Жанр: Триллер
Орел приземлился (Лайам Девлин 1)
Джек Хиггинс
Орел приземлился
"The Eagle Has Landed" 1975, перевод З. Рахлиной
"Лайам Девлин" 1.
Точно в час ночи на субботу, 6 ноября 1943 г., рейхсфюрер СС и глава
государственной тайной полиции Генрих Гиммлер получил простое на первый взгляд
сообщение: "Орел приземлился". Но означало это, что маленький отряд немецких
парашютистов благополучно приземлился в Англии с заданием выкрасть премьерминистра
Уинстона Черчилля из поместья в Норфолке, где тот проводил спокойный
уик-энд у моря.
Книга, которую вы держите в руках, представляет собой попытку воссоздать
события вокруг этой акции. По крайней мере половина рассказанного является
документированным историческим фактом. Читатель сам должен решить, что из
второй половины вымысел, а что - плод размышлений...
Когда я пришел на кладбище, кто-то копал в его углу могилу. Я помню это
совершенно отчетливо, потому что этот факт как бы очертил место действия почти
всего, что затем произошло.
С берез на запад от церкви поднялось пять или шесть грачей, которые сердито
перекликались, пока я пробирался между могильными плитами к разрытой могиле.
Воротник моего плаща был поднят - дождь лил вовсю.
Тот, кто находился в яме, тихо разговаривал сам с собой. Слов его расслышать
было невозможно. Я подошел к куче свежей земли, увернувшись от вылетевших
комьев, и заглянул вниз.
- Мерзкое утро для такой работы, - сказал я.
Он поднял голову и оперся на лопату - глубокий старик в матерчатой кепке, в
ветхом, покрытом грязью костюме и накинутым на плечи мешком. Щеки у него
запали и были покрыты седой щетиной, глаза слезились и ничего не выражали.
Я начал снова.
- Дождь, - произнес я.
В глазах у него отразилась какая-то мысль. Он посмотрел на хмурое небо и
почесал подбородок:
- Ухудшится, прежде чем улучшится, скажу я вам.
- Вам, должно быть, трудно в такую погоду, - продолжал я. На дне ямы
плескалось по меньшей мере на шесть дюймов воды.
Он ткнул лопатой в дальний угол могилы, и тот обвалился, как будто лопнуло чтото
прогнившее, и земля покатилась вниз.
- Могло бы быть и хуже. Они все время пихают столько народу в эту свалку
костей, что люди не превращаются больше в землю. Новых кладут в месиво из старых.
Он рассмеялся, обнажив беззубые десны, затем нагнулся, покопался в земле под
ногами и вытащил косточку пальца.
- Понятно?
Даже для профессионала-писателя, которому в жизни приходится сталкиваться с
разными вещами, есть предел того, что можно вынести, и я решил, что мне пора идти
дальше.
- Я правильно понял? Это католическая церковь?
- Здесь все римские католики, - сказал он. - Всегда были.
- Тогда вы, может, поможете мне? Я ищу могилу или, возможно, памятник в
самой церкви. Гаскону, Чарлзу Гаскону. Морскому капитану.
- В жизни о таком не слыхал, - сказал он. - А я здесь могильщиком сорок один
год. Когда его похоронили?
- Примерно в 1685 году.
Выражение лица его не изменилось. Он спокойно сказал:
- А, значит, это еще до меня. Отец Верекер - вот кто может что-то знать.
- Он в церкви?
- Там или дома. По ту сторону деревьев позади забора.
В этот момент по какой-то причине колония грачей на березах над нашими
головами пришла в движение, десятки птиц закружились под дождем, наполняя
воздух шумом. Старик посмотрел на них и швырнул косточку вверх. Затем он сказал
очень странную вещь.
- Шумные дьяволы! - крикнул он. - Возвращайтесь в Ленинград.
Я было уже повернулся уйти, но, заинтересованный этими словами, остановился.
- Ленинград? - спросил я. - Почему вы так сказали?
- А они оттуда. И скворцы тоже. Их окольцевали в Ленинграде, а в октябре они
появляются здесь. Им там слишком холодно зимой.
- Правда? - спросил я.
Могильщик очень оживился, вытащил из-за уха полсигареты и сунул в рот.
- Там зимой так холодно, что у медной обезьяны может все отмерзнуть. Во время
войны под Ленинградом умерло много немцев. Их не убили или там еще что-нибудь.
Они просто замерзли насмерть.
К этому моменту я был уже сильно заинтригован и спросил:
- А кто вам все это рассказал?
- О птицах? - На его лице появилось хитрое выражение. - Как же, Вернер
рассказывал. Он все знал о птицах.
- А кто был этот Вернер?
- Вернер? - Могильщик несколько раз моргнул, на лице снова появилось тупое
выражение, но истинное или нарочитое - сказать было невозможно. - Он был
хороший парень, этот Вернер. Хороший парень. Им бы не следовало с ним этого
делать.
Он нагнулся над лопатой и снова начал копать, полностью меня игнорируя. Я
постоял немного, но было ясно, что больше он ничего не скажет, и поэтому с явной
неохотой, ибо то, что я услышал, безусловно, обещало интересную историю,
повернулся и стал пробираться среди могильных плит к главному входу в церковь.
На паперти я остановился. На стене церкви висела доска для объявлений из
темного дерева, вверху которой потускневшими золотыми буквами было написано:
"Церковь Святой Марии и Всех Святых, Стадли Констабл", а ниже указано время
богослужения и исповеди. Внизу стояло: "Отец Филипп Верекер, иезуит".
Дверь была дубовая, очень старая, обшитая полосками железа, усеянными
гвоздями. Бронзовая ручка - в виде головы льва с большим кольцом в пасти. Чтобы
открыть дверь, кольцо надо было повернуть. Открывалась она со слабым, но зловещим
скрипом.
Я ожидал, что внутри будет темно и мрачно, но вместо этого увидел
средневековый собор в миниатюре, залитый светом и удивительно просторный.
Аркада нефи была великолепной, огромные нормандские колонны устремлялись к
дивному деревянному потолку, богато украшенные барельефами фигурок людей и
животных. И все это находилось в отличном состоянии. Ряд круглых окон,
освещавших хоры, располагался высоко с двух сторон и давал много света, так
удивившего меня. Возле прекрасной каменной купели на стене висела крашеная
доска, на которой были написаны имена всех священников, служивших в этой церкви,
начиная с Рафа де Курси в 1132 г. и кончая Верекером, который пришел сюда в 1943 г.
В глубине находилась маленькая темная часовня, в которой перед изображением
Девы Марии мерцали свечи, и казалось, что она плывет по воздуху. Я прошел мимо
нее по центральному проходу между скамьями. Было очень тихо, от лампы в ризнице
падал рубиновый свет, у алтаря - крест XV столетия с распятым Христом, дождь
барабанил по окнам.
Позади меня раздался скрип, и сухой, твердый голос спросил:
- Могу я вам помочь?
Я обернулся и увидел священника, стоящего в проеме часовни Девы Марии, -
высокого, сухопарого мужчину в поношенной рясе. Его седые волосы с
металлическим отливом были очень коротко пострижены, глаза глубоко запали, как
будто он недавно болел, и впечатление это усиливала туго натянутая на скулах кожа.
Лицо было странное. Человек этот мог быть солдатом или ученым, но это меня не
удивило, когда я вспомнил, что на доске объявлений значилось, что он иезуит.
Заметно было также, что боль - его постоянный спутник, и когда священник
подошел, я увидел, как он тяжело опирается на палку из терновника и тянет левую
ногу.
- Отец Верекер?
- Точно.
- Я разговаривал со стариком на кладбище, могильщиком.
- А, да, Лейкер Армсби.
- Если это его имя. Он сказал, что вы, возможно, сможете мне помочь. - Я
протянул руку: - Кстати, меня зовут Хиггинс. Джек Хиггинс. Я писатель.
После недолгого колебания он пожал мне руку, но задержка произошла просто
потому, что ему пришлось переложить палку из правой руки в левую. И все же в нем
чувствовалась сдержанность, а может, это мне показалось.
- Чем же могу вам служить, мистер Хиггинс?
- Я пишу серию статей для американского журнала, - сказал я. -
Исторических. Вчера был в церкви Святой Маргариты в Клейе.
- Прекрасная церковь. - Он сел на ближайшую скамейку. - Простите, я теперь
довольно быстро устаю.
- Там на кладбище есть могильная плита, - продолжал я. - Возможно, вы ее
помните? "Джеймсу Гриву..."
Он тут же перебил меня: "...который помогал сэру Клудесли Шовелу сжечь
корабли в порту Триполи четырнадцатого января 1676 г.". - Он показал, что умеет
улыбаться. - Но эта эпитафия широко известна в этих местах.
- По моим данным, когда Грив был капитаном "Орандж три", у него был
помощник по имени Чарлз Гаскон, который впоследствии стал капитаном военного
корабля. Он умер от старой раны в 1683 г., и вроде Грив привез его хоронить в Клейе.
- Понятно, - сказал он вежливо, но без особого интереса, и в голосе его
послышалось некоторое нетерпение.
- На кладбище в Клейе нет никаких его следов, - сказал я. - Нет их и в
церковных книгах. Я побывал в церквах в Уивтоне, Глэндфорде и Блэкни с тем же
результатом.
- И вы думаете, что он может быть здесь?
- Я снова просмотрел свои записи и вспомнил, что мальчиком он был католиком,
и я подумал, что он, возможно, похоронен на католическом кладбище. Я остановился в
отеле в Блэкни и разговорился там с одним из барменов, который сказал, что в Стадли
Констабл есть католическая церковь. Это действительно забытое богом место. Я искал
его целый час.
- Боюсь, что зря. - Он встал, опираясь на палку. - Я в этой церкви двадцать
восемь лет и могу уверить вас, что никогда не встречал какого бы то ни было
упоминания о Чарлзе Гасконе.
Это был мой последний шанс, и конечно же разочарование мое вырвалось наружу,
потому что я упорствовал:
- Вы абсолютно уверены? Как насчет церковных книг того времени? Возможно,
есть запись о захоронении.
- Так получилось, что история этих мест - предмет моего личного интереса, -
сказал он с некоторым ехидством. - Нет ни одного документа, связанного с этой
церковью, с которым я не был бы по-настоящему знаком, и могу вас уверить, что ни о
каком Чарлзе Гасконе нигде нет упоминания. А теперь извините меня, пожалуйста.
Мой ленч ждет меня.
Священник сделал шаг, но тут палка его скользнула, и он чуть не упал. Я схватил
его за плечо и нечаянно наступил ему на левую ногу. Он даже не повел глазом.
Я сказал:
- Простите, чертовски неловко с моей стороны.
Он улыбнулся во второй раз.
- Вы мне не сделали больно. - Он постучал по ноге палкой: - Проклятая
неприятность, но, как говорят, я научился с ней жить.
Эти слова не требовали ответа, да священник и не ожидал его. Мы медленно
пошли по проходу, и я сказал:
- Необыкновенно красивая церковь.
- Да, мы гордимся ею. - Он открыл передо мной дверь. - Мне очень жаль, что
не смог вам помочь.
- Ничего не поделаешь, - ответил я. - Вы не возражаете, если я похожу по
кладбищу, раз уж я здесь?
- Вижу, вас трудно убедить. - Но в голосе его не было досады. - Почему бы
нет? У нас есть несколько очень интересных плит. Особенно рекомендую вам
западную часть кладбища. Ранний восемнадцатый век и, по-видимому, работа того же
местного мастера, что и в Клейе.
На этот раз он тотчас же подал руку. Когда я пожимал ее, он сказал:
- Знаете, мне ваше имя показалось знакомым. Не вы ли написали книгу о
событиях в Ольстере в прошлом году?
- Я. Мерзкое дело.
- Война всегда мерзкая, мистер Хиггинс. - Лицо его стало мрачным. - Человек
предстает со своей самой жестокой стороны. До свидания.
Он закрыл дверь, а я вышел на паперть. Странная встреча. Я закурил сигарету и
пошел под дождем. Могильщик ушел, и на некоторое время я оказался на кладбище
один, конечно если не считать грачей. Грачей из Ленинграда. Я снова подумал о них,
но потом решительно выбросил эту мысль из головы. Надо было делать свое дело.
Правда, после разговора с отцом Верекером особой надежды найти могилу Чарлза
Гаскона у меня не было, да и, сказать по правде, мне казалось, смотреть-то там было
не на что.
Я медленно шел от могилы к могиле, начав с западного края, обращая внимание на
плиты, о которых он говорил. Они действительно были любопытными. С барельефами
и гравировкой, выразительно, хотя и грубо изображающими орнамент из костей,
черепов, крылатых песочных часов и архангелов. Интересно, но к Гаскону никакого
отношения они не имели.
Осмотр всего кладбища занял час двадцать минут. В отличие от большинства
нынешних сельских кладбищ, оно содержалось в очень приличном состоянии. Трава
выкошена, кусты пострижены, встречалось очень мало заросших мест. Но в конце
концов я понял, что ничего не найду.
Итак, Чарлза Гаскона нет. Стоя у только что вырытой могилы, я признал себя
побежденным. Старый могильщик укрыл могилу брезентом, чтобы не дать дождю
залить ее, и один его конец свесился в яму. Я нагнулся, чтобы поправить его, и, когда
начал выпрямляться, заметил странную вещь.
В нескольких ярдах от меня, у стены под колокольней, лежала плоская могильная
плита на холмике, покрытом зеленой травой. Плита эта относилась к раннему XVIII
веку и была типичным примером работы местного каменотеса, о котором я уже
говорил. Вверху был мастерски изображен череп со скрещенными костями, а
принадлежала плита торговцу лесом по имени Джеремиа Фуллер, его жене и двоим
детям. И тут я заметил, что из-под этой плиты как будто виднеется другая плита.
Моя кельтская кровь легко загорается, и меня охватило необъяснимое волнение,
будто я почувствовал, что стою на пороге чего-то интересного. Я встал на колени и
попытался взяться за плиту, что оказалось довольно трудно. Но вдруг, совершенно
неожиданно, она поддалась.
- Вылезай, Гаскон, - тихо сказал я. - Пусть это будешь ты.
Плита сдвинулась вбок, один ее угол приподнялся, и мне открылось... Думаю, это
был один из самых удивительных моментов в моей жизни. Под верхней плитой я
действительно увидел еще одну, но с немецким крестом вверху - таким, который
можно было бы назвать "Железным крестом". Надпись, сделанная по-немецки,
гласила: "Здесь покоятся подполковник Курт Штайнер и 13 немецких парашютистов
- свободных охотников, павших в бою 6 ноября 1943 г.".
Я не очень хорошо владею немецким, в основном из-за отсутствия практики, но
для этой надписи его было вполне достаточно.
Лил дождь. Я присел на корточки, тщательно проверяя свои перевод, и хотя он был
правильным, надпись казалась мне бессмысленной. Во-первых, я знал, поскольку
когда-то написал на эту тему статью, что, когда в Кэннок Чейсе, графство
Стаффоршир, в 1967 г. открыли немецкое военное кладбище, туда перевезли останки
4925 немецких военнослужащих, умерших в Великобритании во время первой и
второй мировых войн.
"Павших в бою" - написано на камне. Нет, это какая-то чушь. Чей-то хитрый
розыгрыш. Не иначе.
Все дальнейшие размышления по этому поводу были прерваны внезапным
яростным криком:
- Что, черт побери, вы тут делаете?
Отец Верекер ковылял ко мне между могил, держа над головой большой черный
зонт.
Я весело воскликнул:
- Думаю, вам это покажется интересным, отец! Я сделал поразительное
открытие.
Когда он приблизился, я увидел, что сделал что-то не так. Даже очень не так,
потому что лицо священника побелело, и он затрясся от ярости.
- Как вы посмели двигать эту плиту? Кощунство - вот единственное слово,
которым можно назвать ваши действия.
- Ладно, - сказал я. - Простите меня за это, но посмотрите, что я обнаружил
под ней.
- Плевал я на то, что вы обнаружили под ней. Немедленно положите ее на место.
Теперь я начал раздражаться.
- Не глупите. Разве вы не понимаете, что здесь написано? Если вы не читаете понемецки,
позвольте, я вам скажу. "Здесь покоятся подполковник Курт Штайнер и 13
немецких парашютистов - свободных охотников, павших в бою 6 ноября 1943 г.".
Неужели вы не находите это дьявольски интересным?
- Не особенно.
- Вы хотите сказать, что уже видели его раньше?
- Конечно нет. - Теперь в нем появилось что-то загнанное, в голосе прозвучало
отчаяние, когда он добавил: - Будьте так любезны, положите плиту на место.
Я ни на мгновение не поверил ему и спросил:
- Кто был этот Штайнер? Что это было за дело?
- Я уже сказал вам, что не имею ни малейшего представления, - произнес он с
еще более загнанным видом.
И тут я кое-что вспомнил.
- Вы ведь были здесь в 1943 году, правда? Вы же тогда получили этот приход. Так
написано на доске в церкви.
Он взорвался:
- Говорю вам в последний раз, положите плиту на место!
- Нет, - возразил я, - боюсь, что сделать этого не смогу. Странно, но, казалось,
он взял себя в руки.
- Очень хорошо, - спокойно сказал священник. - Тогда вы очень меня обяжете,
если немедленно удалитесь.
Похоже было, что спорить не о чем, учитывая его настроение, поэтому я
подчинился.
- Хорошо, отец, если вы этого желаете.
Я дошел до дорожки, когда он крикнул мне вслед:
- И не возвращайтесь. Если вы вернетесь, я без малейшего колебания вызову
местную полицию.
Я вышел через покойницкую, сел в "пежо" и уехал. Его угрозы не беспокоили
меня. Я был слишком взволнован, слишком заинтригован. Все в Стадли Констабл
казалось таинственным. Это было одно из мест, которое можно найти только в
Норфолке, и больше нигде. Деревня, которую вы вдруг нечаянно находите, а потом так
и не можете найти снова. И начинаете сомневаться, а существует ли она вообще.
Нельзя сказать, чтобы деревня была очень большой. Церковь, старый дом
священника в саду за забором, пятнадцать или шестнадцать разного рода коттеджей,
разбросанных вдоль реки, старая мельница с массивным колесом, деревенский паб
"Стадли армс".
Я остановился на обочине дороги у реки, закурил и начал обдумывать все, что
произошло. Отец Верекер лжет. Он видел этот камень прежде, знал его роль - в этом
я был убежден. Если вдуматься, получается довольно забавная история. Я случайно
приезжаю в Стадли Констабл в поисках Чарлза Гаскона. Но вместо его следов
обнаруживаю куда более интригующее, настоящую тайну. Как же быть с ней? Вот в
чем вопрос.
Решение явилось передо мной почти мгновенно в лице могильщика Лейкера
Армсби, который вышел из узкого проулка между двумя коттеджами. Он был все еще
залеплен грязью, на плечах все еще висел старый мешок. Армсби перешел дорогу и
вошел в "Стадли армс". Я вышел из "пежо" и пошел за ним.
Судя по табличке над входом, паб держал некто Джордж Генри Уайльд. Я открыл
дверь и оказался в коридоре с каменным полом и обшитыми панелями стенами. Дверь
слева была открыта настежь, и оттуда доносился шум голосов и взрыв смеха.
В большой удобной комнате горел огонь в каминном очаге. Стойки не было,
стояли несколько лавок с высокими спинками и два деревянных стола. В комнате
находились шестеро или семеро посетителей отнюдь не молодого возраста. Я бы
сказал, что их средний возраст был лет шестьдесят - обстоятельство, угнетающе
часто встречающееся в наши дни в сельской местности. На вид все они были
настоящими крестьянами: обветренные от постоянного пребывания на открытом
воздухе лица, твидовые кепки, резиновые сапоги. Трое играли в домино, двое следили
за игрой, один старик сидел у огня и тихо, как бы для себя, играл на губной гармошке.
При моем появлении они подняли головы и оглядели меня с тем серьезным интересом,
который тесно связанные между собой люди всегда проявляют к незнакомцам.
- Добрый день, - сказал я.
Трое посетителей приветливо кивнули мне, хотя у одного из них - огромного
типа с черной с проседью бородой - вид был далеко не дружелюбный. Лейкер
Армсби сидел за столом отдельно перед кружкой эля, усердно скатывая пальцами
самокрутку. Он взял ее в рот, я подошел к нему и предложил огня.
- Привет.
Он безразлично посмотрел на меня, но когда узнал, лицо его прояснилось:
- А, это снова вы. Нашли отца Верекера?
Я кивнул.
- Еще выпьете?
- Не откажусь. - Он осушил свою кружку в два приема. - Пинта темного
пойдет очень хорошо, Джорджи!
Я обернулся и увидел стоящего позади меня невысокого плотного мужчину в
рубашке, без пиджака, по-видимому хозяина - Джорджа Уайльда. Он, похоже, был
одного возраста с остальными и выглядел вполне обычно, если бы не одна особая
примета. Когда-то ему выстрелили в лицо в упор. В своей жизни я видел достаточно
огнестрельных ранений, чтобы, быть в этом уверенным. Пуля сорвала у него кожу с
левой щеки, зацепив, видимо, кость. Ему еще повезло.
Он любезно улыбнулся:
- А вы, сэр?
Я сказал, что выпью большую рюмку водки с тоником, на что все фермеры, или
кем они там были, с довольным видом посмотрели на меня. Но меня это не особенно
обеспокоило, потому что водка - единственное спиртное, которое я могу пить,
получая хоть какое-то удовольствие. Самокрутка Лейкера Армсби довольно быстро
выкурилась, и я дал ему сигарету, которую он с готовностью принял. Выпивку
принесли, и я пододвинул к нему его эль.
- Как давно вы могильщиком при церкви?
- Сорок один год.
Он осушил свою пинту. Я сказал:
- Выпейте еще одну и расскажите мне о Штайнере.
Губная гармошка резко замолкла, разговор замер. Старый Лейкер Армсби глядел
на меня поверх кружки с тем же хитрым выражением лица, что и прежде.
- Штайнер? - спросил он. - Ну, Штайнер был...
Джордж Уайльд прервал его, собирая пустые кружки и вытирая стол тряпкой:
- Все, сэр, время, пожалуйста.
Я посмотрел на часы. Было два тридцать. Я запротестовал:
- У вас неверные часы. До закрытия еще полчаса.
Он взял мою рюмку водки и подал мне.
- Это свободное заведение, сэр, и в маленькой спокойной деревушке, вроде
нашей, мы обычно поступаем, как хотим, и никого это не касается. Если я говорю, что
закрываюсь в два тридцать, значит, в два тридцать. - Он дружелюбно улыбнулся: -
На вашем месте я бы выпил, сэр.
В воздухе повисло такое напряжение, что его, казалось, можно было потрогать
рукой. Все смотрели на меня, и лица их были жесткими, без выражения, глаза, как
камни, а чернобородый великан придвинулся к концу стола и облокотился на него,
грозно уставившись на меня.
- Вы слышали, - сказал он тихо, с угрозой в голосе. - А теперь выпейте, как
пай-мальчик, и ступайте домой или где вы там живете.
Я не спорил, потому что атмосфера с каждой минутой накалялась. Не торопясь, я
выпил водку с тоником, как будто этим что-то доказывая им или себе, и вышел.
Странно, но я не рассердился. Я был захвачен всем этим невероятным делом и
конечно же слишком далеко зашел, чтобы отступить. Мне необходимо было получить
ответы на ряд вопросов. И вдруг мне стало ясно, как их получить.
Я сел в машину, переехал через мост, выехал из деревни мимо церкви и дома
священника в направлении Блэкни. В нескольких сотнях ярдов от церкви я съехал на
колею, оставил там машину и вернулся пешком, захватив с собой маленький
фотоаппарат, лежавший в отделении для перчаток.
Я не боялся. В конце концов, со мной уже был случай, ставший потом известным,
когда меня выдворила из отеля "Европа" в Белфасте и отвезла в аэропорт вооруженная
группа, которая предложила ради моего же здоровья сесть в ближайший самолет и
никогда не возвращаться. Но я возвращался, и не раз, и даже написал об этом книгу.
Когда я вернулся на кладбище, камень в честь Штайнера и его людей был точно в
том же положении, в котором я его оставил. Я еще раз проверил надпись, чтобы
убедиться, что не выставляю себя на посмешище, сделал несколько снимков в разных
ракурсах, затем поспешил к церкви и вошел в нее.
В нижней своей части колокольня отделялась занавеской. Я зашел за нее. На
перекладине аккуратно висели алые и белые стихари хора мальчиков, там же стоял
старый, окованный железом сундук, сверху из темноты спускалось несколько веревок
от колоколов, а на стене висела доска, которая сообщала всему миру, что 22 июля 1936
г. был великий колокольный перезвон. Я с интересом отметил, что Лейкер Армсби
был отмечен как один из шести звонарей, осуществлявших этот перезвон.
Еще интереснее были отверстия в доске, которые в свое время заделали гипсом и
закрасили. Отверстия шли дальше по стене и явно были образованы пулеметной
очередью, что казалось уж совсем невероятным.
Искал я церковную книгу, где регистрировались похороны, но не нашел ни книг,
ни документов. Выйдя из-за занавески, я заметил в стене за алтарем маленькую
дверцу. Когда нажал на ручку, дверь легко открылась, и я вошел в помещение, явно
ризницу, маленькую комнату, обшитую дубовыми панелями. Там стояла вешалка, на
которой висели две рясы, несколько стихарей и риз, большой дубовый старомодный
шкаф и письменный стол.
Прежде всего я открыл шкаф и сразу же нашел то, что мне нужно. На одной из
полок были аккуратно сложены всевозможные церковные книги. Книг,
регистрирующих похороны, было три, и 1943 год был во второй. Я быстро перелистал
страницы, чувствуя, что меня ожидает огромное разочарование.
В ноябре 1943 г. зарегистрировано было две смерти, обе относились к женщинам.
Я лихорадочно начал листать назад, к началу года, что заняло немного времени, затем
закрыл книгу и положил ее на место. Значит, простой путь был для меня заказан. Если
Штайнер, кем бы он ни был, был похоронен здесь, он должен быть записан в книгу.
Это незыблемая статья закона Англии. Так что же это все означает, черт побери?
Я открыл дверь ризницы и вышел, прикрыв ее за собой. В церкви я увидел двоих из
паба: Джорджа Уайльда и чернобородого, в руках которого я с тревогой заметил
двустволку.
Уайльд мягко сказал:
- Я же советовал вам уехать, сэр, вы должны это признать. Почему же вы ведете
себя неразумно?
Чернобородый сказал:
- Какого черта мы ждем? Давай покончим с ним.
Он двинулся с удивительной быстротой для человека его роста и схватил меня за
отвороты плаща. В этот момент дверь в ризницу отворилась, и к нам вышел Верекер.
Один бог знает, откуда он появился, но я, безусловно, был рад его видеть.
- Что, скажите на милость, здесь происходит? - требовательно спросил он.
Чернобородый ответил:
- Предоставь это нам, отец, мы справимся.
- Не надо, Артур Сеймур, - сказал Верекер. - Отойди.
Сеймур тупо уставился на него, не отпуская меня. Я мог бы окоротить его
несколькими способами, но похоже было, что не стоит.
Верекер повторил:
- Сеймур, - и на этот раз в голосе его послышались металлические нотки.
Сеймур медленно отпустил меня, а Верекер посоветовал:
- Не возвращайтесь сюда больше, мистер Хиггинс. Теперь вы можете понять, что
это не в ваших интересах.
- Хорошо сказано.
Я, конечно, не ожидал криков
...Закладка в соц.сетях
