Жанр: Триллер
Полет аистов
...природы. Я попытался представить себе
их жизнь в этом сыром лесу, серые утренние часы, когда вокруг слышатся
оглушительные крики животных, когда под ногами медленно проваливается земля и
остаются глубокие отпечатки. Пока самолет заходил на посадку, я так и сидел,
ошеломленный собственными мыслями.
Не знаю точно, где находится тропик Рака, но когда я вышел из самолета, я понял,
что давно его пересек и теперь подбираюсь к экватору. Воздух обжигал, как огонь.
Небо казалось каким-то безжизненным и чересчур синим - словно ливни нарочно его
тщательно промыли перед наступлением дня. А главное, меня сразу окружили запахи.
Тяжелые тягучие ароматы, неотвязные и раздражающие, как угрызения совести,
составляли странную смесь из жизни и смерти, цветения и разложения.
Зал прилета представлял собой простое прямоугольное сооружение из грубого
бетона без отделки, ничем не украшенное. Посередине возвышались две деревянные
стойки, за которыми вооруженные люди в военной форме проверяли паспорта и
справки о прививках. Дальше была таможня: багаж ставили на длинный сломанный
транспортер и открывали все подряд (разобранный на части "Глок" я разложил по
двум сумкам). Солдат мокрым мелом поставил кресты на моих вещах и разрешил
пройти. Я вышел и очутился среди толпы оглушительно орущих людей, встречающих
своих близких - или дальних - родственников. Влажность здесь была еще выше, и
мне почудилось, что я нахожусь внутри огромной мокрой губки.
- Куда едешь, хозяин?
Высоченный негр, недобро улыбаясь, преградил мне путь. Он предлагал свои
услуги. Не раздумывая, я с вызовом произнес: "Горнопромышленное общество.
Отвезешь меня в ту же гостиницу, что обычно". Конечно, это был откровенный блеф,
но мои слова оказали магическое действие. Великан свистнул, и стайка мальчишек тут
же подхватила мой багаж. Мужчина без конца повторял: "Горнопромышленное
общество, Горнопромышленное общество!" - очевидно, чтобы ребятишки быстрее
поворачивались. Не прошло и минуты, как я уже катил в Банги, устроившись в
пыльном желтом такси, которое то и дело скребло подвеской о дорогу.
Банги был самым обычным городом. Даже, скорее, большой деревней,
выстроенной как попало. Саманные дома, крыши из гофрированного железа. Дорогой
служила полоса красной укатанной земли, вдоль нее сновали бесчисленные пешеходы.
Я понял, что под маслянистым африканским солнцем существуют только два цвета -
черный и красный. Цвет плоти и цвет земли. Благодаря утреннему ливню грунт
насытился влагой, и теперь дорогу сплошь покрывали сверкающие лужи. Мужчины
носили тенниски и сандалии и выглядели очень элегантно. Они шли легкой походкой
и прекрасно себя чувствовали в эту жару. Однако женщины заслуживали особого
внимания. Прямые, гибкие, божественно прекрасные, они несли на голове большие
свертки и походили на стебельки растений, увенчанные пышными лепестками. У них
были изящные шеи, лица светились добротой и душевной силой, а стройные босые
ноги, темные сверху и светлые на подошвах, пробуждали чувственные порывы. Их
строгие тонкие силуэты под убийственно жгучими лучами - самое прекрасно
зрелище, каким мне когда-либо доводилось любоваться.
"Горнопромышленное общество! Много денег!" - шутил мой гид, сидя рядом с
водителем. И потирал большой палец об указательный. Я улыбался и утвердительно
кивал. Мы остановились перед "Новотелем" - сооружением, отделанным сероватой
штукатуркой, украшенным деревянными балконами и утопающим в тени гигантских
деревьев. Я рассчитался с молодым африканцем французскими франками и вошел в
гостиницу. Заплатил за сутки вперед, потом поменял пять тысяч французских франков
на центральноафриканские - чтобы было с чем отправляться в лесную экспедицию.
Меня проводили в мой номер на первом этаже, выходящий окнами в обширный
внутренний двор с бассейном и экзотическим садом.
Я только пожал плечами. В сезон дождей бирюзовый водный квадрат напомнил
мне историю о чудаке, который, спасаясь от дождя, залез в реку.
Меня поселили во вполне сносной комнате, просторной и светлой. Выглядела она
довольно безлико, однако цвета - коричневый, желтый, белый - почему-то казались
мне типичными для Африки. Тихонько жужжал кондиционер. Я принял душ и
переоделся. Мне не терпелось приступить к расследованию. Я порылся в ящиках
письменного стола и наткнулся на телефонный справочник Центрально-Африканской
Республики - брошюрку страниц в тридцать. Я набрал номер главного офиса
Горнопромышленного общества.
Мне ответил некий Жан-Клод Бонафе, исполнительный директор. Я сказал ему,
что я журналист и собираюсь написать серию статей о пигмеях. Мне стало известно,
что некоторые разработки Горнопромышленного общества ведутся как раз на
территории пигмеев племени ака. Не мог бы господин Бонафе помочь мне туда
добраться? В Африке солидарность белых - непреложный закон. Бонафе тут же
предложил воспользоваться его машиной, чтобы доехать до границы джунглей, и взять
его знакомого проводника. Однако он также предупредил меня о том, что мне следует
обходить стороной предприятия Горнопромышленного общества. Их генеральный
директор, Отто Кифер, живет прямо на территории, где ведутся разработки, а он "тип
не слишком приятный в общении...". В заключение Бонафе добавил доверительным
тоном: "Впрочем, если бы Кифер узнал, что я вам помогаю, у меня были бы крупные
неприятности".
Бонафе предложил мне зайти к нему в первой половине дня, чтобы сделать
необходимые приготовления. Я согласился и повесил трубку. Я дозвонился еще коекому
из французской общины Банги. Была суббота, но все находились на работе. Я
поговорил с директорами шахт и лесопильных заводов, с людьми из французского
посольства. Все эти французы, утратившие связь с родиной, измотанные, уставшие от
жизни в тропиках, казалось, были счастливы побеседовать со мной. Задавая им
определенные вопросы, я составил четкое представление о происходящем и о
личности Отто Кифера.
Чех управлял четырьмя шахтами, разбросанными на юге ЦАР - в районе, откуда
начинался Великий Лес, бескрайние экваториальные джунгли, протянувшиеся до
Конго, Заира, Габона. Кифер работал теперь на центральноафриканское государство.
Все считали, что, к сожалению, алмазные месторождения уже значительно
истощились. В ЦАР уже не добывали алмазы высокого качества, но разработки
продолжались - так, для виду. Лично у меня, разумеется, было иное мнение насчет
ценных камней, которых якобы больше не осталось.
Все мои собеседники без исключения подтвердили, что Отто Кифер - грубый и
жестокий человек. Он был уже немолод, примерно лет шестидесяти, но опасен как
никогда. Он обосновался в лесу, чтобы лучше следить за своими работниками. Никто
не догадывался о том, что Кифер - фигура номер один среди контрабандистов. Он и
жил-то в зеленых дебрях только для того, чтобы свободно похищать необработанные
алмазы и переправлять их с помощью аистов своему товарищу - Бёму.
Я решил застать Кифера врасплох прямо в лесу, встретиться с ним лицом к лицу
или проследить, как он отправится разыскивать аистов, - в зависимости от
обстоятельств. Хотя Бём и умер, чех не бросит на произвол судьбы их общую
курьерскую сеть, в этом я был совершенно уверен. Аисты еще не долетели до
Центральной Африки. Значит, в моем распоряжении оставалось около недели, чтобы
найти Кифера. Было одиннадцать утра. Я надел шляпу и отправился на встречу с
Бонафе.
30
Офис Горнопромышленного общества находился в южной части города. Такси
минут пятнадцать везло меня по красноватым улицам, прятавшимся в тени гигантских
деревьев. В Банги прямо в центре города можно было увидеть островки дикого леса,
изрытые широкими кроваво-красными канавами, или дома, разрушенные корнями
растений настолько, что казалось, по ним прошло стадо слонов.
Административный корпус располагался в деревянном здании, напоминающем
помещичью усадьбу. Перед ним стояло несколько джипов, забрызганных латеритом -
африканской землей. Я вошел и назвал себя. Крупная женщина, занимающаяся
приемом посетителей, сочла необходимым меня проводить, и мы направились в глубь
здания по грубому дощатому настилу. Она вразвалку шла впереди, а я следовал за ней.
Жан-Клод Бонафе оказался низеньким упитанным человечком лет пятидесяти,
совершенно опустошенным. На нем были небесно-голубая рубашка и брюки из
сурового полотна. На первый взгляд ничто не отличало его от руководителя обычного
французского предприятия. Ничто, кроме безумного блеска во взоре. Казалось, этот
человек медленно сгорал изнутри, его пожирала некая неодолимая сила, заставлявшая
его то хохотать, то погружаться в тягостные раздумья. Его глаза сверкали, как
стеклянные, а длинные кривоватые зубы словно приклеились к нижней губе, отчего на
лице застыла неизменная улыбка. Этот человек не желал признавать, что Африка
одолела его. Он боролся против расслабляющего влияния тропиков с помощью разных
мелочей, изысканных деталей, парижского одеколона.
- Я и в самом деле просто счастлив с вами познакомиться, - набросился он на
меня. - Я нашел вам надежного проводника: он двоюродный брат одного из моих
служащих и сам родом из Лобае.
Он уселся за свой огромный стол из грубо обработанного дерева, в разных концах
которого были расставлены африканские статуэтки, потом протянул холеную руку к
висящей на стене позади него карте Центральной Африки.
- На самом деле, - энергично заговорил он, - юг - это наиболее освоенная
часть ЦАР. Здесь находится столица, Банги. Отсюда начинается огромный лесной
массив - источник всяческих богатств. А также территория мбака, подлинных хозяев
этой страны, - Бокасса тоже был из этого племени. Интересующий вас район
расположен еще дальше, на крайнем юге, за городом Мбаики.
Бонафе указал на большое зеленое пятно на карте. Там не было даже намека на
шоссе, дороги или населенные пункты. Ничего, кроме растительности. Только
бесконечный лес.
- Именно здесь и расположена одна из наших шахт, - продолжал он. - Вот тут,
чуть севернее Конго. Это территория пигмеев ака. "Большие черные" туда никогда не
заходят. Боятся до смерти.
Картина прояснялась. Даже если бы Кифера, Хозяина Темных Лесов, защищала
целая армия, он и то не чувствовал бы себя в большей безопасности. Его охраняли
деревья, дикие звери, древние поверья. Я снял куртку. В помещении стояла дикая
жара. Кондиционер не работал. Я украдкой взглянул на Бонафе. Его рубашка насквозь
промокла от пота. Он продолжал:
- Что касается меня, то я обожаю пигмеев. Это особый народ, веселый,
загадочный. Но лес, где они обитают, - еще более необычное место. - В глазах
Бонафе светился восторг, а заостренные зубы поднялись над губой в знак
благоговения. - Знаете, как устроено их мироздание, господин Антиош? Великий Лес
черпает жизненные силы в солнечном свете. Свет этот по каплям просачивается
сквозь верхний ярус деревьев. - Бонафе сложил пухлые пальцы в форме крыши и
заговорил, понизив голос, словно собирался открыть какую-то тайну. - Стоит упасть
одному дереву, как солнце свободно проникает в образовавшуюся дыру.
Растительность ловит его лучи, начинает расти быстрее и вскоре закрывает просвет.
Это просто фантастика. А упавшее дерево удобряет землю и дает жизнь новым
поколениям растений. И так далее. Лес - это нечто невероятное, господин Антиош.
Это мощный, бурлящий, всепоглощающий мир. Это замкнутая вселенная, со своим
ритмом жизни, своими правилами, своими обитателями. Там живут тысячи видов
растений и, конечно, животных, беспозвоночных и позвоночных!
Я смотрел на Бонафе, на его смешную лоснящуюся физиономию и покатые плечи.
Напрасно он сопротивлялся: он уже оседал и таял в пекле тропиков.
- Скажите, лес... опасен?
Бонафе тихонько хихикнул.
- Черт возьми... да, - ответил он. - Довольно опасен. Особенно насекомые.
Многие из них - переносчики всяких болезней. Некоторые москиты могут заразить
местной формой малярии, весьма устойчивой к хинину, или лихорадкой денге,
сопровождающейся таким страшным жаром, что даже кости ломит. Есть твари, чьи
укусы вызывают нестерпимый зуд, муравьи, уничтожающие все на своем пути,
нитчатки, заползающие в кровеносные сосуды и размножающиеся там, пока
полностью их не закупорят. Имеются и другие мерзкие создания, которых очень
трудно обнаружить, например, клещи, прогрызающие пальцы ног, или мухи, сосущие
кровь. Или совершенно особенные черви, живущие в теле человека. Несколько таких
червей было у меня в голове. Я чувствовал, как они роются, прогрызают ходы, ползают
под кожей волосистой части головы. Порой их можно заметить невооруженным
глазом, например, под кожей век какого-нибудь человека, когда с ним говоришь. -
Бонафе рассмеялся. Похоже, его самого удивило то, что он сказал в заключение. - Да,
правда, джунгли опасны. Но все это только отдельные несчастные случаи, исключения
из правил. А вообще-то лесная чаща полна чудес, господин Антиош. Полна чудес...
Бонафе поднял трубку и заговорил на санго. Потом спросил у меня:
- Когда вы собираетесь ехать?
- Как только будет возможность.
- У вас имеется разрешение?
- Какое разрешение?
Бонафе вытаращил глаза. И снова расхохотался. Он повторял, хлопая в ладоши:
"Какое разрешение?" По лицу его струйками стекал пот. Он вытащил шелковый
носовой платок, продолжая смеяться. Потом объяснил:
- Вы никуда не сможете выехать отсюда без разрешения, выданного
министерством. Все, даже самые маленькие тропы, все деревни охраняются полицией.
Что поделаешь? Мы ведь в Африке, и здесь по-прежнему военный режим. Более того,
недавно случились волнения, прошли забастовки. Вы должны попросить
министерство информации и связи выдать вам соответствующее разрешение.
- Сколько дней на это уйдет?
- Боюсь, минимум дня три. Да к тому же вам придется ждать понедельника,
чтобы подать прошение. Со своей стороны, я могу оказать вам поддержку, поговорив с
министром. Он наполовину белый и мой друг. - Бонафе сказал это так, словно одно
было неразрывно связано с другим. - Попробуем ускорить процедуру. Но мне
понадобятся ваш паспорт и две фотографии. - Я без всякого удовольствия отдал ему
и то и другое, взяв два снимка, предназначенных для ненужной теперь суданской
визы. Бонафе продолжал: - Как только вы получите документ...
В дверь постучали. Вошел рослый негр. У него было круглое лицо, курносый нос и
выпученные глаза. Его кожа словно побывала в руках скорняка. Было ему, наверное,
лет тридцать, и носил он джеллабу в синеватых тонах.
- Габриэль, - обратился к нему Бонафе, - позволь представить тебе Луи
Антиоша, журналиста, прибывшего из Франции. Он хочет поехать в джунгли и
сделать репортаж о пигмеях. Думаю, ты можешь ему помочь.
Габриэль пристально посмотрел на меня. Бонафе обратился ко мне:
- Габриэль - уроженец района Лобае. Вся его семья живет на краю джунглей.
Африканец смотрел на меня своими выпуклыми глазами, чуть заметно улыбаясь.
Белый продолжал:
- Габриэль отнесет ваши документы в министерство, там работает его
родственник Как только вам выдадут разрешение, я тут же предоставлю в ваше
распоряжение джип.
- Не за что. Машина вам не очень-то поможет. В тридцати километрах от
Мбаики начинается лес. И дальше дороги нет.
- И что же делать?
- Оттуда вы пойдете пешком до наших разработок. Считайте, это примерно
четыре дня пути.
- Вы что, даже не прорубили дорогу к шахтам?
Бонафе закудахтал:
- Дорогу! - Он повернулся к негру. - Ты только послушай, Габриэль, дорогу!
- И он снова обратился ко мне: - Вы такой забавный, господин Антиош. Вы, должно
быть, не имеете ни малейшего представления о местах, куда вы отправляетесь.
Достаточно нескольких недель, чтобы растительность полностью поглотила любую
дорогу. Мы уже давно отказались от попыток проложить дорогу в этом сплетении
лиан. Кроме того, алмазы весят совсем немного, если вам это еще неизвестно. Нет
необходимости ни в грузовиках, ни в каком-то специальном оборудовании. В нашем
распоряжении, разумеется, есть вертолет, осуществляющий регулярные рейсы на
прииски и обратно. Но мы не можем поднимать его в воздух ради вас одного.
По его губам, словно уторь по мутной воде, скользнула едва уловимая улыбка.
- Впрочем, когда вы доберетесь до самой чащи леса, вам вообще не придется
рассчитывать на помощь кого-то из наших людей. Шахтеры выматываются на работе.
Клеман, бригадир, страдает слабоумием. Что же до Кифера, то я вас предупредил: к
нему вовсе не стоит приближаться. Следовательно вам лучше обойти стороной наш
прииск и отправиться в миссию.
- В какую миссию?
- Еще дальше, в глубине джунглей, одна монахиня из Эльзаса открыла
маленькую больницу. Там она лечит пигмеев и учит их грамоте.
- Она живет там одна?
- Раз в месяц она приезжает в Банги, чтобы запастись всем необходимым, - мы
разрешаем ей пользоваться нашим вертолетом. Потом она вместе со своими
носильщиками снова исчезает ровно на месяц. Если вам понадобится спокойное
пристанище, там оно вам будет обеспечено. Невозможно представить себе более
уединенного места. Сестра Паскаль укажет вам наиболее интересные поселения
пигмеев ака. Итак, вас это устраивает?
Непролазные джунгли, охраняемая пигмеями монахиня, Кифер, скрывающийся во
мраке, - безумие Африки уже затягивало меня.
- У меня к вам последняя просьба.
- Я вас слушаю.
- Не могли бы вы достать мне патроны для автоматического пистолета сорок
пятого калибра?
Мой собеседник внимательно посмотрел на меня исподлобья, словно пытаясь
понять мои истинные намерения. Потом бросил быстрый взгляд на Габриэля и
ответил:
- Без проблем.
Похлопав по столу ладонью, Бонафе повернулся к африканцу:
- Ты все понял, Габриэль? Довезешь господина Антиоша до границы джунглей, а
потом попросишь своего двоюродного брата проводить его в миссию.
Габриэль кивнул. Он по-прежнему не сводил с меня глаз. Бонафе говорил с ним
повелительно, как учитель с учеником. Однако этот Габриэль, судя по всему, запросто
мог, ни секунды не раздумывая, обвести нас обоих вокруг пальца - мы бы и глазом
моргнуть не успели. Его ум был настолько очевиден, что казалось, он носится в
жарком воздухе комнаты, словно хитрое насекомое. Я поблагодарил Бонафе и снова
заговорил о Кифере:
- Скажите, почему у вашего директора возникло странное желание поселиться в
этой трясине?
Бонафе хмыкнул:
- Все зависит от того, как на это посмотреть. Добыча алмазов требует
строжайшего контроля. А уж Кифер-то все знает и за всем следит.
Я рискнул задать еще один вопрос:
- Вы знали Макса Бёма?
- Швейцарца? Нет, лично не знал. Я приехал в восьмидесятом году, уже после
того, как он покинул Центральную Африку. Именно он руководил
Горнопромышленным обществом до чеха. Это ваш знакомый? Вы меня, конечно,
извините, но все считают, что он был еще хуже Кифера. А это кое о чем говорит. -
Бонафе пожал плечами. - Что вы хотите, друг мой: Африка делает человека
жестоким.
- А по какой причине Макс Бём уехал из Африки?
- Мне ничего не известно. Полагаю, у него были проблемы со здоровьем. Или с
Бокассой. Или и с тем, и с другим. Я и вправду не знаю.
- Как вы думаете, продолжал ли господин Кифер поддерживать связь со
швейцарцем?
Этот вопрос был явно лишним. Бонафе уставился на меня во все глаза. Его зрачки
словно пытались проникнуть в мои мысли. Он не ответил на мой вопрос. Я криво
улыбнулся и поднялся, собираясь уходить. Я уже шагнул к двери, когда Бонафе,
хлопнув меня рукой по спине, повторил:
- Помните, старина: Киферу - ни слова.
Я решил пройтись в тени высоких деревьев. Солнце стояло высоко. Грязь местами
уже высохла, превратилась в мелкую красную пыль и летала в воздухе. Мягкое
дыхание ветра покачивало тяжелые верхушки крон.
Вдруг я почувствовал, как мне на плечо легла чья-то рука. Я обернулся. Передо
мной, расплывшись в улыбке, стоял Габриэль. Он быстро проговорил низким голосом:
- Хозяин, ты интересуешься пигмеями, как я - кактусами. Я знаю одного
человека, который может рассказать тебе о Максе Бёме и об Отто Кифере.
Сердце у меня остановилось.
- Кто это?
- Мой отец. - Габриэль понизил голос. - Мой отец служил проводником у
Макса Бёма.
- Когда я смогу с ним увидеться?
- Он приедет в Банги завтра утром.
- Пусть сразу приходит ко мне в "Новотель". Я буду его ждать.
Я позавтракал в тени, на террасе гостиницы. Столы стояли вокруг бассейна, и
можно было под сенью тропических деревьев попробовать речную рыбу. В "Новотеле"
царила пустота. Немногочисленные постояльцы, деловые люди из Европы, старались
спешно подписать все нужные контракты и мечтали только об одном: как можно
скорее сесть в самолет и вернуться обратно. А мне очень нравилась эта гостиница.
Сидя на широкой террасе, выложенной светлым камнем и усыпанной листьями, я
погрузился в грустные мысли о заброшенных поместьях, где текут реки лиан и
плещутся озера диких трав.
Наслаждаясь нежным вкусом рыбы под названием "капитан", я наблюдал, как
директор гостиницы распекает садовника. Директор, молодой француз с бледным
зеленоватым лицом, судя по всему, был взвинчен до предела. Он пытался расправить
саженец розы, на который по неосторожности наступил его чернокожий служащий.
Слов не было слышно, и от этого сценка выглядела еще комичнее. Отчаянно
жестикулирующий рассерженный начальник и чернокожий садовник, с покаянным
видом растерянно качающий головой: эти двое напоминали персонажей немого кино.
Спустя немного времени директор подошел ко мне, чтобы поприветствовать, а
заодно попытаться разузнать, зачем я приехал в Центральную Африку. Я сразу
заметил, как он поморщился при виде рубца на моей губе. Я объяснил, что собираюсь
сделать репортаж. В свою очередь он рассказал о себе. Он добровольно вызвался
управлять "Новотелем" в Банги: это важный этап в его карьере. Он, видимо, намекал
на то, что уж если он сумел управлять чем-то в этой стране, то теперь его ничто не
испугает. Далее он произнес длинную тираду о некомпетентности африканцев, об их
безответственности и бесконечных промахах. "Мне приходится все запирать на ключ,
- заявил он, позвякивая тяжелой связкой ключей на поясе. - И не доверяйте их
внешней корректности. Это результат долгой борьбы. - "Борьба" управляющего
закончилась тем, что все служащие гостиницы стали носить розовые рубашки с
коротким рукавом и галстуки-бабочки, что выглядело весьма забавно. А он тем
временем продолжал: - Едва они выходят за территорию отеля, как тут же снимают
ботинки и идут босиком, а в своих хижинах они спят прямо на полу!"
На лице управляющего я заметил то же выражение, что и у Бонафе. На нем тоже
лежал загадочный отпечаток истощения и разрушения, словно внутри него жило
растение, питающееся человеческой кровью. "Кстати, - закончил он почти шепотом,
- у вас в номере не слишком много ящериц?" Я ответил отрицательно и замолчал,
давая понять, что разговор окончен.
После завтрака я решил изучить привезенные из Парижа материалы об алмазах и о
кардиохирургии. Я наспех просмотрел то, что касалось алмазов, - способы добычи,
классификация, вес и так далее. На сегодняшний день я уже достаточно знал о
подпольной сети Бёма и основных ее составляющих. Технические детали и тонкости
мало что могли мне дать.
Потом я достал папку, где были материалы по кардиохирургии, взятые из
медицинских энциклопедий. История этой отрасли медицины представляла собой
настоящую эпопею, написанную отважными первооткрывателями. Так я очутился в
другой эпохе.
"Кардиохирургия зародилась в Филадельфии, у ее истоков стоял Чарльз Бейли. Он
провел свою первую операцию на митральном клапане в конце 1947 года. Его постигла
неудача. Больной умер от кровотечения. Однако Бейли понял, что он на верном пути.
Коллеги не щадили его. Они объявили его сумасшедшим, травили его. Бейли ждал. Он
размышлял. В марте 1948 года в Мемориальном Госпитале Вилмингтона он
осуществил вальвулотомию - судя по всему, довольно успешно. Но на третий день
пациент умер из-за оплошности, допущенной реаниматологами.
Чтобы осуществить свои планы, Бейли вынужден был странствовать и
оперировать в тех больницах, где к нему относились терпимо. 10 июня 1948 года
Чарльзу Бейли пришлось в один день дважды оперировать сужение митрального
клапана. Первый пациент умер от остановки сердца, не дожив до конца операции
Чарльз Бейли, боясь, что его лишат права работать хирургом, поспешил уехать в
другую больницу, прежде чем все узнают о его провале. Однако произошло чудо:
вторая операция увенчалась успехом. Так появилась на свет сердечная хирургия..."
Я продолжил чтение и задержался на страницах, посвященных первым пересадкам
сердца.
"3 декабря 1967 года южноамериканский хирург Кристиан Нетлинг Барнард
осуществил пересадку сердца человеку, но, вопреки устоявшемуся мнению, он был не
первым: задолго до него, в январе 1960 года, французский врач Пьер Сенисье вшил
сердце шимпанзе в грудную клетку шестидесятивосьмилетнего пациента, страдавшего
неизлечимой сердечной недостаточностью и находящегося на последней стадии
болезни. Операция прошла успешно. Но пересаженное сердце проработало лишь
несколько часов..."
Я пролистал еще несколько страниц.
"Одной из самых важных вех в кардиохирургии остается пересадка сердца,
сделанная в Кейптауне в 1967 году профессором Кристианом Барнардом. Техника
этой операции, впоследствии неоднократно осуществленной в Соединенных Штатах,
Англии и Франции, была детально разработана американским профессором Шамвеем
и названа "методикой Шамвея"...
Пациенту Луи Вашкански было пятьдесят пять лет. За семь лет он перенес три
инфаркта миокарда, последний из которых привел к неизлечимой сердечной
недостаточности. В течение всего ноября 1967 года бригада из тридцати хирургов,
анестезиологов, других медицинских и технических работников неотлучно
находилась в клинике "Гроте Шур" в ожидании, когда профессор Барнард объявит
день и час операции. В ночь с 3-го на 4 декабря решение было принято: в
автокатастрофе погибла молодая женщина двадцати пяти лет. Именно ее сердцем
заменили слабеющее сердце Луи Вашкански. Больной прожил еще три недели и
скончался от пневмонии. Огромное количество пре
...Поділитися у соцмережах
