Жанр: Триллер
Цикл оборотня (сборник рассказов)
..., который они видели, когда въезжали в город:
этот сверкал сотнями немыслимых красок и тысячами психоделических фигур, словно
громадный сувенир Лета любви. В окнах висели липучки от мух и листовки движения
за мир, и даже когда Кларк закричал и отчаянно надавил на тормоза, Мэри с
фаталическим равнодушием прочла слова, летящие над разрисованной стенкой
автобуса, как пузатые дирижабли: "ВОЛШЕБНЫЙ АВТОБУС".
Кларк старался изо всех сил, но полностью остановить машину не смог. "Принцесса"
врезалась в Волшебный Автобус со скоростью около двадцати пяти километров в час,
колеса у нее забуксовали, а шины отчаянно задымились. С глухим стуком
"Принцесса" ударилась в середину привязанного канатами автобуса. Мэри опять
швырнуло вперед, несмотря на ремень. Автобус же слегка качнуло на рессорах, и
все.
- Бежим! - крикнула она Кларку, но ее уже охватило удушающее предчувствие, что
все кончено. Двигатель стучал с перебоями, из-под помятого капота вырывался пар,
подобно дыханию раненного дракона. Когда Кларк переключил на реверс, машина
дважды выстрелила, дернулась, как старая взмыленная собака, и застыла.
Сзади доносился вой сирены. Интересно, кто в этом городе полицейский. Не Джон же
Леннго, который жил под лозунгом "Не доверяй власти", и не Лизард Кинг, который
в городе явно числился криминогенным элементом. Кто? И какое это имеет значение?
"Может быть, - подумала она, - им окажется Джимми Хендрикс". Это звучало глупо,
но она лучше разбиралась в рок-н-ролле, чем Кларк, и где-то читала, что Хендрикс
был инструктором-парашютистом в 101-1 воздушно-десантной дивизии. А разве не
считается, что из военных выходят прекрасные служители закона?
"Ты сходишь с ума", - сказала она себе, затем кивнула. Конечно, сходит. Даже
какое-то облегчение при этом испытываешь.
- Что теперь? - обречено спросила она Кларка.
Он открыл дверь, сильно поддав плечом, потому что дверь слегка перекосило.
- Бежим, - ответил он.
- Какой смысл?
- Ты их видела. Хочешь быть такой?
Страх немного рассеялся. Мэри отстегнула ремень и открыла дверцу. Кларк обошел
вокруг "Принцессы" и взял ее за руку. Когда они обернулись к Волшебному
Автобусу, он больно сжал ей руку, заметив, кто выходит оттуда, - высокий мужчина
в белой рубашке с отложным воротником, темных брюках и громадных солнечных
очках, густые, иссиня-черные волосы были зачесаны от висков назад, напоминая
утиную гузку. Он был немыслимо, невообразимо красив - даже темные очки не могли
его испортить. Полные губы приоткрылись в еле заметной, чуть ироничной улыбке.
Из-за поворота вылетел сине-белый патрульный автомобиль с надписью "ПОЛИЦИЯ РОКН-РОЛЛ-РАЯ"
на борту и затормозил почти у самого бампера "Принцессы". Человек за
рулем был черный, но совсем не похожий на Джимми Хендрикса. Мэри не была
уверена, но ей показалось, что представителем закона был Отис Реддинг.
Мужчина в солнечных очках и темных джинсах теперь стоял прямо перед ними,
засунув большие пальцы в петли на поясе; его бледные руки свисали, как мертвые
пауки.
- Как поживаете? - Несомненно, тот самый протяжный мемфийский акцент. - Хотел бы
приветствовать вас в нашем городе. Надеюсь, вы останетесь с нами на некоторое
время. Городок наш небольшой, но мы гостеприимны и можем позаботиться о себе
сами. - Он протянул руку, на которой сверкали три неимоверно громадных
перстня. - Я мэр в здешних местах. Звать меня Элвис Пресли.
...Сумерки летнего вечера.
По дороге вы мэрию Мэри снова вспомнила концерты на которых бывала ребенком в
Элмайре, и тоска по безвозвратно утраченному на мгновение пробила оболочку
ужаса, окутывающую ее, так похоже... и в то же время так не похоже. Никаких детей,
размахивающих бенгальскими огнями: здесь было всего с десяток мальчишек,
сбившихся в кучку подальше от эстрады, настороженными бледными личиками. Были
среди них и те, кого они с Кларком видели возле школы, когда пытались вырваться
в горы.
И никакого эксцентричного духового оркестра, который вот-вот заиграет - а по
всей эстраде (которая Мэри показалась не меньше Голливудской Чаши) рассеяны
инструменты и принадлежности, видимо, самого большого в мире - и самого
громкого, судя по усилителям - рок-ансамбля, апокалипсического сборища
музыкантов бибопа, от звуков которого, когда оно врубит все децибелы, должны
сотрясаться окна на десять километров вокруг. Она насчитала дюжину гитар и
бросила. Четыре полные ударные установки... бонги... конги... ритм-группа... круглые
подставки для хора... стальной лес микрофонов.
Амфитеатр был уставлен складными стульчиками - по оценке Мэри, от семисот до
тысячи, но она считала, что зрителей будет самое большее человек пятьдесят. Она
видела механика, теперь в чистых джинсах и шерстяной рубашке; рядом с ним сидела
бледная, некогда красивая женщина, очевидно, жена. Медсестра сидела одна в
середине длинного пустого ряда. Задрав голову, она рассматривала первые
появляющиеся на небе звезды. Мэри отвернулась, чувствуя, что если она и дальше
будет смотреть на это грустное, вытянувшееся лицо, у нее разорвется сердце.
Более знаменитые горожане пока еще не появлялись. Конечно - завершив дневные
труды, они скопились за сценой, прихорашиваясь и репетируя свои реплики.
Готовились к классному представлению.
Кларк молчал, пока они шли по заросшему травой центральному проходу, вечерний
ветерок ерошил ему волосы, и Мэри они показались сухими, как солома. На лбу и в
уголках рта у Кларка прорезались морщинки, которых она прежде не видела.
Выглядел он так, словно после ленча в Окридже похудел на пятнадцать килограммов,
никаких следов Нашпигованного Гормонами Мальчишки, и Мэри решила, что он исчез
навсегда. И еще решила, что ей это безразлично.
"Кстати, лапочка, а ты-то сама как выглядишь?"
- Где мы сядем? - спросил Кларк. Голос его был слабым и равнодушным -голос
человека, которому кажется, что все происходящее вокруг - это сон. Мэри
высмотрела официантку с лихорадкой на губе. Она сидела четырьмя рядами ниже,
теперь одетая в светло-серую блузку и хлопчатобумажную юбку, на плечи был
наброшен свитер.
- Там, - сказала Мэри, - рядом с ней. - Кларк, ни слова не говоря, повел ее
туда.
Официантка подняла глаза на Мэри с Кларком, и Мэри заметила, что глаза у нее уже
не бегают - все-таки облегчение. И тут же поняла, в чем дело: она явно
находилась в ступоре. Мэри опустила глаза, избегая этого пустого взгляда, и
заметила, что левая рука у официантки почти вся перевязана бинтом. Мэри с ужасом
осознала, что у нее не хватает одного пальца, а может, и двух.
- Привет, - произнесла девушка. - Я Сисси Томас.
- Привет, Сисси. Я Мэри Уиллнгем. А это мой муж, Кларк.
- Очень приятно, - ответила официантка.
- Ваша рука... - Мэри запнулась, не зная, как продолжить.
- Это Фрэнки. - Сисси говорила с глубоким равнодушием человека, который едет на
розовой кобыле по бульвару Мечты. - Фрэнки Лаймон. Все говорят, что живым он был
замечательный парень, а испортился, когда попал сюда. Он был их первых... из
пионеров, можно сказать. Я не знаю То есть не знаю, был ли он когда-то хорошим.
Я только знаю, что сейчас он самая гнусная сволочь. А мне наплевать. Если бы
только вам удалось уйти, и я сделаю это снова. И вообще, Кристалл обо мне
заботиться.
Сисси кивком показала на медсестру, которая перестала изучать звезды и теперь
смотрела на них.
- Кристалл очень хорошо заботится. Она вам устроит, если хотите, -вам не нужно
терять пальцы, чтобы застрять в этом городе.
- Мы с женой не употребляем наркотиков, - несколько напыщенно заявил Кларк.
Сисси молча рассматривала его. Потом сказала:
- Так будете.
- Когда начнется представление? - Мэри почувствовала, что окутавшая ее оболочка
ужаса начинает рассеиваться, и это ее мало беспокоило.
- Скоро.
- А долго будет продолжаться?
Сисси не отвечала почти минуту, и Мэри готова была повторить вопрос, думая, что
девушка не расслышала или не поняла, но та сказала:
- Долго. То есть представление закончится в полночь, такое есть постановление,
но... они тянут долго. Потому что время здесь другое. Оно может тянуться... ну, не
знаю... думаю, если парни разойдутся, то может быть и год, и больше.
Смертельный холод охватил руки и спину Мэри. Она попыталась представить, как
можно высидеть год на рок-концерте, и не смогла. "Это сон, и сейчас ты
проснешься", - сказала она себе, но эта мысль, достаточно убедительная, когда
они слушали Элвиса Пресли, стоя на солнце перед Волшебным Автобусом, здесь
утрачивала силу и доказательность.
- По этой дороге вы никуда не выедете, - говорил им Элвис Пресли. -Она ведет
прямо в болото Умпква. Никаких дорог здесь нет, только лесные тропки. И зыбучие
пески. - Он помолчал; стекла его темных очков на ярком солнце отблескивали, как
печные топки. - И вообще...
- Медведи, - добавил полицейский, похожий на Отиса Реддинга.
- Ага, медведи, - согласился Элвис, и губы его расплылись во всезнающей улыбке,
столь знакомой Мэри по телепередачам и фильмам. - И всякое такое.
Мэри начала:
- Если мы останемся на концерт...
Элвис энергично кивнул:
- Концерт! О да, вы обязательно должны остаться на концерт. У нас настоящий рок.
Если не видели, то увидите.
- Истинный факт, - добавил полицейский.
- Если мы останемся на концерте... сможем ли мы уйти, когда он закончится?
Элвис и полисмен обменялись взглядами, воде бы серьезными, но как бы сдерживая
улыбки.
- Ну, знаете, мэм, - протянул наконец былой Король Рок-н-Ролла, - мы тут сидим в
дыре, и публика к нам собирается очень медленно... хотя любой, кто нас услышит,
хочет остаться еще... и мы надеемся, что вы останетесь тоже. Посмотрите несколько
концертов и вкусите нашего гостеприимства. - Он поднял очки на лоб, обнажив на
мгновение окруженные морщинами пустые глазницы. Потом снова появились темносиние
глаза Элвиса, рассматривающие их с неподдельным интересом.
- Думаю, - сказал он, - вам даже захочется остаться насовсем.
Звезд на небе прибавилось; сделалось уже совсем темно. Оранжевые пятнышки
выбегали на сцену, словно ночные цветы, и включали микрофоны один за другим.
- Они дадут нам работу, - отстранено произнес Кларк. - Он даст нам работу. Мэр.
Который похож на Элвиса Пресли.
- Он и есть Элвис, - возразила Сисси Томас, но Кларк по-прежнему рассматривал
сцену. Он еще не был готов даже думать об этом, не то чтобы слушать.
- Мэри будет работать в парикмахерской "Бибоп", - продолжал он. - У нее
учительский диплом и степень магистра по английскому языку, но теперь ей
предстоит Бог знает сколько времени подавать шампуни. На меня он лишь взглянул и
процедил: "А вы кто такой, сэр? У вас какая специальность?" -Кларк подражал
мемфийскому выговору мэра, и, наконец в окаменевших глазах официантки начало
появляться осмысленно выражение. Мэри показалось, что это был ужас.
- Не надо передразнивать, - предостерегла она. - Здесь ты может иметь
неприятности... а ты не хочешь иметь неприятности. - Она медленно подняла свою
забинтованную руку. Кларк взглянул на нее, влажные губы у него затряслись, и
когда она опустила руку на колено, он продолжал значительно тише.
- Я сказал ему, что я программист, а он ответил, что в городе нет ни одного
компьютера... хотя они бы с удовольствием взяли парочку синтезаторов. Тут другой
парень засмеялся и сказал, что в универсаме нужен грузчик на склад, и...
На подиуме засветилось ярко-белое пятно. Коротышка в спортивном пиджаке столь
дикой расцветки, что Бадди Холли рядом с ним выглядел бы монахом, поднял руки,
как бы успокаивая шквал аплодисментов.
- Кто это? - спросила Мэри у Сисси.
- Какой-то древний диск-жокей, который ведет эти концерты. То ли Алан Твид, то
ли Алан Брид, что-то в этом роде. Его только здесь и увидишь. Думаю, пьет почерному.
Целыми днями спит - это я точно знаю.
И как только девушка произнесла это имя, оболочка, окутывающая Мэри, как будто
лопнула и остатки ее сомнений исчезли. Они с Кларком действительно попали в Рокн-Ролл-Рай,
только он на поверку оказался Рок-н-Ролл-Адом. Это произошло не
потому, что они оказались плохими людьми, и не потому, что старые боги решили
наказать их; случилось это потому, что они заблудились в лесу, вот и все, а в
лесу заблудиться может каждый.
- Сегодня для вас потрясающий концерт! - возбужденно выкрикивал в микрофон
ведущий. - Здесь с нами великий музыкант... Фредди Меркьюри, прямо из города
Лондона... Джин Кроче... мой любимец Джонни Ас...
Мэри наклонилась к девушке:
- Ты давно здесь, Сисси?
- Не знаю. Тут теряется ощущение времени. Лет шесть, не меньше. А может, восемь.
Или девять.
- Кит Мун из группы "Ху"... Брайан Джонс из "Роллинг стоунз"... самая настоящая
Флоренс Баллард из "Сьюпримз"... Мэри Уэллс...
Не в силах сдержать свои худшие опасения, Мэри спросила:
- Сколько тебе было лет, когда ты сюда попала?
- Кисс Эллиот... Джанис Джоплин...
- Двадцать три.
- Кинг Кертис... Джонни Бернетт...
- А сейчас тебе сколько?
- Слим Харпо... Боб Хайт по прозвищу Медведь... Стиви Рей Воэн...
- Двадцать три, - сказала Сисси, а на сцене Алан Фрид продолжал выкрикивать
имени в почти пустой зал. И по мере того, как на небе зажигались звезды -
сначала сотня звезд, потом тысяча, потом их стало невозможно сосчитать, звезды,
возникавшие из синевы и теперь мерцавшие там и сям в черноте, - он перечислял
жертв наркотиков, жертв алкоголя, жертв авиационных катастроф и убийств; тех,
кого находили в пустынных аллеях, и тех, кого находили в собственных бассейнах,
и тех, кого находили в кюветах с пробитой рулевой колонкой грудью и
полуоторванной головой; он выпевал имена молодых и старых, но преимущественно
молодых, а когда он назвал имена Ронни Ван Занта и Стива Гейнса, у нее в памяти
всплыли слова одной из песен этой группы: "У-у это запах, неужели ты не чуешь
этот запах", - и да, черт возьми, она действительно чуяла этот запах: даже
здесь, и когда она взяла Кларка за руку, это показалось ей тем же, что взять
руку трупа. - У-У-У-У-РРРР-АААА! - завопил Алан Фрид. Позади него, в темноте,
сотни теней выбежали на сцену, освещаемую ручными фонариками в руках
подсобников. - Вы готовы к ТУ-У-У-У-СОВКЕ?
Никакого ответа от немногочисленных зрителей в зале не последовало, но Фрид
замахал руками и засмеялся, будто публика неистовствовала в согласии. Последние
проблески света позволили Мэри заметить, как старик протянул руку и сорвал
слуховой аппарат.
- Вы готовы к БУ-У-У-У-ГИ?
На этот раз он получил ответ - тени позади него демонически взвыли в свои
саксофоны.
- Тогда поехали... ПОТОМУ ЧТО РОК-Н-РОЛЛ НИКОГДА НЕ УМИРАЕТ!
Когда погасли огни и оркестр заиграл первую песню этого долгого, долгого
концерта - "Будь я проклят", партия вокала Марвина Гея, - Мэри подумала: "Вот
чего я боялась. Именно этого я боялась..."
АДОВА КОШКА
Хэлстону показалось, что сидящий в кресле на колесиках старик выглядит больным,
чем-то сильно напуган и вообще готов умереть. Подобное ему приходилось наблюдать
и ранее. Среди профессионалов Хэлстон был известен как одиночка, независимый
боевик, умеющий сосуществовать с обычными бандюгами. За время своей
"деятельности" на этом поприще он ликвидировал восемнадцать мужчин и шесть
женщин, так что знал, как выглядит смерть. Дом - по сути большой особняк - был
холодным и хранил покой. Тишину нарушало разве что глуховатое потрескивание огня
в камине да доносившееся снаружи подвывание ноябрьского ветра.
- Я хочу, чтобы вы нанесли свой удар. - Голос старика чем-то напоминал хруст
сминаемой старой бумаги. - Насколько я понимаю, именно этим вы занимаетесь.
- С кем вы разговаривали? - поинтересовался Хэлстон. Ему было тридцать два года,
он имел самую заурядную внешность. Однако его движения отличались легкой,
смертельной грацией, словно это была акула в образе человека.
- Я говорил с человеком по имени Сол Лоджиа. Он сказал, что вы знаете его.
Хэлстон кивнул. Раз Сол порекомендовал его этому человеку, значит, все в
порядке. Если же в комнате вмонтированы "жучки", то все, что скажет старик
Дроган, грозит ему серьезными неприятностями. - Кому я должен нанести удар?
Дроган нажал на какую-то кнопку на подлокотнике своего кресла, и оно поехало
вперед, издавая при этом шум, напоминающий жужжание мухи, попавшей в бутылку.
Приблизившись, Дроган обдал его мерзким запахом старости, мочи и страха. Хэлстон
почувствовал отвращение, но виду не подал, и лицо его продолжало оставаться попрежнему
спокойным.
- Ваша жертва находится как раз у вас за спиной, - мягко произнес Дроган.
Хэлстон отреагировал мгновенно. Зная, что от скорости реакции зависела порой его
жизнь, не только мозг, но и все тело постоянно находилось словно начеку. Он
соскочил с дивана, припал на одно колено, повернулся, одновременно просовывая
руку внутрь своего сшитого по специальному заказу спортивного плаща, где в
кобуре под мышкой висел опять же специальный револьвер 45-го калибра. Секундой
позже оружие оказалось у него в руке, он целил в... Кошку.
Какое-то мгновение Хэлстон и кошка неотрывно смотрели друг на друга. И это было
неожиданно странно для Хэлстона, который не отличался большим воображением и не
был суеверен. В ту же самую секунду, когда он бросился на колено и поднял
револьвер, ему показалось, что он знает эту кошку, хотя, будь это действительно
так, он наверняка запомнил бы существо со столь характерной внешностью.
Ее морда была словно разрезана надвое: половина черная, половина белая.
Разделительной линия, прямая, как струна, шла от макушки ее плоского черепа,
спускалась к носу и оттуда переходила на рот. В сумраке этой изысканно
обставленной гостиной ее глаза казались громадными, а черные зрачки,
преломлявшие свет от камина, сами походили на тлеющие ненавистью угольки.
Эта мысль, тяжелая и странная, подобно эху, вернулась к Хэлстону: мы знаем друг
друга - ты и я. Потом это прошло. Он убрал револьвер и встал.
- За это мне следовало бы вас убить, - сказал он Дрогану. - Я не люблю шуток.
- А я и не шучу, - ответил тот. - Садитесь. Вот, загляните сюда. - Он извлек изпод
прикрывшего его колени пледа толстый бумажный пакет и протянул его Хэлстону.
Хэлстон послушно сел. Кошка, примостившаяся было на спинке дивана, мягко юркнула
к нему на колени. Несколько секунд она смотрела на Хэлстона своими огромными
темными глазами со странными окруженными двойным золотисто-зеленым ободком
зрачками, потом свернулась клубочком и замурлыкала.
Хэлстон вопросительно посмотрел на Дрогана.
- Она ведет себя очень дружелюбно, - сказал старик. - Поначалу. Вообще же эта
кошка уже убила в моем доме троих. Остался один лишь я. Я стар, я болен... И мне
хотелось бы умереть не раньше положенного срока.
- Я не могу в это поверить, - пробормотал Хэлстон. - Вы наняли меня, чтобы я
убил кошку?
- Пожалуйста, загляните в конверт. Хэлстон открыл его. Конверт был заполнен сто
и пятидесятидолларовыми купюрами - все они были старые. Начав их пересчитывать,
он дошел до трех тысяч, после чего остановился.
- Сколько здесь?
- Шесть тысяч долларов. Следующие шесть тысяч вы получите, когда предъявите мне
доказательства, что кошка... Устранена. Мистер Лоджиа сказал, что это ваша обычная
такса.
Хэлстон молча кивнул, одновременно продолжая механически поглаживать лежавшую па
коленях кошку, которая, все так же мурлыкая, погрузилась в сон. Кошек Хэлстон
любил. Если на то пошло, это было единственное животное, вызывавшее в нем
симпатию. Они всегда гуляют сами по себе. Господь - если он вообще существовал -
сделал из них идеальное орудие убийства. Да, они всегда были сами по себе. Как и
Хэлстон.
- Я мог бы ничего не объяснять, но все же сделаю это, - сказал Дроган. -
Предостеречь - значит вооружить, так, кажется, говорят, а мне не хотелось бы,
чтобы вы с излишней легкостью шли на это дело. Кроме того, у меня есть на то и
свои собственные причины, так сказать, для самооправдания. Просто не хотелось бы
выглядеть в ваших глазах безумцем. Хэлстон снова кивнул. Про себя он уже решил,
что нанесет этот столь необычный удар, так что дополнительных обсуждений
действительно не требовалось. Но коль скоро Дроган намерен поговорить, он
послушает.
- Для начала, вы знаете, кто я такой? Откуда у меня средства на жизнь? -
Фармацевтические предприятия Дрогана, - отметил Хэлстон.
- Да. Одна из крупнейших фармацевтических компаний Америки. А краеугольным
камнем нашего финансового успеха является вот это. - Он вынул из кармана халата
маленький пузырек без этикетки и протянул его Хэлстону. - Три-дормальфенобарбин,
состав "Ж", - сказал Дроган. - Предназначен исключительно для
безнадежно больных людей, поскольку очень быстро формируется механизм
зависимости от препарата. Это одновременно болеутоляющее средство,
транквилизатор и умеренный галлюциноген. Оказывает поразительно благотворное
воздействие на безнадежно больных людей, поскольку помогает им свыкнуться со
своим состоянием и потому легче переносить его.
- Вы тоже принимаете его? - спросил Хэлстон.
Дроган проигнорировал его вопрос.
- Препарат широко распространен по всему миру. Он полностью синтезирован, его
разработали в середине пятидесятых годов в наших лабораториях в Нью-Джерси. Свои
эксперименты мы ставили преимущественно на кошках, поскольку их нервная система
имеет уникальную структуру.
- И скольких из них вы таким образом отправили на тот свет?
Дроган чуть поджался, напрягся.
- Подобная постановка вопроса является нечестной и предвзятой.
Хэлстон пожал плечами.
- За четырехлетний период между первичной разработкой препарата и его
утверждением Федеральной фармацевтической ассоциацией пять тысяч кошек были... Ээ,
ликвидированы.
Хэлстон тихонько присвистнул. Его пальцы нежно гладили голову спящей кошки, ее
черно-белую мордочку. Кошка тихонько, умиротворенно урчала.
- И теперь вы полагаете, что эта кошка пришла, чтобы убить вас?
- Я не испытываю ни малейшего чувства вины, - проговорил Дроган, однако его
старческий голос стал на тон выше и в нем зазвучали нотки раздражения. - Пять
тысяч испытуемых животных погибли ради того, чтобы сотни тысяч человеческих
жизней...
- Давайте оставим это, - сказал Хэлстон. Оправдания всегда утомляли его.
- Кошка появилась у нас семь месяцев назад, - продолжал Дроган. -Лично мне она
никогда не нравилась. Типичные разносчики инфекции... Постоянно бегают где попало...
Или роются в помойках... Подбирают Бог знает что... Это моя сестра захотела взять ее
в дом. С нее все и началось. Она поплатилась за это. - Он с нескрываемой
ненавистью посмотрел на кошку. - Вы сказали, что кошка убила троих.
Немного дрожащим голосом Дроган начал свой рассказ. Кошка лежала на коленях
Хэлстона, сильные, опытные пальцы убийцы нежно прикасались к ее шерстке, и она
мягко урчала во сне. Иногда из камина доносился похожий на хлопок звук - это
лопалась в пламени сосновая шишка, - и тогда кошка напрягалась, как стальная
пружина под слоем мышц, покрытых шерстью. Снаружи доносилось завывание холодного
ветра, кружащего около большого каменного дома, затерявшегося в коннектикутской
глубинке. В глотке этого ветра клокотала зима. А голос старика все скрипел и
скрипел.
Семь месяцев назад их было здесь четверо: Дроган, его сестра Аманда семидесяти
четырех лет - на два года старше его, ее давняя подруга Кэролайн Бродмур (из
тех, уэстчестерских Бродмуров, как сказал Дроган), давно страдавшая от эмфиземы,
и Ричард Гейдж - слуга, работавший в доме уже двадцать лет. Гейдж, которому было
под шестьдесят, водил большой "линкольн", готовил еду и по вечерам разносил
напитки. Еще к ним приходила дневная служанка. Подобным образом вся четверка
прожила где-то около двух лет, являя собой образчик немного странной компании
богатых пожилых людей и их семейного вассала. Единственным занятием этих
чудаковатых стариков было ожидание - кто кого переживет. И потом появилась эта
кошка.
- Первым ее увидел Гейдж, когда она крадучись бродила вокруг дома, -продолжал
Дроган. - Поначалу он пытался было прогнать ее, швырял в нее палки, камни,
несколько раз даже попал. Но кошка все не уходила. Естественно, ее привлекал
запах еды. Сама же была - сплошные кожа да кости. Таких бросают у обочины
дороги, чтобы подыхали. Как это ужасно, бесчеловечно - обрекать животное на
медленную голодную смерть.
- А что, лучше испытывать на прочность их нервную систему? - спросил Хэлстон.
Дроган пропустил мимо ушей его замечание и рассказывал дальше. Он ненавидел
кошек. Всегда ненавидел. Когда стало ясно, что она не уходит, он приказал Гейджу
отравить ее - большую, аппетитную порцию кошачьей еды обильно сдобрил тридормаль-фенобарбином.
К этой еде кошка даже не прикоснулась.
К этому времени Аманда Дроган уже успела заметить кошку и настояла на том, чтобы
ее взяли в дом. Сам Дроган отчаянно протестовал, но сестра взяла верх. Впрочем,
ей всегда это удавалось.
- Да, Аманда все устроила по-своему, - сказал Дроган. - Сама, на своих руках
принесла ее в дом. А та так мурлыкала, прямо как сейчас у вас, мистер Хэлстон.
Но ко мне она ни разу даже не приближалась. Да, не приближалась... Пока. Сестра
поставила ей блюдечко с молоком, которое она немедленно осушила. "О, вы только
посмотрите на это бедное существо, она проголодалась", - сестра чуть не плакала.
Они с Кэролайн прямо-таки на цыпочках ходили вокруг нее. Разумеется, таким
образом они хотели отомстить мне, прекрасно зная, как я отношусь к кошкам... Как я
всегда к ним относился, особенно после того, как началась работа над тридормалем.
Им очень нравилось поддразнивать меня, они просто наслаждались этой
игрой. -Он мрачно взглянул на Хэлстона. - Но они и поплатились за это.
В середине мая Гейдж, как обычно, встал в половине шестого утра, чтобы зажечь в
доме свет. Его крик разбудил и Дрогана, и Кэролайн Бродмур. Аманда Дроган лежала
на полу у основания главной лестницы среди осколков разбитой фаянсовой тарелки и
содержимого пачки "Маленькие котята" - это такая еда для кошек. Ее незрячие
глаза неподвижно уставились в потолок. Она потеряла много крови - кровотечение
было изо рта и из носа. У нее были сломаны спина, одна нога,
...Закладка в соц.сетях
