Жанр: Триллер
Девятый будда
...уку.
- Ты ответственен за ... это? - Она сделала жест в сторону повешенных.
- Казни были необходимы, - объяснил Ринпоче, - для того, чтобы не было попыток
помешать моей работе. Всем руководил Зам-я-тинг. Ему уже приходилось выполнять такие
задания.
- А что с моим отцом? - спросил Кристофер. - Он тоже мертв?
Царонг Ринпоче пожал плечами.
- Он был настоятелем, - пояснил он. - Как бы я руководил монастырем, если бы
оставил его в живых? Он был трулку. Пришло время ему найти себе новое тело.
Второй раз в жизни Кристофер выслушал известие о смерти отца, не проронив ни слова.
Старик пришел к нему из тьмы и снова удалился во тьму, не узнанный, непрощенный, почти
забытый. Теперь тьму унаследовал Кристофер. Позади него, в тенях, терялась фигура отца -
это и было его наследство, и он знал, что скоро придет время предъявить на него свои права.
- В его смерти тоже повинен русский?
Ринпоче покачал головой.
- Нет. Я сам все сделал. - Он замолчал. - У нас нет времени на разговоры. Зам-я-тинг
хотел бы видеть вас. С момента вашего появления здесь он много думал о вас.
Они тут же отправились в путь. Царонг Ринпоче шел впереди, а за ним следовали
Кристофер и Чиндамани, окруженные четырьмя монахами. По пути Кристофер обдумывал
случившееся. Работа по очистке монастыря была завершена, и Замятин полностью
контролировал его - в этом сомнений почти не было. Номинально монастырь возглавил
Царонг Ринпоче - как предполагал Кристофер. Но реальная власть, равно как и все нити
управления, были в руках Замятина. То есть - нового правительства Москвы.
Они поднимались на верхний этаж, переступая через лежавшие на лестнице трупы.
- Что вы будете делать с трупами? - поинтересовался Кристофер. - Нелегко
избавиться от такого количества тел.
Поначалу он подумал, что Ринпоче не ответит. Но он заговорил отстраненно и спокойно,
словно был школьным учителем, которого один из учеников спросил по поводу великой чумы:
"Как им удалось похоронить их всех, сэр?"
- Будут большие похороны под открытым небом, - ответил Ринпоче. - Небо
потемнеет от стервятников. Это займет несколько дней, но птицы любят поесть, а монахи не
слишком жирны.
Кристофер догадался, что он имел в виду под "похоронами под открытым небом". В
стране, где было мало земли и еще меньше дерева, трупы редко хоронили или сжигали. Вместо
этого трупы оттаскивали высоко в горы и искусно расчленяли мясницкими ножами. Мясо
отдавали стервятникам, а кости толкли в порошок, смешивали с мозгом и отдавали птицам на
десерт. Кристофер однажды видел стервятника после такого пира: птица так отяжелела, что не
могла оторваться от земли; ее огромные крылья бессильно хлопали, издавая непристойный звук
в тишине гор.
Лестница неумолимо вела их на верхний этаж, и наконец они вошли в длинный зал, где
молча стояли гробницы, окруженные полутьмой. Медь, золото и серебро тускло поблескивали,
напоминая о смерти. В дальнем конца зала, ярко освещенный свечами, сидел человек во всем
черном.
Замятин был одет в самую что ни на есть простую одежду: китайский хлопковый костюм,
состоявший из штанов и куртки. Он был коротко пострижен, хотя и не выбрит наголо, как
монахи. Он сидел, скрестив ноги, на троне из подушек, как инкарнация какого-то подземного
божества. Кристофер вспомнил слова Уинтерпоула, сказанные на прощание, о том, как
большевики фактически поклоняются Истории, превращая ее в нечто божественное,
руководящее всем во вселенной. Глядя издалека на Замятина, он подумал, что наконец видит
Историю на троне, видит мир, воплотившийся в человеке.
Около Замятина сидели двое детей, Уильям и Самдап. Оба они выглядели испуганными,
но явно прилагали все усилия к тому, чтобы подавить страх. На Уильяме были тибетские
одежды, в которых ему, вполне очевидно, было неуютно. На Самдапе было монашеское
одеяние из дорогой ткани, голову венчала синяя остроконечная шапка. Оба молча смотрели
себе под ноги.
Кристофер ощутил, как забилось сердце. Приближаясь шаг за шагом к Замятину, он ждал,
что Уильям вот-вот поднимет голову и увидит его. Он поднес палец к губам, чтобы
предупредить сына, что надо молчать, но сам с трудом сдерживался, чтобы не рвануться к нему
и не обнять его.
Они подошли к самому трону. Замятин не сводил с них глаз. Он следил за ними, как
хищная птица, которая высмотрела себе очередную жертву и теперь ждет момента, чтобы
спикировать на нее. Кристофер заметил, что его длинные тонкие пальцы напоминают когти.
Руки его неподвижно лежали на коленях, как руки восковой фигуры, сидящей в музее.
Внезапно Самдап поднял глаза и увидел Чиндамани. Он что-то крикнул ей и поднялся,
чтобы рвануться ей навстречу, но Замятин вытянул свою длинную руку и ухватил его за
запястье.
- Успеешь, ягненочек, - сказал он, - еще успеешь.
В этот момент Уильям тоже поднял глаза. Он посмотрел прямо на Кристофера, хотя не
сразу узнал его. Тогда Кристофер улыбнулся, и выражение лица мальчика изменилось в одно
мгновение.
- Отец! - крикнул он.
Кристофер остановился, боясь что-нибудь сказать или сделать. Он знал, что ему надо бы
подбежать к Уильяму, но теперь, когда момент настал, что-то удерживало его. Возможно,
инстинкт подсказывал ему, что не следует проявлять эмоций в присутствии этого человека.
Уильям позвал его и попытался встать. Замятин тоже ухватил его за запястье и крепко
прижал к себе. Он посмотрел в глаза Кристоферу. В глазах его промелькнула какая-то тень. Она
исчезла буквально через секунду, но Кристофер ощутил его враждебность, сильную, как
настоящий удар.
Их разделяло чуть больше метра. Кристофер остановился и пристально посмотрел на
Замятина. Кожа его была бледной, а глаза темными и какими-то чужеродными на лице - их
беспокойный взгляд резко контрастировал с его обликом. У него были восточные, обжигающие
горячие глаза, но лишенные тепла. Однако его истинную сущность выдавали не глаза, а рот.
Губы от природы имели мягкий, почти чувственный контур, но с годами стали жесткими,
тонкими, изуродованными. Те его наклонности, которые располагали к мягкости и роскоши,
были безжалостно подавлены и скончались где-то в тайниках его души, как побитая собака.
- Что здесь делает мой сын? - требовательно спросил Кристофер. - Я настаиваю,
чтобы вы немедленно освободили его!
- Вы можете говорить, только когда я обращаюсь к вам, мистер Уайлэм, - усталым
голосом произнес Замятин. - Если вы не поймете меня, я постараюсь довести это до вашего
сознания.
- Бога ради, мальчик уже достаточно пережил! Попробуйте вы это понять! Вы получили
то, за чем пришли сюда. Отпустите его!
Замятин ничего не сказал. Он просто поднял палец правой руки и сделал жест,
адресованный кому-то, кто стоял позади Кристофера. Царонг Ринпоче шагнул вперед, опустил
руку на шею Кристофера и надавил. Боль была жуткой. Кристофер закричал и схватился за
шею: кожа была цела, но нервы все еще пульсировали в агонии.
- Уверяю вас, мистер Уайлэм, - заметил Замятин, - что новый настоятель монастыря
ни в коей мере не напоминает своего предшественника. Хотя, наверное, вы уже об этом
догадались.
- Что вы делаете с повелителем Самдапом? - выпалила Чиндамани. - Почему вы
забрали его из лабранга?
- Самдап и я учимся быть друзьями. Разве не так? - Обратился он к Самдапу.
Но Самдап с неприязнью отстранился, пытаясь освободиться от его руки.
- Мальчик устал и напуган, - продолжила Чиндамани. - Ему не следует находиться
здесь. А вы не имеете права быть здесь и не имеете права быть рядом с мальчиком.
Замятин бросил на нее взгляд, напоминавший пощечину. Она заметно покраснела,
услышав его ответ:
- Не говорите мне о правах, мисс. С привилегиями покончено. Этот монастырь
принадлежит народу. А я - его представитель. Новым Дорже Ламой стал Царонг Ринпоче. Ему
решать все вопросы о правах и обязанностях.
Внезапно Самдап отклонился от Замятина и обратился к Чиндамани.
- Пожалуйста, Чиндамани, - произнес он. - Я не хочу здесь находиться. Я не
понимаю, что происходит. Где Дорже Лама? Кто этот человек?
- Я твой друг, - вмешался Замятин, поднимая руку, чтобы снова погладить мальчика.
- Ты не мой друг, - отрезал Самдап. - Чиндамани мой друг. Пожалуйста, Чиндамани,
забери меня с собой. Я не хочу здесь оставаться.
- Он не хочет находиться рядом с тобой, - резко сказала Чиндамани. Она не собиралась
позволять Замятину запугать себя.
- Дайте мне забрать его с собой. И другого ребенка тоже. Им обоим нужно поспать. На
этом этаже есть комнаты, где они могут отдохнуть. Вам не нужно волноваться - мы не
убежим. Нам некуда идти.
Казалось, Замятин размышлял.
- Хорошо, уберите их на какое-то время с моих глаз. Почитайте им сказки на ночь - я
слышал, что у вас это хорошо получается.
Он остановился и повернулся к Царонгу Ринпоче:
- Забери ее и мальчиков. Посмотри, чтобы им предоставили удобную комнату. И
убедись, что их хорошо охраняют. Если они сбегут, ты будешь отвечать за это. А теперь все
уходите отсюда. Я хочу побеседовать с мистером Уайлэмом наедине.
Когда Уильям проходил мимо него, Кристофер улыбнулся ему и погладил его по щеке.
Мальчик плакал, его радость, которую он испытал, когда увидел Кристофера, улетучилась,
когда он понял, что отец так же бессилен, как и он сам.
- Не волнуйся, Уильям! - крикнул ему Кристофер. - С нами вовсе не покончено. Не
падай духом.
Но слова прозвучали банально и пусто. Ситуация вряд ли могла быть хуже.
Ринпоче и его люди молча вышли из комнаты, забрав с собой Чиндамани и мальчиков. В
дверях она повернулась и посмотрела на Кристофера. Их глаза на мгновение встретились, а
потом кто-то потянул ее за руку, и она исчезла.
Глава 33
- Я вижу, что девушка вам нравится, - заметил Замятин.
Теперь он говорил по-английски, выглядя расслабленным, цивилизованным,
насмешливым. Человек благородного происхождения, не признанный отцом и лишенный прав
и наследства, он все же сумел набраться утонченных манер. Или унаследовал их от отца вместе
с кровью и славянскими губами?
- Она очень хороша собой, так что я не виню вас. Я сам когда-то имел на нее виды. Но
женщины только отвлекают - вам следует это знать.
- Отвлекают от чего? От убийства?
- От реальной жизни, разумеется. От важных вещей. Ну же, подходите ближе, садитесь.
Пришло время поговорить.
Кристофер взял подушку и сел лицом к Замятину, соблюдая при этом дистанцию: он не
хотел быть слишком близко к этому человеку.
- Ваша преданность произвела на меня впечатление, майор Уайлэм, - признал
Замятин. - Я не сентиментален, но должен признать, что вы удивили меня. Очевидно, нельзя
не принимать в расчет основополагающие чувства. Я поздравляю вас. И сочувствую вам.
Хотя вы, наверное, думаете, что вам не нужно ни то, ни другое.
Кристофер молчал.
- Поверьте мне, - продолжал Замятин, - вашего сына забрали у вас не без оснований.
Конечно, вам показалось по-другому. Но уверяю вас, ставки были настолько высоки, что вы
вряд ли знали о них. Я не жду от вас одобрения тех причин, по которым был похищен ваш сын.
Но я жду, что вы подтвердите, что то, что было сделано, было сделано исходя из высших
мотивов. Не ради прибыли, не ради материального вознаграждения, но именно исходя из самых
высоких побуждений. Вы можете осудить само действие, но вы должны понять, что оно было
оправдано.
Кристофер все больше и больше наливался злостью.
- Я отец мальчика! - взорвался он. - Как вы, черт побери, можете рассчитывать на то,
чтобы я проявил терпимость по отношению к тому, что вы сделали! Ничто не дает вам права
похищать ребенка и тащить его за тридевять земель. Ничто.
- Мне больно слышать ваши слова, майор. Я рассчитывал, по меньшей мере, на
признание того, что мое положение вызывает у вас понимание. Мы оба профессионалы, вы и я.
Вы работаете во имя страны, я работаю во имя цели. Если бы я был вражеским солдатом, я бы
наверняка имел право на ваше уважение. Но я сражаюсь во имя цели, которая выше всех этих
мелких особенностей стран или наций - тех самых предрассудков, которые ведут к мировой
войне. И все-таки вы отказываетесь оказать мне честь, которую бы вы оказали вражескому
солдату.
- Солдаты рискуют своей жизнью в бою. Вы же организуете похищение ребенка,
находясь на безопасном расстоянии. Вы посылаете других людей делать за вас грязную работу.
У Замятина покраснели щеки. Он тяжело посмотрел на Кристофера.
- А вы, майор Уайлэм, когда вы последний раз участвовали в сражении? Скольких
людей вы убили или приказали убить в ходе разведывательных операций? Скольких агентов вы
посылали с таким заданием? Для общего блага. Во имя империи. Не говорите мне о морали.
Если ваше руководство завтра прикажет вам похитить русского ребенка ради того, чтобы
сбросить наше революционное правительство, я не думаю, что вы проявите хоть секундное
колебание.
Кристофер промолчал. Весь ужас заключался в том, что Замятин был прав. С самого
начала работы в разведке до самого конца карьеры он всегда действовал, руководствуясь
соображениями высшей необходимости. В позолоченных гробницах мертвые прислушивались
к их разговору. На золоте и бронзе играли блики света. Кристофер чувствовал, как тесно
прижимается к его ноге нож.
- Переходите к делу, - посоветовал Кристофер. - Вы пригласили меня не для того,
чтобы мило поболтать? Что вам от меня нужно? - Он расслабился, приняв положение, из
которого можно было легко и быстро дотянуться до рукоятки ножа.
Замятин в первый раз сделал движение руками, подняв их с колен, и поставил перед
собой, прижав ладонь к ладони в почти религиозном жесте. Странно, но движение его было
вполне естественным, хотя сам он и казался живым противоречием всему, что его окружало.
- Все, что мне от вас нужно, это незначительное содействие и чуть-чуть информации, -
ответил он. - Вы были большим человеком. Не так давно вы занимали высший пост в
индийском отделе британской разведки. Вы были прекрасно осведомлены о всех планах вашего
правительства по отношению к региону, находящемуся к северу от Гималаев. Вы представляете
собой целый склад информации. Честно говоря, майор Уайлэм, я считаю ваше присутствие
здесь огромным добавочным призом. Когда я только начал наводить справки о вас и вашем
сыне, я понятия не имел, кто вы такой. Представьте мое удивление и радость, когда я узнал, что
вы - центральная фигура в той области разведки, которая представляет для меня наибольший
интерес. Наверное, боги все-таки существуют. Наверное, они улыбаются мне.
- Я больше не работаю на британскую разведку. - Кристофер почесал колено, и пальцы
правой руки поползли к рукоятке ножа.
- Я не согласен с вами. Если так, то каким образом вам удалось так быстро добраться до
Индии? Кто сообщил вам, куда надо направляться и что надо искать?
Кристофер нервничал. Год вне разведки - не такой уж большой срок. Он все еще владел
информацией, которая могла оказаться бесценной для Замятина и коммунистических сил
Индии.
- Почему я должен что-то вам рассказывать? - спросил он.
Замятин улыбнулся.
- Пожалуйста, майор, не оскорбляйте мой интеллект. Карты легли не в вашу пользу: я
прошу вас всегда иметь это в виду. Ваш сын сослужил свою службу. Признаю, что он еще
может мне пригодиться. Но если учесть, как мне нужна информация, которой, как я знаю, вы
владеете, то, возможно, мне будет выгоднее видеть вашего сына мертвым, нежели живым.
Пожалуйста, подумайте об этом.
- Если он умрет, вы ничего от меня не добьетесь. - Пальцы Кристофера, укрытые почти
прозрачной тенью, нашли рукоятку и начали постепенно вытаскивать нож.
- Конечно. Я не дурак. Но помните, что смерть может быть очень медленной. И помните
о том, что существует альтернатива. Ваш отец заключил со мной сделку. Я хочу заключить
сделку с вами. Ценой некоторой информации - очень важной информации - вы можете
спасти жизнь своему сыну.
- Бога ради, он всего лишь ребенок!
- Все мы - дети. Вы, я, ваш сын. Мужчины остаются детьми, глупыми и незрелыми.
Мир развивается очень-очень медленно. Мы только достигнем зрелого возраста к тому
времени, когда на земле будет создано новое общество. Именно поэтому сейчас я должен
действовать жестко. "Пожалеть розгу - испортить ребенка" - разве это не английская
пословица? "Я должен быть жестоким, чтобы быть добрым". "Можно согнуть побег, но не
дерево". Вы, англичане, нашли много способов выразить эту мысль.
- И то, что произошло сегодня, - отозвался Кристофер, - и было сгибанием побегов?
- Послушайте меня, - сказал Замятин. - С вашим миром покончено. Старый порядок
сейчас сворачивают, как ковер. Вместо него стелят новый. Когда здание объявлено аварийным,
вы не будете заклеивать обоями трещины и загонять гвозди в штукатурку. Вы просто снесете
его. И используете мусор в качестве фундамента для нового здания. Разве вы не видите, что уже
не важно, что проливается кровь, что сыновья теряют отцов или матери теряют дочерей. Все
они станут фундаментом.
Он бросил на Кристофера почти просительный взгляд.
- Вы можете выбрать, кем вам быть, - продолжил он, - частью мусора или частью
нового сооружения.
- А если я не хочу быть ни тем, ни другим? - поинтересовался Кристофер. Он уже
извлек ручку ножа из ботинка. И медленно начал извлекать лезвие.
- У вас нет выбора. Вы должны стать или тем, или тем. Это решила за вас диалектика
истории. Никого из нас не спрашивают, кем он хочет быть. Мы только можем выбрать, с какой
стороной связать свою судьбу.
- А у убитых вами сегодня вечером монахов был выбор? Их спросили, хотят ли они
присоединиться к вашей революции?
Замятин молча покачал головой. Он был похож на человека, несущего на плечах тяжелый
груз. Он считал себя господом Богом.
- Это не революция, майор Уайлэм. Даже не первые признаки революционного
волнения. Здесь нет городского пролетариата, нет капиталистической системы, подлежащей
свержению. Здесь есть только боги, демоны и священнослужители.
Он вздохнул, словно провел всю жизнь, сгибаясь и кланяясь перед алтарями, зажигая
свечи у ног старых богов.
- Им нужны новые лидеры, - продолжал он, - люди, которые уведут их от
предрассудков. Вы хотите дать им школы, суды, лунки для игры в крикет. Но у них уже есть и
книги, и законы, и игры. Все, что им нужно, - это свобода. Свобода от угнетения. Свобода от
нужды.
- И вы им это дадите?
- Мы сделаем это возможным. Они сами дадут себе свободу.
- Как насчет свободы выбора?
Глаза Замятина сверкнули.
- Они получат ее вместе со всем остальным. Но сначала их надо оторвать от феодализма.
Это будет болезненный процесс. Прежде чем он завершится, многие умрут. Но каждая смерть
будет для масс еще одним шагом на пути к освобождению. Это неизбежно. Силы истории на
нашей стороне.
Как истинный верующий, держащий в руках молитвенник или молитвенное колесо,
Замятин бормотал слова своей собственной молитвы, обращаясь к Истории. Кристофер
вспомнил слова Уинтерпоула: "Большевики говорят об исторической неизбежности точно так
же, как иезуиты - о беспрекословном повиновении. У Истории нет чувств: ни жалости, ни
любви, ни ненависти, ни радости, ни горя. Она идет по заранее определенному пути. И сохрани
Бог тех, кто оказывается на ее пути".
Кристофер чувствовал, что оказался в духовной и эмоциональной ловушке. Он проделал
огромный путь, чтобы спасти сына, но теперь для завершения задачи ему требовалось еще и
предать невинных мужчин и женщин. Замятин не станет довольствоваться несколькими
крупинками незначимой информации. Он найдет способ проверить слова Кристофера, и у него
будут вопросы, на которые он захочет получить разумные ответы. И даже если Кристофер всех
предаст, где гарантия, что русский сдержит свое слово? Люди для него были пешками, и
Кристофер ни на минуту не сомневался в том, что Замятин не станет терять время на то, чтобы
обеспечить безопасность ему или его сыну.
- Мне нужно время для размышления, - сказал он.
Нож уже был в его руке. Он держал его кончиками пальцев, готовясь прыгнуть на
русского.
Замятин сжал губы. Свечи догорали. За окнами царила ночь.
- Я не могу предоставить вам время, - ответил он. - Его у меня просто нет. Вам
придется принять решение сегодня вечером. Завтра я уезжаю в Монголию. Тибетский мальчик
скоро станет богом. Ваш сын отправится со мной, хотя от вас зависит, вынесет ли он тяготы
пути. Надеюсь, вы понимаете меня, майор Уайлэм?
- Я понимаю. - Кристофер встал.
- Я распоряжусь, чтобы вас отвели в вашу комнату. Если вам что-нибудь понадобится,
управляющий проследит за тем, чтобы вам это доставили.
- Скажите мне, - попросил Кристофер, - зачем вы убили так много людей? У вас было
соглашение с моим отцом. Вы получили то, что хотели. Разве необходимо было учинять резню?
Замятин встал и шагнул к Кристоферу.
- Ваш отец нарушил наш договор, - объяснил он. - Он сказал, чтобы я уходил,
приказал своим монахам вышвырнуть меня. Я боялся чего-то подобного с того самого момента,
как я узнал, что Царонг Ринчопе привел вас сюда. Ваш отец позволил эмоциям вмешаться в
дело. Полжизни он подавлял в себе страсти, а затем допустил оплошность. Он был таким же
ребенком, как мы все. У меня нет времени спорить. Не повторяйте его ошибок.
Кристофер решил, что не повторит. Он крепко сжал нож, замахнулся и кинулся на
Замятина. Нож скользнул рядом с рукой Замятина, разрезав рукав, и Замятин рванулся в
сторону, разрывая ткань. Кристофер упал на подушки, сумев удержать нож в руке.
Замятин неуклюже упал набок. Подушки мешали ему, затрудняли его движения; он
попытался отползти от Кристофера. Кристофер предпринял вторую попытку.
Замятин перехватил левой рукой кисть Кристофера и, тяжело дыша, пытался отвести
острие от своей груди. Нож был в двух-трех сантиметрах от него. Кристофер навалился на
Замятина всем телом, пытаясь довести дело до конца. Его душила ярость - она придала ему
силы, но лишила возможности трезво оценивать ситуацию. Он выругался, когда Замятин
ударил его коленом в живот, отбросив назад, к стоявшим на полу свечам. Свечи опрокинулись
на подушки. Тонкая ткань сразу вспыхнула, огонь перекинулся на соседнюю подушку.
Кристофер зарычал от ярости, когда русский оказался на нем. Нож все еще был у него, но
Замятин прижал его руку с ножом к полу, поставив на нее колено. Несмотря на внешность, он
оказался опытным бойцом. Кристофер левой рукой ухватил русского за горло, пытаясь
сбросить его с себя, оттолкнуть назад. Но руки Замятина были свободны, и он ударил
Кристофера по шее - тот затих и выронил нож из ослабивших хватку пальцев.
Замятин схватил нож и медленно начал опускать его, пока не коснулся шеи Кристофера.
Из-под лезвия показалась кровь. Сзади огонь лизал подушки, едкий дым щипал глаза.
Русский собирался убить его - Кристофер прочитал это в его глазах. Он тяжело дышал,
боль вызвала еще один приступ дикой ярости. Кристофер внезапно понял, что Замятин
ненавидит его. Он вспомнил его взгляд, когда Кристофер вошел в комнату, вспомнил
проскользнувшую в его глазах враждебность. И теперь он понял причину этой ненависти.
Русский, от которого отказался его собственный отец, ненавидел его за ту любовь, которую он
испытывал к Уильяму. Дело вовсе не в Истории, подумал Кристофер, просто этот ублюдок
пытается таким образом отомстить своему отцу.
Внезапно кто-то вбежал в комнату. Наверное, заметили огонь. Один из монахов оказался
сообразительнее других и сорвал толстую портьеру, которую тут же бросил на огонь.
Остальные стали затаптывать разрозненные языки огня и разбрасывать уцелевшие подушки,
чтобы огонь не перекинулся и на них. Прошло меньше минуты, а монахи уже успели
остановить пламя.
Огонь погас, и в зале, освещенном лишь немногими уцелевшими свечами, стало темно.
Замятин продолжал прижимать нож к горлу Кристофера, стоя над ним на коленях. На пол
стекала тонкая струйка крови.
Монахи замерли и плотно обступили Замятина и Кристофера. Кристофер ощутил, что
внутри Замятина идет борьба. Он хотел убить Кристофера, но понимал, насколько ценную
информацию может получить от него. Постепенно дыхание его становилось более спокойным,
пальцы, крепко сжавшие рукоятку ножа, постепенно разжимались. Внезапно он отвел нож в
сторону и встал.
- Встаньте! - рявкнул он.
Кристофер поднялся на ноги, морщась от боли.
- У вас осталось несколько часов, Уайлэм. Решение принимать вам. Но будьте уверены,
что, если вы откажетесь сотрудничать с нами, вашему сыну придется плохо. Мне нужны имена,
адреса, коды, методика действий. Мне нужны все детальные данные, которые ваши люди
собрали по индийским коммунистам. Я хотел бы знать, что замышляет в Тибете ваш агент
Белл. О том, что еще меня интересует, вы уже догадываетесь. Можете рассказать мне все или
только чуть-чуть: отношение к вашему сыну будет соответственным. Любая маленькая шутка,
один обман, и я перережу маленькому ублюдку горло вашим собственным ножом.
Он повернулся и отрывисто бросил одному из монахов:
- Отведите его в его комнату. Закройте двери и выставьте охрану. Если есть потайная
дверь, найдите ее и заблокируйте. Если он исчезнет, отвечать придется вам - и, Бог свидетель,
вы за это заплатите. Завтра утром сразу ведите его сюда.
Эхо, подхватившее его голос, побродило среди гробниц и стихло. Утро должно было
наступить через семь часов.
Уильям был испуган. Конечно, это было уже знакомое чувство. Он жил в страхе с того
самого момента, когда на них напали у церкви. С тех пор время для него остановилось, и он не
мог сказать, сколько прошло часов или недель с того дня. Он знал лишь одно: то, что началось
как дурной сон, превратилось в бесконечный кошмар, и он отчаянно желал очнуться от
кошмарного сна.
Мальчик очень ярко помнил каждое событие прошедших недель, что было нехарактерно
для его возраста: убийство отца Миддлтона, то, как какие-то люди запихивали его в машину,
сумасшедшую езду сквозь снег и туман в какой-то порт. Там они сели на судно, и все трое
похитителей всю дорогу так и оставались нервными и необщительными. Он особенно боялся
одного из них, худого, который отдавал приказы. Они попали в шторм, едва не погибнув среди
волн высотой с дом. Он не
...Поділитися у соцмережах
