Жанр: Триллер
Выживает сильнейший Алекс делавэр
...пока решил не соваться. Что касается меня, то я было навестил мистера Буковски из
"Менсы", у него свой склад запасных частей к автомобилям. К сожалению, на рабочем
месте его не оказалось, а оставлять свою визитку мне не хотелось. Есть какие-либо
предложения?
- Нет, - ответил Шарави. - Только информация.
Он кратко повторил то, что я уже слышал о Санджере и фонде Лумиса.
- Пятая авеню, - проговорил Майло. - И вероятное сотрудничество с автором
этой дрянной книжонки... может, партнерство с Зиной Ламберт, опека "Спазма"... Как
просто у нас бывший клерк становится владельцем магазина!
- Инвестиции под новую утопию, - предположил я.
- А если торговля книжками приносит доход, - вставил Даниэл, - то денежки
возвращаются в фонд Лумиса. Неплохой способ отмывания.
- Ты продолжишь проверку поездок Санджера? - повернулся Майло к Шарави.
Тот кивнул.
- А что насчет издателя, мадам Крэйнпул?
- Она живет одна в квартире на Восточной семьдесят восьмой улице, работает
допоздна в брокерской конторе и по возвращении домой крайне редко выходит на
улицу, разве что в ближайшие магазины.
Даниэл достал из кармана три фотоснимка. Первый упал на стол изображением
вниз, и Шарави показал нам второй: высокий дородный мужчина около сорока, с
плечами, покатость которых не скрадывал даже отлично пошитый костюм. Темные
волосы зачесаны назад, лицо чуть плоское, с крупными чертами, темные глаза
прикрыты тяжелыми веками. Одет в строгий серый пиджак и белую рубашку с темносиним
галстуком. В руке плоский кожаный чемоданчик. Снимок был сделан в тот
момент, когда мужчина с озабоченно-деловым видом шагал по многолюдной улице.
Третий запечатлел встревоженного вида даму с поджатыми губами, лет на десять
старше мужчины, в просторном бежевом свитере и темно-зеленых брюках. Стянутые в
пучок каштановые волосы, массивные золотые серьги, золотая оправа очков. Широкое,
еще более плоское, чем у мужчины, лицо.
Мне пришла в голову мысль: не может ли она быть родственницей Санджера?
- Хороший вопрос, - отозвался Шарави. - Попробую уточнить.
Я всмотрелся в снимок Хеллы Крэйнпул. Камера застала ее в движении, но
отличная оптика не позволила контурам расплыться: женщина выходила из магазина с
двумя объемистыми белыми пакетами. В витрине за ее спиной виднелись яблоки и
апельсины. На одном из пакетов надпись "д'Агостиньо".
- Он торопился на деловой обед, - пояснил Даниэл. - А ее мы отловили в
субботу, в походе по овощным лавкам на Лексингтон-авеню.
- Вид у обоих не слишком-то радостный, - отметила Петра Коннор.
- Наверное, бремя высшего разума тоже давит на плечи, - процедил Майло.
Шарави поднял со стола первый снимок: Фэрли Санджер в красной спортивной
майке и парусиновой шляпе, симпатичная блондинка и двое светловолосых детишек
сидят в притянутой канатом к пирсу моторной лодке на фоне зеленой водной глади.
У Санджера то же уныло-озабоченное лицо, женщина, похоже, чем-то напугана.
Дети от фотографа отвернулись, видны лишь их тонкие шеи и пшеничные волосы.
- Рокуэлл не стал бы писать с них семейную идиллию, - заметила Петра.
Майло спросил, нельзя ли ему получить снимки в свое распоряжение, и Даниэл,
объяснив, что сделал достаточно копий, тут же протянул их ему.
Про себя я отметил, что до приезда Майло Шарави ни словом не обмолвился о
фотографиях - ждал коллегу.
Профессиональная солидарность. На меня она не распространяется.
- Далее. - Майло не хотел терять времени. - Убийство Мелвина Майерса. Я
разговаривал с миссис Гросперрин, директором школы, где он учился. Сначала она
отозвалась о Майерсе как о безупречном молодом человеке. Настолько безупречном,
что мне захотелось чуточку надавить на нее. В результате директриса признала:
временами он был хуже зубной боли. Невыдержан, постоянно искал повода к ссоре,
любил выставить себя жертвой дискриминации инвалидов, вечные жалобы на опеку со
стороны школы вместо действительно равноправного отношения к слушателям.
Учебная база не та, предметы не те. Гросперрин считает, в этом виновата мать, которая
носилась с ним, как наседка с цыплятами. Говорит, что Майерс воображал себя
крестоносцем. Пытался превратить школьный совет самоуправления в подобие
античной республики: глас студентов - глас Божий.
- Неудобный лидер, - вставил я. - Умевший наживать врагов.
- Гросперрин говорит, что до конфликтов у него ни с кем не доходило.
Администрация все понимала и восхищалась им, его дерзостью. Хотите верьте, хотите
- нет.
- А что говорят соседи Майерса по дому?
- Таких четверо. Я беседовал с тремя и с дамой-управляющим - по телефону. В
общем все то же самое. Мелвин был умницей, но своим острым языком мог запросто
отшить любого.
- Однако, - вмешалась Коннор, - пока никого из жертв не называли человеком
неудобным. Получается, что убивали их из-за того, кем они являлись, а не из-за того,
что они делали.
- У миссис Гросперрин не было никаких соображений относительно причины,
побудившей Майерса забрести в ту улочку? - задал вопрос Даниэл.
- Нет. Но одно можно сказать с уверенностью: он вовсе не заблудился.
Прилегающие районы Майерс знал как свою ладонь, ориентировался в сетке кварталов
как по карте. Кто-то убедил его пойти именно тем путем. Вот все, чем мы в данный
момент располагаем. Ты уже решил, когда отправишься в книжный, Алекс?
- Даниэл предлагает четверг или пятницу - чтобы борода еще чуть подросла.
- Грамотное соображение, Эндрю.
Глава 40
Обмениваясь профессиональными репликами, гости ушли, и я уже в который раз
вернулся мыслями к Нолану Далу.
Параллель с Понсико: еще один одаренный молодой человек решает добровольно
уйти из жизни.
Не очень надежная параллель. Интеллект - слишком слабая защита от боли.
Отчетливое осознание действительности подчас становится непереносимым.
Не смог я отключиться от этих размышлений и утром.
Смутная ситуация, как сказал доктор Леманн. Будет лучше, если Хелена ничего о
ней не узнает.
Получается, Нолана поглотила бездна вины?
Сначала я предположил нечто связанное с сексуальными пристрастиями, но ведь
нетрудно и ошибиться. Хелена говорила о его любви бросаться из крайности в
крайность.
Как далеко он мог в этом зайти?
Не перевелся ли Нолан из Вест-сайда потому, что совершил там что-либо?
В Вест-сайде была убита Айрит. Уже после смерти Латвинии, на школьном дворе,
я подумал о чудовище в униформе.
Полисмен?
Атлетически сложенный, сильный, красивый, улыбающийся молодой полисмен?
Какая мерзость... Но полицейский из Вест-сайда наверняка хорошо знает каждую
тропку в парке, ему не составит труда побывать там, оставшись никем не замеченным.
К тому же полисмен всегда найдет причину, объясняющую его присутствие где бы
то ни было.
Полиция не патрулирует территорию парка, этим занимаются рейнджеры... Коп,
решивший в обеденный перерыв перекусить на природе?
Бессмыслица какая-то. К моменту убийства Латвинии и Мелвина Майерса Нолан
был уже несколько недель как мертв. И ни намека на то, чтобы он хоть раз кого-то
обидел - кроме себя самого.
Необузданное воображение, Делавэр. Время абсолютно не совпадает.
Если только убийц было несколько?
Не компания из мужчины и женщины, а целый клуб убийц. Это объясняет и
различие в способах действия.
Групповая игра: город делится на районы, по одному полицейскому участку на
игрока. Нолан инструктирует их всех - он эксперт...
Хватит. Я пытаюсь бросить тень на мертвеца лишь потому, что он был умным
человеком. А еще из-за похожего на испуганную белку Леманна. Нет сомнений в том,
что Нолан поделился с ним своим секретом, который психиатр почел за благо
похоронить навсегда. Обычная профессиональная осторожность, и в этом Леманн не
очень-то отличается от меня.
Но все же, все же - Хелена бежала.
Почему?
Я решил дать ей еще один шанс.
Оператор станции сообщила, что домашний телефон отключeн. Значит, Хелена
знала, что вернется не скоро.
Родители умерли, других родственников нет - к кому в трудную минуту она
обратится за помощью?
Отдаленная родня? Друзья? О них мне ничего не известно.
Собственно, и о самой Хелене известно не очень много.
Она упоминала как-то о бывшем муже.
По специальности Гэри - пульмонолог. В целом неплохой парень, но ему
втемяшилось в голову стать фермером, вот он и отправился в Северную Каролину.
Сказалось ли в этой оценке ее великодушие, или же они и в самом деле разойдясь
остались друзьями?
Я позвонил Рику в госпиталь. Раздражение в голосе сразу исчезло, когда он понял,
с кем говорит.
- Ну да. Гэри Бланк. Он работал здесь же, у нас. Отличный специалист по легким.
Сам с Юга, в душе так и остался простым сельским парнем.
- Не из Северной Каролины?
- Не знаю, Алекс. А что такое?
- Интересно, не могла ли Хелена попросить у него поддержки?
- Гм... Разошлись они очень по-человечески, как и следовало ожидать. Гэри, в
сущности, никогда не помнит зла, отходчив. Если Хелена обратилась к нему за
помощью, то я уверен - да, Гэри открыл перед ней дверь настежь.
- Спасибо, Рик.
- Все еще пытаешься... отыскать ее?
- Ты знаешь меня. Не люблю бросать начатое.
- Да уж. Я тоже был таким.
- Был?
- Вчера. - Он рассмеялся.
Во всей Северной Каролине имелось три телефонных кода: 704, 910 и 919. Я
выведал в справочной всю информацию по первым двум, прежде чем набрать 919.
Гэри С. Бланк, без всякой ученой степени. Пригород Дарема.
В Северной Каролине сейчас время обеда.
Хелена подняла трубку после второго гудка.
Узнала она меня сразу, и голос ее тут же напрягся.
- Как вы отыскали меня?
- Озарение свыше. Боюсь показаться назойливым, но мне просто хотелось узнать,
как у вас дела. Если нет желания разговаривать, так и скажите.
Она молчала. На том конце провода слышалась негромкая музыка.
- Хелена...
- Простите, вы застали меня врасплох.
- Мне очень жаль...
- Нет-нет, все в порядке. Я... Это даже трогательно - такая забота. Должна
извиниться за то, что уехала без предупреждения, но... Трудно, доктор Делавэр, мне
очень трудно. Вы и вправду застали меня врасплох.
- Вам нет нужды...
- Все, вхожу в норму. Видите ли, на меня все это так подействовало, что я решила
встряхнуться.
- После того как вам удалось выяснить что-то о брате?
- В каком смысле? - Голос Хелены дрогнул.
- После находки семейных альбомов в гараже Нолана вы мне так и не позвонили.
Мне показалось, вы обнаружили в них нечто огорчительное.
Долгое молчание.
- О Господи, - послышалось наконец в трубке. - Черт возьми!
- Хелена...
- Боже мой, - она почти кричала, - я не хочу об этом говорить!
- Не будем.
- Поймите, доктор, здесь уже ничего не изменишь. И вообще это меня не
касается, честное слово. Я пытаюсь сосредоточиться на том, что я еще могу сделать.
Забыть, похоронить прошлое и продолжать жить дальше.
Пришел мой черед промолчать.
- А вы мастер своего дела. Пугающая проницательность. Простите меня, я,
наверное, несу чушь.
- Никакой чуши. Вы узнали что-то, от чего почувствовали боль, и не хотите
сейчас погружаться в нее вновь.
- Именно так. Совершенно верно.
Опять пауза.
- Только один момент, Хелена. Если Нолан был вовлечен в нечто такое, что еще
продолжается, и у вас есть возможность...
- Конечно это продолжается! Весь мир смердит, тонет в дерьме, он полон... таких
вещей. Но я не могу отвечать за каждую... Не бросайте...
Послышался шепот и стих - видимо, она прикрыла трубку рукой.
- Мой бывший супруг услышал, как я ору, и подошел убедиться, что все в
порядке. - Она сделала глубокий вдох. - Мне искренне жаль, доктор. Смерть Нолана
сама по себе вещь ужасная, однако узнать, что он был... Простите, это выше моих сил.
Спасибо за звонок, но нет. Ничего, я справлюсь... Здесь такая природа, попытаюсь
прижиться... Еще раз извините за нервный срыв, доктор, и постарайтесь понять меня.
На протяжении минуты она в третий раз просила прощения.
- Само собой, Хелена. Вам не о чем сожалеть. Даже если Нолан и впал опять в
какую-то крайность...
- Я не назвала бы это крайностью, - неожиданно яростно отозвалась Хелена. -
Мерзость - да, но не крайность. Но парни вечно клюют на это, разве не так?
- Вечно?
- Наверное. Древнейшая профессия, так?
- Вы имеете в виду проституцию?
Тишина.
- Как? - переспросила она. - А вы что имеете в виду?
- Я сказал, что Нолан мог впасть в очередную политическую крайность, Хелена.
- Если бы. К такому я давно привыкла. - Она невесело засмеялась. - А читать
мысли вы все-таки не можете, доктор... Политика. Хорошо бы так, но нет, я говорила о
старом добром распутстве, которым, оказывается, был одержим мой добропорядочный
братец-полисмен. - Снова смех в трубке - громче, громче, голос - на грани
истерики. - Мне плевать на политические пристрастия Нолана. Он вечно метался от
одного полюса к другому, подумаешь! По правде говоря, мне сейчас наплевать вообще
на все, что он делал. Доктор, я так зла на него! - Голос ее внезапно сел. - Дико,
безумно зла! Что он сделал! Господи, что он делал!
Я услышал в трубке прерывающийся шепот, и все же Хелена удержалась от слез.
- Вы правы, это был фотоальбом. Карточки "поляроидом", маленький личный
архив Нолана. Они лежали прямо в середине, вперемешку с фотографиями отца и
мамы. Сначала он тайком от меня забирает альбом матери, а потом прячет в нем свою
отвратительную коллекцию порно.
- Порно, - повторил я.
- Персональную коллекцию. На снимках запечатлен он сам, И шлюхи.
Молоденькие девочки - слава Богу, не дети, до этого он еще не дошел. Но все равно,
почти все выглядят как малолетки, это же преступление: пятнадцать-шестнадцать лет,
худенькие негритянки и латиноамериканки. Судя по манере одеваться, явные
проститутки: высоченные шпильки, яркие подвязки. Выглядят, как отмороженные, у
многих на локтях можно различить следы от иголок. На некоторых фотографиях
Нолан в форме, значит, сделаны они были во время дежурства - поэтому, видимо, он
и перевелся в Голливуд, поближе к своим овечкам. Цеплял их в то самое время, когда
все полагали, что он находится на переднем крае борьбы с преступностью, привозил
черт знает куда и фотографировал! - Хелена всхлипнула. - Какая грязь. Я разорвала
их в клочья и выбросила, а когда закрыла крышку ведра, подумала: что ты делаешь
здесь, в этом городе, где нормальных людей не осталось? На следующую ночь в дом
кто-то вломился, и мне уже не оставалось никакого выбора.
- Тяжелое испытание.
- Я никогда в действительности не знала Нолана, доктор, и к подобному
оказалась совершенно не готова. Трудно поверить, что человек, с которым вместе
росла... Ладно, здесь я начала наконец обретать покой. У Гэри сорок пять акров земли,
лошади, а из окна я вижу только небо, зеленую траву и деревья. Не уверена, что смогу
остаться в этих местах навсегда, но пока обстановка вдет мне на пользу. Не хочу вас
обидеть, однако пейзаж сейчас дает мне куда больше, чем любая терапия. И все же я
очень признательна вам за звонок. Я ведь никому об этом не говорила, а не так уж
плохо скинуть такую тяжесть с плеч. Тем более когда знаешь, что все только этим и
кончится.
- Если у вас есть еще что-нибудь...
- Нет, доктор. Хватит уже сказанного. Братик, братик... Сначала он кончает с
собой, а потом присылает мне сувениры.
Код 7 - проститутки.
Похотливое ничтожество, но не убийца.
Достаточно для того, чтобы не выдержать угрызений совести.
Смутная ситуация.
Похоже, Нолана вычислили - сержант Бейкер или кто-то иной. Нолан пошел к
Леманну, выговорился, но не обрел у него ни ответов на мучившие вопросы, ни
утешения. Леманн дал понять, что лучший выход - написать рапорт и уволиться.
Нолан предпочел полный уход.
Теперь становилась понятной нервозность Леманна.
Забота о конфиденциальности, но не только о ней. Леманн зарабатывал на жизнь,
обслуживая Управление. Меньше всего на свете ему бы хотелось предать гласности
очередной внутриведомственный скандал.
С грустью, но испытывая изрядное облегчение, я прошел в кабинет и принялся
размышлять о жизни Эндрю Десмонда.
Место рождения: Сент-Луис, Креве-Кер.
Отец: консервативный буржуа, без посторонней поддержки выбившийся в люди,
свысока смотревший на интеллигентское увлечение сына психологией.
Мать: острая на язык беззаветная радетельница общественного блага, считавшая
Эндрю не по годам развитым ребенком, впадала в отчаяние от его неудач в учебе,
объясняя их дурной системой школьного образования - учителя не в силах
заинтересовать одаренного мальчика.
Никаких других родственников - так будет проще.
Бедный Эндрю...
В шесть утра в кабинет вошла Робин.
- Что случилось, милый?
- Ничего. В чем дело?
- Ты выглядишь... как-то странно.
- Как странно?
- Не знаю. - Робин ласково положила ладонь мне на шею. - Устал?
- Нет, я в полном порядке.
- Алекс, ты слишком напряжен. - Ладонь переместилась на плечо. - Сколько ты
уже так сидишь?
- Пару часов.
Тихо подкрался Спайк. Обычно он пытается лизнуть меня.
- Привет, - бросил ему я.
Пес задрал голову, посмотрел мне в глаза и поплелся к двери.
Вечером во вторник, в самом начале двенадцатого, Даниэл сидел в машине на
автостоянке у бульвара Венеции, где должен был встретиться с Жене - ушедшим на
пенсию бывшим капитаном полиции Юджином Брукером. Стоянку эту он приметил
еще днем, возвращаясь из квартиры Уилсона Тенни, расположенной в соседнем
унылом, потрескавшемся после землетрясения здании.
Жившей на первом этаже мексиканке-домоправительнице Шарави, одетый в
костюм с галстуком, представился инспектором страховой компании. Текст на визитке
подтверждал это.
Бывший парковый служащий, объяснил Даниэл, обратился в компанию с
требованием возместить ущерб, причиненный землетрясением, поэтому сейчас
необходимо убедиться в том, что мистер Тенни действительно проживал здесь во
время стихийного бедствия.
- Проживал, - тягуче произнесла мексиканка и смолкла.
- Долго?
- Пару лет. - Женщина пожала плечами.
- Он был спокойным жильцом?
- Вел себя тихо, платил вовремя.
- То есть хлопот не причинял?
- Нет. По правде говоря, я его почти не помню. - Дверь закрылась.
Проверка прошлого Тенни тоже не дала ничего нового. За медицинской помощью
не обращался, в клиниках не лежал, записей о нарушениях правил движения нет, как
нет и намеков на какую-либо противозаконную деятельность.
Даниэлу пришлось полдня изобретательно лгать в различных учреждениях - с
целью убедиться в том, что в радиусе ста миль от города Тенни никуда не обращался с
просьбами о социальной помощи, не пытался устроиться на работу ни в одном
городке, округе или в разбросанных тут и там зеленых массивах парков и природных
заказников.
Значит, он уехал или просто исчез.
И все-таки что-то с парнем было не в порядке, так подсказывала Шарави интуиция.
А как еще назвать это чувство? Неясное и смутное, о котором он никогда не говорил с
коллегами. Но не принимать его в расчет было бы глупо.
Во-первых, Даниэл знал: Тенни - индивидуалист-одиночка, ему нет деда до
инструкций и правил. Читал книжки в рабочее время. Подчеркивал, что он - белый.
Сложить все это вместе, и получится определенный тип личности.
Второе: фургон. Перед глазами неотвязно стояла картина того, как Рэймонда
Ортиса затаскивают в распахнутую дверцу фургона.
С того дня, как Тенни вышвырнули из парка, машины никто не видел. А
вышвырнули его вскоре после исчезновения мальчика.
Залитые кровью кроссовки...
Зеву Кармели он не сказал о Тенни ни слова.
Дипломат звонил Шарави ежедневно между пятью и восемью часами вечера,
выходя из себя, если не заставал Даниэла на месте, даже зная, что тот занят делом
Айрит и ничем больше.
Сегодня звонок застал Шарави в тот момент, когда он сидел в кухне перед
включенным сканером и готовил себе сандвич с тунцом.
- Они делятся с тобой информацией?
- Мы работаем вместе.
- Это уже лучше. Пока... ничего?
- К сожалению, нет, Зев.
Тишина в трубке. Затем неизменный вопрос:
- Стерджис - он, по-твоему, знает, что делает?
- По-моему, да.
- Я не слышу энтузиазма в твоем голосе.
- Знает, Зев. Он нисколько не хуже тех, с кем мне приходилось работать. У него
серьезный подход.
- И к тебе тоже?
Почти такой, как бы мне хотелось, подумал Даниэл.
- Да. Жаловаться не на что.
- А психиатр?
- Тоже делает все, что может.
- Но никаких гениальных догадок?
- Пока нет.
Про Петру Коннор и Альварадо Шарави говорить не стал. К чему усложнять?
- Ладно. Продолжай держать меня в курсе.
- Разумеется.
Положив трубку, Даниэл проглотил сандвич, сказал слово благодарности Богу,
нараспев прочел ma'ariv и вновь углубился в чтение "Утечки мозгов". Кое-что в
содержании ускользало от его внимания: диаграммы, статистические выкладки.
Удивительно скучная книга, но, кто знает, может, именно тут удастся отыскать
недостающее звено?
Нагромождением заумных терминов и цифр доктор Артур Холдэйн пытается
скрыть сущность своей теории, но основная его мысль предельно ясна: интеллектуалы
всегда и во всем стоят выше остальных смертных, а посему необходимо поощрять их к
активному деторождению. Люди недалекие и тупые в спокойные и добрые времена
являются... досадным излишеством природы. Во времена испытаний они
превращаются в ненужное бремя.
Сухо и скучно, зато - бестселлер. Некоторым людям для того, чтобы
почувствовать себя победителями, необходимо избавиться от всех других.
Он вчитался в биографию Холдэйна.
Еще один житель Нью-Йорка.
Обложка утверждала, что автор является сотрудником института Лумиса, однако
манхэттенский агент не засек ни одного телефонного звонка Холдэйна в офис Лумиса.
Проживал доктор в квартале Ривердэйл, в Бронксе.
- Приличный район, - сказал агент. - Довольно высокая плата, но в целом
ничего особенного.
- А семья?
- У него жена, четырнадцатилетняя дочь и собака, минишнауцер. Два раза в
неделю ужинают вне дома, обычно в итальянском ресторанчике. Однажды посетили
китайский. Как правило, он почти не выходит, даже в церкви по воскресеньям не
появляется.
- Сидит взаперти?
- Иногда целыми днями. Может, пишет новую книгу. Машины, кстати, у него нет.
Мы прослушиваем его телефон, но ведь есть еще и электронная почта, а пароль к
компьютеру пока не подобран. Пока. По Санджеру и даме с кислым лицом, то есть
Хелле Крэйнпул, тоже никаких новостей. Оба знают только работу и дом. Скучная
парочка.
- Скучная и умная.
- Это ты так говоришь.
- Это они так говорят.
Агент засмеялся.
Агентом была двадцативосьмилетняя уроженка Дании, работавшая для прикрытия
фоторепортером в "Нью-Йорк таймс". Полное отсутствие какой-либо связи с
правительством Израиля, за исключением денежных переводов, ежемесячно
поступавших в банк на Каймановых островах. Не еврейка.
- Фотографии есть?
- А как же. Запускаю. Привет.
Из прорези факса пополз лист с изображением худощавого мужчины ближе к
пятидесяти, с бородкой, в очках на узком лице. Волнистые седые волосы непокорно
торчат на висках. Одет в легкий пиджак, темные брюки и рубашку с расстегнутым
воротом. Радом семенит на поводке маленький шнауцер.
Абсолютно непримечательная личность.
А он ожидал увидеть чудовище?
Ханна Арендт называла зло банальностью, за что ополчила против себя всех
интеллектуалов с их подчеркнутым пренебрежением к буржуазной философии.
Но та же Арендт в течение длительного времени поддерживала трогательные,
прямо-таки мазохистские отношения с философом Мартином Хайдеггером, известным
антисемитом. Поэтому в глазах Даниэла ее мнение было весьма спорным.
Из собственного опыта Шарави знал, что банальным очень часто бывает
преступление.
И почти всегда - нелогично глупым.
Но зло?
Во всяком случае, не то, с которым он столкнулся в деле Мясника.
Равно как и не теперешнее.
Оно было нечеловеческим.
Мозг Шарави отказывался этому верить.
Жене постучал в ветровое стекло, и Даниэл открыл дверцу "тойоты". Старик
забрался внутрь. В темноте его черное лицо было почти неразличимым, а темная
одежда только усиливала сходство с ночным призраком.
В неверном свете уличных фонарей едва белели лишь волосы.
- Привет, - проговорил Жене, стараясь устроиться в тесноте поудобнее.
Расположенный позади стоянки зал для боулинга должен был вот-вот закрыться,
но машин вокруг находилось еще достаточно, к тому же Даниэл выбрал самый
неосвещенный угол. Да и место в целом тоже подходило для беседы двух темнокожих
- черного и коричневого, - без того чтобы привлечь ненужное внимание полиции.
Свой громоздкий "бьюик" Брукер оставил на противоположной стороне улицы.
- Ты выглядишь нормально, Дэнни-бой. Стерджис все же вычислил меня. Шлялся
пару дней назад по Ньютону, наводил обо мне справки. Но что он может сделать? Вот
же я, сижу здесь с тобой.
- Скорее всего, он и не собирается ничего делать, Жене, у него и без этого забот
хватает, а определять приоритеты он умеет. Не дай Бог, расследование совсем упрется
в тупик, вот тогда кто его знает. Будет жаль, если я опять доставлю тебе неприятности.
- Этого не случится. Что такого я натворил - показал тебе папку с делом?
- И кроссовки.
- Какие еще кроссовки. - Жене усмехнулся. - В Ньютоне я семь лет прослужил
капитаном, и мой интерес к нераскрытым убийствам всем известен. Но отвечу на твой
вопрос. Мэнни Альварадо - отличный детектив. Терпеть не может показухи. Немного
тугодум, зато в высшей степени основателен.
- Хорошо.
- Тенни ходит у тебя в подозреваемых?
- Пока не решил. Никого другого у нас на примете сейчас нет.
- По мне, он вполне соответствует. Во всяком случае, с твоих слов - временные
границы, уклад жизни, характер. В заповеднике так ничего и не нарыл?
- Тенни явно никогда не работал там и не обращался туда с просьбой о
трудоустройстве, даже под чужим именем. Как, собственно, и в другие парки.
- А... Это хуже. Хотя, чтобы внушить ребенку доверие, он все равно мог
использовать свой старый комбинезон. Как наивной Айрит было отличить одну форму
от другой?
- Согласен. Мы еще проверим.
Он не упомянул о еще одном тревожном факте: слишком уж неприметен был
Т
...Закладка в соц.сетях
