Жанр: Триллер
Выживает сильнейший Алекс делавэр
... чехлах находились винтовка с оптическим прицелом и
двуствольный карабин, и то и другое в отличном состоянии. Десять картонок
оказались с патронами.
- Полная боевая готовность, - прокомментировал Майло. - Он специально
вышел, дал нам возможность убедиться, что здесь ничего нет, но это чушь. У него
должно быть еще оружие и всякие хитроумные штучки, которые наверняка где-то
спрятаны.
Вошел Шарави с кружкой кофе в руке.
- А где же ваша пушка? И прочие мелочи?
- Я ничего не прячу. Все на своих местах.
- А где места?
- А где бы вы держали свой пистолет? На кухне и в спальне. Идите и смотрите.
- Это мне понравилось. - Майло кивнул на шкаф. - Такое впечатление, что вы
ждете атаки палестинских террористов. Не для охоты же вам весь арсенал?
- Нет. Я не охотник. - Шарави улыбнулся. - Рыбалка - другое дело.
- Чем еще можете похвастаться?
- Вы про гранаты, ракетные установки и бомбы?
- Я говорю серьезно.
- Вынужден вас разочаровать. Вы видели все. Кроме, пожалуй...
Он вытащил из кармана небольшой черный диск размером с монету и протянул его
Майло.
- Вот что я прилепил к вашим столам и кушетке, доктор.
- Таких маленьких я еще не видел. Чисто сделано. Япония?
- Израиль. Те, что установлены в доме доктора Делавэра, передают на вот этот
телефон. Другой аппарат - обычная линия, совмещен с факсом. Я записывал ваши
разговоры, печатал их, уничтожал пленки, а распечатки показывал Кармепи.
- Не забывая заметать свой след?
- С этим вышла промашка. - Шарави покачал головой. - Глупо было
пользоваться фургоном дважды в один и тот же день. Стоило немного подождать.
- Вы давно здесь?
- В Лос-Анджелесе пятый день. Месяц пробыл в Нью-Йорке.
- Обеспечивали безопасность.
- Меня пригласили в связи с угрозами взорвать Международный торговый центр.
Мы предполагали, что в наш адрес будут звучать упреки, поэтому все кончилось всего
лишь слежкой за кое-какими личностями в Бруклине. Это были люди, которых я знал
еще по западному берегу реки Иордан.
- Они успели нагадить?
- Пока нет. Я проинструктировал наш персонал в Нью-Йорке и собирался
вылететь домой, как вдруг позвонил Зев.
- Вы были знакомы с ним в Израиле?
- Знаю его старшего брата. Он работает в полиции, заместитель начальника
одного из подразделений. Вся семья Кармели пользуется у нас уважением.
- Он представил вас суперинтендантом, - сказал Майло. - Какому званию это
может соответствовать у нас?
- Капитану, наверное, но вряд ли это полный эквивалент. В маленьком пруду
обитают только пескари.
- Какая скромность.
- Нет. Набожность. Хотя корни одни и те же.
- Значит, Кармели звонит вам, и вы уже не можете вернуться домой. Сколько лет
вашим детям?
- Дочери - восемнадцать, только поступила на военную службу. Сыновья еще
совсем мальчишки. - На мгновение Шарави прикрыл глаза.
- Семейный человек.
- Со всеми вытекающими последствиями.
- Может, это дает вам возможность взглянуть на наши проблемы под новым
углом, чего я сделать не могу.
- Потому что вы - гей? Вы не верите в это сами, как не верю и я. Полисмены
точно такие же люди, как и все остальные: в самом низу барахтаются полные идиоты,
несколько светлых голов наверху, а в промежутке толпа посредственностей.
- Вы - светлая голова?
- Не мне судить.
- Какие-нибудь соображения по делу у вас есть?
- Интуиция подсказывает мне, что нужно проанализировать версию о
дефективности, равно как и сдвиг на почве расизма - ведь все три жертвы были
неанглосаксонского типа. Тут я могу и ошибаться, поскольку то мое дело было связано
с расизмом. Мне необходимо избежать предвзятости, основанной на ограниченном
опыте.
- А вдруг сама судьба предназначила вам в противники убийц-расистов? -
спросил Майло. - Карма, или как это называется в вашей религии?
- Mazal, - ответил Шарави. - Вам не приходилось слышать выражение mazal
tov?
- Я не был в Канзасе, суперинтендант.
- Даниэл. - Он улыбнулся.
- О'кей. Я знаю, что такое mazal tov, Даниэл. Удача.
- В общем-то да, но mazal - это не совсем удача. Скорее, это судьба - как карма.
Корни уходят в астрологию. У евреев - выходцев из Йемена - очень прочные
астрологические традиции, хотя я вовсе не являюсь их ярым приверженцем. Для меня
все сводится к необходимости честно выполнять свой долг и то, что назначено
Господом.
- Господь назначил вам расследовать это дело?
- Я же здесь. - Шарави пожал плечами.
- Как, должно быть, здорово иметь веру, - произнес Майло.
Отодвинув кресло от стола, Шарави опустил на подголовник левую руку.
- Как бы там ни было, я должен работать по делу Кармели, Майло. Ты позволишь
мне заниматься им вместе с тобой или же у нас разные цели?
- О! - воскликнул Майло. - Кто я такой, чтобы спорить со Всевышним?
Глава 26
Мы покинули дом Шарави в начале четвертого утра, после того, как детально
уточнили разделение обязанностей.
Майло отправится в Ньютон, сфотографирует кроссовки Ортиса и сделает запись о
буквах DVLL в журнале учета вещественных доказательств. Затем сядет на телефон в
поисках новых жертв с этой же меткой.
Шарави с помощью своих компьютеров обшарит по тому же вопросу все
доступные ему базы данных.
- Да, вот еще, - добавил он, - я могу связаться с экспертами по преступлениям
против инвалидов. В любой стране.
- Я и не подозревал, что такие эксперты есть, - отозвался Майло.
- Таких, может, и нет, но есть специалисты по неонацизму, расизму и подобным
вещам.
- Ты думаешь, убийства все же связаны с политикой? - Не на все сто процентов,
однако стремление уничтожать слабейших на чем-то основывается. Вдруг DVLL
встретится в расистской литературе?
- Звучит здраво, - откликнулся я. - Истребление неполноценных как способ
улучшить породу.
- После падения Берлинской стены расистская идеология получила возможность
свободно циркулировать по всей Европе, - сказал Шарави. - По понятным причинам
мы следим за этим, и у меня есть собственные источники информации. Если подобное
преступление имело место, если убийца арестован, то это могло бы дать нам ключ к
пониманию мотиваций личности, которую мы ищем. Не исключаю, что он гордится
этими мотивациями.
- Гордится, - хмыкнул Майло. - Ну да, потому что в подоплеке убийств на
самом деле лежит секс. - Он все же сделал глоток предложенного Шарави кофе, а
израильтянин согласно кивнул.
- Этот дегенерат восторгается своим радением о чистоте генофонда... Давай,
проверь, проверь.
Голос Майло звучал дружелюбно, но с некоторой натяжкой. То ли начинала
сказываться усталость, то ли он был рад подкинуть Шарави новое задание.
- Что касается генетического фонда, - проговорил я, - никому не приходилось
читать "Утечку мозгов"?
Оба отрицательно помотали головой.
- Это из научно-популярной литературы, книга вышла несколько лет назад.
Основная идея заключается в том, что определяющим фактором в оценке личности
является уровень интеллектуального развития, а люди недалекие - в основном это
темнокожие - плодятся слишком интенсивно, что истощает хромосомные ресурсы
человечества. Решение проблемы автор видит в государственном контроле над
способностью личности к продолжению рода. Приплачивать умненьким, стимулируя
их к самовоспроизведению, и приплачивать дуракам - исподволь подводя к мысли о
необходимости и желанности стерилизации. Книжонка стала на время бестселлером,
вызвав самые противоречивые отклики.
- Припоминаю, - подал голос Майло. - Был какой-то профессор. А сам ты
читал ее?
- Нет. Но кто-то другой вполне мог.
- Считаешь, наш герой почитывает популярную психологию, чтобы найти
оправдание собственным мерзостям?
- Оправдание своих поступков требуется каждому. Даже преступления на почве
секса имеют под собой социальную основу.
- Разумно, - согласился Шарави. - Сексуальные убийцы довольно часто
охотятся на проституток, поскольку те находятся на нижней ступеньке общества и тем
самым не представляют собой никакой человеческой ценности, верно? Из виденного
собственными глазами я сделал один вывод: каждый убийца - наемный киллер,
солдат, садист - в своем представлении уличает жертву в потере человеческого
облика.
- Вот он, социальный контекст, - вступил Майло, - в крошечном извращенном
мозгу преступника поселилась идея о том, что он выполняет великую миссию по
очищению мира от человеческого мусора. Отбор по Дарвину.
Майло сидел, подперев ладонью щеку и уставившись в пол.
- Это соотносится и с личностью, считающей себя выше других, - добавил я. -
Он действует исходя из своих генетических фантазий, а вовсе не из низменного
полового инстинкта. Поэтому оставляет тело жертвы в положении,
свидетельствующем, по его представлениям, о непорочности.
- Только тело Айрит, - поправил меня Майло. - От Рэймонда на сегодняшний
день мы имеем лишь кроссовки. Готов поклясться, что хищник тогда только вышел на
охоту, ему требовалось отточить свое мастерство. Но как в таком случае быть с
Латвинией? Она была убита после Айрит, ее повесили, то есть обошлись более
жестоко.
- Не знаю, - ответил я. - Может, просто сменил стиль, чтобы избежать
повторяющихся моментов.
Какое-то время в комнате стояло молчание. Шарави приканчивал уже третью
кружку кофе.
- Но метать каждую жертву одними и теми же буквами убийца не боится, -
произнес он.
- Давайте вернемся к униформе, - предложил Майло. - Помимо того, что она
помогает завоевать доверие жертвы форма дает убийце ощущение принадлежности к
миссии. Скажем, это бывший военный или всегда стремившийся стать таковым.
- Если он служил, то вполне возможно, что его с позором изгнали из армии за
какой-то проступок, - поделился я своим соображением.
- Униформа - штука ценная, - слабо улыбнулся Шарави.
- Будучи израильтянкой, - обратился к нему Майло, - как Айрит реагировала
бы на человека в форменной одежде?
- Трудно сказать, - ответил тот. - В израильской армии должен отслужить
почти каждый гражданин, а потом он еще будет числиться в резерве, так что повсюду
полно людей в униформе, и дети к ней привыкли. Фактически Айрит большую часть
жизни провела вне Израиля, но приходя в посольства и консульства, она, конечно,
тоже часто видела форму охранников... так я думаю. Я плохо представляю ее
психологический портрет.
- Кармели ничего не рассказывал вам?
- В его словах не было ничего необычного. Очаровательный ребенок. Милый,
невинный и очаровательный.
Молчание.
- Можно еще поинтересоваться теми, кто подавал заявления для работы в
полиции, - подкинул идею Майло. - Помнишь Бьянки? Это Душитель из Хиллсайда,
как его прозвали, - пояснил он Шарави.
- Да, я знаю. Бьянки обращался в различные подразделения, получал везде отказ,
и в конце концов устроился охранником.
- А это уже совсем другое дело, - сказал Майло. - Охранников никто особо не
просвечивает. Среди них попадаются отсидевшие срок, умалишенные, придурки.
Ходят с надутым видом, причем многие с оружием.
- Здесь ты прав, - поддержал я Майло. - Несколько лет назад у меня был
случай с мальчишкой - малолетним преступником. Отец работал охранником в
крупной промышленной компании, в Вэлли. Оказался ярко выраженным параноиком
- галлюцинации, слышал голоса. Компания выдала ему баллончик с газом,
наручники, дубинку и пистолет...
- Хорошо, попробуем посмотреть, что мы имеем. - Майло не терпелось подвести
итог. - Некий полувоенный тип, возомнивший себя интеллектуалом, одержимый
идеей выживания сильнейшего, с неконтролируемыми всплесками сексуальных
фантазий, возможно - экипированный фотоаппаратурой. Делая снимки своих жертв и
укладывая их тела в картинных позах, он получает наслаждение и...
Майло оборвал себя на полуслове, поднял на нас полный боли взгляд и потер лицо.
С силой, до красных пятен. Плечи его поникли.
- Что-нибудь еще?
Шарави покачал головой.
- Могу посмотреть материалы по евгенике в университете, - предложил я, -
проверить, нет ли в психиатрической литературе упоминаний об убийствах на этой
почве. Глядишь, наткнусь где-нибудь на DVLL.
Из факса на столе выполз лист бумаги. Шарави передал его нам.
- Теперь все ясно, - с иронией произнес Майло, увидев строки на иврите.
- В штаб-квартире хотят знать мой распорядок дня на неделю. Точный расчет
времени по часам, - пояснил Шарави.
- Непослушный мальчишка? - осведомился Майло.
- Рассеянный, - улыбнулся в ответ Шарави. - Которому нужно указывать на
приоритеты. Наверное, придется смотаться в Диснейленд, чтобы привезти шефу в
подарок кепочку с Микки-Маусом.
Он скомкал лист и метко отправил его в корзину для мусора.
- Два очка, - заметал Майло. - В Израиле играют в баскетбол?
Шарави кивнул, улыбка на этот раз получилась вымученной - он тоже устал, глаза
совсем запали.
- Баскетбол, значит, у вас есть, а сексуальных убийц нет? Заимствуете у нас лишь
то, что вам по вкусу?
- Хорошо бы так, - ответил Шарави. - Боюсь, что в этом нам ловкости еще не
хватает.
- Жучков я сковырну сам, - Майло поднялся, - если их только четыре, как ты
сказал.
- Четыре.
- Управлюсь. - Он смотрел на хрупкую фигуру сверху вниз. - Останешься
здесь, Даниэл, и будешь общаться с Интерполом, с охотниками за наци - с кем
сочтешь нужным.
Даниэл закрыл за ушедшими дверь, включил охранную сигнализацию и прошел в
спальню, где уселся на край постели.
Он позволил себе ненадолго отдаться внезапно подступившему чувству
одиночества и мыслям о Лауре и детях. Всего несколько минут.
Было ясно, что Стерджис не доверяет ему ни на йоту, и все же общая ситуация
складывалась не так уж плохо - принимая во внимание совершенные идиотские
ошибки.
Психиатр. Ну и глаза...
Конечно, следовало бы сразу сообщить Зеву о том, что его раскрыли, но Кармели
повел себя в высшей степени порядочно. Да и мысли Зева заняты другим - после
убийства Айрит все говорят, что он стал совершенно иным человеком.
Даниэл знал, к чему устремлены все помыслы Кармели.
Есть ли у них шанс воплотиться в реальность?
Прослушивание Стерджиса и Делавэра дало по крайней мере один хороший
результат: отпали сомнения в том, что детектив умен и собран. Он являет собой как раз
тот тип, работа с которым приносит настоящее удовлетворение. Таких парней немного.
Один из них, знакомый Даниэла, следователь с блестящим будущим, погиб жуткой и
совершенно бессмысленной смертью...
От Стерджиса - его личное дело в Управлении полиции полно жалоб и взысканий
- можно было в любое мгновение ждать какой-нибудь неконтролируемой вспышки.
Но пока все обошлось без фейерверка.
Делавэр сохранял полное спокойствие, только глаза его находились в постоянном
движении.
Истинный психоаналитик. И он вступал несколько раз в разговор.
Интересовался акцентом, расспрашивал о семье.
Как будто беседовал с пациентом, пришедшим на консультацию. После первого
ранения, когда Даниэла поместили в центр реабилитации "Рехаб", ему пришлось
некоторое время общаться с психотерапевтами, и впечатление от этого осталось более
благоприятное, нежели можно было предположить. Годами позже, уже в процессе
работы, он еще несколько раз прибегал к их услугам, а в деле Мясника доктор Бен
Давид оказал ему весьма серьезную помощь.
Но все это уже в прошлом.
Пытливый, оценивающий взгляд синих глаз - вовсе не холодных, какими они
наверняка могут быть.
У детектива глаза зеленые, и блестят почти болезненно. Интересно, что
испытывает подозреваемый, когда Стерджис смотрит на него в упор?
Двое таких разных людей, и все же у них приличный опыт работы в одной
упряжке, да еще с очень неплохими показателями.
Друзья, если верить информации.
Приверженец однополой любви и обыкновенный гетеросексуал.
Интересно.
До него Даниэл знал только одного полисмена-гея, и то не слишком хорошо. Тот
занимался центральным регионом страны. Ничего женственного в нем не было,
никаких специфических ужимок - но он ни разу не был женат, не общался с
женщинами, а сослуживцы, знавшие его еще по армии, рассказывали, что как-то ночью
он отправился на пляж в обществе другого мужчины.
Полицейский из него был так себе, не лучше, но и не хуже других. Никто особенно
его не допекал, но коллеги все же заметно сторонились. Даниэл понимал, что карьеры
тому не сделать.
Как и Стерджису.
Подобные аспекты жизни человека для Даниэла были весьма абстрактными,
лишенными какой-либо морально-нравственной или религиозной подоплеки.
Свои отношения с Богом Даниэл считал делом глубоко личным, а поэтому его
нисколько не беспокоило поведение окружающих, если только оно не ущемляло его
собственную свободу или свободу его семьи.
Семья... В Иерусалиме сейчас утро, но еще слишком рано, чтобы тревожить Лауру
телефонным звонком. Как многие люди искусства, она вела преимущественно ночной
образ жизни, долгие годы борясь со своими, внутренними часами, чтобы выкроить
время для воспитания детей и общения с мужем. Теперь, когда дети уже подросли,
Лаура берет реванш: до рассвета набрасывает эскизы, пишет, читает, потом спит и
поднимается с постели только к восьми-девяти вечера.
И при этом мучается комплексом вины: иногда Даниэлу с трудом удается убедить
ее в том, что он с удовольствием сам приготовит себе кофе.
Поджав колени, Даниэл закрыл глаза и представил себе белокурые волосы, мягко
обрамлявшие прекрасное лицо спящей жены. Последний раз он поцеловал ее уже на
ходу, торопясь в штаб-квартиру.
Ох... Я чувствую себя такой лентяйкой, милый. Мне же нужно приготовить для
тебя завтрак.
Я никогда не завтракаю.
Ну - все равно, помочь тебе собраться.
Она потянула к себе его голову для поцелуя и тут же оттолкнула ее.
Я так и не почистила зубы, изо рта пахнет.
Я люблю твой запах.
Губы прижаты к губам, ее рот уступает, поддается, язык касается языка.
Открыв глаза, Даниэл обвел взглядом пустую комнату.
Квартира в Иерусалиме выглядит совсем иначе, там буйство красок - картины
Лауры, яркие бантики, рисунки ее друзей.
Друзей-художников, с которыми так редко удавалось перекинуться словом.
Кисть, обмакнутая в кровь...
Что бы о такой живописи сказала Лаура?
Кроме самых общих фактов, он никогда ей ничего не рассказывал.
И это прекрасно себя оправдало за двадцать лет их совместной жизни.
Двадцать лет. По сегодняшним меркам - вечность.
Растворить свое "я" в чужом, слить два в одно.
Сделать должное.
Хорошо бы знать, что в этом деле является должным.
Утром по дороге в университет я вспомнил, что звонка от Хелены так и не было.
Ладно, самоубийство можно на время отложить в сторону. Работы и так хватает.
Я включил компьютер и проверил все доступные базы данных. Нашел достаточно
информации, но в ней евгеника никоим образом не соприкасалась с убийством.
В библиотеке, набрав кипу журналов, попробовал отыскать "Утечку мозгов",
числившуюся под рубрикой "Оценка интеллекта". Из трех имевшихся в фонде
экземпляров на полке остался один, зажатый сборниками психологических тестов. На
соседнем стеллаже я заметил тонкую брошюру под названием "Наука наизнанку:
правда об "Утечке мозгов"" и прихватил ее тоже. Уселся в тихий угол, принялся
листать страницы в надежде увидеть хоть какое-то упоминание о DVLL.
Ничего.
Не нашел я и ни одной статьи, в которой бы евгеника оказалась связанной с
серийными убийствами. Но то, что я узнавал из мелькавших перед глазами строк,
заставляло продолжать переворачивать страницы.
Потому что идея пестовать одних и лишать жизни других во имя блага всего
общества брала свое начало вовсе не в Третьем рейхе с его программой борьбы за
чистоту расы.
И не погибла вместе с ним.
Мысль об искусственном отборе человеческих существ с целью создания
совершенной расы привлекала умы интеллектуальной элиты на протяжении столетий,
но лишь в конце девятнадцатого века она получила в Европе и Америке
респектабельные научные одежды - благодаря усилиям весьма уважаемой фигуры
английского психолога и антрополога Фрэнсиса Гальтона.
Сам лишенный возможности иметь детей, Гальтон свято верил в то, что в
конечном счете выжить смогут лишь этнически самые сильные личности. Такие
качества, как интеллект, энергичность, прилежание в труде, считал он, являются не
более чем самыми общими параметрами индивидуума, подобными росту или цвету
волос, в основе которых лежат фундаментальные законы наследственности. Для того,
чтобы сделать общество лучше, государству следует собирать и хранить детальную
информацию по умственным, физическим и этническим особенностям каждого
гражданина, причем личности с наивысшими показателями должны быть материально
заинтересованы в продолжении рода, а их противоположности - поощряться за
безбрачие. В 1883 году Гальтон с целью краткого описания данного процесса ввел в
научный обиход термин евгеника, по-гречески означавший "хорошее рождение".
Примитивные теории Гальтона были основательно подорваны трудами Грегора
Менделя, австрийского монаха, занимавшегося селекцией растений и обнаружившего,
что одни наследственные черты из поколения в поколение склонны к повторению и
доминированию, другие же затухают и сходят на нет. Дальнейшие исследования
доказали, что и самые дефектные гены передаются потомству от абсолютно здоровых,
по сути, родителей.
Даже овощи не хотели соответствовать предложенной Гальтоном модели.
Однако то, что Менделю удалось проследить механизм наследственности,
прибавило прыти последователям Гальтона, и евгеника стремительно стала укреплять
свои позиции. В 20-30-е годы нашего века чуть ли не каждый занимавшийся генетикой
ученый полагал, что умственно отсталых людей и других "дегенератов" необходимо
активно удерживать от процесса производства себе подобных.
По обеим сторонам Атлантики подобные взгляды начали проникать в общество
еще раньше: уже в 1917 году профессор Ист, занимавшийся генетикой в Гарвардском
университете, яростно доказывал, что необходимо решительно сокращать количество
"дефективной эмбриональной плазмы" путем введения для определенной части
населения раздельного проживания и стерилизации.
Одним из основных поклонников Иста был человек, которого я в своей
собственной области считал светочем.
Меня учили тому, что Генри Г. Годдард, преподаватель колледжа из города
Вайнленд, Нью-Джерси, являлся пионером психологического тестирования. Но я
никогда не знал, что мой кумир видел причину слабоумия в одном-единственном
испорченном гене и с энтузиазмом вызвался начать программу интеллектуального
тестирования тысяч прибывающих на остров Эллис иммигрантов с целью выбраковки
неугодного генетического материала.
Необычное открытие Годдарда - примерно 80% итальянцев, венгров, русских и
евреев оказались умственно отсталыми - было без тени сомнения воспринято как
факт довольно широким кругом интеллектуалов и законодателей, и в 1924 году
конгресс США принял специальный акт, значительно сокращавший въезд выходцев из
восточно- и южно-европейских стран. Акт обрел силу закона после подписания
президентом Калвином Кулиджем, заявившим: "Америка должна оставаться
американской. Самой биологией доказано, что смешение с другими представителями
ведет нордическую расу к вырождению".
Ноги у колосса были из глины.
У Годдарда нашлось немало сторонников. В одной из сносок я обнаружил ссылку
на статью другого гиганта - Льюиса Термана из Стэнфордского университета,
разработчика специальной методики тестирования детей, которая помогала выявить
причины трудностей в учебе. Но на этом Терман не остановился, провозгласив в
качестве основной цели "сокращение воспроизводства слабоумных", что в дальнейшем
должно привести к "уменьшению экономически необоснованных затрат". По Терману,
интеллектуальная недостаточность была "обычным делом в испано-индейских и
мексиканских семьях Юго-Запада США, а также среди чернокожего населения. Их
отсталость представляется общим признаком расы... дети этих групп должны
обучаться в отдельных классах... Им не под силу понятие абстракции, но они часто
становятся отличными рабочими... с точки зрения евгеники, своим необычайно
быстрым размножением они ставят перед обществом серьезную проблему".
Но главным радетелем евгеники в США был профессор чикагского университета
Чарлз Давенпорт, веривший в то, что проститутки выбирают свою профессию из-за
доминантного гена "внутреннего эротизма".
Будущее белой Америки Давенпорт предлагал обеспечить путем кастрации
мужской половины неполноценных этнических групп.
Кастрация, подчеркивал он, не вазорезекция , поскольку последняя, лишая
способности к продолжению рода, способствует распространению сексуальной
распущенности.
Взгляды Давенпорта оказали влияние на законотворчество, выходящее далеко за
рамки регулирования притока иммигрантов, их приняли на вооружение многие
организации, занимавшиеся вопросами социальной защиты населения, включая
первых ласточек движения по планированию семьи. Термин "окончательное решение"
впервые прозвучал в стенах Национальной ассоциации благотворительных обществ в
1920 году, а за период с 1911 по 1937 год законы о стерилизации были приняты в
тридцати двух штатах Америки, в Германии, Канапе, Норвегии, Швеции, Финляндии,
Исландии и Дании.
Наиболее деятельным из добровольных санитаров от генетики стал американский
штат Калифорния, где еще в 1909 году в соответствии с указанием властей о
принудительной стерилизации тех пациентов больниц, которые были признаны
"сексуально или морально извращенными, ненормальными или умственно отсталыми",
в операционных весело зазвенели скальпели. Четырьмя годами позже местный закон
расширил категорию, включив в нее не находящихся на стационарном лечении лиц,
страдающих "заметными отклонениями от нормального умственного развития".
Эта политика достигла своего пика в 1927 году, когда в Вирджинии по решению
Верховного Суда США, подписанному судьей Оливером Уэнделлом Холмсом, была
насильственно стерилизована Кэрри Бак - молодая одинокая мать. В своем вердикте
Холмс не только предписывал осуществить процедуру, он восхвалял ее как "победу
разума и компетенции"; понятие принудительной вакцинации, говорил судья,
достаточно широко, чтобы включить в себя и перерезание фаллопиевых труб. Трех
поколен
...Закладка в соц.сетях
