Жанр: Триллер
Орел улетел (Лайам Девлин 4)
Джек Хиггинс
Орел улетел
"Лайам Девлин"
Jack Higgins "The Eagle Has Flown" 1991, перевод И. Новоселецкой
Вступление
В час ночи в субботу 6 ноября 1943 года шеф гестапо фашистской Германии
рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер получил короткое сообщение: "Орел приземлился".
Это означало, что небольшая группа немецких воздушных десантников во главе с
подполковником Куртом Штайнером при содействии боевика Ирландской
республиканской армии (ИРА) Лайама Девлина тайно проникла в Англию и готова
начать операцию по захвату премьер-министра Великобритании Уинстона Черчилля,
который приехал на субботу и воскресенье в свой загородный дом на берегу моря в
Норфолке.
К концу того же дня в результате ожесточенного боя между подразделением
американских "рейнджеров" и немецким десантом операция закончилась провалом;
считалось, что из всего десанта в живых остался один Лайам Девлин. Что же касается
Курта Штайнера...
Лондон - Белфаст
На крыше вычурно украшенного мавзолея, с краю, стоял ангел смерти - фигура с
протянутыми вперед руками. Мне запомнилось это, потому что в церкви играл орган и
кладбище было освещено разноцветными полосками света, падавшими через витражи.
Церковь была не очень древняя; этот храм и высокие дома вокруг него построили в
лучшие годы викторианского процветания. Площадь святого Мартина. Когда-то этот
район считался весьма респектабельным. Теперь это тихий скромный уголок в районе
Белсайз-Парка, место красивое и спокойное: здесь женщины не боятся спуститься
ночью в магазинчик за углом, а жители не лезут в чужие дела.
Я жил в доме № 13, в квартире на первом этаже. Мой поверенный снял ее для меня
у своего двоюродного брата, который на полгода уехал в Нью-Йорк. Эта старомодная
уютная квартира вполне меня устраивала. Я в то время дописывал очередной роман и
почти каждый день ходил в читальный зал Британского музея.
В тот ноябрьский вечер, когда все началось, лил сильный дождь. Где-то в начале
седьмого я вошел в ворота кладбища и побрел по дорожке среди готических
памятников и могильных плит. Я шел под зонтом, но плечи моего плаща все равно
промокли насквозь, однако меня это не беспокоило. Я люблю дождь, ночной город,
мокрые улицы, убегающие в зимнюю темноту; все это дает мне особое ощущение
свободы. В тот день и работалось хорошо, я надеялся, что скоро закончу роман.
Я приближался к мавзолею. Ангел смерти мрачно вырисовывался в тусклом свете
церковных огней; две мраморные статуи стояли на страже у бронзовых дверей
мавзолея - все как обычно, но в тот вечер я чувствовал, что рядом был кто-то третий,
и этот кто-то надвигался на меня из темноты.
На мгновение я по-настоящему испугался. Но когда этот кто-то вышел на
освещенное место, я увидел, что это была молодая женщина небольшого роста, в
черном берете и насквозь промокшем плаще. В руке она держала портфель. Лицо
бледное, в темных глазах какое-то беспокойство.
- Господин Хиггинс? Вы Джек Хиггинс, не так ли?
Я сразу понял, что она американка. Я сделал глубокий вдох, чтобы успокоить
нервы.
- Верно. Чем могу служить?
- Я должна поговорить с вами, господин Хиггинс. Где это можно сделать?
Я колебался, не имея особого желания продолжать разговор, но было в этой
встрече что-то очень необычное. Я не мог ей отказать.
- Я живу здесь неподалеку, - ответил я.
- Я знаю, - сказала она. Я все еще был в нерешительности, и она добавила: -
Вы не пожалеете об этом, поверьте. Я располагаю сведениями, чрезвычайно важными
для вас.
- О чем? - спросил я.
- О том, что в действительности произошло в Стадли Констабл после известной
операции. О многих фактах, которые вам неизвестны.
Этого было достаточно. Я взял ее за руку и сказал:
- Хорошо, пойдемте ко мне, чтобы не мокнуть тут под дождем, а то еще заболеете
и умрете. И там вы мне все объясните.
С течением времени внутреннее убранство дома почти не менялось. Я говорю о
квартире, где я жил. Нынешний владелец сохранил стиль конца викторианской эпохи.
Квартира была заставлена мебелью из красного дерева, на окне с выступом -
бархатные шторы, на стенах - зеленые с золотом китайские обои с птичками. Если не
считать батарей центрального отопления, то единственной уступкой современному
образу жизни был газовый камин из нержавеющей стали; казалось, что в нем ярко
пылают дрова.
- Хорошо тут у вас, - сказала она и обернулась ко мне.
Она была еще меньше ростом, чем показалось сначала. Неловко протянула мне
правую руку, а в левой все еще сжимала портфель.
- Коуэн, - представилась она. - Рут Коуэн.
- Давайте плащ, - сказал я. - Я повешу его рядом с батареей.
- Спасибо. - Она безуспешно пыталась развязать пояс одной рукой. Я
рассмеялся и взял у нее портфель.
- Вы позволите? - Я положил портфель на стол и заметил на нем ее инициалы и
ученую степень - доктор наук.
- Вы доктор наук? - поинтересовался я.
Она едва заметно улыбнулась, снимая плащ.
- Я защитила диссертацию по новой истории в Гарвардском университете.
- Это интересно, - сказал я. - Пойду приготовлю чай... или, может быть, кофе?
Она опять улыбнулась.
- Уже полгода я занимаюсь научной работой в Лондонском университете. Так что
я предпочитаю, конечно, чай.
Я прошел на кухню, поставил чайник и достал чашки. Взял сигарету, закурил и,
обернувшись, увидел, что женщина стоит у дверного косяка, скрестив руки на груди.
- А тема вашей диссертации? - спросил я.
- "О некоторых аспектах политики "третьего рейха" во время второй мировой
войны".
- Интересно. Коуэн... Вы еврейка? - Я отвернулся, чтобы заварить чай.
- Мой отец - немецкий еврей. Он пережил Аушвиц, затем ему удалось
перебраться в Штаты, но там он умер через год после моего рождения.
Я не знал что сказать и произнес то, что говорят все в подобных случаях:
- Простите.
Какое-то мгновение она смотрела на меня невидящим взглядом, затем повернулась
и ушла в гостиную. Я последовал за ней с подносом в руках, поставил его на
маленький столик возле камина, и мы опустились в мягкие кресла напротив друг друга.
- Наверное, этим и объясняется ваш интерес к "третьему рейху", - заметил я,
разливая чай.
Она нахмурилась и взяла из моих рук чашку с чаем.
- Я всего лишь историк. У меня нет личных мотивов. Меня особенно интересует
абвер, немецкая военная разведка. Почему они работали так хорошо и в то же время
так плохо.
- Адмирал Вильгельм Канарис и его ребята? - Я пожал плечами. - Думаю, в
душе ему никогда не нравилось все это, но мы уже не узнаем наверняка, ведь эсэсовцы
повесили его в апреле сорок пятого в концлагере Флоссенбург.
- Это и заставило меня обратиться к вам, - сказала она, - и к вашей книге
"Орел приземлился".
- Но это же роман, доктор Коуэн, - заметил я. - Чистая выдумка.
- По крайней мере пятьдесят процентов в нем - исторические факты,
подтвержденные документально. Вы сами указали на это в предисловии.
Она наклонилась вперед, упершись кулаками в колени; в ее позе было что-то
свирепое. Я тихо спросил:
- Ну хорошо, что же именно вы имеете в виду?
- Помните, как вы впервые узнали об этом деле? - начала она. - Что навело вас
на мысль взяться за роман?
- Конечно, - ответил я. - Памятник Штайнеру и его людям, который жители
деревни Стадли Констабл спрятали под могильным камнем на местном кладбище.
- Помните, что написано на памятнике?
- Hier ruhen Oberstleutnant Kurt Steiner und 13 Deutsche Fallschirmjager gefallen am
6. November 1943.
- Именно так, - подтвердила она. - "Здесь покоится прах подполковника Курта
Штайнера и тринадцати немецких десантников, погибших в боевой операции шестого
ноября тысяча девятьсот сорок третьего года".
- Так, и что же?
- Тринадцать плюс один будет четырнадцать, однако в той могиле не
четырнадцать тел. Там только тринадцать.
Я посмотрел на нее с недоверием.
- И что же это значит, черт побери?
- Курт Штайнер не погиб той ночью в Мелтам Хауз, господин Хиггинс. - Она
протянула руку к портфелю, открыла его и извлекла оттуда коричневую папку. - У
меня есть доказательства.
Тут я почувствовал, что должен выпить глоток виски. Я налил себе немного и
сказал:
- Так, и вы мне их покажете?
- Конечно. Поэтому-то я и пришла к вам. Но сначала я должна кое-что объяснить.
При изучении разведывательных операций абвера во время второй мировой войны
постоянно приходится обращаться к деятельности Отдела операций особого
назначения. Этот отдел был создан в Британской разведке в 1940 году по приказу
Черчилля для координации деятельности движения Сопротивления и других
подпольных организаций в Европе.
- "Зажечь Европу". Таков был приказ старика Черчилля, - вставил я.
- Я с удивлением обнаружила, что многие американцы работали на этот отдел
еще до того, как Америка вступила в войну. Я подумала, что об этом можно написать
книгу. И вот устроила себе командировку в Лондон, чтобы собрать материал. В
документах постоянно фигурирует фамилия Манроу - бригадный генерал Дагал
Манроу. До войны он занимался археологией в Оксфорде. В Отделе операций особого
назначения он возглавлял сектор "Д". Этот сектор еще называли отделом грязных дел.
- Я слышал о нем, - сказал я.
- В основном я работала в Государственном архиве. Как вам известно, лишь
немногие документы, связанные с разведкой, сразу поступают в открытые фонды.
Одни документы засекречиваются на двадцать пять лет, другие - на пятьдесят...
- А особо важные - на сто лет, - добавил я.
- У меня тут как раз такие документы. - Она взяла папку. - Хранить сто лет.
Документы, касающиеся Дагала Манроу, Курта Штайнера, Лайама Девлина и других.
Поверьте, это интересно.
Она передала мне папку, и я положил ее на колени, не раскрывая.
- Как вам удалось заполучить эти документы?
- Вчера я заказала несколько материалов о деятельности Манроу. Документы
выдавал молодой парень, он работал один. Когда брал папки в хранилище, видимо, не
проверил как следует. Эта папка случайно оказалась между двумя другими; она,
конечно, была опечатана. Выносить документы из архива запрещено, но эта папка не
была записана в мой формуляр, и я тайком сунула ее в портфель.
- Согласно Закону о защите Королевства - это уголовное преступление, -
заметил я.
- Я знаю. Я распечатала папку как можно аккуратнее и ознакомилась с ее Я был так поглощен чтением документа, что забыл о ее присутствии. Закончив
читать, я закрыл папку и поднял голову. Она уже сидела в кресле напротив и смотрела
на меня; ее лицо выражало напряженную сосредоточенность.
- Теперь понятно, почему этот документ засекретили на сто лет, - сказал я. -
Правительству не нужно, чтобы эти сведения были преданы огласке, даже сегодня.
- Я тоже так считаю.
- Могу я оставить это у себя на некоторое время?
Она подумала немного, затем кивнула:
- До завтра, если хотите. Я вылетаю в Штаты завтра вечером, рейсом "Пан
Америкэн".
- Решили, что лучше уехать?
Она подошла к батарее и взяла свой плащ.
- Да. Думаю, мне лучше вернуться на родину.
- Боитесь? - спросил я.
- Возможно, я преувеличиваю опасность, но, конечно, я боюсь. Я заеду за
документами завтра. Скажем, в три часа, по пути в Хитроу.
- Хорошо. - Я положил папку на столик.
Когда я провожал ее до двери, часы на камине пробили половину восьмого. Я
открыл дверь, и мы немного постояли на пороге: на улице лил проливной дождь.
- Есть человек, который может подтвердить эти факты, - сказала она. - Этот
человек - Лайам Девлин. Вы написали в своей книге, что он жив, действует в составе
временной Ирландской республиканской армии на территории Ирландии.
- Это последнее, что я о нем слышал, - сказал я. - Ему сейчас, должно быть,
шестьдесят семь лет, но он бодр и полон сил.
- Ну что ж. - Она опять улыбнулась. - До завтра.
Она сошла по ступенькам на тротуар и, шагая под проливным дождем,
растворилась в тумане сумерек, едва дойдя до конца улицы.
Я устроился у камина и дважды прочитал документ, затем вернулся в кухню,
заварил себе еще чаю и сделал бутерброд с курицей. Потом сел за стол и стал есть,
размышляя о случившемся.
Надо же как бывает: одно совершенно неожиданное событие может изменить всю
вашу жизнь. Со мной так уже было - когда на кладбище в Стадли Констабл нашли
памятник Штайнеру и его десантникам. В то время я собирал материал для статьи,
которую заказал мне один исторический журнал. А нашел то, что совсем не искал,
нечто такое, что круто изменило всю мою жизнь. Я написал книгу, которую издали по
всему миру - от Нью-Йорка до Москвы, и разбогател. И вот теперь - Рут Коуэн и
папка с документами, которую она выкрала из архива. Я снова испытывал то же
странное трепетное волнение.
Мне нужно было успокоиться и разобраться в ситуации. Я не спеша принял душ,
побрился, оделся. Было только полдевятого, и я чувствовал, что не смогу так рано
уснуть, если вообще усну сегодня.
Я не стал больше пить виски, ведь мне нужно было все обдумать. Я заварил
побольше чаю, уселся в кресло у камина, закурил и снова принялся за документы.
Звонок в дверь вывел меня из задумчивости. Я посмотрел на часы. Почти девять. В
дверь настойчиво позвонили еще раз. Я вложил документ в папку, положил ее на
столик и вышел в коридор. Я подумал, что вернулась Рут Коуэн, но это была совсем не
она. На пороге стоял молодой констебль в насквозь промокшем темно-синем
форменном плаще.
- Господин Хиггинс? - Он посмотрел на клочок бумаги, который держал в руке.
- Господин Джек Хиггинс?
Как странно: когда приходят дурные вести, мы всегда понимаем это без всяких
слов.
- Да, - ответил я.
Он вошел в прихожую.
- Извините, что приходится беспокоить вас, сэр, но я собираю сведения о Рут
Коуэн. Вы ведь ее друг, сэр?
- Да нет, - сказал я. - А в чем дело?
- Видите ли, эта женщина погибла. Час назад у здания Британского музея ее
сбила машина.
- Какой ужас! - прошептал я.
- Мы нашли в ее сумочке карточку с вашим адресом.
В это было трудно поверить. Еще совсем недавно она стояла на том самом месте,
где теперь топтался полицейский. Он был совсем молод - двадцать один или двадцать
два года; в этом возрасте человек еще способен сочувствовать чужому горю. Он взял
меня за руку.
- Что с вами, сэр?
- Да ничего, просто потрясен, - ответил я и сделал глубокий вдох. - Что от
меня требуется?
- По-видимому, эта женщина работала в Лондонском университете. Мы
обратились в студенческое общежитие, в котором она проживала. Там никого нет, ведь
сегодня выходной. А нужно провести официальное опознание. Таково требование
отдела судебно-медицинской экспертизы.
- И вы хотите, чтобы я опознал ее?
- Если не возражаете, сэр. Это недалеко отсюда, в Кенсингтоне.
Чтобы успокоиться, я снова глубоко вздохнул.
- Хорошо. Пойду надену плащ.
Мрачное здание морга, больше похожее на какой-то склад, находилось на
маленькой улочке. Войдя в вестибюль, я увидел за столом дежурного вахтера в форме
и невысокого смуглого мужчину чуть старше пятидесяти лет. Он стоял у окна и
смотрел на дождь. Изо рта у него свисала сигарета. Он был в плаще и фетровой шляпе.
Человек повернулся ко мне, держа руки в карманах плаща.
- Господин Хиггинс?
- Да, - подтвердил я.
Не вынимая рук из карманов, он кашлянул, и пепел с сигареты упал на его одежду.
- Старший инспектор уголовного розыска Фокс. Прискорбный случай, сэр.
- Да, - кивнул я.
- Эта женщина, Рут Коуэн... вы ее хорошо знали?
- Нет, - ответил я. - Мы познакомились только сегодня вечером.
- У нее в сумочке нашли ваш адрес. - Я не успел ответить, а он продолжал: -
Ну да ладно, давайте поскорее закончим с этим. Сюда, пожалуйста.
Меня провели в ярко освещенное помещение с белыми кафельными стенами. Я
увидел перед собой несколько операционных столов. На крайнем столе лежало тело,
прикрытое белой простыней. Рут Коуэн казалась очень спокойной, глаза ее были
закрыты, голову обтягивал резиновый капюшон, из-под которого сочилась кровь.
- Вы готовы официально подтвердить, что это Рут Коуэн? - спросил констебль.
Я кивнул:
- Да, это она.
Он снова накрыл тело простыней. Обернувшись, я увидел, что Фокс сидит на краю
стола и прикуривает сигарету.
- Как я уже сказал, в ее сумке обнаружили карточку с вашей фамилией.
Когда он произнес это, у меня в голове как будто что-то щелкнуло, я очнулся и
начал анализировать происходящее. Сбить человека и скрыться с места происшествия
- это, конечно, серьезное преступление, но почему этим делом занимается старший
инспектор уголовного розыска? Да и сам Фокс - лицо угрюмое, глаза темные,
настороженные. Разве похож он на обычного полицейского? Наверняка он из
Специальной службы.
Всегда выгодно говорить правду, по возможности. Я давно открыл для себя эту
истину.
- Она сказала мне, что приехала из Бостона, здесь работает в Лондонском
университете, собирает материал для книги.
- О чем же этот материал, сэр?
Этот вопрос сразу же подтвердил мои подозрения.
- Что-то о второй мировой войне, инспектор. Я тоже писал о войне.
- Понятно. И она просила помочь ей, дать консультацию, да?
Тут уж я не стал говорить правду.
- Да нет. Зачем ей это нужно? По-моему, она доктор наук. Понимаете, инспектор,
я написал довольно удачную книгу о второй мировой войне. И она просто хотела
познакомиться со мной. Кажется, завтра она собиралась улетать в Штаты.
Содержимое ее сумочки и портфеля было разложено перед ним на столе, и я сразу
же увидел билет авиакомпании "Пан Америкэн". Он взял его в руки.
- Похоже, что так.
- Я могу идти?
- Конечно. Констебль отвезет вас домой.
Мы прошли в вестибюль и остановились у выхода. Он кашлянул, прикуривая
очередную сигарету.
- Проклятый дождь. Должно быть, ту машину занесло. Конечно, это просто
несчастный случай. Но зачем же водитель скрылся с места происшествия? Нельзя же
так, в самом деле.
- До свидания, инспектор. - Я попрощался и спустился к полицейской машине.
Когда я уходил, я не выключил свет в прихожей. Войдя в квартиру, я сразу, не
раздеваясь, прошел на кухню, поставил чайник, включил плиту и только потом
направился в комнату. Я налил себе виски и повернулся к камину. Только тут я
заметил, что папка с документами, лежавшая на столике, исчезла. На мгновение я
оцепенел, подумал, что ошибся, что положил ее куда-то в другое место, но, конечно,
это была чушь.
Я поставил бокал с виски на столик и закурил, размышляя о случившемся. Этот
загадочный Фокс - теперь я не сомневался, что он из Специальной службы. Эта
несчастная женщина на столе в морге. Мне припомнилось чувство тревоги, которое я
испытал, когда Рут рассказала, как она возвратила секретные документы в
Государственный архив. Я представил себе, как она идет по улице, переходит через
дорогу возле Британского музея, и вдруг - машина. Вечер, идет дождь, машину
занесло, как выразился Фокс. Вроде бы обычный несчастный случай. Но я не верил в
это - ведь папка-то пропала. Кстати, теперь вставал вопрос, долго ли осталось жить
мне самому.
Нужно уехать куда-нибудь на время, но куда? И тогда я вспомнил ее слова. Есть
человек, который может подтвердить подлинность фактов, изложенных в этих
документах. Я собрал в сумку самые необходимые вещи, затем осмотрел улицу сквозь
щель между занавесками. На дороге стояло несколько машин, и невозможно было
определить, следят за мной или нет.
Я вышел через заднее крыльцо, осторожно прошел по глухой аллее и быстро
зашагал по лабиринту тихих улочек, одновременно размышляя над тем, что
произошло. Все это, конечно, связано с деятельностью спецслужб. В службе DI5
наверняка есть какой-нибудь отдельчик без названия, занимающийся людьми, которые
суются куда не надо. Но значит ли это, что они захотят убрать меня? В конце концов,
девчонка погибла, документы в Государственном архиве, единственная копия тоже у
них. Что я могу доказать, кто мне поверит? С другой стороны, я должен был получить
доказательства для самого себя. На ближайшем перекрестке я сел в такси.
Над входом в бар "Грин Мэн" в Килбурне висела огромная картина, на которой
был изображен лудильщик-ирландец. Этот район Лондона популярен среди ирландцев,
и картина над входом не оставляла сомнений в том, что это бар в ирландском стиле. В
баре было полно народу. Я заглянул в окно, потом завернул за угол и вошел во двор.
Занавески не были задернуты, и я увидел Шона Райли. Он сидел за заваленным
бумагами столом и разбирал счета. Невысокого роста, с коротко постриженными
белыми волосами, этот человек был не по возрасту энергичен (я знал, что ему уже
семьдесят два года). Райли был владельцем бара "Грин Мэн", но одновременно
выполнял и более важную работу - он был одним из руководителей лондонской
организации партии Шин Фейн, политического крыла Ирландской республиканской
армии. Я постучал в окно. Он встал из-за стола, придвинулся ближе к окну, затем
повернулся и отошел. Через минуту дверь открылась.
- Господин Хиггинс? Что привело вас ко мне?
- Я не буду заходить, Шон. Я еду в Хитроу.
- Вот как. Собрались погреться на солнышке?
- Не совсем. Я еду в Белфаст. На последний рейс я уже, наверное, опоздал.
Полечу первым утренним. Свяжись с Лайамом Девлином. Скажи ему, что я
остановлюсь в гостинице "Европа". Мне нужно с ним встретиться.
- Бог мой, господин Хиггинс, почему вы решили, что я знаком с этим отчаянным
парнем?
Из бара доносилась музыка. Там распевали песню "Пушки ИРА".
- Не надо спорить, Шон, просто выполни мою просьбу, - сказал я. - Это важно.
Я знал, что он обязательно сделает это, и, не говоря больше ни слова, ушел. Через
пару минут я остановил такси и поехал в Хитроу.
О гостинице "Европа" в Белфасте журналисты всего мира рассказывали легенды.
Несмотря на многочисленные диверсии боевиков ИРА, эта гостиница по-прежнему
возвышалась у вокзала на Грейт-Виктория-стрит. Большую часть дня я провел в своем
номере на восьмом этаже. Просто сидел и ждал. Казалось, все было спокойно, но в
этом спокойствии чувствовалась тревога. Ближе к вечеру я внезапно услышал взрыв
бомбы и, выглянув в окно, увидел вдалеке черное облако дыма.
В начале седьмого, как только начали сгущаться сумерки, я решил спуститься в бар
выпить чего-нибудь и стал надевать куртку. В этот момент зазвонил телефон. Чей-то
голос произнес:
- Господин Хиггинс? Это дежурный портье. Такси, которое вы заказывали, у
подъезда.
Такси было черного цвета, какие есть и в Лондоне. За рулем сидела средних лет
женщина с приятным лицом, совсем как у вашей любимой тетушки. Я опустил
стеклянную перегородку, разделявшую нас, и поприветствовал ее, как принято в
Белфасте:
- Добрый вечер.
- Добрый.
- Не часто встретишь женщину за рулем такси, в Лондоне таксисток я не видел.
- Ужасный город. Чему тут удивляться? А теперь сидите спокойно, как
добропорядочный джентльмен, и смотрите в окошко.
Она задвинула перегородку. Мы ехали не более десяти минут. Миновав Фолз Роуд
- район, где живут католики и который я знаю с детства, - такси въехало в лабиринт
убогих улочек и наконец остановилось у церкви. Женщина опустила стеклянную
перегородку и сказала:
- Как войдете, первая исповедальня справа.
- Ясно.
Я вышел из машины, и женщина тут же уехала. На церкви висела табличка:
"Церковь святого Имени". Здание было в прекрасном состоянии. Золотой краской было
написано время начала служб и исповеди. Поднявшись по ступенькам, я открыл дверь
и вошел. Церковь оказалась не очень большая, внутри царил полумрак. У алтаря
мерцали свечи, а рядом в молельне я увидел скульптуру Богоматери. Как бы по наитию
я опустил пальцы в сосуд со святой водой и перекрестился. Мне припомнилось, как
сокрушалась о моей темной протестантской душе моя тетушка, добропорядочная
католичка из графства Южная Арма, которая занималась некоторое время моим
воспитанием.
Вдоль стены стояли кабинки-исповедальни. Никто не томился в ожидании, что
само по себе было неудивительно, так как, согласно расписанию у входа в церковь, до
начала исповеди оставался еще целый час. Я вошел в первую кабинку справа и закрыл
дверь.
Посидел немного в темноте, затем решетчатое окошко бесшумно отворилось.
- Слушаю, - сказал кто-то тихим голосом.
Я ответил, не задумываясь:
- Благословите меня, святой отец, ибо грешен я.
- Уж ты-то точно грешен, сын мой. - В окошке зажегся свет, и я увидел
улыбающееся лицо Лайама Девлина.
Он выглядел великолепно. Гораздо лучше, чем во время нашей последней встречи.
Ему исполнилось уже шестьдесят семь лет, но, как сказал я Рут Коуэн, он был все
такой же бодрый и веселый. Невысок ростом, но очень энергичный, волосы попрежнему
черные, ясные голубые глаза. Слева на лбу шрам - след давнего пулевого
ранения, а на лице все та же едва заметная ироничная улыбка. На нем была сутана и
пасторский воротник; в ризнице, куда он меня провел, он чувствовал себя как дома.
- Неплохо выглядишь, сынок. Конечно, такой успех и деньги. - Он
ухмыльнулся. - За это надо выпить. Здесь наверняка найдется бутылочка.
Из шкафчика в стене он извлек бутылку моего любимого виски и два бокала.
- А что скажет на это хозяин ризницы? - поинтересовался я.
- Отец Мерфи? - Он плеснул виски в бокалы. - Да он и сам не прочь выпить.
Сейчас его нет, ушел, как всегда, помогать ближнему.
- Значит, он старается не замечать?
- Пожалуй, что так. - Он поднял бокал. - За тебя, сынок.
- И за тебя, Лайам, - ответил я. - Ты не перестаешь удивлять меня. Уже пять
лет британская армия охотится за тобой как за одним из самых опасных преступников,
а ты преспокойно сидишь здесь, в самом центре Белфаста.
- Что ж, каждый развлекается по-своему. - Он достал сигарету из серебряного
портсигара, затем протянул его мне. - Однако чем заслужил я удовольствие видеть
тебя?
- Ты слышал что-нибудь о человеке по имени Дагал Манроу?
Он вытаращил глаза от удивления.
- Что ты раскопал на этот раз, черт возьми? Сто лет не слышал ничего про эту
сволочь.
- А про Шелленберга?
- Вальтер Шелленберг? Вот это был человек. В тридцать лет стал генералом.
...Закладка в соц.сетях
