Жанр: Триллер
Девятый будда
...л ее при свете свечей с вытаращенными
глазами. Но когда он вспомнил ее истории в окружавшем его тумане, кровь его начала леденеть
от ужаса.
Появилась фигура, высокая, призрачная, одетая в черное. Мальчик прижался к скале,
моля, чтобы повелитель Ченрези или госпожа Тара пришли к нему на помощь. Он бормотал
мантры, которым научил его Тобчен.
- Ом ара па ца на дхи, - повторял он, вспоминая мантру, которой недавно научил его
Тобчен.
- Ринпоче, это ты? - донесся до него приглушенный голос. Мальчик плотно зажмурил
глаза и начал еще быстрее повторять слова мантры.
- Дорже Самдап Ринпоче? Это Тхондрап Чопхел. Я пришел из Дорже-Ла, чтобы
отыскать тебя.
Он почувствовал руку на своей руке и чуть не прикусил язык от страха.
- Пожалуйста, Ринпоче, не бойся. Открой глаза. Это я, Тхондрап Чопхел. Я пришел,
чтобы увести тебя обратно.
Наконец мальчик победил страх и приоткрыл глаза.
Это был не Тхондрап Чопхел. Это не был человек, которого он знал. Это был демон в
черном, со страшным, нарисованным лицом, зло смотревшим на него. Он вскочил, рассчитывая
спастись бегством. Но рука крепко держала его. Он в ужасе оглянулся на демона. Существо
подняло руку к лицу и сняло маску. Это была кожаная маска вроде тех, которые были на
путешественниках, встреченных ими три дня назад. Под маской оказалось знакомое лицо
Тхондрапа Чопхела.
- Прости, что напугал тебя, повелитель, - произнес он. И после паузы спросил: - Где
Геше Тобчен?
Маленький Ринпоче объяснил.
- Следует поблагодарить повелителя Ченрези за то, что он дал мне возможность
отыскать тебя. Посмотри, даже туман уже рассеивается. Сейчас мы поедим и двинемся в путь.
Сначала они ели в тишине, меню было обычным: простой чай и цампа. Тхондрап Чопхел
никогда не был разговорчивым человеком. Мальчику он всегда не нравился: он был геку,
официальным лицом, отвечающим за дисциплину среди монахов. Самдап вспомнил, как он,
облаченный в тяжелое одеяние с подбитыми плечами, расхаживал во время служб между
рядами бритоголовых.
Он никогда не воспитывал Самдапа - этим занимался Геше Тобчен, его джегтен геген,
главный опекун и учитель. Но Тхондрап Чопхел часто бросал на него суровые взгляды и всегда
докладывал Тобчену о проступках мальчика.
- Ты пришел, чтобы отвести меня в Гхаро-линг? - спросил мальчик.
- Гхаролинг? Зачем нам в Гхаролинг, повелитель? Я пришел, чтобы увести тебя обратно
в Дорже-Ла-Гомпа.
- Но Геше Тобчен вел меня в Гхаролинг, чтобы я учился у Геше Церинг Ринпоче. Он
сказал, что мне нельзя возвращаться в Дорже-Ла. Ни при каких обстоятельствах.
Монах покачал головой.
- Не надо спорить, повелитель. У меня есть инструкции привести тебя обратно.
Настоятель беспокоится о тебе. Геше Тобчен увел тебя без его разрешения, не говоря уже о
путешествии в Гхаролинг. Ты слишком молод, чтобы понять все. Но ты должен вернуться со
мной. У тебя нет выбора.
- Но Геше Тобчен предупреждал меня...
- Да? О чем же?
- Об... опасности.
- Где? В Дорже-Ла?
Мальчик кивнул. Он чувствовал себя несчастным, потому что не мог выполнить
пожелания своего учителя.
- Наверное, ты ошибаешься, повелитель. В Дорже-Ла для тебя нет никакой опасности.
Наоборот, там ты в безопасности.
- А если я предпочту сам отправиться в Гхаролинг?
Он увидел, как в монахе нарастает ярость. Это был сильный человек со вспыльчивым
характером. Самдап часто видел, как он лично наказывал провинившихся.
- Ты умрешь, прежде чем достигнешь Гхаролинга. Эта дорога туда не ведет. Гхаролинг
далеко отсюда. Я пришел, чтобы забрать тебя обратно в Дорже-Ла. Спорить бесполезно. У тебя
нет выбора.
Мальчик посмотрел в туман. Мир действительно был страшным местом. Животные и
люди падали в пропасти и исчезали.
Если он останется здесь, он тоже погибнет. Геше Тобчен, будь он жив, знал бы, что
делать. Он все всегда знал. Но Тобчен исчез в тумане. Выбора не было: он был вынужден
вернуться в Дорже-Ла.
Часть вторая
Воплощение
Я вернулся, чтобы досмотреть
кошмарный сон до конца.
Джозеф Конрад. Сердце тьмы
Глава 19
Дорже-Ла
Они вышли из Калимпонга поздно вечером, когда на землю опустилась полная темнота и
лунный свет не мог выдать их. Только бродячие собаки лаяли им вслед. Где-то на балконе
рыдала во мраке невидимая женщина. В Нокс Хоумз, за церковью, уже закончилась последняя
молитва дня; маленькая девочка лежала в кровати без сна, прислушиваясь к отдаленным крикам
совы.
Кристофер провел остаток дня в заброшенном флигеле, а Лхатен покупал запасы -
немного здесь, немного там, чтобы не вызвать подозрений. Он купил немного еды, в основном
это была цампа и жареная ячменная мука, а также масло, чай, несколько полос сушеной
говядины, соль. Кристофер дал ему еще список вещей, смысла которых Лхатен не мог понять:
пузырек черной краски для волос, сок грецких орехов, несколько лимонов, клей. Он также
обменял немного рупий на тибетские трангки по курсу один к пяти. После чего сам решил
обменять трангки на мелкие медные монеты: только очень богатый человек или иностранец
может иметь при себе так много серебряных монет, и он не думал, что его новый друг захочет,
чтобы его приняли за первого или второго.
На почте, расположенной на Принц-Альберт-стрит, Лхатен послал телеграмму
Уинтерпоулу: "Новости о дяде Уильяме. Из-за возникших здесь осложнений не могу оставаться
у тети. Друзья посоветовали обосноваться в горах. Наверное, в течение следующего месяца
буду в недосягаемости". Он также отправил более подробное запечатанное сообщение в
британское торговое агентство Фрэйзеру, чтобы тот передал его в Лондон более надежным
путем. В сообщении, предназначенном для оставшихся дома родных, рассказывалось о том, как
живет молодой Кристофер в далекой Индии, и была просьба к Уинтерпоулу обратиться в
делийское бюро разведки, чтобы оно начало расследование по делу Карпентера и Нокс Хоумз.
Прежде чем отправиться в путь, Кристофер изменил свою внешность. Дрожа от холода,
он разделся догола и обмазался смесью из сока грецких орехов и йода. Когда кожа высохла, он
облачился в теплую одежду, соответствующую погодным условиям, которые ожидали их
впереди. Поверх он натянул жутко пахнущие, залатанные лохмотья, которые Лхатен раздобыл в
каком-то месте, которого даже не назвал. Кристофер и не спрашивал - он предпочитал не
знать. Краска для волос оказалась достаточно неплохой для жидкости с этикеткой "Всемирно
извесная жидкость Пхатака для крашения и восстановления валос, иффективна против
сидины, лысины, роздражения кожи". В бутылке осталось достаточно жидкости для того,
чтобы периодически подкрашивать волосы - при условии, если они не выпадут после первого
применения. Последняя процедура была наиболее сложной: он взял лимон и выдавил несколько
капель сока прямо в глаза. Боль была жуткая, но когда он смог наконец посмотреть на себя в
зеркало, то увидел, что глаза почти утратили голубизну и стали достаточно темными, чтобы
соответствовать цвету кожи и волос.
Они шли всю ночь, чтобы к утру оказаться на максимально возможном расстоянии от
Калимпонга. Первым пунктом на их маршруте была деревня Намчи, примерно в десяти
километрах к северо-западу от города. В темноте они прошли ничем не помеченную границу
между британской Индией и Сиккимом. Кристофер знал, что это больше, чем просто граница.
Теперь он думал только о горах.
Они миновали Намчи вскоре после полуночи. Деревня представляла собой скопище
бамбуковых хижин, тихих, спящих, неохраняемых. Дорога шла вверх, иногда плавно, иногда
круто, через мокрые от росы луга и участки леса. Дальше лес должен был стать более густым, а
затем их ждала горная страна.
По совету Лхатена они сделали привал в пяти километрах от Намчи. Кристофер
чувствовал себя бодрым и хотел идти дальше, но Лхатен настаивал на отдыхе.
- Завтра вы устанете, а нам предстоит долгий путь, прежде чем мы оставим позади все
деревни. Даже если вы не можете заснуть, вы должны отдохнуть. А я посплю. У меня был
тяжелый день... и я знаю, что ждет нас впереди.
Было ощущение, что Лхатен сбросил с себя маску, которую носил в Калимпонге. Там он
был подобострастным и почти раболепным, постоянно называя Кристофера господином. Во
всех отношениях он вел себя как представитель низшей расы, обращающийся к хозяину.
Однако чем дальше они уходили от города, тем больше росло в нем чувство независимости. Он
гораздо реже называл Кристофера "сахиб", а если и произносил это слово, то со все
возрастающей иронией, смешанной, как казалось Кристоферу, с долей симпатии. Кристофер
все еще удивлялся тому, что мальчик вызвался быть проводником у человека, подозреваемого в
убийстве. Но с самого начала было очевидным, что он не хвастался, когда говорил, что ему уже
доводилось быть проводником.
Кристофер попытался уснуть, но сон его был поверхностным и прерывистым; он
периодически просыпался и слышал ровное дыхание лежавшего рядом Лхатена. Земля была
твердой, а воздух - обжигающе холодным. Днем должно было стать теплее, но ночью это мало
утешало. Кристофер не мог отвлечься от своих мыслей, предыдущий день был так еще близок и
в его памяти.
Небо постепенно становилось пурпурным, затем ало-золотым по мере того, как
поднималось солнце над холмами Бхутана. Лхатен проснулся с первыми лучами солнца. Он
планировал в этот день пройти максимально большое расстояние и уйти как можно дальше от
дороги, которой все пользовались. На расстоянии иностранец мог сойти за непальского
путешественника, но он не хотел, чтобы кто-то оценивал маскировку Кристофера вблизи. К
тому же один только рост Кристофера мог привлечь ненужное внимание. И с этим они ничего
не могли поделать.
У Дамтунга дорога раздваивалась. Налево лежал путь к буддийскому монастырю
Пемаянгцзе, а ведущая вправо более широкая дорогая спускалась к реке Тиста. Это была
главная дорога, которая вела в Ганток, столицу Сиккима.
- Нам придется пойти по дороге на Ганток, сахиб. Выбора у нас нет. Если вы привлечете
чье-то внимание, положитесь на меня. Я скажу, что вы дурачок.
Спуск был крутым. Внизу бурлила, выходя из берегов, Тиста, распухшая после недавних
дождей. Это была большая река, наделенная тугой яростью горного ручья, бурлящего в узких
ущельях. Они обошли стороной деревни Теми и Тарко, словно люди, которые спешат на
ярмарку в Ганток. Жара стала невыносимой. К полудню они оба разделись до пояса. Ночной
холод казался сном или далеким воспоминанием.
Вокруг них сгущались темные, влажные джунгли, удушая их своей близостью. Они
касались их влажными зелеными листьями и усиками, свисавшими с покрытых мхом сучьев,
чье прикосновение напоминало скользкое прикосновение змеи. Гигантские папоротники вели
войну за пространство с бамбуком и пальмами. Все вокруг было опутано виноградными лозами
и ползучими побегами. Повсюду росли орхидеи, белые тяжелые цветы, расточающие
опьяняюще-болезненный запах. В тени скользили по заваленной, гниющей земле яркие змеи.
Воздух был влажным, тяжелым, полным гниения. Они старались дышать пореже, словно знали,
что он отравлен.
Здесь, в лесу, жизнь и смерть были тесно переплетены: флора и фауна умирали, гнили и
становились пищей для новой жизни, повсюду пробивавшейся из-под земли, горячей, зеленой,
беспокойной. Все было охвачено лихорадкой: насекомые, растения, птицы, змеи, животные; все
они сгорали от нее.
Как-то раз Кристофер заметил тучу бабочек, пляшущих в солнечном луче у самой земли.
Их крылья вспыхивали на солнце: красные, синие и желтые пятна напоминали витражное
стекло в темном соборе. Подойдя ближе, он заметил, что они кружат над гниющим телом
маленького зверька, словно питаются какими-то образом его останками. В другой раз Лхатен
показал ему отдельно росший цветок необычайной красоты, алый драгоценный камень на
длинном стебле: над ним, скрываясь в темноте, таилась толстая паутина, в которой беспомощно
барахтались умирающие насекомые, привлеченные ярко-красными лепестками цветка.
С самого начала их беспрестанно атаковали пиявки. Маленькие создания, напоминающие
коротких и тонких земляных червей, падали на них с веток, пробираясь под одежду к
долгожданной живой плоти. И, присосавшись, пили кровь до тех пор, пока не насыщались.
Бороться было бесполезно - если их давили, присоски были невредимы, если отрывали от
тела, оставались гноящиеся раны. Каждые несколько километров они останавливались и
прикладывали к телу маленькие мешочки с солью, которые предварительно окунали в воду, и
пиявки съеживались и падали на землю.
Большую часть времени они шли молча. Жара и удушливый воздух превращали речь в
непозволительную роскошь. За них говорили ярко раскрашенные птицы, лягушки, обезьяны и
другие обитатели земного мира. А джунгли словно зачаровывали их, выпивая не сорвавшиеся с
губ слова, как пили кровь из их вен ненасытные пиявки.
Но по ночам на привалах они шептались в темноте, пока хищники рыскали в поисках
добычи, а цветы наполняли ночь ароматами.
- Вы сражались на войне, сахиб? На большой войне? Вы видели танки и аэропланы?
- Нет, Лхатен. Ничего такого я не видел. Я был в Индии. Здесь были шпионы, немецкие
шпионы. Они хотели начать здесь войну, чтобы отобрать у нас Индию.
- У вас. Они хотели отобрать Индию у вас.
- Да, конечно. Но не затем, чтобы вернуть ее индийцам. Они хотели забрать ее себе.
Сделать Индию немецким протекторатом.
- И что-то изменилось бы?
Кристофер задумался. Для британцев конечно. А для индийцев? Или непальцев, как
Лхатен? Он бы хотел дать утвердительный ответ и на этот вопрос, но не мог, поскольку не был
убежден в собственной правоте.
- Вы ловили здесь немцев?
- Да.
- И убивали их?
- Некоторых. Остальных сажали в тюрьму.
- Потому что они хотели покорить Индию?
- Да.
- Как британцы?
- Да.
Что-то зашевелилось в темноте. За нечленораздельным криком последовало хлопанье
крыльев. Хищники и жертвы появлялись и исчезали, участвуя в запутанной ночной игре.
На третий день они наткнулись на развалины храма на заросшей сорняками поляне. Плющ
поклонялся упавшим изваяниям Шивы и Вишну, медленно и интимно дотрагиваясь до них
своими зелеными пальцами. Глыбы камней громоздились друг на друга, потрескавшись под
воздействием солнца и дождей, покрывшись ползучей плотью джунглей.
Кристофер вышел на поляну, влекомый каким-то нездоровым любопытством. Лхатен
держался позади, не желая приближаться к давно покинутому храму. Он смотрел, как
Кристофер прыгает по поросшим мхом камням и водит пальцами по древним узорам и забытым
надписям. Он с опаской смотрел на странных богов, застывших в траве в причудливых позах.
Он увидел, как черная змея проскользнула между пальцами Шивы, напоминая живой скипетр в
руке бога.
- Не надо ходить туда, сахиб, - крикнул он из-за деревьев с прежним подобострастием,
вернувшимся вместе со страхом. - В этом месте обитают плохие духи. Вам следует
извиниться и уйти, сахиб.
Где-то высоко, в верхушках деревьев, зловеще крикнула птица и тут же замолчала. Здесь,
около руин, джунгли казались спокойнее, словно это были останки храма тишины. Кристофер
оглянулся и увидел, как Лхатен машет ему с опушки, а на лице его отчетливо читается страх.
- Все в порядке, Лхатен, - крикнул он, но голос его прозвучал фальшиво, хрипло и
неуместно. На остатке стены слева от себя он различил фигуры мужчин и женщин,
занимающихся любовью; конечности их были покрыты безжалостным зеленым мхом. Все
вокруг застыло. Даже ветер утих, оставив недвижимыми листья деревьев. У его ног отломанная
рука статуи хваталась за влажный воздух. Кристофер почувствовал, как на него наступают
стены джунглей. Внезапно ему захотелось уйти, убежать из этого места к свежему воздуху гор.
Он молча подошел к Лхатену. Они обошли поляну и направились на север, пробираясь через
густой подлесок.
Этой ночью Лхатен снова приступил к расспросам.
- Теперь здесь больше нет немцев, сахиб?
- Ты имеешь в виду Индию?
- Да.
- Думаю, что нет.
- Теперь британцы и немцы хорошие друзья. Это так?
Кристофер пожал плечами.
- Не знаю насчет "хороших", но между нами заключен мир.
- Так что вы больше не ищете немцев?
- Нет, Лхатен. Я не ищу немцев.
- Кого же вы ищете?
Кристофер с тоской подумал о невозможности развести костер. Сколько еще ночей им
придется провести в полной темноте?
- У меня есть сын, - ответил он. - Десятилетний мальчик по имени Уильям. Кто-то
похитил его. Его привезли в Калимпонг. А оттуда его увели в Тибет, через перевал Себу-Ла.
Лхатен на какое-то время замолчал.
- Вы говорили об этом с преподобным Карпентером, сахиб? - наконец спросил он.
- Почему я должен был с ним говорить?
- Потому что он знает о таких вещах. О мальчиках, которые исчезают. О девочках,
которых больше никто не видит. Он очень религиозный человек. Настоящий христианин, не так
ли, сахиб?
- Что ты знаешь о Нокс Хоумз, Лхатен?
Кристофер вспомнил реакцию мальчика, когда он впервые заговорил с ним о приюте.
- Это место, где содержат детей. Иногда дети уходят в неизвестном направлении. Очень
религиозное место.
- Об этом знают многие, да, Лхатен? О том, что преподобный Карпентер продает
девочек и мальчиков богатым людям?
Лхатен кивнул.
- Да, кое-кто знает. Но преподобный Карпентер очень набожный человек, очень
хороший человек. Мы все благодарны ему за его христианскую благотворительность. Если бы я
сразу сказал вам, что там пропадают дети, вы бы поверили мне? Если бы среди них не было
вашего сына, вы бы отправились на поиски?
Кристофер поежился. Мальчик был прав. У лицемерия всегда было больше союзников,
чем у любого другого порока.
- Куда они забрали вашего сына? - спросил Лхатен.
Кристофер знал ответ, или, по крайней мере, был в достаточной степени уверен в том, что
считал правильным ответом.
- Ты слышал о месте, которое называется Дорже-Ла? - поинтересовался он.
Единственный звуком, донесшимся в ответ, был звук джунглей.
- Лхатен, я спросил, не слышал ли ты о месте под названием Дорже-Ла?
Где-то поблизости запищала летучая мышь, словно отвечая ему.
- Я думаю, что нам пора спать, сахиб - наконец произнес Лхатен.
Он так и не ответил на вопрос Кристофера.
Они перешли через реку по шаткому мосту в районе Шамдонг - три бамбуковых палки,
переброшенные над ледяным потоком. На смену джунглям внезапно пришла более открытая
местность. К шестому дню они оказались на высоте более двух тысяч метров, где был другой
климат. Теплые дни для них закончились. На вершинах гор, время от времени открывавшихся
их взорам, шел снег, оставляя на скалах неровные узоры. На далеких пиках перемещались тени,
словно трескались и улетали вниз ледяные глыбы. Над ними то собирались, то рассеивались
серые и белые облака, приносившие с собой холодный мелкий дождь, налетавший какими-то
порывами. Из скаток, которые они несли за спинами, они извлекли одежду, припасенную для
гор, и надели ее.
На сердце у Кристофера было тяжело. Даже шутки и смех Лхатена не могли рассеять
мрак, поселившийся в его душе. Он посмотрел на горы, наблюдая, как движутся за снежной
пеленой тени, и поежился, словно был уже там, посреди темного одиночества.
Они шли мимо брошенных на зиму бамбуковых хижин. Время от времени они
останавливались в какой-нибудь из них на ночлег. Иногда на протяжении многих миль они не
видели ничего, кроме дождя. Они практически никого не встречали, потому что
предусмотрительно огибали все деревни и скопления хижин, оказывавшиеся на их пути.
Немногочисленных путников, встреченных на пути, они игнорировали, следуя своей дорогой,
съежившись под усиливающимся дождем и не отвечая на вопросы.
После Цонтанга река раздвоилась, разделившись на Лачунг справа и Лачен слева. Мягкий
промозглый туман заполнял узкую долину реки Лачен. Не говоря ни слова, Лхатен направился
туда, опасливо отыскивая тропинку между камней и кустами дакшинг, ядовитого растения,
которое, казалось, было повсюду. На следующий день туман рассеялся, и к вечеру они увидели
первые настоящие признаки того, что они приблизились к перевалам: в долине стали
встречаться участки, покрытые льдом и нетающим снегом.
На следующее утро со свинцового неба повалил снег вперемешку с ледяной крупой. Они
плелись в полной тишине, каждый был поглощен своими собственными мыслями. Лхатен
выглядел озабоченным, но не спешил делиться своими опасениями с Кристофером.
Путешествие оказывалось более трудным, чем он ожидал, и он знал, что наверху им будет еще
тяжелее. А если погода и дальше будет ухудшаться, то каждый шаг вперед будет отрезать путь
назад. Самой важной его задачей было определить, когда они достигнут точки, откуда
обратного пути уже не будет.
Вдобавок ко всему они приближались к критической высоте в четыре тысячи метров -
дальнейший подъем мог стать опасным и даже смертельным. Кристофер заверил его, что не раз
оказывался и на более значительной высоте. Но человек с годами меняется, и нагрузка может
оказаться чрезмерной даже для сердца человека, находящегося в прекрасной форме.
Опустилась ночь, заставшая их врасплох посреди холода и тьмы. Они чувствовали, как
падают на землю снежинки - неторопливые, мягкие, смертоносные, холодные символы
другого мира. Они были в семнадцати километрах над деревней Лачен, на пике вселенной.
Выше была только деревня Тангу, последняя деревня на пути к перевалам. Если погода и боги
позволят им проделать этот путь.
Крутой подъем от деревни Лачен привел их на критическую высоту. Им предстояло
разбить здесь лагерь и посмотреть, как будет чувствовать себя Кристофер, прежде чем решать,
идти ли им дальше. Если напряжение, вызванное переменой высоты, окажется слишком
сильным, им следовало как можно быстрее спускаться. Промедление даже на один день могло
оказаться смертельным.
Они установили маленькую палатку из меха яка в укромном уголке у подножия скалы.
Всю ночь Лхатен беспокойно ворочался; он был не в силах заснуть. Мальчик был озабочен.
Поначалу он сомневался, но в последние двадцать четыре часа твердо убедился в том, что их
преследуют. За ними идут по меньшей мере от Нампака, от того места, где закончились
джунгли. По всей вероятности, преследователи - он был уверен, что их как минимум двое, -
шли за ними и в лесу, но тогда он их не замечал.
Кристофер забылся неспокойным сном, а с неба все валил и валил снег, укрывая темную
молчаливую землю, как покрывают ее весной белые лепестки цветов. В палатке было жарко,
она была плотно закупорена, спасая их от царящего снаружи леденящего холода. Казалось, что
сами стихии обратились против них. В горах упорные ветры скользили по голому льду.
Утром они поругались. Лхатен настаивал на том, чтобы они провели здесь еще несколько
дней, пока Кристофер не акклиматизируется. Теоретически он был прав, хотя и не мог
объяснить, почему. На высоте четыре тысячи метров альвеолярное кислородное давление
падает до пятидесяти миллиметров; когда это происходит, усиливается насыщение крови
кислородом и падает давление углекислого газа в легких. Результатом является гипоксия,
недостаток кислорода, что может привести к серьезным и даже роковым последствиям, если
организм не в состоянии перестроиться. В дальнейшем им предстояло взойти на высоту около
шести тысяч метров. Если Кристофер сталкивался бы с такой ситуацией ранее, он бы быстро
акклиматизировался. Но он сам признал, что до этого никогда не проходил через перевалы в
такую погоду.
- Мне не нужна акклиматизация. Я прекрасно себя чувствую, - настаивал он.
- Пожалуйста, сахиб, не надо спорить. Пока все было легко. Дальше будет трудно. Дайте
своему телу время, чтобы оно приспособилось.
- Черт побери, у меня есть опыт, Лхатен. Я взял тебя с собой не для того, чтобы ты давал
мне советы. Просто покажи мне, как добраться до перевалов. А там можешь поворачивать назад
и счастливого тебе пути.
Лхатен ничего не сказал. Раздражительность часто была первым признаком высотной
болезни.
- Я уже сказал, что дойду с вами до перевалов, - сказал он наконец. - Если хотите, я
проведу вас через них. Один вы далеко не уйдете.
- Со мной все будет нормально. Не надо изображать из себя мою мать.
- Вы не можете подождать всего один день, сахиб? Пока погода не улучшится.
Чуть раньше снег прекратился, но повсюду были глубокие сугробы - и впереди, и позади
них.
- Нет. Нам надо выходить прямо сейчас. Если снова пойдет снег, мы, возможно, вообще
не сможем пробраться сквозь заносы. А может, ты этого и хочешь. Наверное, поэтому ты и
молился, - чтобы выпало достаточно снега, чтобы закрылись перевалы?
- Нет, сахиб. Я просил госпожу Тару, чтобы она дала нам свое покровительство. И
хорошую погоду.
Произнося это, он следил, как за горами собираются черные облака. Если бы он был здесь
один, он бы повернул обратно еще два дня назад. Так поступил бы и любой из его
родственников и друзей. Но Кристофер был упрям, как и все иностранцы. У него отсутствовало
чувство опасности. Что бы ни произошло, он будет пытаться идти вперед, даже если это будет
глупым риском. А это значит, что кто-то должен быть рядом, чтобы вытащить его из беды,
когда он в нее попадет. Лхатен вздохнул. Насчет того, что этот "кто-то" был он, двух мнений
быть не могло.
Они вышли чуть позднее десяти часов утра; Кристофер шел впереди, мрачный,
раздраженный снежными заносами, которые затрудняли путь. Ему приходилось собственным
телом с усилием прокладывать себе дорогу сквозь плотно утрамбованные сугробы, которые
местами достигали около полутора метров в высоту. Лхатен следовал за ним, неся
значительную часть поклажи Кристофера плюс собственный груз. По обеим сторонам узкой
долины высились отвесные скалы, затруднявшие обзор. Через них пути не было. Идти можно
было только вперед и вверх.
Весь этот день и весь следующий день они с трудом пробирались сквозь снег, пока не
вышли на почти незаснеженный участок плоскогорья. Погода не менялась, но чем выше они
поднимались, тем становилось холоднее. На открытой местности перед перевалами на них
налетели резкие порывы ветра, которые, подобно вампирам, присасывались к их губам, срывая
с них дыхание и леденя кровь. Лхат
...Поділитися у соцмережах
