Жанр: Триллер
Орел приземлился (Лайам Девлин 1)
... - сказала она, с трудом произнося это слово. Но, заметив, что
губы его подергиваются, нагнулась, чтобы посмотреть под козырек его кепки: - Ты
смеешься надо мной!
Она сдернула с него кепку и забросила ее.
- А что мне еще с тобой делать, Моли Прайор? - он поднял, как бы защищаясь,
руку: - Не надо, не отвечай!
Она оперлась спиной о дерево, засунув руки в карманы:
- Откуда ты знаешь, как меня зовут?
- Джордж Уайльд сказал мне в трактире.
- Понятно. А Артур был там?
- О да. У меня сложилось впечатление, что он смотрит на тебя как на
собственность.
- Тогда пусть идет к черту! - воскликнула она, приходя вдруг в ярость. - Я не
принадлежу никому.
Он посмотрел на нее и улыбнулся:
- У тебя нос вздернутый, кто-нибудь говорил тебе об этом? И когда ты злишься,
уголки губ опускаются.
Он зашел слишком далеко, дотронулся до тайного больного места. Она вспыхнула
и горько сказала:
- А, я уродина, мистер Девлин. Я слишком часто просиживала ночи напролет на
танцах в Холте, когда никто меня не приглашал, чтобы не знать своего места. Я знаю,
вы бы меня не выбросили в дождливую субботнюю ночь. Ведь лучше хоть что-нибудь,
чем ничего.
Она хотела встать, но Девлин потянул ее за ногу, крепко удерживая рукой и не
давая подняться:
- Ты знаешь мое имя? Откуда?
- Не воображайте. Все о вас знают. Все, что надо знать.
- Я тебе скажу что-то новое, - сказал он, опершись на локоть и наклонившись к
ней. - Ты ничего обо мне не знаешь, потому что тебе неизвестно, что я предпочитаю
прекрасные осенние дни под соснами дождливым субботним ночам. Но, однако, песок
имеет отвратительное свойство набиваться туда, куда ему не следует. - Молли
замерла. Девлин быстро поцеловал ее в губы и отодвинулся: - Теперь катись отсюда,
прежде чем я дам волю своей дикой страсти.
Она схватила берет, вскочила на ноги и ухватилась за уздечку лошади. Когда
обернулась и взглянула на него, лицо ее было серьезным, но только она взобралась на
седло и повернула лошадь, чтобы еще раз взглянуть на него, как улыбнулась:
- Мне говорили, что все ирландцы сумасшедшие. Теперь я верю. Я буду на мессе
в воскресенье вечером. А ты?
- Разве похоже, что я приду?
Лошадь переступала, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, но Молли
держала ее крепко.
- Да, - сказала она серьезно. - Думаю, что так, - и пустила лошадь вскачь.
- Ну и идиот ты, Лайам, - тихо ругнул себя Девлин, выводя мотоцикл вдоль
дюны между деревьями на тропинку. - Неужели ты никогда не угомонишься?
Он спокойно проехал по главной дамбе и, добравшись до сарая, поставил в него
мотоцикл. Ключ от дома он нашел под камнем у двери, где и оставлял его. Войдя,
поставил двустволку коридоре, прошел на кухню, расстегивая плащ, и застыл на
месте. На столе он увидел кувшин молока и дюжину коричневых яиц в белой миске.
- Матушка богородица, - тихо произнес он. - Посмотри-ка на это.
Девлин нежно потрогал миску пальцем. Лицо его было бледным.
Глава восьмая
В Бирмингеме по городу носился холодный ветер, швыряя пригоршни дождя в
окна квартиры Бена Гарвальда, расположенной над гаражом в Солтли. В шелковом
халате, с шарфом на шее, с аккуратно расчесанными темными вьющимися волосами,
он являл собой представительную фигуру, а сломанный нос придавал ему какое-то
грубое величие. При ближайшем рассмотрении наружность его оказывалась не столь
приятной: на мясистом лице с заносчивым выражением ясно проступали следы
разгульного образа жизни.
Но в это утро его лицо выражало еще и досаду на весь мир. Накануне, в
одиннадцать тридцать вечера, одно из его коммерческих предприятий - маленький
нелегальный игорный клуб - в доме на безусловно респектабельной улице в Астоне
было захвачено бирмингемской полицией. Это не грозило арестом лично Гарвальду.
Для чего же тогда платил он подставному лицу, которое знало, что о нем позаботятся.
Гораздо более серьезной потерей были три с половиной тысячи фунтов на игральных
столах, конфискованные полицией.
Кухонная дверь широко распахнулась, и вошла молоденькая девушка лет
семнадцати-восемнадцати. На ней был розовый кружевной халатик, ее крашенные
перекисью волосы всклокочены, лицо покрыто пятнами, а глаза распухли от слез.
- Вам еще что-нибудь дать, мистер Гарвальд? - тихо спросила она.
- Дать? - воскликнул он. - Это здорово. Это дьявольски здорово, если принять
во внимание, что ты мне вообще ни черта не давала еще.
Он говорил с ней, не оборачиваясь, и с интересом следил за человеком на
мотоцикле, который въехал во двор и поставил мотоцикл около одного из грузовиков.
Девушка, которая не смогла удовлетворить некоторые весьма эксцентричные
требования Гарвальда накануне ночью, сказала плачущим голосом:
- Простите, мистер Гарвальд.
Человек прошел через двор и исчез. Гарвальд повернулся к девушке:
- Ладно, одевайся и сматывайся.
Она испугалась, затряслась от страха и, как загипнотизированная, смотрела на
него. Сладкое чувство власти, почти сексуальное по силе, охватило его. Он схватил ее
за волосы и жестоко дернул.
- И научись делать, что тебе велят. Понятно?
Девушка убежала, в открытую входную дверь вошел младший брат Бена Рубен
Гарвальд. Он был низкого роста, болезненный на вид, но черные глаза на бледном
лице непрерывно двигались, ничего не упуская. Сейчас глаза его с неодобрением
смотрели вслед девушке.
- Зря ты это, Бен. Этакая грязная телка. Ты можешь схватить что-нибудь.
- Для этого изобрели пенициллин, - сказал Гарвальд. - Ладно, что тебе надо?
- Там к тебе тип какой-то. Только что приехал на мотоцикле.
- Я видел. Что ему нужно?
- Не говорит. Хитрый ирландишка, воображает уж очень. - Рубен вытащил
половинку пятифунтового билета. - Велел мне отдать это тебе. Сказал, что у тебя
может оказаться вторая половинка, если с ним увидишься.
Гарвальд неожиданно рассмеялся и выхватил порванную пятерку из рук брата:
- Это мне нравится. Да, я обязательно этим займусь. - Он подошел к окну и
начал рассматривать половинку купюры. - Похоже, настоящая. - Потом обернулся,
улыбаясь: - Интересно, у него еще есть, Рубен? Посмотрим.
Рубен вышел, а Гарвальд в хорошем настроении подошел к буфету и налил себе
стакан виски. Возможно, это утро в конце концов принесет не только убыток. И
вообще может оказаться очень интересным. Он уселся в кресло у окна.
Дверь открылась, и Рубен ввел в комнату Девлина. Тот промок насквозь, с плаща
текло, а кепку он снял и отжал над китайской фарфоровой вазой, полной луковиц.
- Посмотрели?
- Ладно, - сказал Гарвальд. - Я знаю, что вы, чертовы мики,* все психи. Не
тяни. Как зовут?
- Мерфи, мистер Гарвальд, - сказал Девлин, - как на духу.
- Я верю этому тоже, - сказал Гарвальд. - Ради бога, сними ты свой плащ.
Испортишь этот чертов ковер. Настоящий Аксминстер. В наши дни, чтобы его достать,
отдают состояние.
* Ирландцы.
Девлин снял плащ и отдал его Рубену. Тот вспыхнул от злости, но тем не менее
взял плащ и сложил на стуле у окна.
- Ладно, миленок, - сказал Гарвальд. - Время у меня ограничено, так что к
делу.
Девлин вытер руки о пиджак и вытащил пачку сигарет.
- Мне сказали, что вы занимаетесь транспортом, - сказал он, - помимо
прочего.
- Кто сказал?
- Да ходят такие разговоры.
- Итак?
- Мне нужен грузовик. Трехтонка армейского образца.
- И это все? - Гарвальд еще улыбался, но глаза насторожились.
- Нет, еще мне нужны "джип", компрессор, распылитель и два галлона краски
цвета хаки.
Гарвальд громко рассмеялся:
- Ты что собираешься делать? Открывать собственный второй фронт или еще
что?
Девлин вынул из нагрудного кармана большой конверт и протянул его:
- Здесь пятьсот фунтов, чтобы вы были уверены, что я не трачу зря ваше время.
Гарвальд кивнул брату, который взял конверт, открыл его и пересчитал деньги:
- Он говорит правду Бен. И притом новенькими пятерками.
Рубен отдал деньги Гарвальду. Тот взвесил конверт на руке, бросил его на
кофейный столик перед собой и откинулся в кресле.
- Ладно, поговорим. На кого ты работаешь?
- На себя, - ответил Девлин.
Гарвальд, ни на мгновение ему не поверив и не скрывая этого, не стал спорить:
- У тебя, должно быть, заваривается хорошее дельце. Может, нужна помощь?
- Я сказал вам, что мне надо, мистер Гарвальд, - сказал Девлин, - одна
трехтонка, "джип", компрессор и два галлона краски цвета хаки. Если вы считаете, что
помочь не можете, я могу достать в другом месте.
Рубен сердито произнес:
- Кем ты себя воображаешь, черт возьми? Войти сюда - это одно, а выйти
бывает не так легко.
Лицо Девлина побледнело, и когда он обернулся к Рубену, голубые глаза,
холодные и отрешенные, казалось, были устремлены далеко.
- Так?
Он протянул руку за стопкой пятерок, не отпуская левой рукой в кармане курок
"вальтера". Гарвальд с силой хлопнул по деньгам.
- Это тебе обойдется, - тихо сказал он, - в хорошую круглую сумму. Скажем,
две тысячи фунтов.
Он посмотрел в глаза Девлину с вызовом. Наступило молчание. Девлин
улыбнулся:
- Бьюсь об заклад, у вас была крепкая левая рука в молодости.
- И до сих пор, парень, - Гарвальд сжал кулак. - Лучше, чем у кого бы то ни
было.
- Хорошо, - сказал Девлин, - подкиньте пятьдесят галлонов бензина в
армейских канистрах, и мы договорились.
Гарвальд протянул руку:
- Идет. Выпьем за это. Ты что пьешь?
- Ирландское виски, если у вас есть.
- У меня все есть, парень. Все, что угодно. - Он щелкнул пальцами. - Рубен,
как насчет виски нашему другу? - Рубен стоял в нерешительности, лицо у него было
напряженное и злое, и Гарвальд сказал тихим опасным голосом: - Виски, Рубен.
Брат подошел к буфету, открыл его, и стали видны десятки бутылок внизу.
- Вы для себя ничего не жалеете, - заметил Девлин.
- А как же иначе? - Гарвальд взял сигару из ящика на кофейном столике. - Ты
заберешь все в Бирмингеме или где-нибудь еще?
- Где-нибудь около Питерборо, на шоссе А будет как раз, - сказал Девлин.
Рубен подал ему бокал:
- Ты чертовски привередлив, а?
Гарвальд вмешался:
- Нет, все правильно. Знаешь Норман-Кросс? Он на А, милях в пяти от
Питерборо. Там в нескольких милях от дороги есть гараж, его называют гаражом
Фогарти. Сейчас он закрыт.
- Найду, - сказал Девлин.
- Когда хочешь получить товар?
- В четверг, двадцать восьмого и в пятницу, двадцать девятого. В первую ночь я
возьму грузовик, компрессор и канистры, а во вторую - "джип".
Гарвальд нахмурился:
- Ты хочешь сказать, что сам все это получишь?
- Точно.
- Ну что ж - в какое время?
- Когда стемнеет. Скажем, от девяти до девяти тридцати.
- А деньги?
- Вы оставьте эти пятьсот как задаток. Семьсот пятьдесят отдам, когда буду брать
грузовик, ту же сумму - за джип и, конечно, за путевые листы на обе машины.
- Ладно, - сказал Гарвальд. - Но надо указать цель поездки и место
назначения.
- Это я сам сделаю, когда все получу.
Гарвальд медленно кивнул, размышляя:
- Я согласен. Ладно, заказ принят. Может, еще выпьем?
- Нет, спасибо, - сказал Девлин, - мне еще надо кое-куда заехать.
Он надел мокрый плащ и быстро застегнул его. Гарвальд встал, подошел к буфету
и взял открытую бутылку виски:
- Выпей за мой счет, просто чтобы не осталось дурных чувств.
- Вот уж о чем не думал, - улыбнулся Девлин. - Но все равно, благодарю. Коечто
в ответ. - Он вытащил из нагрудного кармана вторую половину пятерки: - Помоему,
ваша.
Гарвальд взял ее и ухмыльнулся:
- Знаешь, Мерфи, ты дьявольски нагл.
- Мне говорили.
- Ладно, увидимся в Норман-Кроссе двадцать восьмого. Проводи его, Рубен, и
веди себя как следует.
Рубен угрюмо двинулся к двери и вышел. Девлин пошел, было за ним, но
обернулся к Гарвальду:
- Еще одно дело, мистер Гарвальд.
- Ну что?
- Я слово держу.
- Приятно это слышать.
- Смотрите, вы тоже держите.
Теперь Девлин не улыбался, и, когда смотрел Гарвальду в глаза, лицо было
непроницаемым. Он повернулся и вышел.
Гарвальд встал, подошел к буфету, налил себе еще виски. Подошел к окну и
посмотрел во двор. Девлин развернул мотоцикл и завел мотор. В комнату вошел
Рубен. Он был в ярости:
- Что в тебя вселилось, Бен? Ты позволяешь коротышке мику, у которого еще
болотная грязь на сапогах не обсохла, делать с тобой все, что ему угодно. Хотя с него
ты взял больше, чем с кого-либо в жизни.
Гарвальд проследил, как Девлин выехал на дорогу и исчез под проливным дождем.
- Он что-то затеял, Рубен, мой мальчик, - тихо сказал он, - что-то славное и
жирненькое.
- Но зачем ему армейские машины?
- Масса возможностей. Может быть что угодно. Вспомни дело в Шропшире на
той неделе. Какой-то тип в солдатской форме въезжает на армейском грузовике на
большой армейский склад и выезжает оттуда с шотландским виски на тридцать тысяч.
Представляешь, сколько это потянет на черном рынке?
- И ты думаешь, он затеял что-то в этом роде?
- Обязательно, - сказал Гарвальд, - и что бы это ни было, я вхожу в долю,
хочет он или нет. - Он в изумлении покачал головой: - Знаешь, Рубен, он угрожал
мне. Мне! Этого уж мы не потерпим, верно?
Был еще день, но начало темнеть от непогоды, когда Кениг повел торпедный катер
к пологому берегу. Все небо покрывалось розовыми тучами, черными раздувшимися, с
розовыми краями.
Мюллер, склонившись над картой, сказал:
- Скоро сильный шторм, господин лейтенант.
Кениг выглянул в окно:
- Минут пятнадцать пройдет, пока он разыграется. Мы к тому времени уже
подойдем.
Грозно загремел гром, небо совсем потемнело, и команда сбившаяся на палубе в
ожидании, когда покажется причал странно примолкла.
Кениг сказал:
- Я их не виню. Какое мерзкое место после Сен-Хельера!
За песчаными дюнами простиралась плоская и голая местность, как бы
выметенная постоянно дующим ветром. В отдалении виднелся фермерский дом и
ангары около взлетной полосы, казавшиеся черными на фоне бледного горизонта.
Ветер легко гнал воду. Кениг снизил скорость, когда катер подошел к входу в бухту.
- Ты введи его, Эрих.
Мюллер стал за штурвал. Кениг натянул старую пилотскую куртку, вышел на
палубу и стоял там, куря сигарету. Он пребывал в странном состоянии депрессии.
Переход был трудным но в каком-то смысле проблемы только начинались. Например,
с людьми, с которыми ему предстояло работать. Это был жизненно важный вопрос. В
прошлом у него был определенный отрицательный опыт в подобных ситуациях.
Казалось, что небо раскололось, и дождь полил потоком, Когда катер подошел к
бетонному пирсу, на берегу между дюнами появился полевой автомобиль. Мюллер
выключил мотор и, высунувшись из рубки, громко отдавал приказания. Команда
суетилась, на берег бросили конец. В это время автомобиль подошел к пирсу и
остановился. Из него вышли Штайнер и Риттер Нойманн.
- Привет, Кениг, добрался все-таки? - весело крикнул Штайнер. - Добро
пожаловать в Ландсвоорт.
Кениг стоял на середине лестницы и, услышав голос Штайнера, так удивился, что
оступился и чуть было не упал в воду:
- Вы, господин полковник, но... - Он быстро все понял и захохотал. - А я тут
чертовски беспокоюсь, с кем мне придется работать.
Он взобрался по лестнице и схватил руку Штайнера.
Было полпятого, когда Девлин проезжал по деревне мимо трактира. Еще на мосту
он услышал, что играет орган, и различил неясный свет в окнах церкви. Джоанна Грей
говорила ему, что вечернюю мессу служат днем, чтобы не заботиться о затемнении.
Он помнил о замечании Молли Прайор. Улыбаясь, остановился у церкви. Он знал, что
Молли там, вот и пони терпеливо стоял в оглоблях двуколки, уткнувшись в мешок с
овсом. Тут же стояли две машины, грузовик и несколько велосипедов.
Когда Девлин открыл дверь в церковь, по проходу шел отец Верекер с тремя
мальчиками в алых сутанах и белых стихарях. Один из них нес ведро святой воды, и
отец Верекер на ходу окроплял головы прихожан, отмывая грехи. Он запел гимн.
Девлин проскользнул направо и сел на скамейку.
В церкви было не более восемнадцати человек. Сэр Генри, рядом, по-видимому,
его жена и молодая темноволосая девушка лет двадцати в форме Женских
вспомогательных авиачастей - по всей вероятности, Памела Верекер. Джордж
Уайльд с женой. С ними сидел Лейкер Армсби, чисто отмытый, в твердом белом
воротничке и древнем черном костюме.
Молли Прайор сидела через проход с матерью, приятной женщиной средних лет с
добрым лицом. На Молли была соломенная шляпа, украшенная искусственными
цветами, с полями, опущенными на глаза, и цветастое ситцевое платье, застегнутое на
пуговицы и плотно обтягивающее грудь, с довольно короткой юбкой. Пальто ее было
аккуратно сложено и перекинуто через скамейку.
"Бьюсь об заклад, она носит это платье уже года три", - подумал Девлин. Молли
внезапно повернулась и увидела его. Она не улыбнулась, просто смотрела на него с
секунду и отвернулась.
Верекер в выгоревшей розовой ризе поднялся в алтарь, сложил руки и начал мессу:
- Признаюсь перед Всевышним Господом и перед вами, братья и сестры мои, что
я грешил по собственной вине.
Он ударил себя в грудь и запел гимн, и Девлин, чувствуя, что Молли Прайор
скосила глаза под полями шляпы, чтобы наблюдать за ним, просто из озорства тоже
запел, прося Святую Марию, Вечную Девственницу, всех ангелов, святых и остальных
прихожан молиться за него Господу Богу нашему.
Когда Молли опускалась на колени на подушечку, движения ее были медленными
и юбку она подняла дюймов на шесть выше, чем следует. Ему пришлось подавить
смех, видя эту притворную скромность. Но скоро он отрезвел, заметив сумасшедшие
глаза Артура Сеймура, сверкающие в темноте с дальнего ряда.
Когда служба окончилась, Девлин вышел первым. Он сидел на мотоцикле и готов
был ехать, когда услышал ее голос:
- Мистер Девлин, минуточку.
Он повернулся. Она спешила к нему, держа над головой зонтик, ее мать шла
следом в нескольких ярдах от нее.
- Не спешите уезжать, - попросила Молли. - Вы что, стесняетесь или как?
- Чертовски рад, что пришел, - ответил Девлин.
Покраснела она или нет, понять было нельзя, потому что уже темнело.
- Это моя мама, - сказала Молли, - а это мистер Девлин.
- Я о вас все знаю, - сказала миссис Прайор. - Если что нужно, вы только
скажите. Мужчине одному трудно.
- Мы подумали, что, может, вы захотите выпить с нами чаю, - сказала ему
Молли.
В этот момент он увидел Артура Сеймура, стоящего около покойницкой и
бросающего на них грозные взгляды. Девлин сказал:
- Очень любезно с вашей стороны, но, по правде говоря я немного не в форме.
Миссис Прайор дотронулась до него:
- Господи спаси, да вы же промокли насквозь. Немедленно домой и в горячую
ванну. Так и умереть недолго.
- Она права, - яростно произнесла Молли, - поезжайте немедленно и смотрите
сделайте, как она велит.
Девлин нажал на стартер.
- Спаси меня, боже, от этой чудовищной команды баб, - сказал он про себя,
уезжая.
Принять ванну было невозможно. Слишком много времени надо было потратить,
чтобы нагреть котел воды за кухней. Он разжег громадный костер в огромном
каменном очаге, разделся, быстро растерся полотенцем и снова надел синюю
фланелевую рубаху и темные шерстяные штаны.
Девлин проголодался, но чувствовал себя слишком усталым, чтобы готовить еду,
поэтому взял стакан, бутылку виски, которую ему дал Гарвальд, и одну из своих книг.
Он уселся в старое кресло, протянул ноги к очагу и стал читать. Прошел, возможно,
час, когда холодный ветер легко коснулся его спины и шеи. Он не слышал, как
скрипнула дверь, но знал, что Молли здесь.
- Ты что так долго? - спросил он, не поворачивая головы.
- Очень умно. А я-то думала, что вы поведете себя лучше, после того как я
прошла милю с четвертью по залитым водой полям, в темноте, чтобы принести вам
ужин.
Молли подошла к огню. На ней был старый плащ, высокие кожаные сапоги, на
голове шаль, в руке корзинка:
- Картофельная запеканка с мясом, но, я думаю, вы уже поели?
Он громко застонал:
- Хватит болтать. Ставь ее на огонь побыстрее.
Молли поставила корзинку, стянула сапоги и расстегнула плащ. Под ним было
цветастое платье. Она сняла шаль и встряхнула волосами:
- Так-то лучше. Ты что читаешь?
Он протянул ей книгу:
- Стихи слепого ирландца по имени Рафтери, который жил давным-давно.
Молли взглянула на текст при свете огня:
- Но мне непонятно, это на иностранном языке.
- Ирландском, - сказал он. - Язык королей... - Он взял у нее книгу и прочел
несколько строк по-ирландски, затем перевел:
...Теперь, весной, день становится длиннее,
В праздник святой Бриджиты поднимется мой парус,
И поскольку путешествие мое - вещь решенная,
Шаг мой станет крепче,
Пока я снова не окажусь на равнинах Мейо...
- Прекрасно, правда, прекрасно. - Она опустилась на камышовый коврик рядом
с ним и прислонилась к креслу. Ее левая рука коснулась его руки. - Ты оттуда родом,
из этого Мейо?
- Нет, - сказал Девлин, с трудом сохраняя спокойствие. - Я родился гораздо
севернее, но Рафтери все правильно сказал.
- Лайам - это тоже по-ирландски?
- Да, мэм.
- Что это значит?
- Уильям.
Она нахмурилась:
- Нет, мне больше нравится Лайам. Знаешь, Уильям - это так обычно.
Девлин продолжал держать книгу в левой руке, а правой ухватил ее за волосы:
- Иисус, Иосиф и Мария, помогите мне.
- А это что значит? - невинно спросила она.
- Это значит, дорогая моя девочка, что, если ты немедленно не снимешь
запеканку с огня и не положишь ее на тарелку, я за себя не отвечаю.
Она вдруг рассмеялась глубоким грудным смехом и на мгновение положила
голову ему на колени.
- О, ты мне так нравишься. Ты знаешь это? Вы мне понравились с первого
момента, когда я увидела вас, мистер Девлин, сэр, верхом на мотоцикле у трактира.
Он застонал, закрыв глаза, а она вскочила, оправила юбку и вытащила запеканку
из очага.
Он провожал ее домой через поле. Дождь прекратился, тучи рассеялись, оставив
чистое небо с горящими звездами. Ветер был холодным и свистел между деревьями
так, что сыпались ветки. На плече у Девлина была двустволка, левой рукой он
поддерживал Молли.
После ужина они немного поговорили. Молли заставила Девлина читать стихи и
сидела, прислонившись к нему, положив ногу на ногу. Все было куда хуже, чем он
воображал, и совсем не укладывалось в его планы. В его распоряжении было три
недели - и все, и за это время предстояло сделать много дел, так что отвлекаться
было нельзя.
Они дошли до забора фермы и остановились у ворот.
- Я вот думала. Если у тебя нет других дел, не мог бы ты мне в сарае в среду
днем? Некоторые машины надо укрыть на зиму. Это тяжеловато нам с мамой. Ты мог
бы с нами пообедать.
Отказаться было бы неучтиво.
- Почему ж нет? - сказал он.
Она обняла его за шею, наклонила его лицо и поцеловала со страстной, неопытной
настойчивостью, невероятно трогательной. Она была надушена цветочными духами,
резкими и сладкими, единственными, возможно, которые она могла себе позволить.
Ему суждено было помнить этот запах до конца своих дней.
Молли прижалась к Девлину, и он нежно сказал ей на ухо:
- Тебе семнадцать, а мне уже все стариковские тридцать пять. Ты об этом
подумала?
Она подняла на него невидящие глаза:
- О, ты чудесный, такой чудесный.
Глупые, банальные слова, над которыми при других обстоятельствах можно было
бы и посмеяться, но не сейчас. И никогда. Он нежно поцеловал ее в губы.
- Иди!
Не пытаясь протестовать, Молли ушла. Где-то глухо залаяла собака, хлопнула
дверь. Снова начался дождь. Опустив голову, Девлин устало потащился домой.
Вдруг в камышах зашуршало, и дорогу ему преградила фигура.
Несмотря на дождь, туч было немного, и в свете четверти луны Девлин увидел
наклонившегося над ним Артура Сеймура.
- Я говорил тебе, - сказал он, - я предупреждал тебя, но ты не послушал.
Теперь придется тебя проучить.
В мгновение Девлин сбросил двустволку с плеча. Она была заряжена, но это не
имело значения. Он взвел оба курка и ткнул конец ствола Сеймуру под подбородок.
- Тихо, - приказал он, - у меня разрешение сквайра отстреливать хищников, а
ты на земле сквайра.
Сеймур отпрыгнул назад:
- Я до тебя доберусь, смотри. И до этой грязной сучки. Я вам обоим отплачу. -
И побежал в ночь.
Девлин закинул двустволку за плечо и под усилившимся дождем пошел домой.
"Сеймур сумасшедший - нет, не так, просто безответственный". Угрозы Сеймура его
ничуть не беспокоили, но когда он подумал о Молли, внутри у него все сжалось.
- Господи, - прошептал Девлин, - если он тронет ее, я убью ублюдка. Убью.
Пистолет-пулемет "стен" считался, пожалуй, самым лучшим оружием массового
производства второй мировой войны и находился на вооружении большинства
английских пехотинцев.
С виду он был сделан грубо, но выдерживал небрежное обращение, был надежнее
любого другого оружия этого типа. Его можно было разобрать в секунды, положить в
сумочку или карман пальто - факт, который делал его бесценным для различных
групп Сопротивления в Европе, которым англичане сбрасывали "стен" с парашютами.
Брось его в грязь, наступи на него ногой - он будет стрелять не хуже, чем самое
дорогое ружье.
Образец МК118, специально разработанный для "коммандос", имел глушитель,
действие которого было поразительным: при выстреле раздавалось лишь щелканье
затвора, да и то слышимое на расстоянии до двадцати ярдов.
Утром вереду, 20 октября, на импровизированном стрельбище среди песчаных
дюн в Ландсвоорте унтер-офицер Вилли Шайд держал в руках новенький пулемет.
Вдали стоял ряд целей - фигуры наступающих томми в натуральную величину. Шайд
выпустил весь магазин слева направо в первые пять фигур. Жутко было видеть, как
пули рвут цели, а слышно только щелканье затвора. На Штайнера и его
немногочисленную команду, стоявшую позади него полукругом, это тоже произвело
сильное впечатление.
- Отлично! - Штайнер протянул руку, и Шайд передал ему "стен".
- Право, отлично! - Штайнер осмотрел пистолет и передал Нойманну.
Нойманн внезапно ругнулся:
- Черт побери, дуло раскалилось.
- Точно, господин старший лейтенант. Надо быть осторожным и держаться за
парусину чехла. Глушитель раскаляется быстро, когда стреляешь, как из автомата.
Шайд, маленький, незаметный человечек в очках со стальной опр
...Закладка в соц.сетях
