, по крайней мере, вам не следует пытаться это делать. Нам
следует не трогать это".
"Нет, сэр, - возразила она. - Это единственная сейчас вещь в моей жизни, которую
я не могу не трогать, потому что она здесь и она - моя".
- Тремя неделями позже - примерно за две недели до ее исчезновения - она
позвонила мне из Бэнгора. Она сказала:
"Уорт уехал в Нью-Йорк, и я еду к вам. Я куда-то задевала свой ключ от дома,
Хомер. Мне бы хотелось, чтобы вы открыли дом, и я могла бы попасть в него".
- Этот звонок был около восьми вечера, и как раз начало смеркаться. Я перекусил
сэндвичем с пивом перед уходом - не более двадцати минут. Потом я приехал сюда.
Все это вместе взятое не могло занять более сорока пяти минут. Когда я подходил
к дому Тоддов, я увидел огонек у кладовой, который я никак не мог оставить
ранее. Я посмотрел на этот свет с изумлением и почти побежал туда - и чуть было
не столкнулся с ее дьявольским "Мерседесом". Он был припаркован на склоне так,
словно это мог сделать только пьяный, и вся машина снизу доверху была забрызгана
не то навозом, не то грязью, а в той жиже вдоль корпуса машины вкрапливалось
нечто типа морских водорослей... только когда фары моей машины осветили их, мне
вдруг показалось, что они движутся. Я припарковал свой грузовичок позади
"Мерседеса" и вышел из него. Эти растения не были морскими водорослями, но это
была трава, похожая на водоросли, и они двигались... очень слабо и вяло, словно
умирая. Я коснулся одной из них, и она попыталась обхватить мою руку. Ощущение
было очень неприятным, почти ужасным. Я отдернул руку и обтер ее об штанину. Я
обошел машину и встал у ее переда. Тот выглядел словно пропахавший девяносто
миль болот и низин. Выглядел очень усталым. Какие-то жуки были прилеплены по
всему ветровому стеклу, только они не были похожи ни на одно известное мне
насекомое, которое' бы я ранее встречал. Среди них находился и мотылек размером
с воробья, его крылья все еще слегка колыхались и подергивались, теряя остатки
жизни. Были также какие-то существа, напоминавшие москитов, только у них можно
было заметить настоящие глаза, и они, казалось, рассматривали меня. Я мог
слышать, как налипшие растения царапают корпус автомобиля, умирая и стараясь за
что-нибудь зацепиться. И все, о чем я мог думать, было: "Где же, черт возьми,
она ехала? И как ухитрилась попасть сюда за три четверти часа?" Затем я увидел
еще кое-что. Это было какое-то животное, почти расплющенное на решетке
радиатора, как раз под самой эмблемой фирмы "Мерседес" - типа звезды,
вставленной в круг. Вообще-то большинство животных погибает под колесами
автомобилей, потому что они прижимаются к земле, надеясь, что беда пронесется
над ними. Но сплошь и рядом некоторые из них вдруг прыгают не в сторону, а прямо
на чертову машину, и это безумие может привести к гибели не только животного, но
и водителя с пассажирами - мне случалось слышать о таких происшествиях. Это
создание, видимо, сделало то же самое. И оно выглядело так, что вполне смогло бы
перепрыгнуть танк "Шерман". Оно смотрелось словно произошедшее от спаривания
вальдшнепа и ласки. Но на то, что осталось не расплющенным, лучше было бы не
смотреть. Оно резало глаза, Дэйв. И даже хуже, оно ранило твое сознание. Его
шкура была покрыта кровью, а на концах лап свисали когти, торчавшие из
подушечек, наподобие кошачьих, только куда длиннее. Оно имело огромные желтые
глаза, только они уже окостенели. Когда я был ребенком, у меня была фарфоровая
игрушка - скульптура каркающего ворона, - которая напоминала это существо. И
зубы. Длинные, тонкие игольчатые зубы, выглядевшие почти как штопальные иглы,
вытащенные из его рта. Некоторые из них торчали прямо в стальной решетке
радиатора. Вот почему и вся эта тварь оставалась висеть на передке машины, она
сама себя подвесила за счет острых и цепких зубов. Я рассмотрел ее и был
абсолютно уверен, что голова ее полна яда, как у гадюки, и прыгнула она на
машину, как только заметила ее, для того, чтобы попытаться прикончить эту
добычу. И я знал, что отдирать эту тварь от машины мне не следует, потому что у
меня были царапины на руках - порезы от сена, - и можно было быть почти
уверенным, что я погибну столь же просто, как если бы на меня свалился здоровый
камень, от всего нескольких капель яда, который бы просочился в порезы.
- Я подошел к дверце водителя и открыл ее. Сработал сигнал внутреннего
освещения, и я смог глянуть на счетчик пройденного расстояния, который она
всегда ставила на ноль перед началом любой поездки... и то, что я увидел, было
тридцать одна и шесть десятых мили.
- Я смотрел на счетчик довольно долго, а затем подошел к черному входу в дом.
Она сдвинула экран и разбила стекло в двери для того, чтобы дотянуться снаружи
до задвижки и открыть дверь. Там была прикреплена записка. В ней было написано:
"Дорогой Хомер, я добралась сюда чуть раньше, чем сама предполагала. Нашла еще
более короткий путь - и не стала колебаться! Вы еще не прибыли сюда, и я решила
залезть в свой дом, как опытный взломщик. Уорт приедет послезавтра. Вы не
сможете закрепить экран и вставить новое стекло в дверь до этого? Надеюсь, что
сможете. Подобные вещи всегда очень огорчают его. Если я не выйду поздороваться,
знайте, что я уже сплю. Поездка оказалась очень утомительной, но я почти не
потеряла на нее времени! Офелия."
"Утомительна!" - Я еще раз глянул на эту тварь, висящую на решетке радиатора, и
подумал: "Да, сэр, она должна была быть чертовски утомительной. Клянусь Богом,
да".
Он снова замолчал и щелкнул пальцами. - Я видел ее только еще один раз. Примерно
через неделю. Уорт был в Касл Роке, но он купался в озере, плавая взад и вперед,
взад и вперед, словно он охранял лес или непрерывно подписывал бумаги. Вообще-то
больше походило на подписывание бумаг, я так думаю.
"Миссис, - сказал я, - это не мое дело, конечно, но вам не следует больше
раскатывать в одиночку. Той ночью, когда вы разбили стекло в двери, чтобы войти
в дом, я увидел нечто, прицепившееся к решетке радиатора спереди вашей машины..."
"А! Этот лесной цыпленок! Я позаботилась о нем", - ответила она.
"Боже! - воскликнул я. - Надеюсь, вы как-нибудь побереглись!"
"Я надела садовые перчатки Уорта, - сказала она. - Но ведь это не что иное,
Хомер, как подпрыгнувшая вверх лесная птица с небольшим запасом яда в клюве".
"Но, миссис, - возразил я, - где же водятся такие птички? И если на ваших
срезанных маршрутах попадаются такие невинные птички, что же будет если вам
повстречается медведь?" - Она глянула на меня - и я увидел в ней другую женщину
- ту самую Диану.
"Если что-нибудь и меняется вдоль тех дорог, - сказала Фелия, - то ведь и я,
наверное, тоже меняюсь там. Взгляните на это".
- Ее волосы были собраны в пучок на затылке и заколоты шпилькой. Она ее вытащила
и распустила волосы. Ими можно было только любоваться - они создавали ощущение
какого-то мощного потока, вдруг вылившегося с головы Фелии. Она сказала:
"Они начали было седеть, Хомер. Вы видите теперь эту седину?"
И она повернулась к солнцу, чтобы оно получше осветило ее голову.
"Нет, мэм", - сказал я.
- Она посмотрела на меня, ее глаза заискрились, и она сказала:
"Ваша жена - хорошая женщина, Хомер Бакленд, но она увидела меня в магазине и на
почте, и мы перебросились всего парой словечек, а я уже заметила, что она
смотрит на мои волосы с тем выражением удовлетворения, которое понимают только
женщины. Я знаю, что она скажет своим друзьям и подругам... что Офелия Тодд начала
красить свои волосы. Но я этого не делала и не делаю. Я просто потеряла свой
прежний маршрут, ища кратчайшего пути не один и не два раза... потеряла свой
маршрут... и потеряла седину".
И она рассмеялась уже даже не как студентка колледжа, а как старшеклассница. Я
восхищался ею и наслаждался ее красотой, но я также видел и следы другой красоты
на ее лице... и я снова испугался. Испугался за нее и испугался ее.
"Миссис, - сказал я, - вы можете потерять не только седую прядь в ваших
волосах".
"Нет, - ответила она, - я же говорила, что там я совсем другая... Я просто целиком
делаюсь там другой. Когда я еду по дороге в своей спортивной машине, я уже не
Офелия Тодд, жена Уорта Тодда, которая никогда не сможет выносить до срока
ребенка или та женщина, которая попыталась заняться поэзией - да неудачно, или
та женщина, что вечно сидит и делает записи на всех этих комитетских собраниях,
или еще что-то или кто-то. Когда я не дороге за рулем, я нахожусь внутри своего
сердца и чувствую себя подобно..."
"Диане", - подсказал я. - Она посмотрела на меня с веселым и чуть удивленным
видом, а затем рассмеялась.
"О, да, подобно какой-нибудь богине, - согласилась Фелия. - Она, наверное, лучше
всего сюда подойдет, потому что я - ночной человек, я люблю просиживать ночи
напролет, пока не прочитаю свою книгу, или пока на телевидении не прозвучит
национальный гимн, а также потому, что я очень бледная, как луна, - Уорт вечно
говорит, что мне нужен тоник или анализы крови, или еще что-то вроде всей этой
чепухи. Но в своем сердце каждая женщина мечтает походить на богиню, я так думаю
- не случайно же мужчины слышат постоянное эхо этих дум и пытаются возвести
женщин на пьедесталы (женщину, которая обмочит себе ногу, если не присядет на
корточки! это забавно, если как следует все это обдумать), - но то, что
чувствует мужчина, вовсе не то, чего желает женщина. Женщина хочет быть
свободной - это все. Стоять, если ей так хочется, или идти... "Ее глаза обратились
на дьявольский "Мерседес", стоявший на подъездной дорожке, и слегка сузились.
Затем она улыбнулась. "Или править за рулем, Хомер. Мужчине этого не понять. Он
думает, что богине нужно где-то нежиться, прохлаждаться на склонах Олимпа и
кушать фрукты, но ведь в этом нет ничего от бога или богини. Все, что хочет
женщина - это то, что хочет и мужчина: женщина хочет управлять".
"Будьте осторожны там, где вы едете, миссис - это все, что нужно", - сказал я в
ответ, а она снова засмеялась и наградила поцелуем в лоб.
Она ответила:
"Я буду осторожна, Хомер", но это ровным счетом ничего не значило, и я это сразу
понял, потому что сказано это было именно тем тоном, каким отвечает муж своей
жене в ответ на ее частые предупреждения об одной и той же опасности, когда он
давно уже наперед знает, что на самом деле он не будет... не сможет. - Я вернулся
к своему грузовичку и напоследок еще раз посмотрел на нее, а через неделю Уорт
сообщил об ее исчезновении. И ее, и этого дьявольского автомобиля. Тодд прождал
семь лет и только затем официально объявил о ее смерти, а потом еще подождал год
на всякий случай - он не такой уж простак - и только затем женился на этой
второй миссис Тодд, той, что только что прокатила мимо нас. И я не жду, что ты
поверишь хотя бы слову из всего, что я тебе сейчас здесь наплел.
На небе одно из этих толстобрюхих облаков достаточно сдвинулось, чтобы открыть
нам уже появившуюся луну - полукружье, белое, как молоко. И что-то дрогнуло в
моем сердце при этом зрелище - наполовину от чувства какого-то страха,
наполовину от чувства любви.
- Я как раз верю, - ответил я, - каждому твоему слову. И даже если это и не
правда, Хомер, это должно было бы быть ею.
Он порывисто обнял меня за шею, что делают все мужчины в тех случаях, когда они
стесняются прибегать к поцелуям, словно женщины, затем рассмеялся и встал.
- Даже если бы это и не должно было бы быть правдой, это все же чистая правда, -
сказал Хомер. Он достал часы из кармана и глянул на них. - Я пойду вниз по
дороге проверить, как там у дома Скотта. Ты не хочешь прогуляться?
- Лучше я посижу здесь немного, - ответил я, - и подумаю на досуге.
Он подошел к лесенке, затем обернулся ко мне, чуть улыбаясь.
- Думаю, что она была права, - заметил он. - Она была совсем другой на этих
дорогах, которые не уставала находить... не было ничего, что могло бы остановить
ее. Тебя или меня, возможно, остановило бы, но не ее. И я думаю, она попрежнему
юная.
Затем он забрался в свой грузовик и уехал к дому Скоттов.
Это было два года назад, и Хомер уже давно уехал в Вермонт, как я уже говорил,
по-моему. Однажды вечером перед отъездом он навестил меня. Его волосы были
аккуратно причесаны, он был выбрит, и от него несло каким-то невообразимо
приятным запахом лосьона. Лицо было чисто и ясно, глаза - очень живые. Он сейчас
выглядел никак не старше шестидесяти, хотя ему уже перевалило за семьдесят, и я
был рад ему, хотя в душе чуточку завидовал и даже злился на него за этот его
цветущий вид. Старым рыбакам особенно досаждает артрит, но даже он, казалось,
отступил в этот вечер от Хомера, словно вытащив из его рук свои рыболовные
крючки и оставив их только для меня.
- Я уезжаю, - сказал он.
- Да?
- Да.
- Хорошо, ты хочешь, чтобы я пересылал тебе твою почту?
- Не хочу ничего об этом даже знать, - ответил он. - Все мои счета оплачены. Я
хочу совершенно чистым уехать отсюда и порвать все связи.
- Ну, дай мне хотя бы твой адрес. Я буду иногда тебе позванивать, старина. - Я
уже ощутил какое-то чувство одиночества, наваливающееся на меня, словно
надеваемый плащ... и, взглянув на него еще разок, я понял, что дела обстоят не
совсем так, как мне сперва показалось.
- У меня еще нет ни телефона, ни адреса, - сказал Хомер.
- Хорошо, - ответил я. - Но это - Вермонт, Хомер?
- Да, - сказал он, - именно Вермонт, для тех людей, кто хочет знать, куда я еду.
Я не хотел говорить этого, но все же произнес:
- Как она сейчас выглядит?
- Как Диана, - ответил он, - но она добрее.
- Я завидую тебе, Хомер, - сказал я, и это было истинной правдой.
Я стоял у двери. Были летние сумерки, когда поля округ заполнены ароматами трав
и цветов и таинственными светящимися кружевами. Полная луна направляла мощную
волну серебристого света на озеро. Он прошел через мою веранду, а затем
спустился по ступенькам крыльца. Машина стояла на обочине дороги, незаглушенный
двигатель работал с тяжелым ревом, словно торопясь, как старый скакун, рвануться
по прямой только вперед, как торпеда. Теперь, когда я вспоминаю об этом, мне
кажется, что сам автомобиль был более всего похож на торпеду. Машина была
чуточку побита и помята, но это никак не мешало ей проявлять свою скорость и
мощь. Хомер остановился внизу у крыльца и что-то приподнял - это была его
канистра с бензином, очень большая, никак не меньше, чем на десять галлонов. Он
подошел к дверце автомобиля со стороны пассажирского сиденья. Она наклонилась и
открыла дверцу. Зажглось внутреннее освещение автомобиля, и на мгновение я
увидел ее - с длинными красными волосами вокруг лица, со лбом, горящим в ночи,
как лампа. Светящимся, как Луна. Он забрался в машину - и она укатила. Я стоял и
смотрел на мерцающие огоньки во мраке, отбрасываемые ее красными волосами... они
стремительно уменьшались и удалялись. Они были, как тлеющие угольки, затем как
мерцающие светлячки, а потом и вовсе исчезли.
Вермонт. Так я говорил всем нашим горожанам о Хомере. И они верили в этот
Вермонт, потому что он находится столь далеко, сколько только они и могут
вообразить своим рутинным сознанием. Иногда я и сам начинаю верить в это,
особенно, когда устану и выдохнусь. В другое время я думаю о них по-другому -
весь этот октябрь, к примеру, потому что октябрь - именно тот месяц, когда
человек думает о далеких местах и дорогах, ведущих к ним. Я сижу на скамейке у
магазина Белла и думаю о Хомере Бакленде и той прекрасной девушке, которая
открыла ему дверцу, когда он подошел к машине с доверху наполненной канистрой с
бензином в правой руке - она ведь выглядела никак не старше девушки лет
шестнадцати, и ее красота была ужасающей, но я думаю, что это не оказалось бы
смертельным для человека, повернувшегося к ней; ведь на. мгновение ее глаза
скользнули по мне - а я остался жив, хотя часть меня и умерла тут же у ее ног.
Олимп должен быть прославлен в глазах и сердцах, и всегда есть те, кто не только
жаждет, но и находит пути к нему, быть может. Но я знаю, что Касл Рок - это
словно тыльная сторона моей ладони, и я никогда не смогу покинуть его и искать
кратчайшие пути среди всех возможных и невозможных дорог; в октябре небо над
озером уже не напоминает о славе, а скорее навевает размышления обо всем
происходящем, как и те большие белые облака, которые плывут наверху столь
медленно и величаво. Я сижу на скамейке и думаю о Фелии Тодд и Хомере Бакленде,
и мне совсем не всегда и не обязательно хочется находиться там, где находятся
они... но я все еще жалею, что я не курильщик.
УТРЕННЯЯ ДОСТАВКА
(МОЛОЧНИК №1)
Рассвет медленно крался по Калвер-стрит. "Обитателю любого дома, не спавшему в
этот час, могло показаться, что за окном еще хозяйничает глухая темная ночь, но
это было не так. Рассвет потихоньку вступал в свои права вот уже в течение
получаса. Сидевшая на большом клене на углу Калвер-стрит и Бэлфор-авеню рыжая
белка встряхнулась и устремила взор своих круглых бессонных глазок на
погруженные в сон дома. В полуквартале от нее воробей, взбодренный купанием в
специальной ванночке для птиц, сидел, отряхиваясь и разбрасывая вокруг жемчужные
капельки. Муравью, петляющему вдоль канавы, посчастливилось отыскать крошку
шоколада в пустой измятой обертке плитки.
Ночной бриз, шевеливший листву деревьев и раздувавший занавески, утих, клен на
углу последний раз прошумел ветвями и замер. Застыл в ожидании увертюры, которая
последует за этими робкими звуками.
Небо на востоке тронула тонкая полоска света. Дежурство ночной птицы козодоя
окончилось - на посту ее сменили вновь ожившие цикады. Они запели - сначала
совсем тихо и неуверенно, словно опасаясь приветствовать наступление дня в
одиночестве.
Белка нырнула в теплое гнездо на морщинистой развилке клена.
Воробей, трепеща крылышками, сидел на краю ванночки, все еще не решаясь
взлететь.
Муравей так и замер над своим сокровищем и напоминал в этот миг библиотекаря,
любующегося старым фолиантом.
Калвер-стрит балансировала на грани между светом и тьмой.
Внезапно где-то вдалеке возник звук. Он неуклонно нарастал, заполняя собой все
пространство, пока наконец не начало казаться, что он всегда присутствовал здесь
и заглушался лишь ночными шумами. Он рос, набирал силу и отчетливость, и в конце
концов стало ясно, что издает его мотор грузовичка, развозящего молоко.
Грузовичок свернул с Бэлфор на Калвер. Это был очень симпатичный и аккуратный
бежевый грузовичок с красными буквами на борту. Белка высунулась из морщинистого
рта в развилке дерева, словно язычок, посмотрела на машину и тут вдруг углядела
очень соблазнительный с виду кусочек пуха, как нельзя более подходящий для
выстилки гнезда. Он свисал с ветки прямо у нее над головой. Воробей взлетел.
Муравей ухватил столько шоколада, сколько мог унести, и потащил свою добычу в
муравейник. Цикады запели громче и увереннее. Где-то в квартале от перекрестка
залаяла собака. Буквы на борту грузовика гласили:
"МОЛОЧНЫЕ ПРОДУКТЫ КРЕЙМЕРА"
Рядом была нарисована бутылка молока, чуть ниже красовалась надпись уже более
мелкими буквами:
"УТРЕННЯЯ ДОСТАВКА - НАША СПЕЦИАЛЬНОСТЬ!"
На молочнике была серо-синяя униформа и пилотка. На нагрудном кармашке золотыми
нитками было вышито имя "СПАЙК". Он тихонько насвистывал в такт еле слышному
позвякиванию бутылок в холодильной камере.
Грузовичок съехал на обочину возле дома Макензи и затормозил. Молочник подхватил
картонную коробку, стоявшую у его ног, и выпрыгнул из кабины. На секунду
остановился, вдохнул всей грудью пахнущий свежестью и новизной воздух, затем
решительно зашагал к дому.
К почтовому ящику с помощью магнита в виде маленького красного помидорчика был
прикреплен квадратик плотной белой бумаги. Спайк вгляделся в него попристальнее,
медленно и внимательно, даже с каким-то трепетом прочитал, что там было
написано. Так читают послание, найденное в старой, облепленной солью и грязью
бутылке:
1 кв, молока
1 уп, сливок
1 сок (апельсин)
Спасибо Нелла М.
Какое-то время молочник задумчиво взирал на картонную коробку, которую держал в
руках, затем поставил ее на землю и извлек молоко и сливки. Снова взглянул на
записку, слегка сдвинул край "помидорчика" - убедиться, что не пропустил какойнибудь
точки, черточки или запятой, которые могли изменить смысл послания, -
кивнул, вернул магнит на место, подхватил коробку и вернулся к машине.
В грузовике было темно, прохладно и пахло сыростью. К ней примешивался
кисловатый запах брожения. Апельсиновый сок стоял за банками с белладонной. Он
вытащил коробку изо льда, еще раз удовлетворенно кивнул и снова пошел к дому.
Поставил коробку с соком рядом с молоком и сливками, а затем вернулся к машине.
Невдалеке раздался гудок. Он донесся с фабрики-прачечной, где работал старый
приятель Спайка - Роки. Пять часов утра. Он представил, как приступил к работе
Роки - среди всех этих вращающихся барабанов, липкой удушающей жары, - и
улыбнулся. Возможно, он увидится с Роки позже. Возможно, даже сегодня вечером..,
когда с доставкой будет покончено.
Спайк включил мотор и двинулся дальше. С запачканного кровью крюка для мясных
туш, вделанного в потолок кабины, свисал на тоненьком ремешке из кожзаменителя
маленький транзисторный приемник. Он включил его, и тихая музыка заполнила
кабину, сливаясь с рокотом мотора, пока он катил себе к дому Маккарти.
Записка от миссис Маккарти находилась на обычном месте - из щели почтового ящика
торчал белый уголок. Содержание было лаконичным до предела:
Шоколад.
Спайк достал авторучку, нацарапал на белом квадратике "Доставлено" и затолкал
бумажку обратно в щель. Затем вернулся к грузовику. Шоколадным молоком были
забиты два холодильника, находившиеся в задней части грузовика, у самой двери.
Это объяснялось тем, что в июне продукт пользовался особенно большим спросом.
Спайк покосился на холодильник, потом протянул руку и нащупал в дальнем углу за
ним пустую картонку из-под шоколадного молока. Ну разумеется, она бита
коричневой, и на картинке красовался счастливый до бесконечности юнец а над ним
полукругом размещалась надпись, уведомляющая потребителя о том, что этот продукт
фирмы Креймера сделан из самого качественного цельного молока. "Можно
употреблять горячим и холодным. Дети его просто обожают"
Спайк поставил пустую картонку на ящик с упаковками. Открыл холодильник и достал
из него майонезную баночку. Смахнул ледяную крошку и заглянул внутрь через
стекло. Тарантул шевелился, но еле-еле. Холод одурманил его.
Спайк снял крышку с баночки и перевернул ее над пустой картонкой. Тарантул
предпринял робкую попытку удержаться на стекле, но не преуспел и с глухим стуком
шлепнулся вниз, на дно пустой картонки из-под шоколадного молока. Молочник,
аккуратно сложил края картонки, отрезав тем самым пауку путь к бегству. Затем
понес ее к дому миссис Маккарти и поставил на дорожке, у самого входа. Пауки
были его любимчиками. Вообще самым лучшим из того, что у него было в арсенале.
День, когда удавалось доставить паука, был, по мнению Спайка, прожит не зря.
По мере того как он неспешно продолжал свое продвижение по Калвер-стр
...Закладка в соц.сетях
