Жанр: Триллер
Последний странник
...ткрыла окно над
изголовьем кроватей и отправилась в душ. Вода из кранов бежала чуть теплая, с затхлым
щелочным запахом. С трудом промыв свои густые волосы, Майя надела футболку и
спортивные шорты и уступила ванную Габриелю.
Пока он принимал душ, Майя сняла с кровати одеяло и скользнула под простыню,
положив меч в нескольких дюймах от правой ноги. Через пять минут из ванной появился
Габриель - с мокрыми волосами, в футболке и трусах. Он медленно прошел по потертому
ковру и сел на краешек своей кровати. Майе показалось, что он собирается что-то сказать, но
Габриель передумал и молча забрался под одеяло.
Лежа на спине, Майя принялась вслушиваться в звуки, которые доносились со всех
сторон. На оконную проволочную сетку слегка давил ветер. По автостраде изредка проносился
фургон или автомобиль. Майя начала засыпать и уже в полудреме снова стала маленькой
девочкой, оказалась одна в тоннеле метро, и трое мужчин опять на нее напали. "Нет, - сказала
она себе. - Не думай об этом".
Открыв глаза, Майя слегка повернула голову и посмотрела на Габриеля. Его голова
лежала на подушке, а очертания тела плавно вырисовывались под простыней. Майе стало
интересно, много ли у Габриеля было подружек, которые говорили ему комплименты и
признавались в любви. К слову "любовь" Майя относилась с недоверием. Это слово постоянно
использовали в песнях и рекламных роликах. Оно звучало неискренне и ненадежно - как
слово для обывателей. А что же мог сказать Арлекин самому близкому для него человеку?
Тут Майя вспомнила ту фразу, последние слова, которые отец сказал ей в Праге: "Я умер
бы ради тебя".
Габриель стал беспокойно крутиться с боку на бок, отчего кровать заскрипела. Через
несколько минут он положил под голову вторую подушку и заговорил:
- Ты ведь разозлилась, когда мы в ресторане обедали, правда? Мне, наверно, не стоило
тебя расспрашивать.
- Тебе не надо ничего знать о моей жизни, Габриель.
- У меня тоже нормального детства не было. Родители все время чего-то боялись. Мы
постоянно прятались или убегали.
Он замолчал. Майя не знала, следует ли сказать что-то в ответ. Разве Арлекины ведут
личные разговоры с теми, кого охраняют?
- Ты видел когда-нибудь моего отца? - спросила она наконец. - Помнишь его?
- Нет, но я помню, как первый раз в жизни увидел нефритовый меч. Мне было лет пять
или шесть.
Габриель опять замолчал, а Майя больше не стала ничего спрашивать. Некоторые
воспоминания походят на шрамы, которые мы прячем от посторонних глаз. Мимо мотеля
проехал грузовик с прицепом. Затем автомобиль. Потом снова грузовик. Если бы машина
повернула во двор, под ее колесами захрустел бы насыпной гравий.
- Я забываю о семье, когда прыгаю с парашютом или еду на мотоцикле, - тихо
заговорил Габриель, и его слова будто растворялись в темноте. - Стоит только притормозить,
и все возвращается обратно...
29
- Из раннего детства я помню только то, как мы едем куда-то в автомобиле. Мы все
время паковали вещи и перебирались с места на место. Наверное, поэтому мы с Майклом
просто бредили о собственном доме. Если мы жили где-то дольше чем пару недель, то
начинали надеяться, что останемся там навсегда. Потом возле мотеля дважды проезжал один и
тот же автомобиль или работник с бензозаправки задавал отцу какой-нибудь необычный
вопрос. Родители начинали шептаться друг с другом, потом будили нас среди ночи и
заставляли одеваться в темноте. Солнце не успевало взойти, а мы уже снова были в дороге и
ехали неизвестно куда.
- Твои родители как-то объясняли такое поведение? - спросила Майя.
- Толком не объясняли. Потому-то и было так страшно. Они просто говорили: "Здесь
опасно" или "За нами гонятся нехорошие люди", после чего мы собирали вещи и срывались с
места.
- Вы с Майклом никогда не жаловались?
- Отцу нет. Он всегда ходил в потрепанной одежде и рабочих ботинках, но в нем самом,
в его взгляде все равно чувствовалась огромная сила, даже мудрость. Незнакомые люди часто
открывали ему свои секреты, как будто надеялись, что он поможет.
- А твоя мать? Какой она была?
Габриель минуту помолчал.
- Я все время вспоминаю, как мы виделись незадолго до ее смерти. Никак не могу
забыть, какой она стала. Раньше мама была такой веселой, такой жизнерадостной. Если у нас
посреди дороги ломался пикап, она вела меня и Майкла в поле, и мы собирали цветы или
искали счастливый клевер с четырьмя листочками.
- Ну а как ты себя вел? - спросила Майя. - Слушался или хулиганил?
- Я тихоней был, держал все в себе.
- А Майкл?
- Он всегда был серьезным, уверенным в себе старшим братом. Если в мотеле нам
требовался шкафчик с замком или лишнее полотенце, родители посылали за ними Майкла...
Иногда мне все же нравилось путешествовать. Насколько я помню, денег нам всегда хватало,
хотя отец нигде не работал. Мама терпеть не могла телевизоры и все время рассказывала нам
какие-то истории или читала вслух. Она любила Марка Твена и Чарльза Диккенса, и я помню, в
каком мы с Майклом были восторге, когда мама прочитала нам "Лунный камень" Уилки
Коллинза. Отец учил нас ремонтировать автомобиль, разбираться в картах и тому, как не
потеряться в незнакомом городе. Вместо того чтобы читать учебники, мы останавливались у
каждой мемориальной доски, которую встречали вдоль дороги.
Когда мне было восемь, а Майклу - двенадцать, мама с папой посадили нас рядом и
сообщили, что мы собираемся купить ферму. Мы останавливались в небольших городках,
покупали там газеты с объявлениями и ездили по фермам, у которых стояли таблички
"Продается". Мне они нравились все до единой, но отец всегда возвращался к пикапу, качал
головой и говорил маме, что "условия не подходят". Через пару недель мне стало казаться, что
"условия" - это компания противных старух, которым нравится на все отвечать "нет". Мы
проехали по Миннесоте, потом повернули на запад, в сторону Южной Дакоты. В Сиу-Сити
отец узнал, что в городке Юнитивилль продается ферма. Красивые там были места, с холмами,
и с озерами, и с полями люцерны. Ферма стояла в полумиле от дороги, за сосновым леском. Там
был огромный красный амбар, несколько сараев и ветхий дом в два этажа. Отец с хозяином
немного поторговались, и мы все-таки купили эту ферму за наличные. Через две недели мы
туда переехали. Сначала все шло нормально, а в конце месяца у нас отключилось
электричество. Мы с Майклом решили, будто что-то сломалось, но родители позвали нас на
кухню и сказали, что электричество и телефон связывают нас с остальным миром.
- Твой отец знал, что за вами охотятся, - сказала Майя. - Он хотел жить вне Системы.
- Нам он ничего не объяснял. Он просто сказал, что теперь мы будем звать себя
Миллерами и что каждый должен выбрать себе новое имя. Майкл захотел взять имя Робин
Вундеркинд, но отцу оно не понравилось. Мы долго спорили, и в конце концов Майкл стал
Дэвидом, а я Джимом, в честь Джима Хокинса из "Острова сокровищ". В тот вечер отец
показал нам все оружие и объяснил, где что будет лежать. Нефритовый меч хранился в спальне
родителей, и нам запретили трогать его без разрешения.
Майя улыбнулась, представив ценный меч спрятанным в кладовке. Она подумала, что
скорее всего он стоял в дальнем углу, рядом с парой старых ботинок.
- Винтовка лежала в гостиной, за диваном, а гладкостволку спрятали на кухне. Еще у
отца был пистолет тридцать восьмого калибра. Его он всегда держал в наплечной кобуре. В
детстве нам с Майклом это не казалось чем-то особенно странным. Мы просто приняли оружие
как данность. Ты сказала, отец был Странником. Честно говоря, ни разу не видел, чтобы он
исчез, или растворился, или что-нибудь в этом роде.
- Тело Странника остается здесь, в этом мире, - объяснила Майя. - Преграду между
мирами пересекает свет, который заключен в человеке.
- Два раза в год отец садился в пикап и на несколько недель уезжал из дома. Нам с
Майклом он всегда говорил, что едет на рыбалку, но рыбы никогда не привозил. Когда отец
был дома, он обычно мастерил мебель или работал в саду. Часа в четыре он заканчивал все
дела, звал нас с Майклом в амбар и показывал приемы дзюдо, и карате, и кэндо на бамбуковых
мечах. Майкл терпеть не мог те занятия. Считал их пустой тратой времени.
- Он говорил об этом отцу?
- Мы никогда не смели ему перечить. Иногда отец мог просто посмотреть на тебя и сразу
понять, о чем ты думаешь. Мы с Майклом верили, что он способен читать наши мысли.
- Как к нему относились соседи?
- Мы мало с кем общались. Выше по холму стояла ферма Стивенсонов, но они были не
очень дружелюбные. На другой стороне речки жили супруги Тедфорд, Дон и Ирэн, уже
довольно пожилые. Как-то раз они пришли к нам в гости с двумя яблочными пирогами.
Удивились, конечно, что у нас нет электричества, но их это особенно не волновало. Я помню,
Дон сказал, что смотреть телевизор - только время зря тратить. Мы с Майклом стали каждый
день бегать к Тедфордам, есть домашние пончики. Отец в гости никогда не ходил, а мама
иногда брала связку грязного белья и ходила к Дону и Ирэн вместе с нами, постирать в их
машине. Сын Тедфордов, Джерри, погиб на войне. Его фотографии были расставлены по всему
дому. И Дон, и Ирэн говорили о нем так, будто он до сих пор живой и невредимый. Так мы и
жили, пока не появился шериф Рандольф на своей полицейской машине. Он был крупным
мужчиной и носил оружие. Я испугался, когда он приехал. Подумал, что раз он из Клетки, отцу
придется его убить... Майя перебила:
- Один раз я ехала вместе с Арлекином, которого звали Либра. Нас остановили за
превышение скорости, и мне показалось, что Либра вот-вот перережет констеблю горло.
- Точно, так оно и было, - сказал Габриель. - Мы с Майклом понятия не имели, что
произойдет дальше. Мама приготовила шерифу чай со льдом, и мы все уселись на крыльцо.
Сначала Рандольф наговорил кучу любезностей о том, как хорошо мы все устроили на ферме, а
потом заговорил о местном налоге на собственность. Он думал, что раз наш дом не подключен
к линии электропередачи, значит, мы откажемся платить налог на собственность по каким-то
политическим соображениям. Отец сначала ничего не ответил, только очень внимательно
посмотрел на Рандольфа. Потом вдруг объявил, что заплатит налог с радостью, и мы все сразу
успокоились. Только Майкл выглядел недовольным. Он подошел к шерифу и сказал, что хочет
вместе с другими детьми ходить в школу. Когда шериф уехал, отец собрал нас всех на кухне, на
семейный совет. Отец объяснял Майклу, что ходить в школу опасно, потому что она - часть
Клетки, а Майкл сказал, что мы должны учить и математику, и историю, и другие предметы. Он
сказал, что мы будем не в состоянии защититься от врагов, если останемся необразованными.
- Ну и чем все закончилось? - спросила Майя.
- Весь остаток лета мы об учебе не разговаривали. Потом отец сказал, что ладно, мы
можем ходить в школу, но вести себя там надо очень осторожно. Нам нельзя было называть
свои настоящие имена и упоминать, что в доме есть оружие. Я немного побаивался встречи с
другими детьми, а Майкл был просто счастлив. В первый день, когда нам надо было идти в
школу, мы проснулись на два часа раньше, чтобы выбрать одежду. Майкл сказал, что все дети в
городе носят синие джинсы и фланелевые рубахи и мы должны одеться точно так же, чтобы
выглядеть как все. Мама отвезла нас в Юнитивилль, и мы записались в тамошнюю школу под
выдуманными именами. Потом нас с Майклом два часа тестировала заместитель директора,
миссис Бейтнор. Читали мы оба хорошо, но у меня было похуже с математикой. Когда миссис
Бейтнор привела меня в класс, все ученики уставились на меня, и я впервые понял, насколько
мы отличались от всех остальных и как оторвались от всего мира. Ребята начали шептаться и
шептались, пока учитель не велел им замолчать. На перемене я нашел Майкла возле
спортивной площадки, и мы стояли и смотрели, как другие ребята играют в футбол. Потом
четверо мальчишек постарше бросили игру и подошли к нам. До сих пор помню, какое у
Майкла было выражение лица - взволнованное и такое счастливое. Он думал, ребята
предложат нам поиграть вместе в футбол, а потом мы все подружимся. Самый высокий из ребят
сказал: "Вы Миллеры. Ваши родители купили ферму Хэйла Робинсона". Майкл протянул ему
руку, а мальчишка добавил: "Ваши родители - чокнутые". Майкл еще несколько секунд
продолжал улыбаться, как будто не мог поверить собственным ушам. Он столько лет мечтал о
школе, и о друзьях, и о нормальной жизни. Потом он сказал мне отойти в сторону и врезал
высокому мальчишке в зубы. Остальные ребята набросились на него, но без толку. Майкл
дрался так, как нас учил отец, а они были простыми ребятами с фермы. Он повалил их на землю
и продолжал пинать, пока я его не оттащил.
- Значит, вы так ни с кем и не подружились?
- По-настоящему нет. Майкла любили учителя, потому что он здорово умел
разговаривать со взрослыми. Все свободное время мы проводили на ферме. Было здорово. У
нас всегда находилось какое-то дело. То дом на дереве строили, то дрессировали Минерву.
- Какую Минерву? Собаку?
- Нет. Она была нашей совиной системой безопасности. - Габриель улыбнулся
воспоминаниям. - пару месяцев до того, как мы пошли в школу, я нашел маленького совенка.
Он сидел возле речки недалеко от дома Тедфордов. Гнезда я найти не смог, поэтому завернул
птенца в футболку и принес домой. Когда он был маленьким, мы держали его в картонной
коробке и кормили кошачьим кормом. Я решил назвать птенца Минервой, потому что прочитал
в какой-то книжке, будто совы помогали этой богине. Когда сова подросла, отец проделал в
кухонной стене отверстие на улицу, с обеих сторон прикрепил по платформе и навесил
опускную дверцу. Мы научили Минерву, как надо открывать дверцу, чтобы попасть на кухню.
Совиную клетку отец прикрепил на одной из сосен возле подъездной дороги к ферме. На
дверцу клетки мы поставили щеколду с противовесом, а к противовесу привязали леску и
протянули ее через подъездную дорожку. Если к нашей ферме сворачивала машина, она
переезжала через леску и открывала дверцу клетки. Тут Минерва должна была лететь к дому,
предупредить нас, что на подходе какие-то гости.
- Неплохо придумано.
- Может, и неплохо, только тогда мне так не казалось. Когда мы жили в мотелях, я
пересмотрел по телевизору кучу шпионских фильмов, где показывали всякое современное
оборудование. Я думал, раз за нами охотятся плохие люди, значит, нужна защита посерьезнее
совы. В общем, я наступил на леску, дверца открылась, и Минерва вылетела из клетки. Когда
мы с отцом добрались до дома, она уже сидела на кухне и ела свой кошачий корм. Мы отнесли
Минерву обратно, снова открыли клетку, и сова опять прилетела в дом... Тогда я впервые
спросил отца, почему нас хотят убить какие-то люди. Он сказал, что объяснит, когда мы с
Майклом немного подрастем. Тогда я спросил, почему мы не уедем на Северный полюс, хоть
куда-нибудь, где нас не найдут. У отца был такой усталый, грустный вид. Он сказал, что мог бы
уехать в такое место, но мы с мамой и Майклом туда поехать не можем, а он не хочет нас
бросать одних.
- Он признался, что был Странником?
- Нет, - ответил Габриель. - Ничего такого он не говорил. Прошло еще года два,
ничего плохого не происходило. Майкл перестал драться в школе, но все ребята считали его
вруном. Он рассказал им и о нефритовом мече, и о винтовке отца, а еще о том, что у нас в
подвале есть бассейн, а в амбаре живет тигр. Он выдумывал столько разных историй, поэтому
никто не верил, что некоторые из его рассказов могут быть правдой. Как-то раз мы сидели с
другими ребятами, ждали автобус, чтобы ехать домой, и один мальчик завел разговор о
бетонном мосте через автостраду. Под мостом шла водопроводная труба, и пару лет назад
паренек по имени Энди прошел по ней над дорогой. Майкл сказал: "Подумаешь, велика
важность. Габриель проделал бы то же самое с закрытыми глазами". Через двадцать минут я
уже стоял на насыпи под тем мостом. Я подпрыгнул, залез на трубу и пошел по ней над
дорогой, а Майкл с остальными ребятами за мной наблюдали. Мне до сих пор кажется, я смог
бы перейти, но труба взяла и сломалась. Я грохнулся на дорогу, ушиб голову и сломал ногу в
двух местах. Помню, как поднял голову и вижу, что по дороге прямо на меня едет трактор с
прицепом. Я потерял сознание, а когда очнулся, был уже в больничной палате с гипсом на ноге.
Точно помню, как Майкл назвал медсестре мое имя - Габриель Корриган. Не знаю, зачем он
это сделал. Может, подумал, если не сказать настоящее имя, я умру.
- Поэтому Табула вас и нашла, - сказала Майя.
- Может быть, не знаю. Прошло еще пара лет, и с нами ничего не случилось. Мне уже
исполнилось двенадцать, а Майклу шестнадцать. Как-то вечером мы с ним сидели на кухне и
делали уроки. Тогда январь был, на улице стоял собачий холод. Вдруг через откидную дверцу
появилась Минерва, заухала, заморгала на яркий свет. Пару раз так случалось, когда леску
задевала собака Стивенсонов. Я надел ботинки и вышел на улицу, поглядеть, пес это или нет.
Зашел за угол дома и увидел, что от сосновой рощи выходят четверо незнакомых людей. Они
были одеты во все темное, а в руках несли винтовки. Они перебросились несколькими словами,
потом разделились и пошли к дому.
- Наемники Табулы, - сказала Майя.
- Тогда я не знал, кто они. Несколько секунд я не мог двинуться с места. Потом побежал
в дом и рассказал все родителям. Отец быстро поднялся в спальню, а оттуда вернулся с
вещевым мешком и мечом. Меч он отдал мне, мешок - маме. Майклу отец дал гладкостволку
и велел нам выйти через заднюю дверь и спрятаться в погребе. Мы спросили: "А ты?" Отец
ответил, чтобы мы просто делали, что он сказал, и не выходили, пока не услышим его голос. Он
взял винтовку, а мы вышли через заднюю дверь. Отец велел нам идти вдоль изгороди, чтобы не
оставлять на снегу следы. Я хотел остаться и помочь ему, но мама не разрешила. Когда мы
добрались до сада, раздался и выстрел, а потом крик. Кричал не отец, я уверен. В погребе у нас
хранились старые инструменты. Майкл открыл дверь, и мы спустились вниз по лестнице. Дверь
оказалась такой ржавой, что Майкл не смог закрыть ее до конца. Мы все сели в темноте на
какую-то бетонную приступку и стали ждать. Какое-то время еще звучали выстрелы, а потом
все стихло. Когда я проснулся, сквозь приоткрытую дверь уже пробивалось солнце. Майкл
поднялся на улицу, и мы пошли за ним. Наш дом вместе с амбаром сгорели дотла. Над
пожарищем летала Минерва, будто что-то искала. На земле - футах в двадцати друг от друга
- лежали четыре трупа, а снег вокруг них расплавился от крови. Мама села на землю,
обхватила колени руками и стала плакать. Мы с Майклом осмотрели то, что осталось от дома,
но отца не нашли. Я сказал, что те люди его не убили. Он убежал. Майкл ответил: "Забудь.
Надо убираться отсюда". Потом он попросил помочь ему успокоить маму и предложил идти к
Тедфордам, занять у них автомобиль. Майкл сходил обратно в погреб, принес оттуда меч и
вещевой мешок. В мешке оказались пачки стодолларовых купюр. Мама по-прежнему сидела на
земле, плакала, бормотала что-то, как безумная. Мы подняли ее и повели на ферму Тедфордов.
Вещевой мешок и меч взяли с собой. Майкл постучал в дверь. Ирэн с Доном открыли нам в
домашних халатах. Я сотни раз слышал, как Майкл врет, но никто никогда его историям не
верил. В тот раз он, похоже, и сам верил в то, что говорил. Он рассказал Тедфордам, что наш
отец был дезертиром, ночью его убили правительственные агенты, а наш дом спалили. Сначала
мне это показалось безумием, а потом я вспомнил, что у Тедфордов на войне погиб сын.
- Искусная ложь, - заметила Майя.
- Вот именно. И она сработала. Дон Тедфорд одолжил нам автомобиль. Мы забросили
туда оружие и вещевой мешок и поехали. Мама легла на заднее сиденье. Я накрыл ее
покрывалом, и она заснула. Потом я посмотрел в заднее стекло и увидел, что Минерва так и
летает в дыму над нашим домом.
Габриель замолчал, а Майя лежала и смотрела в потолок. По автостраде пронесся
грузовик, свет его фар пробился сквозь шторы на окнах. Потом комната снова погрузилась в
темноту. И Майя, и Габриель молчали. Окружающие их тени, казалось, набирали вес,
становились материальными. У Майи возникло чувство, будто они с Габриелем лежат на дне
глубокого омута.
- Что случилось потом? - спросила она.
- Несколько лет мы переезжали с места на место по всей стране. Потом сделали
поддельные свидетельства о рождении и поселились в Техасе, в городе Остин. Когда мне было
семнадцать, Майкл решил, что мы должны перебраться в Лос-Анджелес и начать новую жизнь.
- Потом вас нашла Табула, и теперь ты здесь.
- Да, - тихо сказал Габриель. - Теперь я здесь.
Буну не нравился Лос-Анджелес. На первый взгляд он казался обычным городом, но,
присмотревшись внимательнее, вы замечали, что люди здесь склонны к анархии. Бун вспомнил,
как по телевизору показывали беспорядки в местных городских гетто - поднимающийся в
солнечное небо дым, полыхающие пальмы. Здесь расплодилось огромное количество уличных
банд, члены которых только и делали, что пытались друг друга убить. Само по себе это было
неплохо. Скверно, если какой-нибудь пустой фантазер - наподобие Странника - заставил бы
их забыть о наркотиках и направил гнев толпы наружу.
Бун повернул на юг, в сторону города Эрмоса-Бич. Доехав до места, он оставил машину
на бесплатной стоянке и до Си-Бриз-лейн добрался пешком. Фургон техпомощи стоял,
припаркованный через дорогу от дома индейца. Бун постучал в заднюю дверцу фургона.
Причетт поднял занавеску, которая закрывала окно, улыбнулся и радостно закивал: "Рад вас
видеть, сэр". Бун открыл дверь и забрался в фургон.
Внутри, на низких пляжных стульях сидели трое наемников Табулы. Гектор Санчес,
бывший федеральный агент из Мексики, уволился со службы из-за скандала с взятками. Рон
Ольсон когда-то служил в военной полиции, обвинялся в изнасиловании.
Дэнис Причетт был в команде самым молодым. В его прошлом не оказалось ничего
подозрительного. Он ходил в церковь три раза в неделю и никогда не сквернословил.
Последние несколько лет Братство стало нанимать истинных приверженцев из самых разных
уголков мира. Несмотря на то, что им платили, как обычным наемникам, в Братство они
вступали из личных убеждений. Их беспокоило, что ложные пророки вроде Странников
пытаются извратить истинную веру. Новые сотрудники считались более надежными и
безжалостными, чем обычные наемники, но Бун им не доверял. Жадность и страх казались ему
гораздо понятнее религиозного рвения.
- Где подозреваемый? - спросил он.
- На заднем крыльце, - ответил Причетт. - Вот, посмотрите.
Он встал со своего стула, и перед экраном монитора сел Бун. Одним из самых приятных
моментов в его работе было то, что он получил доступ к технологиям, с помощью которых
можно было смотреть сквозь стены. Для лос-анджелесской операции фургон оборудовали
тепловизионным устройством. Специальная камера давала черно-белое изображение любого
предмета, который выделял или отражал тепло. Один белый участок располагался в гараже -
там стоял водонагреватель. Второй был в кухне - вероятно, кофеварка. Третий двигался в
окружении теней, и Причетт указал на него пальцем. Томас Идущий По Земле сидел на заднем
крыльце своего дома.
Команда наблюдения следила за Томасом последние три дня, проверяла его телефонные
звонки и отслеживала всю электронную почту.
- Он получал какие-нибудь сообщения? - спросил Бун.
- Сегодня утром ему дважды звонили по поводу воскресного обряда очищения, -
ответил Санчес.
Ольсон взглянул на экран монитора.
- В электронной почте ничего, кроме рекламы.
- Хорошо, - сказал Бун. - Давайте начинать. Значки у всех есть?
Трое наемников кивнули. По прибытии в Лос-Анджелес им всем выдали поддельные
значки агентов ФБР.
- Отлично. Рон с Гектором пойдут через главный вход. Если будет какое-то
сопротивление, имейте в виду, Братство разрешает нам закрыть дело индейца. Дэнис, ты
пойдешь со мной. Мы зайдем по подъездной дорожке.
Четверо мужчин выбрались из фургона и быстро пересекли улицу. Ольсон с Санчесом
поднялись на переднее крыльцо дома. Бун открыл деревянные ворота перед подъездной
дорожкой и вместе с Причеттом направился на задний двор. Там стояла грубая хижина из
длинных палок и лоскутьев сыромятной кожи.
Завернув за угол дома, Бун увидел Томаса, который сидел на крыльце, за небольшим
деревянным столиком. Перед индейцем лежал разобранный на части измельчитель мусора,
который он пытался собрать. Бун взглянул на юного напарника. Тот уже достал автоматический
пистолет и стиснул его так, что побелели костяшки пальцев. С другой стороны дома раздался
громкий хруст, и двое других наемников ворвались в дом через переднюю дверь.
- Все нормально, - сказал Бун Причетту. - Не дергайся. Он сунул руку в карман и,
достав фальшивый значок, поднялся на крыльцо.
- Добрый день, Томас. Я - специальный агент Бейкер, а это специальный агент Морган.
У нас ордер на обыск вашего дома.
Томас Идущий по Земле подтянул болт на измельчителе мусора и поднял голову.
Отложив в сторону гаечный ключ, индеец внимательно оглядел незваных гостей.
- Не думаю, что вы и правда из полиции, - сказал он наконец. - И не думаю, что ордер
у вас настоящий. Пистолет я, к сожалению, оставил на кухне, поэтому принимаю неизбежное.
- Мудрое решение, - сказал Бун. - Похвальное.
Он повернулся к Причетту:
- Иди обратно к фургону и сиди на связи. Гектору скажи, чтобы переоделся и взял
анализатор. Рон пускай дежурит на крыльце.
- Да, сэр. - Причетт сунул пистолет обратно в наплечную кобуру. - А как быть с
подозреваемым, сэр?
- Мы здесь посидим. У меня к Томасу есть очень серьезный разговор.
Старательный Причетт бросился выполнять приказ. Бун подтянул к себе скамейку и сел за
стол.
- Что с измельчителем? - спросил он.
- Забился и сжег электродвигатель. Знаешь, в чем оказалось дело? - Томас показал на
маленький черный предмет. - В сливовой косточке.
- Купи новый измельчитель.
- Новый мне не по карману.
Бун кивнул:
- Это вер
...Закладка в соц.сетях
