Жанр: Триллер
Девятый будда
...знал, где они высадились на берег.
Дальше его сопровождал только худой. Недалеко от места высадки их ждал аэроплан. Они
сначала летели на север - он умел ориентироваться по Солнцу и Полярной звезде, - а затем
на восток. Вспомнив все познания в географии, он решил, что они летели над Россией. Они
часто совершали посадки, чтобы заправиться, и несколько раз садились и чинили самолет.
Через какое-то время они повернули на юг.
Он был полностью вымотан по прибытии в Индию, но он возненавидел приют, в который
его привели, хотя там у него была возможность выспаться в кровати. Он вспоминал
преподобного Карпентера с содроганием. Дальнейшее путешествие было ужасным. Мишиг,
командовавший небольшим караваном, был настоящим зверем - он измучил его во время
перехода.
В монастыре ему все показалось каким-то нереальным. Повсюду были страшные
изображения и статуи, повсюду были худые бритоголовые люди, смотревшие на него как на
цирковое животное. Старик, говоривший по-английски и утверждавший, что он его дедушка,
сказал ему, чтобы он не боялся, но Уильям не мог ничего с этим поделать: он чувствовал себя
одиноким, озадаченным, потерянным. Даже другой мальчик, говоривший с ним на непонятном
языке, и женщина, беседовавшая с ним с помощью дедушки, не смогли развеять его страхи.
Но сегодняшний день был самым худшим. Они пришли за ним и другим мальчиком,
Самдапом, посреди ночи и протащили их по этому ужасному мосту. Он видел, как убивали
людей, десятки людей. А потом привели его отца, и это разбило его последние надежды. Если
его отец тоже был в руках этих людей, то кто же придет за ним и спасет его?
Глава 35
Чиндамани уговорила Царонга Ринпоче, чтобы ей разрешили отвести детей в свою
комнату. У двери выставили двух сторожей, ни одного из которых она не знала. Ринпоче ушел,
предупредив, что вернется рано утром.
Ее старая нянька Сонам была здесь. Чиндамани нашла ее за кроватью, где она пряталась,
когда Чиндамани ушла. Старая ама-ла была постоянной спутницей Чиндамани с того самого
дня, когда ее привели в монастырь из деревни в провинции Цанг, где она родилась. Это было
шестнадцать лет назад.
Сонам уже тогда была старой, сейчас же она была древней старухой. Она служила двум
инкарнациям богини Тара, купала и кормила их в младенчестве, ласкала их, когда они были
детьми, решала проблемы, связанные со взрослением, и выслушивала их жалобы, когда они
становились взрослыми. Двадцать лет назад она набальзамировала предшественницу
Чиндамани и одела в лучшие одежды, прежде чем положить в маленькую гробницу,
приготовленную для нее в храме Тары. Четыре года спустя ей привели Чиндамани, крошечную
девочку, трогательно прижимавшую к себе деревянную куклу и молившую, чтобы ее отправили
обратно к матери. Кукла была все еще с ними, постаревшая и нелюбимая. Маленькая девочка
тоже была здесь.
- Что нам делать, ама-ла? - обратилась Чиндамани к старухе.
Решимость покинула ее, когда она оказалась в комнате Тхондрапа Чопхела и увидела
раскачивающиеся в тенях тела. Она рассказала Сонам очень немногое из того, что видела: этого
было достаточно, чтобы удовлетворить любопытство старухи, и недостаточно для того, чтобы
испугать ее.
- Сделать? Что мы можем сделать? - прошипела сморщенная старуха. Маленькие
черные глазки беспокойно заметались, как рыбы в аквариуме, на высохшем пергаментном лице.
Она все еще носила традиционную прическу, состоявшую из ста восьми косичек, но с годами
косички становились все тоньше и тоньше, не говоря уже о том, что волосы становились все
жирнее. Все зубы давно выпали, но она не жаловалась: она всю жизнь прожила на чае и цампе и
никогда не пробовала - да и не хотела, - мясо и рыбу. В ладонях она держала молитвенное
колесо, нервно вращая его скрюченными пальцами.
- Ты говоришь, что Царонг Ринпоче низложил чужеземца-трулку, - продолжала она. -
Ха! Это ненадолго. Куда ему тягаться с чужеземцем. Я помню этого Царонга с того времени,
когда он был еще мальчиком. Он всегда был противным. Он любил ловить мух и отрывать у
них сначала крылья, затем ноги, потом головы. Методичный маленький ублюдок. Когда его
пороли за это, он всегда оправдывался, утверждая, что делал это мухам во благо - возможно,
их теперь ждет более удачная реинкарнация и они могут стать стрекозами, бабочками или
летучими мышами. Он скверный человек, и его не любят. Никто не поддержит его. Дорже Лама
скоро опять возглавит монастырь.
Чиндамани тяжело вздохнула. Она не хотела причинять пожилой женщине боль. Но ей
необходимо было узнать хоть часть правды.
- Дорже Лама мертв, ама-ла, - прошептала она.
- Мертв? Что с ним случилось?
Чиндамани рассказала о том, что сообщил ей Царонг Ринпоче. Это было нелегко, и она
закончила рассказ в слезах. Самдап наблюдал за ней, чувствуя, как нарастают в нем страх и
ярость.
- Убит? - переспросила Сонам. - О-о! Это будет стоить Царонгу Ринпоче сотни
жизней! В следующий раз он родится бескрылой мухой, вот увидишь. И когда это произойдет,
я наступлю на него.
Все ее представление о мире разлетелось вдребезги. Ей понадобилось время, чтобы
привыкнуть к настоятелю-чужеземцу, но в конце концов он начал нравиться ей.
- Мы все в опасности, ама-ла. Здесь человек с севера, бурят. Он хочет забрать с собой
повелителя Самдапа и внука настоятеля.
- А ты, мое сокровище, что они хотят от тебя? - Старая нянька протянула высохшую
руку и ласково погладила Чиндамани по волосам.
- Я думаю, что Царонг Ринпоче убьет и меня, - ответила Чиндамани настолько
спокойно, насколько могла. - Он знает, что, если я захочу, то могу собрать вокруг себя
монахов, что я могу положить конец его играм. Но он этого не допустит. Как и бурят. - Она
замолчала, взяв руку Сонам в свои руки и крепко сжав ее.
- Они не дотронутся до тебя! - воскликнул Самдап, подойдя к Чиндамани. - Я не
позволю им это сделать. Я нужен им. Я не буду им подчиняться, если они сделают тебе больно.
Чиндамани взяла мальчика за руку.
- Спасибо, Самдап. Я знаю, что ты сделаешь все, что в твоих силах. Но ты не сможешь
их остановить. Царонг Ринпоче боится меня. У меня есть сила, которой нет у него: - я -
воплощение, а он - нет.
- И я - воплощение! Я могу...
- Да, Самдап, любовь моя, но ты к тому же еще ребенок. Дорже Лама был воплощением,
но они убили его. Другие не осмелились бы поднять на него руку. Вспомни, как они привели
тебя обратно, когда ты пытался убежать вместе с Тобченом Геше.
Самдап нахмурился и снова сел, вспомнив свою беспомощность и ту легкость, с какой
Тхондрап Чопхел привел его обратно в монастырь.
Чиндамани повернулась к Сонам.
- Послушай, ама-ла, - сказала она. - Слушай внимательно и не суетись. Мне надо
бежать отсюда. И я должна забрать детей с собой.
- Ты одна? Ты и мальчики? Вы даже не сможете пройти через перевал.
- Нет, не одна, - ответила Чиндамани. - Они не убили сына настоятеля. По крайней
мере... - Она задумалась. - Он был жив, когда нас увели из комнаты. Если я смогу добраться
до него... Я уже приготовила одежду и запасы, необходимые для путешествия, и спрятала их.
- А как ты выберешься из Дорже-Ла? - прокаркала старуха. Она уже все знала о
Кристофере. В течение двух последних дней Чиндамани только о нем и говорила. - Сегодня
никто в монастыре не заснет. Ты знаешь, что спуститься вниз нельзя даже при помощи веревок.
У вас нет крыльев, вы не птицы. Может, этот Ка-рис То-фе волшебник? Может быть, он умеет
летать, как Падма-Самбхава? Или, может быть, он лунг-па, который может пробежать
несколько сотен километров в день и исчезнуть отсюда прежде, чем его хватятся?
- Нет, - покачала головой Чиндамани. - Ничего такого он не умеет.
- Как и я, - пробормотала нянька. - Как и ты, если уж на то пошло. Только потому, что
богиня Тара...
- Не впутывай сюда богиню Тару, Сонам, - резко ответила Чиндамани. - Я никогда не
говорила о волшебстве и не говорю о нем сейчас.
- Но тебе понадобится волшебство, если ты хочешь выбраться отсюда незамеченной. И
еще более сильное волшебство, чтобы исчезнуть, прежде чем этот Царонг Ринпоче начнет
искать тебя. Да какой он Ринпоче! Он такой же Ринпоче, как я - задница яка.
Старуха захихикала - она могла откровенно говорить со своей подопечной, хотя та и
была воплощением богини Тары.
- Ама-ла, это серьезно. Мы не можем ждать. Разумеется, ты должна знать какой-то
выход, которого не знаю даже я. Может, секретный проход, вырубленный в скале. Разве ты не
упоминала...
- Упоминала? Что я упоминала? Я ничего не упоминала. - Сонам внезапно стала
серьезной. Ее маленькие глазки не останавливались ни на секунду. Она не могла смотреть
Чиндамани в глаза. Она знала, каким будет следующий вопрос.
- Сонам, дорогая, подумай, пожалуйста, - начала уговаривать ее Чиндамани. - Много
лет назад, когда я была маленькой, ты говорила мне о проходе, который был сооружен, когда
строили Дорже-Ла, о секретном туннеле, связывающем монастырь с перевалом. Ты говорила,
что он спускается сквозь скалу. Это правда? Такой проход существует?
Казалось, старуха поежилась.
- Нет, - ответила она. - Такого пути нет. Я говорила неправду, так, сказки для
маленькой девочки. Нельзя верить всему, что говорит тебе старая ама-ла.
Но Чиндамани слишком хорошо знала свою няньку, чтобы той удалось хоть на секунду
ввести ее в заблуждение.
- Ама-ла, пожалуйста - ведь ты сейчас врешь. То, что ты тогда рассказала мне, правда
- я чувствую это по твоему голосу. Пожалуйста, не лги мне. На это нет времени. Где проход?
Как мне его отыскать?
Сонам взяла Чиндамани за руку и начала пальцами массировать ей ладонь. Она выглядела
испуганной.
- Я поклялась, что никому не скажу, - произнесла она. - Мне рассказало твое
предыдущее тело. И я не знаю, кто рассказал ей.
Маленькая старушка глубоко вдохнула воздух. Ее пульс участился, и она вспотела.
- Есть проход под гон-кангом, - прошептала она.
Чиндамани пришлось нагнуться к ней, чтобы разобрать ее слова. Самдап подошел к ним и
сел рядом. Уильям следил за ними, сидя у стены. Ему хотелось знать, о чем они говорят. Он
чувствовал в их голосах страх и волнение, но не мог разобрать ни слова.
- Длина коридора около ста метров, - продолжала Сонам. - Потом начинается
врезанная в скалу лестница, ведущая вниз, к подножию горы. Ее называют ступенями Ямы, не
знаю, почему. Они ведут к месту под перевалом, которого не видно из монастыря. Лестницу
построили во времена древних правителей, тысячи лет назад.
Чиндамани предположила, что "древним правителем" был Ланг Дарма, а лестница была
сооружена для того, чтобы можно было покинуть монастырь в случае опасности и настоятель
мог бы спастись при нападении. Это было сотни лет назад, когда буддизм был в опасности и его
пытались уничтожить по всей стране.
Самдап радостно хлопнул в ладоши.
- Это замечательно, - воскликнул он. - Чиндамани знает множество секретных
проходов в гон-канг. Все, что нам надо, это добраться туда, и мы спасены. Они никогда не
узнают, каким путем мы пошли.
Но старуха яростно затрясла головой. Она трясла ей с такой силой, что казалось, будто
шея вот-вот не выдержит и голова, все еще дергаясь, упадет на колени Чиндамани.
- Нет, мой повелитель, нет! - крикнула она. - Ты не должен идти этим путем. Я не все
вам рассказала. - Она снова сделала паузу, словно набираясь смелости, чтобы рассказать
остальное. - Сотни лет назад, - начала она, - когда сюда пришел первый Чодже, он принес с
собой из Лхасы несметные сокровища - золото, и серебро, и драгоценные камни, - чтобы из
них сделали ритуальные одежды, в которых он впадает в состояние транса. Вы видели их на
нем, когда он, находясь в лха-кханг, входит в это священное состояние и им руководят боги.
Чодже был оракулом Дорже-Ла. В состоянии мистического транса он мог общаться с
духами или самими богами и передавать их сообщения другим людям. Церемонии, в которых
он участвовал, проходили только несколько раз в году, но они были наиболее волнующими
среди всех церемоний монастырского календаря.
Его регалии действительно были впечатляющими: огромная шапка, настолько тяжелая,
что двое монахов держали ее во время ритуала, была усыпана рубинами, изумрудами и
аметистами; трон, на котором он сидел, был инкрустирован самыми разнообразными
драгоценными камнями и покрыт чистым золотом. Гигантское зеркало, предсказывающее
будущее, было сделано из серебра и обрамлено драгоценными камнями высшего качества.
- Ты никогда не задумывалась, - продолжила ама-ла, - где хранят все эти
драгоценности между церемониями? Тебе никогда не хотелось рассмотреть их получше?
Чиндамани покачала головой. Церемония с участием оракула в пропитанной
благовониями тьме лха-кханга всегда наполняла ее благоговейным страхом, и она никогда не
искала более близкого контакта с мрачным миром божеств, который он представлял.
- Этот секрет известен лишь нескольким людям, - прошептала старуха. - Самому
Чодже, его помощникам и настоятелю. И, конечно, мне - хотя никто из них не знает об этом.
Чиндамани оборвала ее:
- Я всегда предполагала, что они лежат в комнате Чодже. Или в том зале в старом храме,
куда он ходит медитировать.
Сонам покачала головой:
- Так думает большинство людей. Но все время эти вещи лежат в другом месте. В
маленькой комнатке, находящейся прямо под гон-кангом.
Она посмотрела Чиндамани в глаза. Девушка видела страх во взгляде старухи, это был
именно страх, все сильнее сжимающий ее в своих объятиях. Теперь и она почувствовала этот
страх, обнаженный, осязаемый, зовущий ее к себе.
- Чтобы пройти к туннелю, - продолжала старуха, - тебе придется пройти через
комнату, в которой хранятся сокровища оракула. Ты понимаешь? Тебе придется пройти через
эту комнату.
- Ама-ла, я не понимаю, - взмолилась Чиндамани. - Ну и что здесь такого? Мне не
нужны его драгоценности. Они останутся в целости и сохранности. Мы даже не будем их
рассматривать. Боги не обидятся. Какая опасность может заключаться в том, что мы просто
пройдем через комнату?
Старуха содрогнулась. Чиндамани ощутила, как у нее самой побежали по коже мурашки.
Чего боится ама-ла?
- Разве ты не понимаешь? - взмолилась Сонам хныкающим, дрожащим от страха
голосом. - Они поставили там стража. Давным-давно, когда они спрятали там сокровища, они
поставили стража. Он там уже более пятисот лет. И он все еще там.
- Что это за страж? - спросила Чиндамани, пытаясь справиться с охватившей ее
тошнотой.
- Я не знаю, - ворчливо ответила Сонам. Старуха напугала саму себя куда сильнее, чем
ожидала. - Какая разница? Он там, или оно, или что бы там ни было.
- Как же Чодже достает свои регалии? Ведь ему приходится три раза в год спускаться за
ними. Почему этот страж не причиняет вреда ему или его помощникам?
- Я не знаю. Наверное, у него есть какая-то власть над стражем. Он наделен
волшебством. В большей степени, чем ты, моя повелительница. И в большей степени, чем этот
Царонг Ринпоче.
- У меня нет магической силы, ама-ла. Я часто говорила тебе об этом. - К тому же она
не верила, что у кого-то вообще есть магическая сила, но свое мнение она всегда держала при
себе. - Скажи мне, Сонам, - попросила она, - кто знает, на что похож этот страж, и знает ли
это кто-нибудь вообще?
Старуха фыркнула.
- Конечно. Чодже знает. Настоятель знает. По крайней мере... - Она замолчала,
вспомнив, что только что рассказала ей Чиндамани. - По крайней мере, он знал. И знают
помощники Чодже. Это все. Я уверена, что это все.
Чиндамани вздохнула. Ей не хотелось еще больше расстраивать пожилую женщину, но
она уже видела тела Чодже и трех его помощников в комнате Тхонд-рапа Чопхела.
Наконец она приняла решение.
- Нам придется рискнуть, - сказала она. - Если Чодже и его помощники могли
входить туда без последствий, значит, сможем и мы.
Старуха прикрыла лицо руками и начала стонать, раскачиваясь из стороны в сторону.
- Пожалуйста, ама-ла, - взмолилась Чиндамани. - На это нет времени. Доверься мне.
Госпожа Тара не допустит, чтобы мне причинили вред.
Но старуха проигнорировала ее слова. По мере того как реальность ситуации смешивалась
в ее мозгу с накопившимися за долгую жизнь фантазиями о сверхъестественных ужасах
вселенной, в которой она жила, стоны ее становились все громче.
Чиндамани повернулась к Самдапу.
- Самдап, - попросила она, - присмотри, пожалуйста, за маленьким чужеземцем. И за
Сонам тоже. Скажи ей, что беспокоиться не о чем. Попроси ее помочь тебе подготовить одежду
и припасы. Я все убрала в этот большой сундук. Все выньте и рассортируйте. Потом времени на
это не будет. Я не могу помочь тебе: мне надо идти искать Ка-рис То-фе.
Но мальчик молча сидел на своем месте, словно застыв, и смотрел на нее.
- Что случилось, Самдап? - спросила она.
- Я боюсь, - ответил мальчик. - Я не хочу идти сегодня вечером в гон-канг. И не хочу
идти ни по каким туннелям.
Чиндамани подошла к нему и села рядом.
- Я тоже боюсь, Самдап, - прошептала она. - Но нам обоим следует набраться
храбрости. Сегодня очень важно, чтобы ты был смелым. Таким же, каким ты был, когда
пытался уйти в Гхаролинг вместе с Тобченом Геше.
- Но тогда я вовсе не был смелым, Чиндамани. Когда Тобчен Геше исчез, я очень
испугался и плакал.
- Я знаю, - ответила она, положив руку ему на голову. - Но у тебя были причины для
страха. Ты был один и была реальная опасность. Если бы не подоспел Тхондрап Чопхел, ты мог
умереть.
- Но Тхондрап Чопхел напугал меня еще сильнее!
- Поначалу. После этого ты просто был несчастным. Но ты уже не был в опасности.
Сейчас, сегодня, ты в опасности. Никто не попытается убить тебя, ты для них слишком важен.
Но может прийти время, когда они решат, что их интересы требуют избавиться от тебя. Вот
почему нам обоим надо сегодня вечером уйти отсюда. Ты понимаешь?
- Да. Я понимаю, но...
- В гон-канге бояться нечего. - Она наклонилась к нему и быстро зашептала ему на ухо:
- Я бы на твоем месте не обращала внимания на истории Сонам. Это просто старая сказка:
там, внизу, ничего нет.
На самом деле она была обеспокоена. Возможно, все было не так страшно, как
представляла себе старая нянька, но кто-то вполне мог приготовить для них очень неприятный
сюрприз.
Она крепко сжала его руку и улыбнулась. Мальчик нерешительно улыбнулся в ответ. Она
подошла к Уильяму, сожалея, что не может сказать хоть несколько слов на его языке, чтобы
успокоить его. Все, что она могла произнести, это имя его отца, Ка-рис То-фе, но не была
уверена, что он поймет, что она хотела сказать. Она улыбнулась и ласково поцеловала его в
лоб. Он попытался слабо улыбнуться в ответ, хотя все еще был напуган.
Она пересекла комнату, подойдя к большому лакированному сундуку. Внутри были вещи,
которые она приготовила для путешествия: одежда на четверых, палатка, еда, мешок с сухим
топливом, украденным с кухни, и деньги. Никогда в жизни у нее не было денег, но она знала их
назначение и знала, что будет спокойнее иметь с собой деньги, нежели золото или
драгоценности, которые у нее были. Деньги достала Сонам, у которой были свои способы
добыть все что угодно.
Чиндамани надела тяжелое мужское одеяние, которое, в отличие от чубы, все же давало
ей возможность двигаться. Она напоследок сказала няньке несколько обнадеживающих фраз,
снова улыбнулась мальчикам и подошла к окну.
Когда-то давно, когда она была маленькой девочкой, она обнаружила, что снаружи по
всему верхнему этажу идет узкий карниз, находящийся прямо под окнами. Она пыталась
пройти по нему в находившуюся неподалеку комнату, где жил один из ее учителей, но Сонам
все узнала и сурово наказала ее. Сейчас она молила богов дать ей возможность дойти до
комнаты Кристофера, окно которой находилось на той же стороне монастыря, что и ее окно.
Холод впился в ее лицо и руки, и ей показалось, словно под кожу каким-то образом
проникли льдинки.
Она медленно спустилась на карниз, отметив, что он ближе, чем она предполагала: она
забыла, что выросла со времени своего первого путешествия. Но если карниз стал ближе,
значит, он стал и уже - намного уже, чем мост, ведущий в лабранг, к тому же здесь держаться
можно было только за стену.
Ветер был еще опаснее, чем холод. Неизвестно откуда появляясь, он прорывался через
перевал, облетал монастырь и исчезал неизвестно куда. Казалось, что мрак, холод и ветер
сговорились против нее, чтобы ослепить ее, лишить чувствительности руки и ноги и сбросить
вниз. Уже через несколько секунд свет и тепло комнаты стали казаться далеким
воспоминанием, которое ей пришлось отгонять усилием воли. Вся ее энергия, все ее мысли
сконцентрировались на одном: как пережить несколько последующих минут.
Она делала крошечные шажки, не отрывая ног от карниза, скользя влево и уперев ладони
в стену. Карниз был неровным: местами штукатурка отлетела, и было сложно определить, где
же находится поверхность карниза. Стена, карниз и темное пространство за ее спиной стали ее
вселенной. Другого мира не было ни в памяти, ни в будущем. Ее вела по карнизу лишь мысль о
том, что она оказалась здесь и ей надо отсюда выйти: все другие мысли и мотивы куда-то
исчезли.
Внезапно ее левая нога соскользнула с карниза, и она почувствовала, что теряет
равновесие. Казалось, она находилась в таком положении долгое время; весь вес тела был на
правой ноге, и она отчаянно сражалась со страшной силы земным притяжением, которое
пыталось стянуть ее вниз и отдать ветру. Замерзшие пальцы еще крепче вцепились в голый
камень, слепо ища хоть какую-нибудь трещинку, которая бы помогла ей удержаться.
Кусок карниза отсутствовал. Возможно, так было всегда - она не помнила, какое
расстояние преодолела в прошлый раз. Проблема заключалась в том, что она не знала размеров
этого куска: десять сантиметров, или тридцать, или три метра? У нее не было с собой ничего,
что могло бы дать ей возможность измерить это расстояние. Она находилась в полной темноте,
где невозможно было ничего разглядеть. Она знала, что если попытается нащупать
продолжение карниза ногой и промахнется, то потеряет равновесие и найдет свою смерть на
поджидавших внизу камнях. Если же она вернется за палкой, с помощью которой можно было
бы определить, где продолжается карниз, у нее не хватит мужества проделать уже пройденный
путь еще раз.
Осторожно перенеся вес тела на правую ногу и крепко прижавшись к стене, чтобы
обрести максимально возможное равновесие, она вытянула левую ногу. Ее отвлекал
свистевший в ушах ветер. Он хватал ее, пытаясь оторвать от стены. Она почувствовала, как
сжалось ее сердце.
Центр тяжести постепенно начал перемещаться к левой ноге, а она все еще не нашла
продолжение карниза. Ей хотелось согнуть правое колено, присесть пониже, но она знала, что
таким образом сама оттолкнется от стены. Ее пробил пот, тут же замерзая на лице и руках. Она
поежилась, чувствуя, что вот-вот потеряет равновесие. Продолжение карниза отсутствовало.
Она пыталась опустить левую ногу, но не находила, куда. Мышцы правой ноги напряглись до
предела. Бедро пронзила острая боль, было ощущение, что сейчас ногу сведет судорога. Левая
нога так ничего и не нащупала. Ей хотелось закричать, чтобы хоть как-то сбросить напряжение
и расслабить мышцы.
Она немного передвинула левую руку, затем правую, что дало ей возможность сдвинуться
влево еще на два-три сантиметра. Предательский голос, поселившийся в ее мозгу, повторял
одно и то же: "Сдайся, сдайся, сдайся!" Ей хотелось упасть вниз, чтобы пустота решила все ее
проблемы. Почему нет? Богиня Тара найдет себе другое тело. А продолжения карниза не было.
Она знала, что может сдвинуться влево еще на сантиметр, и все. Ее страшило уже то, что
она дошла до точки, откуда нет пути назад, и ей уже никакими усилиями не удастся обрести
равновесие и вернуться в первоначальное положение. Она сделала последнее движение.
Ничего... Еще движение...
Она почувствовала, что потеряла равновесие. Секунду назад она стояла, просто держась за
стену, - в следующую секунду она утратила способность контролировать свое тело и начала
падать в темноту.
Пальцы ноги уперлись в неизвестно откуда возникшее продолжение карниза. И только.
Она повисла между жизнью и небытием, в душе уже сдаваясь, но тело ее инстинктивно
напряглось. Сердце громко стучало в груди, грозя разорваться на части. Казалось, тьма исчезла,
все вокруг залил свет. Затем свет постепенно растворился, и она снова оказалась на холодном
карнизе, дрожа, находясь на пороге паники.
Она подавила поднимающуюся внутри волну страха и опустила на карниз левую ступню,
молясь, чтобы он выдержал. Сознание ее твердило молитву, обращенную к Таре, но она не
чувствовала, что внутри нее живет богини. Сейчас ее привязывали к реальности только чувства.
Она испытывала счастье от того, что ее левая нога прочно стояла на карнизе, но это было более
глубокое чувство, чем то, которое могут дать молитвы и приношения.
Постепенно сердцебиение и дыхание пришли в норму, и правая нога начала оживать. Она
сдвинула левую ногу еще дальше, чтобы дать место правой, переместила вес тела влево и
оказалась на той стороне. Все было позади. Но она знала, что не сможет еще раз пройти этим
путем. Если ей не удастся проникнуть с карниза в монастырь, ей придется либо замерзнуть
здесь, либо упасть вниз и навсегда уйти из этого мира.
По ее расчетам, комната Кристофера должна была быть пятой по счету, но в темноте
сложно было что-либо разобрать, и она боялась, что могла случайно допустить ошибку и
пройти мимо. Она молилась, чтобы ставни не оказались закрытыми, как это было утром; она не
помнила, были ли они открыты вечером, когда она пришла, чтобы разбудить его.
Она с ужасом осознала, что прошло уже много времени. Страх подталкивал ее к
паническим и поспешным действиям, но она заставила себя двигаться медленнее, сантиметр за
сантиметром, и мечтала, чтобы и ход времени замедлился, подстроившись под нее.
Ее беспокоили пальцы рук. Она понимала, что если ей придется еще долго пробыть на
морозе, она получит серьезное обморожение. Пальцы уже ничего не чувствовали, и она
цеплялась за стену только усилием воли.
Ей казалось, что
...Поділитися у соцмережах
