Жанр: Триллер
Девятый будда
...азговаривал с Кристофером.
Он изредка переговаривался с двумя монахами, но большую часть времени хранил молчание.
Монахи были еще более молчаливыми. На привалах они молились. Когда дорога была
легкой, они извлекали из одежд серебряные мани-кхоры, молитвенные колеса, и крутили их,
наполняя воздух жужжанием. Молитвенные колеса представляли собой украшенные барабаны
на отполированных деревянных рукоятках, вокруг которых они вращались, приводимые в
движение противовесом, прикрепленным к маленькой цепочке. Внутри были листки с мани,
молитвой, написанной несколько тысяч раз. Каждый поворот рукоятки был равноценен
прочтению молитвы. Таким образом, за один день монах мог прочитать несколько миллионов
молитв. Вращая молитвенные колеса, они бормотали слова других молитв, приглушенные
укутывавшими лицами шарфами.
Кристофер никак не мог понять, каким образом их очевидная набожность сочеталась с
безразличием к убийству Лхатена или грубым обращением с ним. Или это была набожность,
которой он просто не мог понять?
Иногда они просыпались посреди ночи, и жестокая тишина, бывшая верной спутницей
бессонницы Кристофера, наполнялась чтением сутр, которые, казалось, были лишены смысла.
Замерзший лунный свет, шедший с безоблачного неба, скользил по их застывшим фигурам.
Несколько раз Кристофер видел, как посреди ночи просыпается лама и начинает ходить
взад-вперед, то скрываясь в тени, то появляясь из нее, словно человек, не выносящий
неподвижности. Он спал мало, но по утрам никогда не выглядел усталым или раздраженным.
Как-то ночью он подошел к тому месту, где лежал в темноте связанный Кристофер.
- Мне жаль, что вас приходится связывать, - произнес он. - Но у меня нет выбора. Я
знаю, что вы хотите убить меня. Вы должны отомстить за мальчика и доктора. Так как вы не
понимаете и вас нелегко заставить понять, к вам приходится применять превентивные меры.
Мне жаль.
- Неужели сложно было задержаться, чтобы спасти мальчика? Вы потеряли бы день или
два.
- Мы торопились. Мы и сейчас торопимся.
- А если я отстану, вы тоже убьете меня?
- Вам не позволят отстать.
Его голос словно рисовал в тишине странные словесные узоры. Такие слова, как "выбор",
"понять", "превентивный", "позволят", были звеньями тонкой цепи, которая все крепче
затягивалась вокруг Кристофера.
- А если я упаду и получу серьезную травму, что тогда?
- Тогда они понесут вас. Я не допущу, чтобы вам был причинен вред. Их
проинструктировали соответствующим образом.
Кристофер вспомнил его слова, сказанные в Калимпонге: "Вы священны; не заставляйте
меня дотрагиваться до вас".
- А как насчет вас? - спросил он.
- Я здесь для того, чтобы убедиться, что они выполняют полученные указания.
- Когда я увижу Уильяма?
Монах покачал головой.
- Это решать не мне, - ответил он.
- Хотя бы скажите мне, что он в безопасности!
- Да, он в безопасности. Точнее, он был в безопасности, когда я последний раз видел его.
Милостью повелителя Ченрези, он все еще в безопасности.
- Где он? - резко спросил Кристофер. - Куда вы ведете меня? Мы идем в Дорже-Ла?
Монах протянул голую руку и коснулся щеки Кристофера.
- Вы словно ребенок, - произнес он. - Ребенок, который не может заснуть.
- Вы не ответили на мой вопрос.
- Разве? - бросил монах и встал.
И ушел в темноту, тихую и напряженную, ждущую рассвет.
Их путешествие длилось шесть дней. Кристофер пытался определить, где они находятся,
но бесполезно. Конечно, ориентиров хватало - вдали высились пики Каченджанга, Чомбу,
Панхунри и Чомолхари, то появлявшиеся в поле зрения, то исчезавшие из виду, когда их
закрывали более низкие, но и более близкие глыбы скал и льда. Но по мере продвижения
вперед становилось все тяжелее узнать даже прежде знакомые ему пики. Кристофер никогда не
видел их под таким углом, и большую часть пути пытался отличить один пик от другого на
основании высоты и географического положения.
Словно пытаясь совсем запутать его, горы, казалось, начали играть в какие-то
сумасшедшие игры и маскироваться. То один пик надевал на себя корону из облаков, то другой
окутывался туманом, пока третий обрушивал на себя лавину снега, быстро менявшую его
очертания. Свет и тени по очереди танцевали везде, куда могли добраться: на скалах и в
лощинах. То, что сейчас казалось долиной, через мгновение превращалось в ледник; плоская
скала внезапно оказывалась заостренным гребнем; яркое заснеженное поле неожиданно
покрывалось глубокой тенью. Ничто не было постоянным, и Кристофер, отчаявшись, отказался
от попытки понять, какой дорогой они идут, или запомнить ее на тот случай, если придется
самому идти обратно. Один или два раза, когда дорога раздваивалась, даже монахи
останавливались и совещались, каким путем им идти.
К вечеру шестого дня Кристофер увидел, что они приближаются к широкому проходу.
Воздух был разреженным до предела, и он с трудом дышал. Как он заметил, нелегко
приходилось даже монахам. Они остановились на отдых, совсем немного не дойдя до прохода.
- Наше путешествие скоро закончится, - прошептал лама Кристоферу. - Вот наш
пункт назначения.
Он показал вверх в направлении прохода. Меркнущий солнечный свет золотил края
изогнутого горного хребта. Сверху сквозь проход легко спланировала птица, бородач-ягнятник,
а затем снова взмыла вверх, и крылья ее на какое-то мгновение сверкнули, поймав солнечный
луч. Вдали, на вершине перевала, куда не проникало солнце, лениво двигалась пелена тумана.
- Я ничего не вижу, - заметил Кристофер.
- Посмотрите пристальнее, - посоветовал лама. - Наверху, слева от того места, где
начинается туман. - И он снова показал, в каком направлении нужно смотреть.
Кристофер увидел, как что-то развевается на ветру. Через несколько мгновений он понял,
что это тарчо, традиционный шест, к которому по всей длине крепится хлопковое полотнище
со словами молитв и изображением крылатого коня. Шест означал, что где-то поблизости есть
люди - маленькая деревушка или жилище отшельника.
Внезапно, словно обнаружение Кристофером флага послужило сигналом, вся долина
завибрировала от громкого звука. Откуда-то сверху донеслись глубокие звуки храмового
молитвенного рога. Это не был обычный рог, это был гигантский дангчен. Низкий и глубокий
голос огромного рога проник в каждый уголок прохода и расположенной ниже долины. Его рев,
раздавшийся посреди гробовой тишины и полного одиночества, наполнил Кристофера
чувством, похожим на страх. Повсюду загремело эхо, и Кристофер почувствовал, как бегут
мурашки по его коже.
И вдруг так же внезапно звук прекратился. Эхо умерло, и все затопила нахлынувшая
тишина.
Они начали карабкаться к проходу. Подъем был крутым и коварным. Широкие участки
льда вынудили их преодолеть часть пути ползком. Снизу казалось, что до перевала рукой
подать, но сейчас он словно дразнил их, удаляясь все дальше по мере того, как они
приближались к нему. Это была оптическая иллюзия, вызванная причудливой игрой теней и
лучей заходящего солнца.
Наконец они достигли вершины и подошли к входу в ущелье.
- Лха-гял-ло! Лха-гял-ло! - громко закричали монахи.
Кристофер впервые видел, что они способны на нечто сродни эмоции. Царонг Ринпоче
близко подошел к Кристоферу и крепко схватил его за руку. В глазах его читалось крайнее
возбуждение. Остальная часть лица была скрыта шарфом.
- Посмотрите вверх, - резко прошептал он, и шепот прозвучал неестественно громко в
морозном воздухе.
Кристофер последовал его совету. Сначала он не заметил ничего выдающегося: обычная
скала, поднимающаяся вверх и скрывающаяся за завесой кружащегося тумана. Казалось, туман
заполнял все, что лежало перед ними, поднимаясь стеной до замерзших облаков. Со всех сторон
их окружали лед и туман, образуя подобие мягко качавшей их колыбели.
- Там ничего нет, - пробормотал Кристофер. - Камни и туман. И все.
Внезапно снова взревела труба, и на сей раз источник звука был ближе. Намного ближе.
Глубокий пульсирующий звук пронизывал мглу, словно сирена в море. Но куда бы ни взглянул
Кристофер, перед глазами его были лишь скалы, покрытые льдом, кружащимся туманом и
низкими облаками.
- Подождите, - прошептал Царонг Ринпоче. - Скоро вы все увидите.
Двое других монахов вращали молитвенные колеса, добавляя металлическое жужжание к
вибрациям невидимой трубы, ревевшей из-за пелены тумана.
И вдруг каким-то чудесным образом, словно рев трубы заставил небеса совершить это
чудо, туман частично расступился, открывая взорам золотую крышу и террасу внизу, на
которой неподвижно застыла фигура в оранжевом одеянии, освещенная умирающим солнцем.
Этот человек дул в огромный рог, установленный на деревянных подставках. Косые лучи
солнца упали на рог, словно охватив его огнем. Затем снова наступила внезапная тишина, и в
этой тишине до него донесся слабый звук голосов, нараспев читающих молитвы,
напоминающий шорох волн, падающих на усыпанный галькой берег. Человек на террасе
поклонился и растворился в тумане.
Туман продолжал расступаться, по очереди открывая взгляду Кристофера собранные в
кучу здания монастырского комплекса. Казалось, что огромное сооружение висело между
небом и землей, каким-то невероятным образом паря в воздухе на подушке из тумана, а его
самые высокие башни терялись где-то за облаками.
Посередине стояло необъятных размеров центральное здание, выкрашенное в красный
цвет, к которому прижималось множество более мелких зданий, облепляя его, как цыплята
курицу. Главное здание насчитывало в высоту несколько этажей, его золотые крыши и шпили
пылали в лучах заходящего солнца. Окна уже были закрыты ставнями, защищающими от
вечернего ветра. С крыш свисали сосульки, напоминая украшения на огромном торте.
Кристофер был поражен увиденным после стольких дней однообразной белизны и
безлюдья. Как голодный человек наслаждается едой, так и он наслаждался открывшимся перед
ним золотым видением, пока солнечный свет не стал фиолетовым и не начал угасать, унося с
собой теплые цвета. Перед глазами снова была темнота, и он спросил себя, на самом ли деле он
только что видел храм.
- Что это за место? - прошептал он в никуда.
- То, куда мы шли, - ответил Царонг Ринпоче. - Перевал, по которому мы
поднимались, называется Дорже-Ла. Храм перед нами - Дорже-Ла-Гомпа. Но его настоящее
имя Санга Челлинг: "место тайных чар".
Кристофер снова посмотрел вверх. В окне под самой крышей кто-то зажег лампу. Кто-то
наблюдал за ними. Кто-то ждал их.
Глава 23
Дорже-Ла-Гомпа, Южный Тибет, январь 1921 года
Они подошли к монастырю на рассвете следующего утра. Их разбудил звук
монастырского рога, резко кричавшего на широкой террасе, требовавшего от темноты
возвращения света. И свет вернулся, ненадолго задержавшись на широких пиках Восточных
Гималаев, перед тем как неохотно сползти вниз, в темную долину перед Дорже-Ла.
Чтобы подняться к монастырю, надо было вскарабкаться по длинной деревянной
лестнице, готовой в любую секунду развалиться и сбросить их на застывшие внизу камни.
Кристофер поднимался по ней безо всяких эмоций, он не испытывал ни страха, ни
предвкушения встречи с сыном, ни восторга по поводу того, что они все же дошли, - все
чувства оставили его.
К тому времени, как они оказались в здании, утреннее собрание монахов уже закончилось.
Они прошли через маленькие красные ворота, в то время как монахи пили чай в лха-кханге,
перед тем как продолжить обряды и молитвы. Путешественников встретил маленький толстый
монах, судя по одежде, управляющий. Двое монахов забормотали приветствия и тут же
поспешно удалились в плохо освещенный коридор, словно кролики, возвращающиеся в свой
крольчатник. Лама вошел в дверь, находившуюся слева, и молча закрыл ее за собой.
Кристофера повели в другом направлении, по проходу, освещенному вонючими масляными
лампами, отбрасывавшими желтый, точнее, зеленовато-желтый свет. В коридоре царили запахи
прогорклого масла и человеческого пота, что было вдвойне неприятно после свежего,
разреженного горного воздуха.
Управляющий привел Кристофера в крошечную комнатку на втором этаже и
поинтересовался, не голоден ли он.
- Нет, спасибо, - ответил Кристофер. - Я бы хотел поспать. Я очень устал.
Монах кивнул и попятился назад, закрыв за собой дверь. У одной стены стояла низкая
кровать, покрытая соломенным тюфяком. Даже не осмотрев комнату, Кристофер плюхнулся на
тюфяк. Последнее, о чем он подумал, прежде чем сон сморил его, была реакция Лхатена на
вопрос Кристофера, слышал ли он о Дорже-Ла.
"Я думаю, что пора спать, сахиб".
И он был прав.
Когда Кристофер проснулся, он даже не мог определить, сколько времени проспал. Огонь
в масляной лампе, оставленной управляющим на маленьком столике у двери, по-прежнему
горел ровно, но, с другой стороны, лампа с самого начала была полной. Уют кровати и глубина
той пропасти, в которую он провалился, только подчеркивали степень его усталости и боль,
чувствовавшуюся в каждой мышце, каждом суставе. Он подумал, что мог бы бесконечно долго
лежать здесь, пребывая между сном и пробуждением.
Но откуда-то издалека донесся шум голосов, множества голосов, то вздымающихся, то
падающих, нараспев читающих какую-то заунывную молитву, то ли радостную, то ли
печальную. Молитва сопровождалась игрой множества музыкальных инструментов. Медленно
и ровно стучал большой барабан; в глубокие нотки гобоя периодически вплетались звуки,
которые можно услышать, приложив к уху морскую раковину; время от времени с
металлическим звуком ударялись друг о друга маленькие цимбалы. Кристофер узнал плотный,
нервный звук дамару, маленького барабана, сделанного из человеческого черепа и
используемого в начальных тантрических церемониях.
Кристофер лежал в темноте, прислушиваясь к доносившимся звукам, и медленно
возвращался в реальность, пытаясь осмыслить ситуацию. Пока это плохо ему удавалось, хотя
все отдельные ее компоненты были логичными, он не мог понять, как они связаны между
собой, и это приводило его в отчаяние. Но теперь он был абсолютно уверен в одном - его сын,
Уильям, был здесь, в этих стенах. Какое бы безумие ни привело его сюда, главным было
именно это.
Музыка и молитва резко прекратились, и монастырь вернулся в тишину. Полную тишину.
Кристофер оглядел комнату. Сквозняк от окна дразнил горевший в лампе огонь,
разбрасывая по комнате абстрактные тени. Над кроватью висела большая тхангка с
изображением Будды, окруженного восемью индийскими святыми. У противоположной стены
стоял старый лакированный ящик, превращенный в чей-то личный алтарь, украшенный
рисунками лотосов и различными священными символами. Над алтарем висел на стене
деревянный шкафчик со стеклянными дверцами: внутри были изображения Цонгкхапа и двух
его учеников. У окна стояли маленький стол и стул, а на стене над ними висела узкая
деревянная полка, на которой помещались переплетенные тома священных текстов.
Он встал и подошел к окну. Как правило, в тибетских монастырях не было стеклянных
окон, и тяжелые деревянные ставни оставались закрытыми на протяжении долгих зимних
месяцев. Кристофер нашел задвижку и открыл половину ставня. Снаружи снова была ночь.
Резкий ветер прогнал облака, и кусочек неба, который он увидел над тремя далекими пиками,
стонал от тяжести бесчисленных звезд. Где-то была луна, не попадавшая в его поле зрения, и
лунный свет, поблескивая, словно лед, покрывал хрустальный ландшафт лежавшего внизу
перевала.
Он опустил ставень, дрожа от холода, и сел на стул. Сейчас он испытывал голод, и
поэтому задумался над тем, как найти кого-то, кто бы принес ему еду. Возможно, они ждут,
чтобы он подал знак, что уже проснулся. Он шагнул к двери и потрогал ручку. Дверь была
заперта. Его монастырская келья заодно служила тюремной камерой.
Утром он нашел еду на низком столике: немного теплой цампы, несколько пирожков из
ячменной муки и предусмотрительно накрытая чашка со все еще горячим чаем. Пища была
довольно примитивной, но после нескольких дней питания только холодной цампой само тепло
пищи приносило ему наслаждение. Поев, он открыл ставни и выглянул в окно. За ночь из
ничего вырос солнечный свет, заливавший лежавшую внизу долину. Он с трудом разглядел
дорожку, по которой он и его спутники шли прошлым днем. У подножия монастыря все еще
цеплялись за скалы обрывки серого тумана, напоминая маленькие лужицы бесцветной воды,
оставленные на морском берегу уходящей волной. Вывернув шею и посмотрев вверх, он
различил очертания далеких гор, вырисовывавшиеся между скалами, окружавшими крошечную
равнину.
Кто-то легко постучал в дверь. Кристофер закрыл ставни и отозвался:
- Кто там?
В замке повернулся ключ, дверь открылась, и на пороге появился вчерашний
управляющий. В руках к него был длинный посох, необходимый, скорее, не для того, чтобы
опираться на него при ходьбе, а для того, чтобы обозначать его положение. В другой руке он
держал мигающую масляную лампу.
- Вы должны идти со мной, - заявил он.
- Почему меня заперли в комнате?
Управляющий проигнорировал вопрос:
- Вас вызывают. Пожалуйста, следуйте за мной.
- Кто меня вызывает? Куда вы собираетесь меня вести?
- Пожалуйста, - повторил управляющий, устремив на Кристофера острый взгляд. - Не
задавайте вопросов. На это нет времени. Сейчас вы должны пойти со мной.
Кристофер вздохнул. В его положении спорить не стоило. И, в любом случае, лучше было
куда-то пойти, чем бесконечно долго сидеть взаперти в этой крошечной комнатушке.
Управляющий молча вел Кристофера каким-то другим путем, не тем, что вчера, по
пустынным некрашеным коридорам. Становилось холодно. Никто так и не встретился им на
пути. Через какое-то время они дошли до места, которое, казалось, было предшественником
центрального здания монастыря. Здесь давно уже никто не жил. Кристофер чувствовал
прикосновение ветра, прорывавшегося сквозь неза-деланные дыры в стенах. Наконец они
оказались у двери, покрытой нарисованными глазами. Краска давно выцвела, но казалось, что
глаза еще не утратили остроты зрения.
Управляющий открыл дверь и жестом показал Кристоферу, чтобы он входил. На
мгновение ему показалось, что они уже покинули территорию монастыря и оказались за его
пределами. Он в недоумении стоял на пороге, пытаясь понять, где же он находится.
С неба падали хлопья снега: яркие, прозрачные и крошечные белые снежинки напоминали
армию опускающихся на землю маленьких ангелов, огромную и сонную. Кто-то зажег тысячи
масляных ламп и расставил их по всей комнате; покрытый снегом пол был усыпан ими, словно
движущимся ковром из светлячков. Крошечные огоньки дрожали, отбрасывая бледные узоры
на покрытые снегом стены.
Вся эта сонная комната была покрыта снегом и льдом; много слоев снежно-ледяного
покрова затянули ее за эти долгие холодные годы. Казалось, что комната была сделана изо льда
и слоновой кости, потолок отсутствовал, открывая небо, и зеркальные стены покрывались
бесконечным дыханием гор. Повсюду лежали косые солнечные лучи, напоминавшие
стеклянные жезлы: попадавший в них снег вспыхивал, устремляясь к земле. На постаментах
стояли статуи богов и богинь, но толстые лохмотья из инея делали их неузнаваемыми. Их
покрытые льдом волосы стали белыми и застывшими, с замерзших рук свисали на пол длинные
сосульки.
В дальнем конце длинного зала, укрывшись в тени, вдали от солнечных лучей, серая
фигура сидела в позе лотоса на троне из подушек. Медленно, чувствуя, как замедлилось
сердцебиение, Кристофер двинулся по направлению к тени. Фигура не двигалась и была
безмолвна. Человек сидел абсолютно неподвижно, с прямой спиной, опустив руки на колени.
Он пристально смотрел на Кристофера.
На нем было простое монашеское одеяние, на голове красовалась остроконечная шапка с
длинными, спускающимися ниже плеч ушами. Лицо было частично укрыто тенью. Оно
казалось испещренным морщинами и полным грусти. Больше всего грусти было в глазах.
Кристофер стоял перед ним, не зная, что ему делать, что говорить. Он вспомнил, что у него нет
с собой кхата, ритуального шарфа, и он не может поприветствовать незнакомца в соответствии
с традициями. Прошло какое-то время, и незнакомец плавно поднял правую руку, сделав жест в
сторону Кристофера.
- Пожалуйста, садитесь, - произнес он. - Стоять совсем необязательно. Я
распорядился, чтобы вам принесли стул.
Кристофер только сейчас заметил низкий стул, стоявший слева от него. Он присел,
чувствуя себя как-то неловко. Он чувствовал на себе взгляд старика, изучающий его с яростной
пристальностью, смешанной с огромной грустью.
- Меня зовут Дорже Лосанг Ринпоче. Я Дорже Лама, настоятель этого монастыря. Мне
сказали, что вас зовут Кристофер, Кристофер Уайлэм.
- Да, - подтвердил Кристофер. - Это так.
- Вы проделали длинный путь, - заметил Дорже Лама.
- Да, - ответил Кристофер, чувствуя, что голос его отрывист и неестественней. - Я
пришел из Индии. Из Калимпонга.
- Из более далеких мест, - возразил ему настоятель.
- Да, - согласился Кристофер. - Из более далеких мест.
- Зачем вы пришли? Пожалуйста, будьте со мной откровенны. Никто не приходит сюда
по пустякам. Людей приводят сюда вопросы жизни и смерти. Что привело вас?
Кристофер заколебался. Он боялся настоятеля и не доверял ему. Этот человек играл
главную роль во всем, что случилось. Вполне возможно, даже Замятин был лишь пешкой в
большой игре.
- Я не сам пришел сюда - меня прислали, - ответил Кристофер. - Трое ваших
монахов: Царонг Ринпоче и двое послушников. Царонг Ринпоче убил моего проводника,
мальчика-непальца по имени Лхатен. Он убил его просто потому, что у того была сломана нога.
Прежде чем отвечать на ваши вопросы, я требую воздать убийце по заслугам.
- Это серьезное обвинение. - Настоятель нагнулся вперед, словно пытаясь понять по
лицу Кристофера, правду ли он говорит.
- Это не единственное обвинение. Я уже встречал Царонга Ринпоче в Калипонге. Там он
признался в еще одном убийстве: он убил ирландского доктора по имени Кормак. Вы знали об
этом? Он действовал по вашему приказу?
Настоятель вздохнул и выпрямился. Лицо старика было крайне бледным. В глазах плавала
грусть, но Кристофер чувствовал в его взгляде присутствие других эмоций. Сострадания?
Любви? Жалости?
- Нет, - ответил он. - Он действовал не по моему приказу. У меня не было никаких
причин желать смерти как доктора, так и вашего проводника. Пожалуйста, поверьте мне. Я не
желаю смерти ни одному живому существу. Моя цель на земле заключается в том, чтобы
любым возможным путем уменьшить страдания. Если Царонг Ринпоче поступил неправильно,
он будет наказан.
Настоятель сделал паузу и аккуратно высморкался в маленький платок, который извлек из
длинного рукава. Обыденность этого действия обнадежила Кристофера больше, чем слова.
- Царонг Ринпоче сказал мне, - продолжал настоятель, - что встретил вас на границе
Тибета, за перевалом Себу-Ла. Это так?
Кристофер кивнул.
- Да.
- Он также говорит, что предупреждал вас, чтобы вы не покидали Индию, чтобы не
пытались пробраться в Тибет. Это тоже правда?
- Да. Это тоже правда.
- Вас предупредили о возможной опасности. Для вас и того, кто вас сопровождает. Вы
выбрали маршрут, который, как вы должны были знать, пройти практически невозможно.
Царонг Ринпоче сказал мне, что считает, что вы искали именно это место, Дорже-Ла. Это также
правда?
Кристофер ничего не ответил.
- Вы не отрицаете, что это так? Очень хорошо, тогда я должен заключить, что вас
привело сюда что-то очень важное. Зачем вы пришли, Уайлэм-ла? Вы можете сказать мне?
Кристофер некоторое время молчал, пристально глядя на пожилого человека. Серебряный
гау на его груди ловил частички отбрасываемого лампами света, превращая их в тени.
- Меня привело сюда не что-то, - наконец ответил он. - А кто-то. Мой сын. Его зовут
Уильям. Я убежден, что он находится здесь, в этом монастыре. Я пришел, чтобы забрать его
домой.
Настоятель смотрел на Кристофера с невыразимой грустью. С неба все еще падал снег.
Снежинки падали на голову настоятеля и покрывали подушки, на которых он сидел.
- Почему вы думаете, что ваш сын здесь, мистер Уайлэм? Существуют ли какие-либо
возможные причины, по которым он находится здесь?
- Причина мне неизвестна. Все, что я знаю, это то, что человек по фамилии Замятин
отдал приказ похитить моего сына. Инструкции Замятина были доставлены с Тибета монахом
по имени Цевонг. Цевонг мертв, но в письме, которое нашли при нем, говорилось, что его
послали вы. Карпентер, миссионер-шотландец из Калимпонга, сказал мне, что моего сына увел
в Тибет монгол по имени Мишиг. Мишиг - это агент Замятина.
Дорже Лама слушал его, склонив голову, словно слова Кристофера давили на него.
Возникла долгая пауза.
- Вы много знаете, Уайлэм-ла, - сказал он наконец. - Очень много. И в то же время вы
знаете очень мало.
- Но я прав. Мой сын здесь. Это так?
Настоятель сложил руки.
- Да, - ответил он. - Это так. Он здоров, с ним все в порядке. Ему уделяют
максимально возможное внимание. Вам не о чем волноваться.
- Я хочу видеть его. Немедленно отведите меня к нему. - Кристофер встал. Он
чувствовал слабость и злобу.
- Мне жаль, - произнес настоятель, - но это невозможно. Вы очень многого не
понимаете. Но он больше не ваш сын. Это вы должны попытаться понять. Для вашего же блага.
Пожалуйста, попробуйте понять то, что я сказал.
- Что вам от него нужно? - закричал Кристофер. Он чувствовал, как голос его отдается
эхом в пустом, засыпанном снегом зале. - Зачем вы привезли его сюда?
- Его привезли сюда по моей просьбе. Я хотел, чтобы он оказался в Дорже-Ла. Пока даже
он ничего не понимает. Но со временем поймет. Пожалуйста, не затрудняйте ему жизнь.
Пожалуйста, не просите встречи с ним.
Настоятель нагнулся и взял с низкого столика серебряный колокольчик. Он слегка потряс
его, внезапно наполнив комнату свободно плывущим, слегка дрожащим звуком - такой звук
возникает, если постучать по тонкому хрусталю. Пахло давно сгоревшими благовониями - так
пахнут положенные в гробницу цветы.
- Сейчас вам надо уйти, - сказал настоятель. - Но мы снова встрети
...Поділитися у соцмережах
