Жанр: Триллер
Девятый будда
...арпентер привел его сюда. Для того, чтобы расположить
его к себе, чтобы сгладить впечатление от резкого поведения Карпентера во время их первой
встречи? Глядя на спящих детей, он задал себе вопрос, был ли здесь Уильям. Могло ли такое
быть? Может, именно поэтому так нервничал Карпентер, может, поэтому задавал так много
вопросов? Но он сразу отбросил эту мысль как смехотворную.
Карпентер проводил его до двери, продолжая осыпать выражениями сочувствия, словно
конфетти. Приют спал. Кристофер представил, как спят девочки, в чьи сны наведываются
темные боги и богини, черная Кали, пляшущая на окровавленных телах своих жертв, Шива с
залитыми кровью руками, разрушающий вселенную. Или им снились живущие в горах
каннибалы, поедающие плоть английских детей? И если так, то что это значило для них?
Было уже больше десяти часов вечера, когда он подошел к гостинице. Общая комната
была погружена в полутьму и усеяна пологими беспокойными холмиками: здесь спали люди,
которым предстоял подъем в час или два ночи. Разнесся слух, что погода на севере улучшается
и что есть большие шансы на то, что перевалы, ведущие в долину Чуиби, откроются через пару
дней.
Он поднялся по шатким деревянным ступеням на второй этаж, неся в руках вонючую
масляную лампу, которую предусмотрительно захватил внизу. Тонкие деревянные панели,
которыми был обшит дом, пропускали пронизывающий холод. Они были покрыты пятнами,
оставленными дождями, и трещинами от мороза. Идя по коридору, он услышал, как в одной из
комнат кто-то стонет от боли, но никто не спешил на помощь. Снаружи, на улице, рыскали
собаки, старые, тощие и больные, боящиеся показываться людям днем. Он слышал, как
раздавался в ночи их потерянный, отчаянный вой.
Он не видел человека, который ударил его, когда он открыл дверь, и не почувствовал
удара, который свалил его без чувств на грязный пол комнаты. На мгновение он увидел яркий
свет и движущиеся в нем лица, точнее, одно лицо, расплывающееся и перемещающееся. Затем
земля покачнулась и ушла у него из-под ног, мир замерцал, покраснел и куда-то исчез, а он
продолжал крутиться и выть в полном одиночестве и в полном мраке.
Глава 11
Он находился в лодке в открытом море, качаясь в забытьи на соленых голубых волнах.
Затем лодка исчезла, воды расступились, и он вновь начал погружаться во тьму. Затем куда-то
исчезла и темнота, и он снова поднимался наверх, к свету. Наверное, на поверхности был
шторм: его бросало из стороны в сторону, словно останки кораблекрушения, оказавшиеся на
гребне гигантской волны. Затем свершилось чудо: буря утихла, а он лежал, ритмично
покачиваясь, на поверхности мягкой волны, идущей к берегу.
Появилось лицо, затем пара рук, грубо потянувших его куда-то, и он оказался уже не в
спокойной воде, а на жесткой кровати. Лицо было европейским и небритым, и оно то
расплывалось, то становилось четким.
- Вы слышите меня, мистер Уайлэм? Вы слышите мой голос?
Человек говорил с ним по-английски, хотя и с сильным акцентом. Первой мыслью
Уайлэма было, что это русский, Замятин, но что-то подсказывало ему, что это ерунда.
- Вы можете сесть? - настаивал голос.
Кристофер почувствовал, как руки берут его за подмышки, поднимают и усаживают. Он
неохотно смирился с тем, что его передвигают. Когда он оказался в сидячем положении, голова
снова начала кружиться, и на мгновение он испугался, что сейчас вернется темнота. Он
чувствовал тошноту: загадочное мясо и скорбный гарнир улучили момент, чтобы вырваться на
волю, и раздулись в его желудке до невообразимых размеров. Они хотели существовать
отдельно от него.
- Вас тошнит? - поинтересовался голос.
Он ухитрился кивнуть, его вращающийся мозг посылал во всех направлениях вспышки
зеленого цвета.
- Сзади нас находится таз. Здесь, справа. Просто расслабьтесь. Я вас подержу.
Он почувствовал, как рука наклоняет его голову, а затем что-то взорвалось в его кишках и
рванулось наверх с яростью железнодорожного экспресса, возвращающегося домой. Горячая
жидкость устремилась в металлический таз.
Сплюнув горькую слюну, он в изнеможении откинулся на кровать. Кто-то забрал его
голову, заменив ее вращающимся шаром. А над ним стоял безумный ребенок, щелканьем
хлыста заставлявший шар крутиться безостановочно.
- Лучше? - Голос стал сильнее.
Он уже слышал этот акцент, но никак не мог узнать его. Шотландский? Ирландский?
- Если вас опять тошнит, то есть еще один маленький тазик, а если вы наполните и его, я
принесу еще. Вы можете открыть глаза?
Во рту его творилось что-то ужасное. Словно кто-то прошелся там в огромных грязных
ботинках.
- Вкус... жуткий, - прокаркал он.
- Вот, прополощите этим рот. Это не опасно - я лично прокипятил.
Незнакомец поднес к его губам чашку. В ней была вода. Он отхлебнул немного,
прополоскал рот и выплюнул воду в стоявший рядом таз. И с усилием вновь открыл глаза.
Он находился в своей комнате в гостинице. Он узнал стол и сломанный стул у окна.
Кто-то принес угольную жаровню, которая стояла посреди комнаты, излучая ярко-желтый свет.
На столе горела вонючая масляная лампа. Человек, оказавший ему помощь, сидел на втором
стуле около кровати.
- Вы в порядке, - сказал он, поймав взгляд Кристофера. - Небольшой синяк, но через
день-два он пройдет. У вас какое-то время поболит голова, а шишка на голове будет
напоминать о себе пару недель, но я не думаю, что вы умрете.
- Спасибо. - Кристофер поморщился, почувствовав, что голова уже раскалывается от
боли.
- Вы, наверное, интересуетесь, кто я такой? - заметил незнакомец.
- Да, такая мысль приходила мне в голову, - ответил Кристофер.
Звук его собственного голоса представлял собой нечто среднее между звуками,
издаваемыми верблюдом и гиеной, и странным эхом отдавался в его барабанных перепонках.
Желудок немного успокоился, но периодически напоминал, что он все еще не забыл о
Кристофере; Уайлэм решил, что оставшийся от ужина кусок мяса - если это вообще было
мясо, - тихонько лежит там, раздумывая, что ему делать.
- Меня зовут Кормак, Мартин Кормак. Вы мне оставили небольшую записку в "черной
дыре Калимпонга". Так здесь называют госпиталь.
Кристофер старался украдкой рассмотреть его как следует. На первый взгляд он не был
похож на доктора. На вид ему было лет сорок пять и выглядел он плохо - седые волосы,
тусклые глаза, посеревшая кожа. У него был взгляд, который встречается у людей его
возраста, - такой, словно он двадцать лет назад на мгновение закрыл глаза, и когда снова
открыл их, то обнаружил себя сегодняшнего. Где-то на дороге жизни он потерял куда больше,
чем обрел. Сейчас у него был какой-то запыленный вид, словно он проделал длинный путь.
Задумавшись, Кристофер понял, что он, наверное, только что вернулся из деревни Пешок.
- Наверное, интересуетесь, какого черта я здесь делаю? - продолжал доктор.
- Это тоже приходило мне в голову, - согласился Кристофер.
- Не сомневаюсь. Так вот, ответ на ваш первый вопрос: я не тот, кто ударил вас по
голове. Невиновен. По правде сказать, я не знаю, кто это был. Он убежал, как только я появился
на сцене, - я ждал на улице, когда вы вернетесь из дома холодного приюта. Я увидел, как вы
вошли, и пошел следом, отставая где-то на минуту. Он рылся в ваших карманах, но не думаю,
чтобы он что-либо взял. За время вашего отсутствия комнату тщательно обыскали. Позже вы
можете посмотреть, не пропало ли что-нибудь.
Кормак остановился и заботливо посмотрел на Кристофера.
- Как ваша голова?
Кристофер стоически попытался улыбнуться, но его лицевые нервы не восприняли
попытку. Улыбка превратилась в гримасу.
- Плохо, да? Что ж, я дам вам что-нибудь от головной боли. Я никогда не хожу без
лекарств.
Кормак извлек из кармана маленькую коричневую бутылочку с таблетками. Высыпав две
таблетки на ладонь, он вручил их Кристоферу вместе со стаканом воды. Кристофер по очереди
проглотил таблетки: было ощущение, словно он глотает осколки стекла.
- Жаль, что все так получилось, - заметил Кормак после того, как Кристофер принял
лекарство. - Судя по тому, что рассказала мне о вас сестра Кэмпбелл, я решил, что вам,
наверное, нужно взбодриться после визита к несчастным крошкам. Поэтому я принес бутылку
настоящего напитка, чтобы мы утопили в нем наши печали. Если они у вас есть, конечно.
Однако сейчас у вас печали совсем другого рода, так что мне придется пить одному. Вы хотите,
чтобы я ушел, или мне остаться?
Кристофер, борясь с приступом тошноты, замотал головой.
- Все в порядке. Я хочу, чтобы вы остались. Что это за настоящий напиток?
- А! - воскликнул Кормак, извлекая из другого кармана четвертинку. - Ирландский
самогон. Ирландский виски из картофеля. У меня есть друг в Ньюри, который с оказией
передает мне бутылочку-другую. Думаю, что такой выпивки не найти на всем расстоянии от
Калимпонга до Белфаста.
Северная Ирландия - вот откуда этот акцент. Скорее все же Белфаст, хотя Кристофер не
был в этом уверен. Он никогда не слышал о Ньюри. Таких, как Кормак, в Индии хватало:
подданные и правящие.
Наверное, именно в этом некоторым образом и заключалась суть британской империи.
- Это смешно, - продолжал Кормак, - но, по правде говоря, Калимпонг совсем не то
место, где можно подвергнуться такому нападению. Воришек хватает, но, как правило, они
никого не бьют по голове. Сколько я здесь живу, такого никогда не было. Конечно, в ходе
споров это случается. Но никогда при ограблении. Когда я увидел, как он склонился над вами, я
решил, что это туг-душитель, собирающийся принести вас в жертву. Ваше здоровье!
Кормак поднял бутылку и приложил ее к губам. После солидного глотка он закрыл глаза и
поежился.
- Видит Бог, этого-то мне и не хватало, - выдохнул он. - Как раз то, что доктор
прописал. Кстати, - добавил он, заткнув бутылку пробкой, - как говорил мой покойный
папаша, этим пойлом можно сжечь глотку. Немного резковатый вкус. Так что ничего хорошего
в этой штуке в общем-то нет.
- А что касается тугов, то в Индии они давно исчезли, - пробормотал Кристофер. -
Вот уже почти век, как их нет. Почти сто лет.
- Да, я это прекрасно знаю. Но не рассказывайте об этом нашему маленькому другу,
который живет на холме. Он твердо верит в их существование. "Язычник в слепоте своей
склоняется перед деревом и камнем", - вот его любимая песня, и он поет ее утром, днем и
вечером. Что вы, без сомнения, уже знаете.
- Откуда вам известно, что я был сегодня вечером в приюте?
- А! - односложно ответил Кормак, снова вынимая пробку. - В Калимпонге не многое
проходит незамеченным. Сестра Кэмпбелл взяла на себя труд узнать, кто вы такой и что вам
надо. Думаю, что она была потрясена, когда узнала, что вас пригласили к Карпентерам. Ее саму
туда приглашают редко. А меня - еще реже. Если только кто-то из детей почувствует себя
плохо. То, что Карпентеры называют "чувствовать себя плохо", в любом другом месте
называют "находиться при смерти".
- А что заставило вас навестить меня сегодня вечером? - спросил Кристофер.
По мере того, как к нему возвращались силы, возвращалась и подозрительность.
- По правде говоря, я не знаю, - ответил Кормак. - Может быть, если бы вы
просуществовали в "черной дыре" так же долго, как я, вы бы поняли. В начале вечера я
вернулся из Пешока, и первым, кто встретился мне, была сестра Кэмпбелл, с ледяным лицом,
как застывшая сыворотка, сообщившая мне о том, что меня спрашивал какой-то сомнительный
тип. Затем до меня дошел слушок, что леди Карпентер ваше появление также вдохновило, но
что ее благоверный оказал вам высшую почесть. Так что, откровенно говоря, мне стало
любопытно. И я решил, что пойду и взгляну на вас. Думаю, что сделал это не зря. Ваше
здоровье!
- Вы полагаете, что мне повредит капелька вашего настоящего напитка? - спросил
Кристофер.
Кормак постарался принять вид сурового врача, но у него ничего не получилось.
- Ну, вообще-то, вам не стоит пить крепкие напитки после этих таблеточек. Но, вместе с
тем, я не думаю, что крошечный глоток вам особенно повредит. Если честно, он принесет вам
больше пользы, чем таблетки. У вас есть стакан или что-нибудь в этом роде?
Кристофер молча указал на одну из сумок, лежащих на полу. Со своего места он видел,
что кто-то вывалил содержимое сумок на пол, а потом пытался уложить все как было.
Кормак немного покопался в сумке и наконец извлек на свет помятую оловянную кружку.
- Это? - с триумфом вопросил он.
Кристофер кивнул.
- Боюсь, что это не совсем уотерфордский хрусталь, - отметил он.
- Боюсь, что нет, - согласился Кормак, наливая в кружку немного жидкости. - Больше
похоже на медь из Ратгормака. Но вы ведь не знаете, где находится Ратгормак, точно?
- Кристофер улыбнулся.
- Такое место вообще существует?
Кормак глубокомысленно кивнул.
- Ну конечно, существует. Это маленькая деревушка в нескольких милях от Уотерфорда.
Ничего особенного там не происходит: люди рождаются, женятся, обзаводятся кучей детей,
умирают, и дети хоронят их. Вот и все дела. Впрочем, думаю, так происходит в любом другом
месте. - Он остановился. - Я как-то раз был в Лондоне. Особых отличий я не заметил.
Он снова остановился и отхлебнул самогон, прежде чем продолжить.
- Итак, что привело вас в эту дыру, скорее напоминающую фурункул на заднице
Гималаев?
- Бизнес, доктор Кормак, просто бизнес.
Доктор приподнял одну полуседую бровь.
- А, вот как? Бизнес с большой буквы или с маленькой? Я просто интересуюсь.
Слушайте, мистер, я прожил здесь достаточно долго; я понял, кто вы такой, как только вытер
ваш вспотевший лоб и почувствовал запах вашей рвоты. Вы такой же торговец, как я - йог.
Кристофер вздохнул. Сначала Карпентер, теперь Кормак.
- Кто же я такой по-вашему? - поинтересовался он.
Кормак пожал плечами.
- Точно не знаю. Какая-нибудь солидная государственная служба. В любом случае, вы
человек благородного происхождения. Об этом говорит ваш взгляд. Ваши манеры. И ваш голос,
хотя сейчас он немного дрожит. Я угадал и теперь получу приз?
Кристофер покачал головой. Боль осталась.
- Никаких призов. Но в любом случае, - продолжил он, пытаясь сменить тему
разговора, - вы такой же доктор-миссионер, как я мать кайзера.
Доктор снова откупорил бутылочку с огненной водой и приложил ее к губам. Он
поморщился.
- Истина в самогоне, сын мой. Возможно, вы правы, но возможно, что вы ошибаетесь.
По правде говоря, иногда я сам не уверен в том, кто я такой. Но вообще-то я врач - самый
настоящий. Королевский университет в Белфасте и небольшой курс в Эдинбурге у профессора
анатомии Дэниела Каннингхэма. После этого я получил должность младшего хирурга в
королевской больнице. Там-то все и началось.
Он замолчал и сделал еще глоток.
- Дело в том, что в больнице была группа молодых людей, ревностных христиан. Вы
таких встречали: прыщавые лица, выпирающий кадык, онанизм и ежедневные молитвы. "Врачи
для Иисуса" - так они себя называли. Как называли их другие, я вам не скажу. Я так и не могу
сказать, Иисус ли привлек меня к ним или симпатичная маленькая медсестра по имени Мэй
Лоример. Христос мог поднимать мертвых из могил, но и она была способна на подобные
штучки. Как бы там ни было, я записался в их общество, бросил пить, начал мастурбировать и
по ночам молился, чтобы снизошла на меня любовь Иисуса и Мэй Лоример. Мои религиозные
чувства соответствовали норме до того момента, когда в Инверкейтинге собрался съезд
общества. Три дня молитв, служб и вежливых разговоров. В последний день желающих
призвали записываться в миссионеры. Если мы не можем спасти душу черного человека, то
давайте хотя бы спасем его тело для воскрешения и духовных мук. В конце концов,
возвышенная мисс Лоример взобралась на сцену, призывая нас к Богу. Я стоял неподалеку, и
кровь призывала меня к мисс Лоример. Не успел я опомниться, как оказался на сцене. И прежде
чем успел задуматься над тем, что делаю, обнаружил себя на большом корабле с экземпляром
Библии в одной руке и второсортными медицинскими инструментами в другой. "Следующая
остановка Калимпонг". - Он сделал паузу. - Было это двадцать лет назад.
Он откупорил бутылку медленнее, чем делал это раньше, но отхлебнул куда больше
жидкости.
- А как насчет божественной мисс Лоример? - поинтересовался Кристофер, не
уверенный, стоит ли шутить по этому поводу.
- Мэй Лоример? Я попросил ее поехать со мной. Я предложил ей вместе служить Богу
как муж и жена. Я попросил ее выйти за меня замуж. Она очень мягко отнеслась к этому. Она
сказала, что всегда считала меня братом во Христе, но не будущим мужем. Она спросила: раз у
меня есть Иисус, зачем мне нужна она? На это мне было нечего ответить - хотя, если бы у
меня снова появился шанс, я точно знаю, что сказал бы в ответ. Год спустя я услышал, что она
сбежала с гигантом-гвардейцем из Эдинбургского дворца. Кажется, их называют "черный
караул". Известны своими сексуальными похождениями. Так что я остался в Калимпонге без
Мэй Лоример, без Иисуса и без особых причин к возвращению. Я снова начал пить, перестал
мастурбировать и обрел славу скандального субъекта. Ну, теперь перейдем к вашей истории.
Кристофер в первый раз приложил кружку с самогоном к губам. У него перехватило
дыхание, и он поперхнулся, но огонь, вскоре разлившийся по телу, улучшил его самочувствие.
Он посмотрел на бледную жидкость в кружке и представил священника, поднимающего потир
во время службы. "Это кровь Господа нашего". Вино и виски, кровь и огонь, вера и отчаяние.
Он снова поднял кружку. На этот раз он не закашлялся.
- Я родился неподалеку отсюда, - ответил он на вопрос Кормака. Он решил, что может
позволить себе быть с ним откровенным. - Мой отец был здесь официальным представителем
Англии. Он воспитал меня в духе любви к этой стране. Я думаю, что сам он никогда ничего
кроме Индии не любил. Он даже не любил по-настоящему мою мать. Она умерла, когда мне
было двенадцать лет, и меня отправили в школу в Англию. Затем, когда мне исполнилось
пятнадцать, отец пропал.
Доктор с любопытством посмотрел на него.
- Что? Просто растворился в воздухе? Как факир? - Он произнес это так, словно все
факиры были мошенниками.
Кристофер криво улыбнулся.
- Да, как факир, - согласился Кристофер. - Только без веревки. Не было ни веревки,
по которой ходят факиры, ни музыки - никакого реквизита. Он направлялся к майору Тодду,
который был тогда нашим торговым представителем в Ятунге. Тогда в Гянцзе никакого
правительства не было. Одним октябрьским днем отец вышел из Калимпонга с группой
проводников и носильщиков. Погода ухудшалась, но они без проблем преодолели перевал
Натху-Ла. Они уже были на территории Тибета, когда он исчез. Его сопровождающие,
проснувшись как-то утром, обнаружили, что его нет. Не было ни записки, ни знаков, ни следов,
по которым бы они могли его найти. Все свои вещи он оставил в лагере. Конечно, они искали
его - целых два дня, но ничего не нашли. Затем пошел сильный снег, и им пришлось
прекратить поиски и идти дальше в Ятунг. Он больше не объявлялся. Но тела никто так и не
нашел. Мне в школу прислали письмо: как-то раз меня вызвали прямо с урока и вручили его.
Оно было очень формальным, безо всяких соболезнований. В конце концов, мне прислали все
его вещи - награды, записи, грамоты, всю мишуру. Я все еще храню эти вещи в сундуке -
дома, в Англии. Я никогда не открывал сундук, но они там.
- И вы остались в Англии? - прервал его Кормак.
Кристофер покачал головой.
- Нет. Сразу после окончания школы я отправился в Индию и поступил на
правительственную службу. Это было в 1898 году. До сих пор не знаю точно, зачем я вернулся.
Иногда я думаю, что, возможно, я хотел найти своего отца, но я знаю, что это не так. Наверное,
я просто чувствовал, что что-то осталось незавершенным, и приехал, чтобы завершить это.
- И вам это удалось?
Кристофер посмотрел на стену, на мокрое пятно почти у самого потолка. Рядом с пятном
сидела ящерица, бледная и призрачная, плотно прилипшая к стене.
- Нет, - ответил он так тихо, словно разговаривал с самим собой.
- Кошмарно, да? - произнес Кормак.
Кристофер непонимающе посмотрел на него.
- Жизнь, - пояснил доктор. - Кошмарная штука. В этом, - продолжил он, -
заключается единственное преимущество взросления. В том смысле, что остается все меньше и
меньше.
Кристофер кивнул и отхлебнул еще глоток. Он ощутил пробежавшую по телу дрожь,
словно предзнаменование. Было уже совсем поздно.
- Нам надо поговорить, - сказал он.
- Валяйте, - согласился Кормак, откидываясь на спинку стула.
- Здесь что-то происходит, - начал Кристофер. - Сегодня на меня напали. Возможно,
как вы говорите, это был вор; возможно, это был бандит, уставший поджидать людей на
больших и малых дорогах; а возможно, это был кто-то, кому не нравится, что я нахожусь в
Калимпонге и задаю людям вопросы. И я начинаю думать, что этот последний вариант
наиболее реален.
- Какие же вопросы вы задаете, мистер Уайлэм?
Кристофер все рассказал ему. Кормак помолчал какое-то время, собираясь с мыслями.
Свет дешевой свечки резал ему глаза, он отвернулся от него.
- Не думаю, что мне дозволено спросить, почему вас так интересует этот монах. Или,
прежде всего, почему кто-то похищает вашего сына и потом привозит его в Калимпонг или
даже в Тибет.
- Все, что я могу сказать, это то, что я когда-то работал на правительство; кое-кто
полагает, что похищение моего сына связано с моей работой. Мы знаем, что монах доставил
сообщение из Тибета и что послание было адресовано человеку по имени Мишиг,
монгольскому торговому агенту.
- Да, я достаточно хорошо знаю Мишига. Я не удивлюсь, если узнаю, что он замешан в
какие-то темные дела. Продолжайте.
- Проблема заключается в том, чтобы узнать, как человек, находившийся при смерти, у
которого вроде бы не было посетителей и который якобы был в забытьи, умудрился передать
кому-то свое послание. Я начинаю думать, что просто теряю здесь время.
- Я бы не был так уверен в этом, - спокойно сказал Кормак.
Кристофер ничего не ответил, но почувствовал, что атмосфера в комнате изменилась. То
ли от выпитого, то ли в результате воспоминаний, то ли по причине позднего времени на смену
язвительному цинизму Кормака пришла сдержанная серьезность. Он был похож на человека,
готового раскрыть тщательно скрываемые секреты.
- Я думаю, - произнес доктор, тщательно подбирая слова, - что тот, кого вы ищете,
есть не кто иной, как преподобный доктор Карпентер. Он достаточно хорошо знает Мишига. И,
если я не ошибаюсь, монаха он знал еще лучше. Но, по правде говоря, столь же вероятно, что
Цевонг сам отнес послание Мишигу. Поверьте мне, что это сделал либо Карпентер, либо
Цевонг.
После слов Кормака воцарилась глубокая, ничем не прерываемая тишина. Кристофер
задержал дыхание, а потом медленно перевел его.
- Карпентер? Но почему? Какими мотивами может руководствоваться такой человек,
чтобы начать носить по городу послания от имени человека, которого он считает поклонником
Сатаны?
- Мотив? У нашего маленького Джонни Карпентера? Боже праведный, если мы начнем
говорить о мотивах, это займет у нас всю ночь.
- Ну и каковы же они?
Кормак ответил не сразу. Возможно, пришел его черед быть подозрительным. Кристофер
почувствовал, что, положив начало откровениям, его собеседник уже начал жалеть об этом.
- Давайте начнем с другого, - предложил он. - По официальной версии Цевонг
скончался, не вынеся тягот дальнего пути. Я лично писал свидетельство о смерти. Вы найдете
копию в книге регистрации рождений и смертей округа Калимпонг. У человека по имени Хьюз,
уроженца Уэльса из Нита. Мы все здесь кельты. Но, в любом случае, Цевонг умер совсем не от
этого. Вы меня понимаете?
- Как он умер? - спросил Кристофер.
Он заметил, что Кормак все чаще прикладывается к бутылке.
- Он покончил жизнь самоубийством.
Он произнес это так, что Кристоферу показалось: "Он пожелал нам спокойной ночи".
Кристофер представил умирающего монаха в постели. "Покойной ночи", - всплыл далекий
голос матери откуда-то из глубин детства. Цевонг прошел через ледяные перевалы и навсегда
успокоился.
- Наверное, я вас не понял.
- Не поняли? - голос Кормака был мягким и жалостным. Он видел мертвеца,
дотрагивался до его лица, его кожи. - Вы думаете, что буддийский монах не может убить
себя? Для некоторых из них вся жизнь это медленное умирание. В Тибете есть люди, которые
находят себе небольшое отверстие в скале и просят, чтобы их заложили кирпичами, оставив
небольшое отверстие для того, чтобы ему могли передавать еду, а он мог отдавать свои
фекалии. Вы знали об этом? Это смерть при жизни. Такой человек может прожить долгие годы.
Они входят туда молодыми людьми и умирают глубокими старцами. Дело даже не в этом,
жизнь тяжела сама по себе. Отчаяния, искушения, темные моменты. Желтое монашеское
одеяние не гарантирует защиту от человечества.
Они замолчали. В тишине капал со свечки воск. Пламя замигало, а потом выпрямилось.
- Как он это сделал? - спросил Кристофер.
- Повесился.
Карпентер рассказал, что он повесился в комнате, которую ему предоставили. Он
использовал веревку, которой подпоясывался. В потолок был вбит крюк. Это было на чердаке, в
маленькой комнатке, в которой они хранят всякие коробки. Он прикрепил веревку к крюку.
Кристофер поежился.
- Я не понимаю, - произнес он. - Я не могу понять, как человек может сделать
такое, - уничтожить свою собственную жизнь. Я могу понять убийство, но не самоубийство.
Кормак посмотрел на Кристофера. В глазах его была печаль, которую не могло скрыть
даже выпитое виски.
- Счастливчик, - заметил он и снова замолчал.
На улице бегали собаки. Или это был один зверь, почти неслышно крадущийся в тишине?
Кристофер прервал молчание очередным вопросом:
- Почему он убил себя? Вам это известно?
Кормак покачал головой.
- Я не могу ответить на этот вопрос. Я думаю, что Джон Карпентер может, но будьте
уверены, что он этого не сделает. Однако у меня есть пара идей насчет этого.
- Идей?
- Я думаю, что у Цевонга были проблемы. Возможно, они были серьезными, возможно,
они просто казались е
...Поділитися у соцмережах
