Жанр: Триллер
Полет аистов
...ленное водой, заглушило выстрелы.
Когда этот садист вернулся, по его лицу стекали струйки дождя и крови. Несколько
секунд спустя поток черной воды вынес наружу два маленьких тела и одежду Азоры,
которая тогда ждала третьего ребенка.
Неизвестно, сколько времени мой отец наблюдал за происходящим. Он ринулся в
дом и схватил свое ружье - крупнокалиберный "Маузер". Он устроился у окна и стал
ждать, когда появятся убийцы. Моя мать проснулась и поднялась по лестнице к нашим
спальням. В голове ее еще стоял туман от выпитого праздничного шампанского. А дом
уже горел. Негодяи проникли в него через заднюю дверь и в исступлении громили
комнаты, переворачивали мебель, сбивали лампы, от чего и начался пожар.
Нет точной версии того, как погибла моя семья. Предполагают, что мой отец был
расстрелян в упор из собственного ружья. На мать, видимо, напали на верхней
площадке лестницы. Скорее всего, ее зарубили топором в нескольких шагах от наших
комнат. Ее обугленные останки нашли после пожара в разных местах. Что касается
брата, который был старше меня на два года, то он погиб в огне, запутавшись в
тлеющей москитной сетке. Большинство нападавших также сгорели, пав жертвами
пожара, возникшего по их же вине. Не знаю, какое чудо спасло мне жизнь. У меня
загорелись руки, крича и спотыкаясь, я бежал под дождем до тех пор, пока не упал без
чувств у ворот французского посольства, где жили друзья моих родителей, супруги
Нелли и Жорж Бреслер. Когда они нашли меня, когда сообразили, что вся моя семья
перебита, и поняли, что власть захватил полковник Бокасса, они тут же помчались в
маленький аэропорт Банги и улетели на французском армейском биплане. Мы
поднялись в воздух в грозу, оставив Центральную Африку в руках безумца.
Впоследствии об этом "досадном происшествии" старались не говорить.
Французское правительство попало в затруднительное положение. Захваченные
врасплох французы в конце концов признали нового правителя. Были составлены
списки жертв ночи святого Сильвестра. Маленькому Луи Антиошу выплатили
крупную компенсацию. Со своей стороны, Бреслеры сделали все возможное, чтобы
правосудие свершилось. Но о каком правосудии можно было говорить? Убийцы
погибли, а главный виновник происшедшего тогда уже стал президентом ЦентральноАфриканской
Республики.
Мои слова повисли в предрассветной тишине. Сара прошептала:
- Мне очень жаль.
- Не жалей меня, Сара. Мне же было всего шесть лет. Я ничего не помню. Это
время - большое белое пятно в моей памяти. Впрочем, разве вообще кто-нибудь чтонибудь
помнит о первых пяти годах своей жизни? Все, что я знаю, мне рассказали
Бреслеры.
Наши тела снова сплелись. Розовые, красные, сиреневые краски рассвета немного
смягчили наше неистовство и нашу ярость. Однако наслаждения мы так и не
испытали. Мы не разговаривали. Слова ничем не могут помочь телу.
А потом Сара, совершенно нагая, села лицом ко мне и завладела моими руками.
Она разглядывала самые отвратительные шрамы, гладила пальцем свежие, еще
розовые рубцы от порезов стеклом на складе.
- Твои руки болят?
- Наоборот. Они совершенно ничего не чувствуют.
Она снова начала нежно водить по ним пальцем.
- Ты мой первый гой, Луи.
- Я могу обратиться в твою веру.
Сара пожала плечами. Она ощупывала мои ладони.
- Нет, не можешь.
- Надо только аккуратно отрезать...
- Ты не можешь стать гражданином Израиля.
- Почему?
Сара выпустила мои руки, словно потеряв к ним интерес, и отвернулась к окну:
- Ты никто, Луи. У тебя нет отпечатков пальцев.
19
На следующий день я проснулся поздно. Я с трудом заставил себя открыть глаза и
рассмотреть комнату Сары, стены из белого камня в солнечных брызгах, маленький
деревянный комод, приколотый кнопками портрет Эйнштейна, показывающего язык.
Книжки карманного формата кучами валялись прямо на полу. Комната одинокой
молодой женщины.
Я посмотрел на свои часы: одиннадцать двадцать, четвертое сентября. Сара ушла
на fishponds. Я встал и принял душ. Долго разглядывал свою физиономию в зеркале,
висящем над раковиной. Щеки ввалились. Лоб сиял матовой белизной, под тяжелыми
веками поблескивали светлые глаза. Возможно, мне это только показалось, но мое
лицо выглядело сильно постаревшим - и жестоким. В считанные минуты я побрился
и оделся.
На кухне я обнаружил записку Сары, подсунутую под коробку с чаем:
"Луи!
Рыбы ждать не любят. Вернусь ближе к вечеру. Чай, телефон, стиральная
машина - все в твоем распоряжении.
Береги себя и жди меня. Удачного тебе дня, мой милый гой.
Сара"
Я заварил чай и начал не спеша его пить, стоя у окна и оглядывая Землю
обетованную. В здешней природе странным образом сочетались бесплодность и
изобилие, за участками иссохшей почвы следовали обширные густо-зеленые
пространства. Местами на земле, словно ссадины, виднелись рыбные пруды,
сверкающие под солнечным ливнем.
Прихватив с собой чайник и подтянув длинный провод телефона, я устроился в
беседке, увитой зеленью, набрал свой номер и прослушал автоответчик. Связь была
плохая, но сообщения я все-таки расслышал. Дюма, серьезный и суровый, желал
узнать новости. Сгорающий от нетерпения Вагнер просил меня перезвонить. А вот
третий звонок меня удивил: это была Нелли Бреслер. Она волновалась обо мне: "Луи,
мой мальчик, это Нелли. Ваш звонок меня очень обеспокоил. Что вы сейчас делаете?
Позвоните мне".
Я набрал номер комиссариата Монтрё. По местному времени там было девять
утра. После нескольких попыток я дозвонился, и меня соединили с инспектором.
- Дюма? Это Антиош.
- Наконец-то! Вы где, в Стамбуле?
- Я не мог остановиться в Турции. Я в Израиле. Могу я с вами поговорить?
- Слушаю.
- Я имею в виду: никто не подслушивает наш разговор?
Я услышал в трубке тихий смешок Дюма. Он удивленно спросил:
- Что происходит?
- Меня пытались убить.
Я почувствовал, что мысли инспектора разлетелись и он не в состоянии их
собрать.
- Кто?
- Двое мужчин. Четыре дня назад. На вокзале в Софии. У них было
автоматическое оружие и инфракрасные очки.
- Как вам удалось уйти?
- Чудом. Но они убили трех ни в чем не повинных людей.
Дюма молчал. Я добавил:
- Эрве, мне удалось прикончить одного из убийц. Потом доехал на машине до
Стамбула, потом на пароме - в Израиль.
- Что же вы такое раскопали?
- Сам не пойму. Но аисты - центральное звено в этом деле. Сначала был Райко
Николич, орнитолог; его зверски убили. Потом пытались уничтожить меня, в то время
как я не интересовался ничем, кроме птиц. А теперь обнаружилась еще и третья
жертва. Я только что узнал, что четыре месяца назад прикончили одного израильского
орнитолога. Это убийство - из той же серии, я уверен. Иддо на что-то наткнулся, как
и Райко.
- Кто были те люди, что на вас напали?
- Возможно, те самые два болгарина, которые расспрашивали Жоро Грыбински в
апреле этого года.
- Что вы собираетесь делать?
- Продолжать то, что начал.
Дюма всполошился:
- Как это - продолжать? Вы должны немедленно поставить в известность
израильскую полицию, связаться с Интерполом!
- Ну уж нет. В Израиле убийство Иддо - дело закрытое. В Софии на смерть
Райко вообще не обратили внимания. Гибель Марселя вызовет побольше шума, ведь
он француз. Однако пока что все это - сплошная неразбериха. Нет доказательств,
только разрозненные факты - слишком рано подключать международные инстанции.
Единственный шанс - расследовать это дело самому.
Инспектор вздохнул:
- У вас хоть есть оружие?
- Нет. Но здесь, в Израиле, раздобыть что-нибудь такое совсем нетрудно.
Дюма молчал, я слышал только его частое дыхание.
- А у вас, Эрве, что новенького?
- Ничего существенного. Я копаюсь в прошлом Бёма. На данный момент, я
думаю, есть только одна зацепка: алмазные прииски. Сначала в Южной Африке,
потом в Центрально-Африканской Республике. Я продолжаю поиски. По другим
направлениям у меня нет никаких результатов.
- Что вы узнали о "Едином мире"?
- Ничего. У них безупречная репутация. Финансовая отчетность абсолютно
прозрачная, работают они у всех на виду, причем весьма успешно.
- Откуда взялась эта организация?
- Она была основана в семидесятых годах Пьером Дуано, французским врачом,
живущим в Калькутте, на севере Индии. Он помогал обездоленным людям, лечил
детей и прокаженных... Дуано решил расширить поле деятельности. Он открыл
общедоступные диспансеры, и эта акция приобрела большой размах. О Дуано
заговорили. Он стал известен во многих странах. Западные медики приезжали, чтобы
помочь ему в работе, ему стали перечислять деньги, и благодаря этому тысячи людей
получили помощь.
- А дальше?
- Позднее Пьер Дуано создал "Единый мир" и основал "Клуб 1001", членами
которого стали около тысячи предприятий и частных лиц, и каждый из них внес
десять тысяч долларов. Вся сумма целиком, то есть более десяти миллионов, была
надежно вложена, чтобы ежегодно приносить приличный доход.
- И какова реальная выгода?
- Этих средств хватает, чтобы финансировать представительства "Единого мира".
Таким образом, дарители могут удостовериться, что их деньги используются
непосредственно на нужды обездоленных, а не на обустройство, к примеру, шикарных
вилл. Прозрачность финансов весьма способствовала успеху "Единого мира". Сегодня
его медицинские центры существуют повсюду. В распоряжении организации целая
гуманитарная армия. В их сфере это кое-что значит.
На линии начался треск.
- Вы можете достать список его центров по всему миру?
- Конечно, только зачем вам...
- И список членов "Клуба 1001".
- Вы на ложном пути, Луи. Пьер Дуано - знаменитость. Он чуть было не
получил в прошлом году Нобелевскую премию мира и...
- Так вы достанете список?
- Попробую.
И снова оглушительный треск.
- Я на вас рассчитываю, Эрве. Я свяжусь с вами завтра или послезавтра.
- Где я могу вас найти?
- Я вам перезвоню.
Кажется, на Дюма все же не стоило особенно рассчитывать. Я снова снял трубку и
набрал номер Вагнера. Немец страшно обрадовался, услышав мой голос.
- Вы где? - завопил он.
- В Израиле.
- Прекрасно. Вы видели наших аистов?
- Я жду их здесь. Я как раз на перекрестке их дорог, в Бейт-Шеане.
- Там, где fishponds?
- Совершенно верно.
- А в Болгарии и на Босфоре вы их видели?
- В этом я не совсем уверен. Я видел несколько больших стай над проливом. Это
было фантастическое зрелище. Ульрих, я не могу долго говорить. У вас есть новые
данные?
- Да, они у меня под рукой!
- Я вас слушаю.
- Главное - это передовая группа. Она уже миновала Дамаск и движется к БейтШеану.
Думаю, завтра вы их увидите.
Ульрих сообщил мне их местоположение. Я отметил его на карте.
- А западные?
- Западные? Погодите секунду. Самые проворные уже летят над Сахарой. Скоро
будут в Мали, в дельте Нигера.
Эти данные я тоже записал.
- Отлично, - сказал я в заключение. - Я перезвоню вам через пару дней.
- А где именно вы находитесь, Луи? Мы могли бы послать вам факс: у нас
собрались некоторые статистические данные, и вам...
- К сожалению, здесь нет факса.
- У вас какой-то странный голос. С вами все нормально?
- Да, все в порядке, Ульрих. Очень рад был с вами поговорить.
Наконец, я позвонил Йоссе Ленфельду, руководителю "Общества защиты
природы". Йоссе говорил по-английски с резким акцентом и кричал так громко, что
телефонная трубка дрожала. Я понял, что этот орнитолог - еще один образчик
местного колорита. Мы условились встретиться на следующий день в восемь тридцать
утра в аэропорте Бен-Гурион.
Я встал, съел на кухне немного питы и отправился рыться в птичьей лечебнице
Иддо, в глубине сада. Он не оставил никаких записей, никаких статистических
данных, вообще никакой информации - только одни инструменты и перевязочные
материалы, вроде тех, что я видел у Макса Бёма.
Зато я обнаружил стиральную машину. Пока в барабане крутились все мои вещи, я
спокойно продолжал заниматься поисками. Однако, кроме старых бинтов с
прилипшими к ним перьями, я больше ничего не нашел. Этот день никак нельзя было
назвать удачным. Однако в тот момент я ничего так не хотел, как снова увидеть Сару.
Час спустя, когда я развешивал на солнце свое белье, в пространстве между двумя
рубашками появилась она.
- Ну что, работа закончена?
Вместо ответа Сара подмигнула мне и взяла меня за руку.
За окном медленно угасал день. Сара отодвинулась от меня. По ее груди струился
пот. Она, не мигая, смотрела на вентилятор, лениво вращавшийся под потолком. У нее
было длинное крепкое тело и темная, обожженная солнцем, дубленая кожа. При
каждом движении ее мускулы напрягались, как затравленные звери, готовые
броситься на охотников.
- Хочешь чаю?
- С удовольствием, - ответил я.
Сара поднялась и отправилась заваривать чай. Ее ноги были чуть-чуть искривлены.
От этого я вновь пришел в возбуждение. Мое влечение к Саре не ослабевало ни на
минуту. Два часа, проведенные в ее объятиях, нисколько меня не успокоили. Дело
было вовсе не в удовлетворении и не в наслаждении, а в каком-то фантастическом
взаимном притяжении пылающих тел, словно созданных для того, чтобы гореть друг
для друга. Вечно.
Сара вернулась, неся узкий медный поднос с металлическим чайником,
маленькими чашками и сухим печеньем. Она присела на край кровати и разлила чай
по-восточному - очень высоко поднимая чайник над чашками.
- Луи, - обратилась она ко мне, - я много думала сегодня. Мне кажется, ты
идешь неверной дорогой.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Птицы, перелеты, орнитологи. А ведь речь идет об убийствах. Никто не станет
убивать людей из-за каких-то птиц.
Я уже слышал это от других. Я возразил:
- В этом деле есть только одна связующая нить: аисты. Не знаю, куда заведут
меня эти птицы. Мне непонятно, почему вся их дорога усеяна трупами. Но эта
жестокость, не знающая границ, должна подчиняться какой-то логике.
- Тут дело в деньгах. Какие-то темные дела между этими странами.
- Несомненно, - ответил я. - Макс Бём занимался незаконной торговлей.
- Какой?
- Пока не знаю. Может, алмазы, или слоновая кость, или золото? Во всяком
случае, что-то из того, чем богата Африка. Дюма, инспектор, занимающийся этим
делом, уверен, что это драгоценные камни. Думаю, он прав. Бём не стал бы
заниматься контрабандой слоновой кости, он резко выступал против истребления
слонов в Центральной Африке. Что касается золота, то оно практически не
встречается на маршруте миграции аистов. Остаются алмазы - из Центральной или
Южной Африки. Макс Бём был инженером и работал в этой отрасли. Но тайна попрежнему
не раскрыта. Швейцарец ушел на пенсию в семьдесят седьмом году. И с тех
пор в Африке ни разу не был. Он занимался только аистами. Да, Сара, я действительно
ничего не знаю.
Сара зажгла сигарету и пожала плечами:
- Я уверена, что у тебя есть какая-то версия.
Я улыбнулся:
- Это правда. Я предполагаю, что незаконная торговля продолжается и что аисты
служат курьерами. Посланцами, если угодно. Вроде почтовых голубей. Они перевозят
послания в колечках.
- Каких колечках?
- В Европе орнитологи закрепляют на лапках птиц специальные колечки, где
указаны дата и место рождения особи или дата и место ее отлова, если речь идет о
диких птицах. Думаю, колечки Бёма содержат совсем другую информацию...
- Какую?
- Такую, за которую вполне могут убить. Райко до нее докопался. Твой брат, я
думаю, - тоже. Иддо, наверное, даже расшифровал содержание посланий. Отсюда и
его возбужденное состояние, и надежда получить большие деньги.
В глазах Сары на секунду вспыхнул огонь. Она выдохнула очередную струю дыма,
но промолчала. На мгновение мне почудилось, что она вообще обо мне забыла. Потом
она встала.
- Луи, сейчас твои главные проблемы не в небе. Лучше спустись на землю. Если
ты по-прежнему будешь витать в облаках, тебя прикончат, как шакала.
Она натянула джинсы и майку.
- Пойдем-ка со мной.
Снаружи солнце уже сдавало свои позиции. На горизонте в теплом воздухе
колебались очертания холмов. Сара прошла через сад и остановилась на полпути
между домом и сарайчиком Иддо. Она отодвинула ветви маслины и смела пыль. Я
увидел брезент. Сара ухватилась за него и скомандовала: "Помоги мне!" Мы сняли
ткань, под ней оказалась крышка люка. Я сегодня раз десять проходил мимо этого
места. Сара сдвинула доску, и открылся целый арсенал. Автоматы, пистолеты,
боеприпасы. "Запасы семейства Габборов, - объявила Сара. - У нас всегда было
оружие, но Иддо достал себе другое. Автоматические винтовки с глушителем". Она
встала на колени и вытащила пыльный мешок из-под клюшек для гольфа. Схватила
его, встряхнула и сложила туда оружие и боеприпасы. "Вот так!" - воскликнула она.
Мы сели в мою машину и поехали мимо fishponds. Полчаса спустя мы оказались в
пустыне, утыканной черными скалами и чахлыми кустарниками. Под ногами у нас
валялись тонны мусора и отбросов, повсюду стоял тошнотворный запах. Мы
находились на свалке, куда вывозили отходы из киббуцев. У меня за спиной что-то
лязгнуло, и я обернулся. Сара стояла на коленях. Она проверяла оружие, разложив его
перед собой.
Она улыбнулась и заговорила:
- Эти два автомата - израильского производства. Автомат "Узи" и автомат
"Галиль". Самые лучшие в мире. Они гораздо современнее "Калашниковых" и всяких
там М-16. - Сара достала коробку боеприпасов и показала мне пули, длинные и
заостренные. - Они стреляют патронами двадцать второго калибра, как обычные
охотничьи ружья. Только оболочка патронов стальная, и заряд в них мощнее. - Сара
вставила магазин в "Галиль" и показала мне оружие сбоку. - Вот здесь есть два
положения - одиночная и автоматическая стрельба. В положении "автомат" ты
можешь за несколько секунд сделать до пятидесяти выстрелов.
Сара повела стволом, словно выпуская длинную очередь. Потом положила
автомат.
- Пойдем дальше: пистолеты. Вот эти два монстра, что перед тобой, -
автоматические, самого большого калибра, какой только бывает: "Магнум-357" и
"Магнум-44". - Сара взяла пистолет и вставила обойму в рукоять, отделанную
слоновой костью. Оружие было размером почти с ее предплечье. - Сорок четвертый
- шестнадцатизарядный. Самый мощный в мире среди оружия подобного класса.
Таким можно остановить машину, мчащуюся со скоростью сто километров в час. -
Сара вытянула руку и без всякого напряжения стала целиться в воображаемую
мишень. Физическая сила израильтянки меня совершенно ошеломила. - Проблема в
том, что его часто заклинивает.
Вон те пистолеты гораздо проще в обращении. Девятимиллиметровая "Беретта" -
излюбленное оружие американских полицейских. - Сара мгновенно вытащила
обойму из рукоятки черного, очень элегантного пистолета, который так и льнул к
ладони. - Итальянка "Беретта" заняла место знаменитого "Смит-Вессона" тридцать
восьмого калибра. А это что-нибудь да значит. Она легкая, точная, скорострельная. У
"Смит-Вессона" в обойме было шесть патронов, а у "Беретты" - шестнадцать. - Сара
любовно чмокнула рукоятку. - Отличный товарищ в бою. А вот эти - самые лучшие:
"Глок-17"и "Глок-21" австрийского производства. Оружие будущего, способное
превзойти даже "Беретту". - Она выхватила очередной пистолет, напоминавший
"Беретту", но немного нескладный, какой-то незаконченный. - На семьдесят
процентов он состоит из полимеров. Такой легкий - просто сказка! - Она передала
его мне, чтобы я мог взвесить его на руке. Он был почти невесомый, словно горсточка
перьев. - Светящийся прицел, что очень удобно ночью, абсолютно безопасный
спусковой крючок, шестнадцатизарядная обойма. Эстеты критикуют его за
неказистость, но, по-моему, это лучшее, что было создано. Семнадцатый "Глок"
стреляет девятимиллиметровыми патронами от парабеллума, двадцать первый -
сорокапятимиллиметровыми. Двадцать первый менее точный, но такой пулей ты
остановишь любого противника, куда бы она ему ни попала.
Сара протянула мне пригоршню пуль. Тяжелых, толстых, страшных.
- Эти два "Глока" - мои, - снова заговорила она. - Я дам тебе двадцать
первый. Будь осторожен. Курок специально отрегулирован под меня. Для тебя он
слишком мягкий.
Я с сомнением посмотрел на пистолет, потом поднял глаза на израильтянку:
- Откуда ты все это знаешь, Сара?
Она снова улыбнулась:
- Мы живем в состоянии войны, Луи. Никогда не забывай об этом. В случае
тревоги каждый из нас - тех, кто работает на fishponds, - должен в течение двадцати
минут прибыть на сборный пункт, местонахождение которого держится в секрете. Все
работники киббуца - потенциальные солдаты. Мы обучены, хорошо подготовлены и
всегда готовы сражаться. Еще в начале этого года прямо над нашими головами летали
ракеты, выпущенные из "СКАДа". - Сара взяла девятимиллиметровый "Глок",
приставила его к уху и дослала патрон в ствол. - И ты напрасно смотришь на меня
так удивленно: сейчас ты в гораздо большей опасности, чем весь Израиль, вместе
взятый.
Я сжал зубы, схватил "Глок", потом спросил:
- У парней, напавших на меня в Болгарии, было все самое современное:
новейшее автоматическое оружие с лазерным прицелом, приборы ночного видения.
Что ты об этом скажешь?
- Ничего. В тех штуках, о которых ты говоришь, нет ничего особенного. Так
оснащены все армии развитых стран.
- Ты хочешь сказать, что те двое могли быть солдатами, переодетыми в
гражданское?
- Солдатами. Или наемниками.
Поднимая облачка пыли, Сара удалилась, чтобы установить мишени - из того,
что под руку попадется. Кусочки пленки, прицепленные к кустам, жестяные бидоны
на земле у корней. Она вернулась, сгибаясь под ветром, и стала объяснять мне азы
стрельбы.
- Ноги должны твердо стоять на земле, - говорила она. - Руку надо вытянуть,
указательный палец положить сбоку вдоль ствола. Смотришь в прорезь прицела.
После каждого выстрела ты принимаешь отдачу кистью, которая должна двигаться
назад. Только не вверх, как тебе, разумеется, захочется сделать. В противном случае
задняя часть оружия ударится в ладонь. Со временем его от этого начнет заклинивать.
Ты понял, маленький гой?
Я кивнул, встал на место и постарался точно повторить все движения Сары.
"О'кей, Сара, я готов". Она вытянула обе руки, крепко держа оружие, сняла его с
предохранителя, немного помедлила, потом крикнула: "Давай!"
Поднялся страшный грохот. Сара была непревзойденным стрелком. Я тоже
поразил несколько мишеней. Повис тяжелый пороховой дым, и наступила тишина.
Вечерний воздух прожгли тридцать два выстрела.
"Перезаряжай!" - крикнула Сара. Две пустые обоймы одновременно выпали на
землю, и мы начали все сначала. Опять серия выстрелов. Опять в воздух полетели
жестянки. "Перезаряжай!" - снова повторила Сара. Темпы ускорились: обойму на
место, передернуть затвор, прицелиться. Одна, две, три, четыре обоймы опустели. Из
моего "Глока" шел дым, и я понял, что он раскалился, - но мои ничего не ощущавшие
руки позволяли мне стрелять сколько угодно, не опасаясь ожога.
"Перезаряжай!" - орала Сара. С каждым следующим движением во мне росло
смутное удовольствие. Пистолет бьет, вздрагивает, отскакивает, ударяясь в ладонь.
Грохочет выстрел, и этот непродолжительный звук - ясный и оглушительный. Из
ствола тугим пучком вырывается голубоватый огонь, наполняя воздух едким дымом.
После серии выстрелов в десятках метров от нас появляются страшные разрушения.
"Перезаряжай!" Сара дрожала всем телом. Пули выскальзывали из ее пальцев. Вдали
уже не видно было мишеней - только голое поле. Внезапно я почувствовал
неодолимый прилив нежности к этой девушке. Я опустил пистолет и шагнул к ней.
Она показалась мне еще более одинокой, чем всегда, отрезанной от мира завесой из
порохового дыма и длинных волос.
В то же мгновение над нашими головами вдруг пролетели три аиста. Я хорошо
рассмотрел их, ослепительно белых на фоне закатного неба. Я увидел, как Сара резко
повернулась, как сверкнули ее глаза и взметнулись светлые прядки. И все понял. Она
вогнала в рукоять обойму, взвела курок и нацелила в небо свой "Глок". Раздались три
выстрела, затем наступила абсолютная тишина. Я наблюдал, как растерзанные птицы,
словно в замедленной съемке, плыли в воздухе, потом упали вдалеке. Их тела
плюхнулись на землю с тихим печальным звуком.
Я уставился на Сару, не в состоянии вымолвить ни слова. Она в ответ точно так же
пристально посмотрела мне в глаза и расхохоталась, запрокинув голову. Ее смех
звучал громко, невесело, пугающе.
"Колечки!" Я помчался туда, где лежали мертвые птицы. Через сотню метров я
увидел их тела. Кровь уже впиталась в песок. Я осмотрел лапки аистов. Колечек на
них не оказалось. Это были очередные безымянные птицы. Когда я вернулся, Сара
сидела скорчившись и плакала навзрыд, напоминая скалу скорби среди песков
пустыни.
Этой ночью мы опять занимались любовью. Наши руки пахли порохом, и мы
особенно яростно старались получить удовольствие. И глубокой ночью наслаждение
наконец пришло. Оно подняло нас, как невидимая волна, и в ее грохоте потерялись, а
потом и вовсе исчезли все наши чувства.
Назавтра мы поднялись в три часа ночи. Молча выпили чай. На улице раздавались
тяжелые шаги работников киббуца. Сара не захотела, чтобы я подвез ее до fishponds.
Молодая еврейка не могла в открытую показаться в компании гоя. Я поцеловал ее и
поехал в другую сторону, по дороге, ведущей к аэропорту Бен-Гурион.
Мне предстояло преодолеть около трехсот километров. Постепенно светало, и я
ехал очень быстро. В районе Наплуза мне пришлось столкнуться с иной реальностью
Израиля. Дорогу преграждал военный блокпост. Паспорт. Допрос. Стволы автоматов
почти упирались в меня, когда я вот уже в который раз излагал причину моего
появления здесь. "Аисты? Что вы хотите этим сказать?" В темной клетушке, куда меня
отвели, мне пришлось отвечать и на другие вопросы. Вокруг подремывали солдаты в
касках и бронежилетах. Время от времени они недоверчиво переглядывались. В итоге
я вынужден был достать фотографии, сделанные Бёмом, и показать бело-черных птиц.
Солдаты дружно расхохотались. Я тоже засмеялся. Они предложили мне чаю, я наспех
его выпил и тут же уехал, чувствуя, как по спине течет холодный пот.
В восемь часов я подъехал к складской зоне аэропорта Бен-Гурион
...Закладка в соц.сетях
